Последнее оружие

Филипп Ле Руа

Аннотация

   Французский писатель Филипп Ле Руа – страстный поклонник Хичкока, Кубрика, Де Пальмы и Тарантино, автор «черных» романов, сценарист и знаток боевых искусств, рок-музыкант. Его роману «Последний завет» в 2005 году присуждена самая престижная французская премия в области детектива.

   В новом романе Ле Руа «Последнее оружие» главные персонажи «Последнего завета» возвращаются, чтобы вывести историю на иной, еще более глубокий уровень. Цепочка странных исчезновений тянется через разные страны и континенты.

   Суперагент Натан Лав, нарушив данную им клятву более не возвращаться к цивилизации, принимается за дело. Восстанавливая обстоятельства, он мечется с одного материка на другой, и постепенно ему открывается истинный облик властителей мира и новое лицо мирового терроризма.




Филипп Ле Руа
Последнее оружие

   Во имя власти, денег и секса

   Да будет так.

От автора
...

   Эта история – вымысел, опирающийся на проверенные данные и факты. Многие персонажи реальны. Изменены только их имена, поскольку мне были важны не их личности, а функции. Так что всякое сходство с реально существующими людьми отнюдь не случайно. Зато описание их частной жизни – плод обобщения. Что же касается духовных и боевых подвигов главного героя, то они навеяны истиной, весьма далекой от представлений западных людей, склонных оценивать пределы человеческих возможностей лишь достижениями спортсменов в соревнованиях или спонсируемых авантюрах. А потому в этих подвигах нет совершенно ничего фантастического.

Пролог

   Капитан Кларк Фут отвесил себе оплеуху, достойную допроса с пристрастием. Командуя подразделением миротворческих сил ООН, поддерживающих порядок в истерзанной двумя годами гражданской войны Хорватии, американский офицер мало спал за последние недели. И тайная вылазка в район Лики отнюдь не улучшила его самочувствие. Задание было не ооновское и посягало на редкие и без того часы его сна. Сидя за рулем старенького внедорожника, позаимствованного в какой-то деревне, опустошенной сербско-черногорскими артобстрелами, он ехал через пустынную гористую местность, тонувшую в непроглядной ночи. Природная безотрадность пейзажа еще больше усугублялась опустошениями, которые сотворили с ним люди. Кругом все было в руинах, там обитала лишь горстка стариков, которые так и не поняли, кто тут и за что воевал.

   Фут не заметил груду камней, вышибленных взрывом из какой-то стены. Его «тойота» встала на дыбы, плюхнулась на дохлые рессоры и подскочила посреди кирпичного месива. Одна из шин лопнула. Менять колесо было некогда. Капитан навел фонарь на петляющую дорогу и продолжил путь пешком.

   Через час, пробираясь по зловещей ничейной земле, он заметил обезглавленную колокольню. Место встречи. Младенческий плач означал, что его ожидают с нетерпением.

   – Dobro, – произнес чей-то голос.

   – Dobro, – ответил Фут. – Вы Стефан?

   – Поздновато явились.

   – Дорога непроезжая.

   – Надо было добираться на осле, как я.

   – От самого Загреба?

   Из потемок возник массивный силуэт.

   – О'кей, деньги у вас с собой?

   Плач за спиной Стефана зазвучал громче. Кларк Фут протянул пачку.

   – Двадцать тысяч долларов. Можете пересчитать, если хотите.

   Тот понюхал пачку, вгляделся в вытащенную наугад купюру.

   – О'кей, бухгалтерией сейчас некогда заниматься. Я этого крикуна и пяти минут больше не вытерплю.

   – Могу я все же взглянуть на фото?

   – Вот, смотри.

   Стефан сунул под луч фонаря два снимка супружеской пары.

   – Погибли во время обстрела Дубровника, – пояснил он.

   Под несмолкающий плач ребенка капитан внимательно изучил лица.

   – О'кей?

   – Хорошо.

   Стефан отступил назад, поднял с земли грязную кошелку и раскрыл ее, сунув Футу прямо под нос.

   – Вы в ней его и тащили?

   – Коляска в цену не входит.

   Капитан выхватил у него кошелку, которая начала медленно раскачиваться.

   – Не все ли равно при том, что вы собираетесь с ним делать, – добавил Стефан.

   – И что, по-вашему, я собираюсь с ним делать?

   – О'кей, при такой цене вы сможете оправдать ваши денежки, только пустив его на запчасти.

   – А не маловат он для донорства органов?

   – Зачем тогда?

   – Скажем, это вас уже не касается. Но хочу все же напомнить, что немалая сумма, которую вы от меня получили, гарантирует ваше молчание.

   Хорват одарил его последним «о'кей» и взгромоздился на своего осла. Капитан дождался, пока тот растворится в темноте, потом припустил по тропинке к машине. Его ожидал еще ночной марш-бросок с младенцем на руках, смена колеса и три часа дорожной тряски до Задарского порта. В фамилии капитана Фута не было ничего героического, но зато миссия – вполне под стать супергерою.

   Ему предстояло спасти мир.

Первая часть
Ветер не стирает пейзаж
Пятнадцать лет спустя, в наши дни

1

   Над Парижем лило как из ведра. Забившись под стол в гостиной, Бариш смотрел, как по стеклам струится небесная вода. Несмотря на раздувшийся мочевой пузырь, его вовсе не тянуло разгуливать под таким дождем. Его хозяйку, Аннабель, тоже.

   Она принимала гостей – коллеги из министерства с супругами. Арман Доше, заместитель госсекретаря, и его жена Лора, мать троих детей. Бертран Годран, начальник секретариата, и его жена Флоранс. А также Алиса Шантель, секретарша министра, и ее муж Серж, возглавлявший какую-то строительную фирму. Только сама Аннабель была без пары в этой компании, веселившейся за столом со слегка пересушенным жарким из говядины и тремя бутылками бордо хорошего года. Разговор коснулся монашеской жизни хозяйки, устроившей этот ужин под давлением Армана и Бертрана.

   – Честно говоря, Анна, – заметил Арман, – среди моих знакомых ты единственная безупречная женщина, кроме моей жены, разумеется. Красивая, умная, милая, да еще и с роскошной квартирой на Монмартре. Все мужчины должны быть у твоих ног.

   – Придется тебе самому приволокнуться за ней, раз уж ты здесь, – поджала губки Лора.

   – Шутки в сторону, – включился Бертран. – Арман прав. Пора бы тебе представить нам счастливого избранника.

   – Невозможно.

   – Почему?

   – Он женат, – сказала Аннабель.

   – Вот черт. Только не говори, что ты вынуждена делить мужика с кем-то еще.

   – Мы его знаем? – спросил Бертран.

   – Больше я вам ничего не скажу. Впрочем, я и так уже сказала слишком много.

   Аннабель изрядно опьянела с непривычки. Сослуживцы воспользовались этим, чтобы подтолкнуть ее к откровениям. Бариш залаял.

   – Мне надо выгулять собаку, – сказала она внезапно.

   – И думать не смей! – воскликнула Алиса в ужасе при мысли, что можно загубить под дождем прическу в сто евро.

   – Баришу надо облегчиться. Он уже слишком долго терпит.

   – Как вы его назвали? – удивилась Флоранс.

   – Бариш.

   – Это в честь Барышникова, что ли?

   – Лучше бы ты вместо него мужа себе завела, – заметил Арман.

   – Налейте пока себе по бокальчику, я всего на пять минут.

   Аннабель натянула дождевик и взяла зонтик. Казалось, она чем-то озабочена. Бариш поплелся за ней, поскуливая. Когда за ними хлопнула дверь, гости многозначительно переглянулись.

   – Как думаешь, кто это? – спросил Арман у жены.

   – Кто именно?

   – Да хахаль ее.

   – Руайе.

   – Не болтай глупости. Аннабель никогда бы не связалась с таким придурком. Тут должен быть кто-то классом повыше: видный, симпатичный.

   – Значит, надо искать не в министерстве, – сказала Алиса.

   – Верно, – согласился Бертран, – для наших она слишком хороша. А когда я говорю «хороша», то в первую очередь имею в виду ее душевную доброту.

   – Ты что, влюбился в нее?! – воскликнула Флоранс.

   – Признайся, она того стоит.

   – Вот потому-то я глаз с тебя не спускаю. Если бы не знала, насколько Аннабель порядочна, не потерпела бы, чтобы ты с ней так часто виделся.

   – Я с ней не вижусь, а работаю – чувствуешь разницу?

   Под воздействием сент-эмильона перепалка между супругами накалилась. Алиса положила этому конец:

   – Слушайте, нам всем повезло, что Аннабель с нами дружит. Так не портите все своим глупым злословием.

   – Она чем-то расстроена, заметили? – спросила Лора.

   – Потому что эти два идиота постоянно лезли в ее личную жизнь, – сказала Алиса.

   – Она забыла поводок своего барбоса, – заметил Арман, сняв кожаный ремешок со спинки стула.

   – Брось ей из окна, – предложила жена.

   Он послушался совета и впустил в комнату порыв холодного, сырого ветра. Огни Монмартра тонули в поистине лондонском тумане. Арман высунулся под ливень, но заметил внизу лишь какого-то мужчину, тоже выгуливавшего свою собаку.

   – Она еще не вышла из дома, – сказал он. – Предупредите ее по домофону.

   Бертран снял трубку, оттуда донесся лай.

   – Не отвечает, – сказал он.

   – Ну так спустись сам, чего ждешь? – прикрикнула Флоранс.

   Бертран схватил поводок и бросился вниз. В вестибюле его поджидала сюрреалистическая сцена: Бариш выл как по покойнику, царапая входную дверь, а из домофона несся Алисин голос, зовущий Аннабель.

   – Хватит глотку драть, – сказал он ей. – Нету ее тут.

   Бертран открыл входную дверь, не успев задержать пса, ринувшегося наружу. Вышел за ним следом, согнувшись под дождем. Свесившийся из окна девятого этажа Арман подтвердил, что Аннабель еще не выходила. Он заметил только удиравшего пса.

   – Да где же она, черт подери?! – воскликнул Бертран.

   – Спроси вон у того типа.

   Бертран подбежал к мужчине с ньюфаундлендом на поводке.

   – Вы не видели женщину, вышедшую из этого дома?

   – Когда?

   – Только что.

   – Нет.

   – Уверены?

   – Да.

   Бертран прочесал всю улицу в поисках неведомо куда исчезнувшей Аннабель и ее пса, удравшего сломя голову. Промокнув до костей, вернулся в дом. Позвонил консьержке. Та не видела Аннабель уже неделю. Арман по-прежнему караулил у окна. Для очистки совести Бертран наведался к мусорным бачкам, пошарил вокруг, поднял вонючие крышки, поворошил пластиковые мешки с отбросами.

   – Вы что, думаете, она там? – оскорбилась консьержка.

   – Лестница! – воскликнул Бертран. – Больше негде…

   На пятом этаже он столкнулся с соседом, потревоженным всей этой суетой. Тот тоже ничего не видел. Бертран продолжил восхождение. У входа в квартиру толпились, с беспокойством ожидая вестей, Алиса, Флоранс и Лора. Вконец запыхавшись, он удовлетворился скупой, но неопровержимой констатацией:

   – Испарилась.

2

   – Иероним Босх возвращает нам аллегорический средневековый взгляд на современный мир.

   Молодая женщина отвела глаза от полотна, висящего на лучшем месте в одном из залов Вашингтонской Национальной галереи, и перевела их на автора безапелляционного суждения, явно предназначенного ей. Похоже, студент – иностранный выговор, очки. И в довершение всего улыбка.

   – Что вы называете «средневековым»? – спросила Галан.

   – Я говорю о мире, где пропасть между богатыми и бедными глубока, как замковый ров, о мире темном, залитом кровью религиозных войн, которым управляют замкнутые касты, человек там ценится лишь за раболепие.

   – Вы так видите нашу эпоху?

   – Мы вернулись в Средние века.

   – С тех пор была изобретена демократия.

   – И что от нее осталось? Вместо наций – экономические конгломераты. А тех, у кого реальная власть, никто не выбирал.

   – Теория заговора?

   – Это не теория и не заговор.

   – Предмет вашего диплома?

   – Предмет моих забот. Мир движется вспять. И меня это касается, по крайней мере, пока я еще не прочь завести детей.

   – Вам бы заняться политикой.

   – Для этого я в самом подходящем месте.

   – В музее?

   – Но ведь главные решения принимаются в двух шагах отсюда!

   – И то верно.

   – Сами-то вы бывали в Белом доме?

   – Да.

   – Стоит оно того?

   – Как стажировка – да.

   – Так вы стажерка? Ух ты, сразили наповал. Замещаете Монику Левински?

   – Очень смешно.

   – И что у вас за стажировка?

   – Участвую в принятии решений.

   – Всего лишь стажер и уже даете советы президенту?

   – У меня хорошее образование, влиятельный отец, к тому же президент меня ценит.

   – Мне это на руку.

   – Для чего?

   – Чтобы протолкнуть свои идеи.

   – Убеждать надо не меня, а президента.

   – Если я убедил вас, это уже неплохое начало.

   – Значит, вы все-таки занимаетесь политикой.

   – Нисколько. У меня нет утопических намерений изменить мир. Наоборот, я от него бегу. В искусство. Я студент, изучаю историю искусства в Париже.

   – Так вы француз.

   – К тому же влюбленный в живопись. Тут, в Национальной галерее, собраны такие сокровища, что только ради них одних стоило сюда приехать. Например, «Смерть» и «Скряга», которыми вы любуетесь уже десять минут.

   – Я регулярно прихожу сюда в обеденное время. И все еще не насытилась.

   – Только представьте себе, сколько понадобилось таланта и времени, чтобы сотворить тридцать тысяч экспонатов этого музея. Так что вполне можно посвятить им несколько визитов.

   У Галан внезапно появилось сомнение:

   – Признайтесь, вы ведь знали, что я работаю на президента.

   – Откуда же мне было это знать? Вам всего-то лет двадцать, а в окружении президента видишь обычно одно старичье.

   – Почему же вы тогда со мной заговорили?

   – Неужели непонятно? Стоило мне вас увидеть, я тут же позабыл обо всех этих шедеврах. Ну и пустил пыль в глаза, попытав удачу с Иеронимом Босхом. Сработало. К вам ведь наверняка не в первый раз клеятся.

   – Мужчины обычно делают это гораздо более трафаретно.

   – Давайте закончим экскурсию вместе. Вам когда на работу?

   Галан бросила взгляд на свои часики.

   – Уже пора бежать. Сожалею. Как-нибудь в другой раз.

   Он проводил ее к выходу.

   – Так мы сможем еще увидеться?

   – Когда?

   Убежденный, что получит отказ, он был застигнут врасплох ее вопросом.

   – Э… как насчет сегодняшнего вечера?

   – Сегодня я встречаюсь со своим любовником.

   – Повезло ему.

   – Это мне повезло.

   – В таком случае признаю себя побежденным.

   – Я оценила ваши слова.

   – О живописи или о политике?

   – О политике.

   – Так вы разделяете мою точку зрения?

   – Скорее, это вы разделяете точку зрения моего отца.

   – Надо бы познакомиться с ним поближе.

   – С ним встретиться труднее, чем с президентом.

   – Я даже не знаю, как вас зовут.

   – Государственная тайна.

   – А-а…

   – Шучу. Меня зовут Галан.

   – Очень красиво.

   – Это по-гэльски. Значит «огонек».

   – А мое имя можете и не спрашивать, сам скажу. Я – Себастьен.

   Галан вдруг изменилась в лице.

   – Вам не нравится?

   – Да нет, смотрите, что там на улице…

   На улице лило как из ведра. С небес, словно написанных кистью Эль Греко, на современный фасад Ист-билдинг обрушивались потоки воды.

   – Паниковать незачем, – сказал Себастьен. – Зонтик у вас есть?

   – Я не думала, что погода испортится. Вы на машине?

   – Нет. Но возьмите мою куртку. Потом вернете.

   В холле какой-то верзила с физиономией боксера звонил по мобильному телефону, слишком маленькому для его огромных ручищ. С улицы стремглав влетела молодая женщина, явно латиноамериканка, и стала отжимать свои длинные волосы, открыв лицо, которое наверняка вдохновило бы Фриду Кало. Перед входом в музей остановилось такси, оттуда вылез пассажир. В мизансцене хотя Себастьен и не понимал почему, чувствовалась какая-то фальшь.

   – Пустите, – сказала Галан, которую француз все еще держал за руку.

   – Не будете же вы брать такси ради каких-то пятисот метров!

   Но она уже села в освободившееся такси. Машина тронулась, вздымая брызги. Не сводя с нее глаз, Себастьен вдруг сообразил, что забыл договориться о встрече. Он бросился вдогонку. Пробки и огни светофоров играли ему на руку. Он бежал что было мочи по скользкой мостовой Конститьюшн-авеню, пока не налетел на багажник такси. Ухватился за ручку и распахнул дверцу. На заднем сиденье было пусто.

3

   Створки окна ударили о стену. В комнату ворвался ветер с дождем. Сильви отложила очки и встала из-за компьютера, чтобы закрыть окно. Недоумевая, откуда взялся сквозняк, вдруг заметила мокрые следы на коврике у входа. В дом кто-то проник. До нее донесся звук телевизора, а ведь она его выключила, посмотрев новости по Си-эн-эн. Сильви запустила руку в корзину для зонтов. Именно там она держала свою «беретту», с тех пор как на нее напал бывший пациент, выпущенный из психиатрической лечебницы. Она сняла пистолет с предохранителя, передернула затвор и прислонилась к стене. Потом сделала глубокий вдох и ворвалась в гостиную, целясь в мужчину, развалившегося перед экраном, где транслировали футбольный матч.

   – Проклятье, Сильви, ну ты меня и напугала!

   – Какого черта ты тут делаешь?!

   Ее бывший муж замямлил:

   – У тебя спутниковая антенна, а у меня ключи остались, понимаешь, очень важная игра, я думал, ты спишь, мс хотел будить…

   – Кажется, я вполне ясно высказалась. Каждый живет у себя.

   – Ты могла бы не тыкать в меня этой штукой?

   – Ты сейчас поднимешь свою задницу, отдашь по-хорошему ключи и без единого резкого движения направишься к выходу.

   – Ты такая же чокнутая, как и те, на кого охотишься. Бедняжка Сильви.

   – Потому ты меня и бросил, верно?

   Можно ведь остаться в добрых отношениях.

   – Особенно когда футбол показывают! Неужели во всем Брюсселе больше негде «Евроспорт» посмотреть и надо вламываться ко мне среди ночи?

   – Лишний повод побыть вдвоем.

   – Ищи меня в другом месте.

   – И ты рассчитываешь заново начать жизнь? В пятьдесят один год?

   – Спасибо, что напомнил о моем возрасте. Вон!

   Ален неохотно подчинился. Проходя мимо нее, предпринял последнюю попытку обольщения. Скосил взгляд сверху вниз и приподнял бровь, чтобы возродить у Сильви хоть крохотную искорку той влюбленности, которую зажег когда-то. Полный провал. Почувствовав ствол под подбородком, он перестал корчить из себя соблазнителя и, пятясь, убрался восвояси. Сильви закрыла дверь на замок, плеснула себе виски и села на диван. Перед ней на экране бегали за мячом миллиардеры в трусах, спонсируемые каким-то гипермаркетом. Их передвижения комментировала парочка истеричных журналистов. Она переключила на Си-эн-эн. Соединенные Штаты собирались ратифицировать Киотский протокол. Зазвонил телефон. Она бросила взгляд на часы.

   – Алло!

   – Это Кристиан. Я тебя разбудил?

   Комиссар Тайандье. Она его успокоила:

   – Когда не останется больше психопатов, я засну как убитая. Тогда и сумеешь разбудить меня ночью.

   – Когда не останется больше психопатов, я позвоню тебе в приличное время. Только чтобы спросить, как поживаешь.

   – Очень мило, особенно со стороны бывшего любовника.

   – Мне не нравится слово «бывший».

   – Как там в Париже?

   – Нам тебя не хватает.

   – Дело Аннабель Доманж?

   – Точно.

   – Я как раз над ним работала.

   Вернувшись из Парижа в Брюссель, Сильви Бач пыталась проанализировать сцену исчезновения и сопоставить с данными из своих архивов.

   – Надеюсь, у тебя уже есть что-нибудь. Завтра меня вызывают в Елисейский дворец.

   – Президент?

   – Пахнет делом государственной важности.

   – Я подсчитала: во Франции за последний месяц бесследно исчезли двенадцать молодых женщин.

   – И твое заключение?

   – У меня его нет. Зато ты мне только что подкинул важную деталь.

   – Какую?

   – Исчезновение Аннабель беспокоит вашего президента.

4

   Тайандье пересек двор Елисейского дворца под выглянувшим наконец солнцем. Секретарь проводил его в кабинет главы государства. Комиссар впервые оказался так близко к президенту. И впервые видел его в таком состоянии – осунувшееся лицо, распущенный галстук, табачный запах.

   – Присаживайтесь, комиссар. Хотите выпить чего-нибудь?

   – Нет, благодарю, господин президент.

   Глава государства встал и присел на край письменного стола, скрестив руки. Беседа становилась все менее официальной.

   – Я попросил вас прийти, чтобы вы рассказали мне про Аннабель Доманж.

   Тайандье вкратце пересказал содержание полицейского рапорта:

   – Аннабель Доманж, сотрудница министерства окружающей среды, пропала десять дней назад. В 21.45. В тот вечер она пригласила на ужин коллег из министерства с супругами. Согласно их показаниям, пошла выгулять собаку, но никто не видел, как она выходила из дома. Выкупа никто не потребовал.

   – А эта бельгийская специалистка по психопатам что думает?

   – Версия о похищении пока не подтверждена. Случай необычный.

   – Это и так понятно.

   – Никто не видел, как она выходила. То есть даже консьержка ничего не заметила.

   – На Аннабель мог напасть кто-нибудь из соседей.

   – Допросы и обыски ничего не дали. Мы даже привлекли бригаду кинологов.

   – Подвалы, гаражи осмотрели?

   – Из дома нет другого выхода, только через вестибюль. Понять не могу как, но она, похоже, прошла все-таки через него.

   – Что вас заставляет так думать?

   – Собака скребла входную дверь, словно рвалась за хозяйкой.

   – Ваша гипотеза?

   – Сильви Бач сейчас проверяет, не было ли сходных случаев в предыдущие недели.

   – Больше всего я сейчас полагаюсь на вашу интуицию. Ради этого вас и вызвал. Вы хороший полицейский, Тайандье, и я рассчитываю на ваше шестое чувство.

   – Я пока не пренебрегаю ни одной из версий.

   – Оставьте ваш суконный язык. Вопреки тому, что вы думаете, в этих стенах он не в ходу.

   – Вчера вечером у меня появилась одна зацепка.

   – Что за зацепка?

   – Необычный интерес, который вы питаете к этому делу.

   – На что вы намекаете?

   – Вы близко знакомы с Аннабель?

   Тиканье настенных часов вместо ответа. Комиссару этого было вполне достаточно.

   – Возможно, ее как раз поэтому и похитили.

   Опять тиканье.

   – Кто она для вас?

   Президент встал и прошелся по кабинету.

   – Вы и впрямь сыщик, Тайандье. Ишь как ловко превратили беседу в допрос.

   Комиссар молчал, потому что не хотел похоронить свой вопрос, оставшийся без ответа. Глава государства уселся в соседнее кресло. Теперь оба сидели лицом к письменному столу.

   – Аннабель много для меня значит. Это все, что я могу сказать.

   Этого было достаточно.

   – Вы не получали писем с шантажом или угрозами?

   – Нет.

   – Не предстоит ли вам принять какое-нибудь важное решение, на которое могло бы повлиять похищение мадемуазель Доманж?

   – Знаете, если хочешь удержаться в политике, надо избегать любых важных решений. Особенно в этой стране. Я у власти больше десяти лет только потому, что никогда не касался ни права на труд, ни пенсий, ни образования, ни прочих табу. Так что, отвечая на ваш вопрос, скажу, нет, я не готовлю никакого важного решения.

   – Мне необходима ваша помощь, господин президент.

   – В вашем распоряжении все возможности государства. Вы получите поддержку всех министерств. Только отыщите Аннабель за сорок восемь часов. И не говорите мне, что это невозможно.

   – Значит, лучше вообще ничего не говорить.

   – Вы упомянули о выкупе, комиссар. У кого его могут потребовать?

   – Кроме вас?

   – Кроме меня.

   – У ее родителей.

   – Она никогда мне о них не говорила.

   – Они живут в общине хиппи, которую основали на юге Франции. Своего рода секта, проповедующая любовь к ближнему и сексуальную свободу. Оправдание для группового секса. Может, потому Аннабель и не упоминала о них. Доманжи мало общаются со своей дочерью. Похитители с ними не связывались. Мы держим общину под наблюдением.

   Президент встал и проводил комиссара к двери кабинета.

   – Само собой, этот разговор останется между нами. – Да, господин президент.

   Тайандье опять пересек двор Елисейского дворца, сытый по горло господином президентом.

5

   – Ну как? – спросила Сильви по телефону.

   – У меня две плохие новости, – сказал Тайандье.

   – Начни с худшей.

   – На поиски Аннабель Доманж дали сорок восемь часов.

   – А плохая?

   – У нее связь с президентом.

   – Он сам тебе сказал?

   – Почти.

   – Его жена в курсе?

   – В эту тему я не рискнул углубляться.

   – Слушай, я расширила крут поисков, залезла в банк данных Интерпола. Четыре дня назад была объявлена в розыск некая Галан Райлер, выпускница Гарварда, проходившая практику в Белом доме. Представь, она тоже близка к главе государства. И, держись крепче, согласно полицейскому отчету, испарилась прямо посреди улицы.

   – Как это?

   – Один французский студент, который познакомился с ней в Вашингтонской Национальной галерее, засвидетельствовал, что видел, как она садилась в такси. Но обратно так и не вышла!

   – Слепой свидетель, как и в Париже… Если я правильно сосчитал, эти исчезновения разделяет шесть дней.

   – Вашингтонская полиция не сочла это похищением, поскольку нет достоверных свидетельств.

   – Сильви, нам нужна помощь. Тяжелая артиллерия.

   – У меня есть друг в ФБР. Я ему позвоню. Может, он узнает больше.

6

   Кенджи опустил забрало и двинул на своем мотоцикле прямо через лужу. Из галереи «Цубаки» в Гиндзе, самом дорогом квартале мира, только что вышла шикарная молодая дама, явно местная. Она семенила под проливным дождем, зажав сумочку «Луи Вюиттон» под мышкой и раскрыв зонтик от Гуччи. Изящество гейши, столь выигрышное на светских вечеринках, немного портила ее торопливая походка.

   Кенджи удостоверился, что Хиноширо следует за ней на своем «кавасаки», а сам сделал круг, чтобы перехватить ее на другом конце проулка, в который японочка наверняка свернула. Во время дождя эта щель меж двух бетонных стен – кратчайший путь для пешеходов, которые хотят поскорее добраться до станции метро. Деться там некуда, разве что пройти сквозь бронированную дверь аварийного выхода из банка или протиснуться через решетку какого-то пустующего торгового помещения.

   Как он и предполагал, молодая женщина воспользовалась именно этим маршрутом. Хиноширо углубился в проулок и вдруг резко затормозил, чуть не столкнувшись лоб в лоб с «кавасаки» приятеля.

   – А девчонка куда подевалась?

   – Понятия не имею.

   – Ты за ней следом ехал?

   – Ну да.

   – Так где же она тогда?

   Кенджи слез с мотоцикла и подергал висячий замок, закрывавший решетку торгового помещения. Прижался к прутьям, но увидел только отражение своего грязного мокрого шлема. Девица не успела бы юркнуть внутрь, даже если бы у нее был ключ. Приятели повернулись к бронированной двери с камерой видеонаблюдения.

   – Сваливаем отсюда, а то как-то не по себе! – сказал Кенджи.

7

   Сорок восемь часов, отпущенных Тайандье, истекли пять минут назад, когда зазвонил его мобильный телефон. Президент осведомился, что нового. Несмотря на ультиматум, полицейскому нечего было ему сказать. Разве что в приемнике для бродячих собак побывал ветеринар, чтобы осмотреть пса Аннабель, найденного забившимся под какой-то скамейкой. Во Франции была горстка специалистов по составлению психологического портрета, все они побывали в квартире Аннабель. Снова были допрошены свидетели, а также родители жертвы, ее соседи и коллеги по работе. У Аннабель Доманж была репутация милой, сдержанной, скрытной девушки. Ни врагов, ни близких друзей, ни любовников. Единственным следом, которым располагал Тайандье, оказалась пропавшая в Вашингтоне девушка-стажер. Тем не менее он полагал, что сообщать об этом президенту преждевременно. Тот пригрозил перевести его туда, где от него будет больше проку.

   – И как я объясню коллегам причины моего перевода?

   – Это что, угроза?

   – Того же калибра, что и ваша.

   – Вы хоть соображаете, с кем говорите?

   – В том-то и беда. Дело принимает непомерный размах. Вы мне ставите ультиматумы, теряете хладнокровие. Кем была для вас эта девушка, что вы довели себя до такого состояния?

   Тайандье показалось, что он слышит тиканье настенных часов. Он задал вопрос иначе:

   – Что поставлено на карту, господин президент?

   – Отыщите Аннабель. Потратьте столько времени, сколько потребуется. Я вам больше звонить не стану. Позвоните сами, когда у вас будет что сообщить. В любое время дня или ночи.

   Тайандье набрал номер Сильви и оставил ей голосовое сообщение: «Перезвони мне как можно скорее», потом двинулся по улице Ламарк к дому Аннабель. Та жила в великолепной трехкомнатной квартире на последнем этаже, с видом на парк Тюильри и базилику Сакре-Кёр. Мимо консьержки, мывшей пол в вестибюле, комиссар прошел на цыпочках, чтобы она его не заметила, и поднялся наверх. Еще раз осмотрел помещение. Ни фото в рамках, ни безделушек, ни сувениров, привезенных из поездок. Похоже, Аннабель была домоседкой. И тут он заметил отражение в зеркале. Не свое. Кто-то крался по коридору. Сердце Тайандье подскочило, тело тоже. Он бросился вдогонку за непрошеным гостем, уже сбегавшим по лестнице. Комиссар наудачу заскочил в кабину лифта и нажал на кнопку «О». Обогнал таинственного визитера на уровне четвертого этажа, но не сумел рассмотреть скрытое капюшоном лицо. Оказавшись внизу первым, тут же метнулся к лестнице и рванул вверх как угорелый, вынуждая беглеца повернуть обратно. Пыхтя и спотыкаясь, увидел, как незнакомец юркнул в квартиру. Комиссар выхватил пистолет и с воплем «стой!» ворвался следом за ним в гостиную. Окно было открыто, прозрачная штора раздувалась облаком. Комнаты опоясывал узкий балкон. Беглец выскочил туда и, обойдя преследователя, вернулся в квартиру у него за спиной. Полицейский опять кинулся на лестницу, сбил какого-то старика, тащившего продукты, сам покатился кубарем среди каскада яблок и вылетел на тротуар. Инстинктивно бросился в сторону Сакре-Кёр и добежал до площади Тертр. Человек в капюшоне протискивался между столиками на террасе ресторана. Тайандье срезал путь прямо к улице Кальвэр, которая была для беглеца наилучшей лазейкой. Затаился в подворотне и стал поджидать добычу. А беглец, по-прежнему пряча лицо под нависающим капюшоном, тем временем замедлил ход, чтобы слиться с толпой. Тайандье напряг мышцы, готовясь к броску.

   И тут зазвонил его телефон.

   Незнакомец рванул в обратную сторону с быстротой бумеранга, зашмыгнув на улицу Сент-Элетер. Тайандье устремился вдогонку, но потерял его из виду, поколебавшись какую-то долю секунды между улицей Шап и улицей Фуайатье, выбрал вторую и вскоре признался самому себе, что сделал неверный выбор. Держась за сердце, рухнул на скамейку. Тут его сотовый снова зазвонил. Сильви. Она только что говорила по телефону со своим знакомым из ФБР. И, по его словам, Белый дом вовсю давит на Бюро, а также на ЦРУ, чтобы те как можно скорее нашли пропавшую девушку.

   – Непохоже, чтобы тебя это живо заинтересовало.

   – Я только что упустил похитителя. Был от него в двух шагах.

   – Кого? Где?

   – В квартире Аннабель. Я едва не сцапал его, но он услышал звонок моего мобильника.

   – Проклятье, это из-за меня…

   – Я сам виноват, надо было отключить.

   – Какого черта он там делал?

   – Понятия не имею. Вернусь сейчас, проверю, не трогал ли он что-нибудь.

   – Как он туда вошел?

   – Открыл ключом. Ее ключом.

   – Так ты выводишь отсюда, что это все-таки похищение?

   – Ну если Аннабель решила уйти, не оставив адреса, кто тогда этот тип?

   – Тот от кого она хочет сбежать. Или же тот, кто хочет сбежать вместе с ней.

   – У тебя на все есть ответ, – буркнул Тайандье.

   – Пока есть приемлемые ответы, надо разрабатывать любой след.

   – Думаешь, это как-то связано с исчезновением Галан Райлер?

   – Понятия не имею. Но если не пытаться что-то сделать, надо менять работу.

   – Хоть какая-то зацепка.

   – Твои сорок восемь часов истекли, ты знаешь?

   – Дали отсрочку.

   – Вроде есть одна возможность. Я тут потолковала с приятелем федералом.

   – Слушаю.

   – Ради этого дела в Париж вызывали целую толпу психологов-аналитиков, в том числе меня, и мы ничего не добились, признаю. Тут нужен специалист иного масштаба, способный воссоздать битву при Ватерлоо по щепотке земли с поля.

   – А такие ребята существуют?

   – Одного я знаю. Впрочем, он единственный. Натан Лав. Слышал о нем?

   – Нет. Но готов хоть в Супермена поверить, если это выведет нас на след пропавших женщин.

   – Проблема в том, что Натан Лав тоже исчез.

8

   Заря. Солнце скользило по океану, лаская кожу и вспыхивая всеми цветами радуги в полузакрытых глазах. Стройный неподвижный силуэт в позе лотоса. Колени вдавлены в песок, голова упирается в небо. Неспешный прибой. Краб, ковыляющий по пустым ракушкам. Легкий океанский бриз, проникающий в ноздри. Естественный вдох, надувающий живот. Долгий выдох, давящий на внутренности, втягивая живот. Взгляд на горизонт, отсутствие мысли, отсутствие «я» – просто горстка молекул в сердце космоса.

   Гармония, хиширио.

   Он уже и сам не знал, сколько дней, а может, и лет прошло с тех пор, как он вернулся в изначальное состояние, предшествовавшее цивилизации, которая раздавила человечество под наслоениями иллюзий. В то состояние к которому ближе всего австралийские аборигены. Он жил на острове к северу от Земли Арнхем. Один. Потому а заметил довольно быстро крохотное черное пятнышко на белом фоне, мало-помалу принимавшее человеческие очертания. Он узнал Ами Джангкавул из клана Лийягалаву-мирри. Она была последним человеком, которого он видел, прежде чем уединиться здесь. И первым, кого увидел с тех пор.

   – Как дела, Натан? – спросила Ами.

   Натан. Так его звали.

   – Как и каждый год.

   – Странный ответ.

   – Как там мир?

   – Мир снова интересуется тобой, Натан.

9

   Сильви Бач кашлянула и, прежде чем открыть глаза, попыталась сбросить тяжесть с груди. Ее рука наткнулась на что-то бугорчатое, колючее, холодное, живое. Она вынырнула из своего сна, тяжкого, как свинец, – девять с половиной часов разницы во времени и тридцать часов авиаперелета, плюс куча пересадок, удушающая жара и несколько стаканов кавы. В Дарвине она встретилась с Крисом Уэлсом, начальником местного отделения Интерпола. который подготовил для нее почву и уладил административные формальности, препятствовавшие доступу посторонних на Землю Арнхем, территорию австралийских аборигенов. Она села в двухмоторный самолет и приземлилась в Нангалале, у которой певучим оказалось только название. Там ее ждал проводник по имени Нгулмармар, или попросту Мармар. Усевшись за руль раздолбанного внедорожника, он отвез ее дальше на восток, огибая биллабонги, болота и мангровые заросли, до outstation[1] с непроизносимым названием.

   Кроме фантастических пейзажей, созданных Радужной Змеей, и идиллических пляжей, которые избрали своим лежбищем крокодилы, им встретились по дороге только двое раскрашенных мужчин, три женщины, тащившие черепах, да еще старик, рисовавший на коре какой-то сон. Остаток путешествия был лишь пустыней и светом. Путешествия, конечной целью которого был человек по имени Натан Лав.

   Раскрыв глаза, Сильви осознала, что тяжесть на ее груди – большущая игуана. Паника охватила обеих, и ее, и рептилию. Сильви взвизгнула, игуана встопорщила свой воротник. Мармар, спровадив непрошеную гостью, ухмыльнулся:

   – Прирученных животных защищают духи Мими. Если вы их обидите, они придут ночью и накажут вас.

   – И таких зверюг можно приручить?

   – Всех можно приручить, даже человека.

   – Не знаю, как там насчет Мими, но я здорово струхнула, – призналась Сильви.

   Она снова закашлялась. На сей раз от дыма, поднимавшегося с пола хижины.

   – Горим! – взвизгнула она.

   – Это всего лишь дым, комаров отгонять. Очень помогает.

   Мармар засмеялся и вышел. Сильви с трудом встала с тюфяка, на который рухнула несколько часов назад. В углу полуголый мальчуган играл с «Game Boy». Она опасливо ступила ногой наружу, стараясь не раздавить какую-нибудь тварь. Стоявшее в зените солнце нещадно палило. Ее майка липла к телу, джинсы плавились от зноя. Деревня насчитывала всего восемь хижин из коры, построенных на невысоких помостах. Вместо крыш – пластины солнечных батарей. Современные технологии добрались и сюда, в вотчину Нгалнода и Мириньюнгу, сотворивших, соответственно, землю и океаны. Это была приятная сторона глобализации. В тени дерева женщина месила тесто для хлеба. Другая чему-то учила двоих ребятишек. Трое подростков, размалеванных глиной и углем, слушали хит AC/DC, звучащий из пыльного кассетника, аккомпанируя ему с помощью палок и диджериду.[2]

   Прошло уже два дня со времени разговора Сильви с Ами Джангкавул, единственным человеком, знавшим, где искать Натана Лава. Молодая аборигенка одна отправилась на поиски «полуйолнгу, полубаланда», как они его называли. Получерного, полубелого.

   Сильви присоединилась к Мармару и Олд Биллу, старейшине деревни, сидевшим за легким завтраком из мангровых крабов с орехами акажу. Олд Билл был марр-киджбу – колдун-целитель. Мармар жаловался на неприятности, которые доставлял его драндулет, готовый отдать богу душу.

   – Слишком много забот сегодня. Машины, работа, деньги, религия… – покачал головой Олд Билл.

   – Надо же мне на чем-то обратно ехать, – вздохнул Мармар.

   – «Надо» – только это и слышишь со всех сторон.

   – Долго еще ждать? – спросила Сильви.

   – Только Ами знает.

   – Натана Лава тут хорошо берегут, – заметила она.

   – Мы оберегаем только эту землю, – возразил Олд Билл.

   – Ами ведь уже давно уплыла.

   – Зачем вы приехали к этому человеку? Чтобы взвалить на него свои заботы?

   – Он нам нужен.

   – Кому это – «нам»?

   – Президентам Соединенных Штатов и Франции.

   – Значит, большие заботы.

   – Он живет на той же планете, что и мы, значит, не может полностью от них отстраниться.

   – Белый человек в своей непомерной гордыне мнит себя и причиной, и целителем недугов Земли. Думает, будто он – ее хозяин, а остальные существа живут тут лишь по его милости.

   – А разве это не так отчасти?

   – Давным-давно Земля уже показала, что сильнее динозавров.

   Тут Сильви, сунув в рот горстку орехов акажу, увидела появившуюся Ами Джангкавул. Одну.

10

   Плавание в лодке длилось весь день. Сильви уже была готова повернуть назад. Она стравила за борт и свой вчерашний ужин, и сегодняшний завтрак, и всю свою желчь. И стискивала зубы изо всех сил, пытаясь удержать хотя бы внутренности. Сидевший у руля Джордж, бесстрашный рыбак, неотрывно смотрел на горизонт. Третьей в лодке была Ами, явно огорченная муками чужестранки. На море Аруфара спустилась ночь, когда суденышко ткнулось в берег маленького островка. Сильви ступила ногой на песок. Мир вокруг нее продолжал раскачиваться. Ами ушла в лес и вернулась с охапкой хвороста. Австралийцы разожгли костер и запекли краба. Сильвии легла и стала смотреть в звездное небо. Потратив долгие часы на то, чтобы опустошить свой желудок, она не имела никакого желания наполнять его вновь. Зато все желаннее становился Лав. Ами и Джордж заснули как ни в чем не бывало, убаюканные прибоем, странными звуками леса, потрескиванием костра, краснеющего в темноте, словно сигнальный огонь Сильви вытянулась, расслабилась, вспомнив наставления дзен и будо, которые изучила, чтобы лучше понять Натана Лава. Это называлось сутеми: отрешение от собственного тела, от привязанностей, желаний, страха, беспокойства ради растворения в космосе и сосредоточенности на «здесь и сейчас».

   – Как вы меня налили?

   Сильви открыла глаза и смутно увидела в полумраке неподвижный силуэт. Она вскочила на ноги и поправила волосы.

   Наряд Натана Лава сводился к джинсовым лохмотьям. Он похудел с их встречи год назад, во время его последнего расследования. Тело было поджарым и мускулистым лицо покрыто многодневной щетиной, занавешено длинными черными волосами. Но красота его осталась нетронутой. Какая-то неземная красота, не заключавшая в себе никакого «я». Что и поразило ее, когда она с ним познакомилась. Лав сотворил в себе Пустоту. Внутреннее очищение превратило его в несравненного мастера своего дела, избавленного от любых ограничений. Несмотря на свою невероятную привлекательность, он оставлял у тех, кто к нему приближался, лишь смутное воспоминание. Был способен натянуть на себя любое обличье, потому что сам не имел индивидуальности. До Сильви дошло наконец, что он задал ей вопрос.

   – Благодаря «Майкрософту».

   Он сел лицом к морю. Она сделала то же самое.

   – Что вы взяли с собой на этот остров?

   – Череп и компьютер.

   – Череп?

   – Моей жены.

   – Вы таскаете с собой череп?

   – Она была индонезийкой.

   – И что?

   – Ее предки принадлежали к одной народности Новой Гвинеи, которая хранит черепа умерших. Я чту ее через этот культ.

   – Не слишком-то по-дзенски.

   – Смерть Мелани тоже не была дзенской.

   – Я знаю. Она погибла от рук Слая Берга, самого опасного из серийных убийц, которого вы в конце концов настигли и уничтожили.

   – И забыл.

   – Сожалею, что напомнила.

   – Так что вы там сказали о «Майкрософте»?

   – ФБР запустило «жучка» в ваш портативный компьютер. Это своего рода радиомаяк, связанный со спутником, активирован во время вашего последнего выхода на связь в Маниле. Он до сих пор продолжает посылать сигналы, даже когда ваш компьютер выключен. Локализовать вас на земном шаре оказалось легче, чем добраться сюда.

   – Радиомаяк?

   – «Майкрософт» тесно сотрудничает с американскими спецслужбами.

   – С какой целью?

   – Чтобы контролировать людей. Эта тенденция усиливается год от года: генетическое манипулирование, имплантаты, метки для слежки, электронные деньги, автоматические радары и так далее.

   – Я не об этом вас спрашиваю. Зачем было метить мой компьютер?

   – Чтобы не терять вас из виду. У вас ведь нет привычки сообщать об изменении адреса, вот они и сыграли на опережение.

   – Что вы здесь делаете?

   – Я знаю, у вас нет никакого желания возвращаться на службу или спасать мир, ни деньги, ни власть, ни мораль не могут вас к этому побудить.

   – Ну так…

   Сильви сняла майку, стянула джинсы, трусики и, нагая, вошла в море. У нее было аппетитное тело. Натан смотрел, как она сделала несколько взмахов в лунной дорожке, потом вернулась и легла рядом. Ее кожа, обожженная австралийским солнцем, была усеяна капельками воды. Она повернула к нему свое лицо, перечеркнутое слипшимися прядями, и докончила:

   – Остается секс.

11

   Химия сыграла свою роль. Первое соитие на девственном острове завершилось обильным выбросом эндорфинов з их мозгу. С мощным расслабляющим эффектом. Сильви искупалась в волнах, потом легла подле Натана.

   – Ты ни о чем не спрашиваешь?

   – Мир – это сон?

   – У меня нет ответа.

   – Тогда ответь на те вопросы, которые хотела бы от меня услышать.

   – Половой акт удовлетворяет жизненно важную потребность. Столь же важную, как питьевая вода, здоровая пиша, воздух, солнце, физические упражнения. Это было единственным, чего тебе не хватало. Так что вряд ли бы ты меня оттолкнул.

   – Солнце садится в море.

   – Как я должна это понять?

   – Подумай, торопиться некуда.

   – Все иллюзия, так?

   – У тебя задание.

   – Я приехала, потому что не смогла забыть волшебное мгновение нашей первой встречи.

   – И что дальше?

   – Нет никакого «дальше». Только настоящий миг.

   Он пристально всмотрелся в освещенное луной лицо Сильви, пытаясь уловить фальшь.

   – Не буду скрывать, я долго тебя изучала, Натан. Для такой, как я, помешанной на своей работе, ты очень привлекателен. Просто завораживаешь. А поскольку теории и книг оказалось недостаточно, пришлось заняться практикой. Я следовала наставлениям одного учителя. Достаточно долго, чтобы понять, что мы не просто смотрим на море перед нами, на песок под нашими ногами или на ракушки, которые собираем, но сами становимся всем этим. На родине твоей матери монаха называют инсуи. Облако и текучая вода. Свободный, как воздух и вода. За время интенсивных занятий дза-дзен мое лицо прояснилось. Я научилась управлять собой и перестала зависеть от бесконечного множества личностей. Умение забывать обо всем, действовать без цели, расслабляться, сидя в тишине, позволило мне лучше понять тебя.

   Пока она говорила, он водил пальцем по ее коже, соединяя в ожерелье капли соленой воды. Она обняла его. Но у Натана вдруг возникли сложности с эрекцией. Из-за долгого воздержания он как-то забыл, что эрекция – рефлекс и по заказу не вызывается. Отключить мозг от паха взялась Сильви. Она долго ласкала его, играя с чувствительными точками, льнула, принимала акцентированно эротичные позы и ловила момент, когда ее сладострастные движения, влекущие к телесной близости, заронят в партнера искорку возбуждения.

   Согласно пирамиде потребностей Эбрахама Маслоу, человек предназначен для свободного развития. Его мотивации подчинены желанию как можно полнее удовлетворять свои потребности, идущие друг за другом по возрастающей шкале приоритетов, – прежде чем озаботиться каждой следующей потребностью, надо сначала удовлетворить предыдущие. За исключением телесного контакта и сексуального акта, основные жизненные потребности Натана были удовлетворены; он достиг стоящей выше ступени, где главное – безопасность. Стабильный образ жизни, гармония с окружающей средой, подчинение себе природных сил собственного организма, жизнь на пустынном острове, вдали от опасностей, обеспечивали ему безмятежность, о которой мечтает большинство людей, живущих в вечном страхе перед войнами, безработицей, преступностью, болезнями, несчастными случаями, неустроенностью быта, семейными драмами…

   Но, поскольку неудовлетворенной оставалась его потребность в любви, Натан пропустил также третий уровень. Пускай ему было безразлично, как его воспринимают другие, принадлежит ли он к какой-нибудь группе, интегрирован ли в общество, скрывать от себя недостаток эмоциональных уз он не мог. Со своей семьей он не виделся, его жена трагически погибла. В этом плане фрустрация была велика, хотя дзен и помогал ему отрешиться от этого.

   Несмотря на шаткость пирамиды, где не хватало двух точек опоры, Натан достиг четвертого уровня, уровня потребности в самоуважении. Его занятия боевыми искусствами выдавали желание силы, мастерства, уверенности в себе. Но чтобы этот уровень был освоен полностью, ему не хватало чувства собственной полезности. Его самооценка повисала в пустоте.

   Из-за этих трех пробелов он не достиг пятого уровня, где решают проблемы других людей, где заботятся о порядке в мире, где приобретают новый опыт и новые знания. Того уровня, на который хотела вывести его Сильви Бач.

   Следуя этой теории, она предоставила Натану возможность заполнить все три пробела, чтобы склонить его к выполнению миссии, которую надеялась ему поручить.

   Но в первую очередь сейчас требовалось оживить его член.

12

   Ами и Джордж жарили краба на завтрак. Они не осмелились потревожить сон чужестранцев. Разбуженный собственным обонянием, Натан открыл глаза. Ами знаком дала ему понять, что он голый. Он искупался и натянул свои рваные джинсы.

   – Хорошо ночь провел? – спросила молодая австралийка.

   – Ночь не дает тени.

   – Опять странный ответ.

   – Ты кофе мне сварила?

   – А как же. С тостами и апельсиновым мармеладом, – сыронизировала она.

   – Ами, ты маленький черный камешек.

   – Черный камешек – не драгоценный.

   – Он лучше, он священный.

   Сильви проснулась и оделась. Ее белокурые волосы блестели на солнце, голубые глаза щурились, с трудом привыкая к утреннему сиянию моря. Джордж вытер пальцы о песок и пошел готовить лодку к отплытию.

   – Останешься или поплывешь с нами? – спросила Ами Натана.

   Сильви поперхнулась орехом акажу. Вопрос прозвучал слишком рано.

   – Давно не получал известий о родных? – спросила она Натана, прежде чем тот ответил.

   – Они живы.

   – Откуда ты знаешь?

   – Мы части единого целого.

   – Я связалась с твоими родителями и сестрой Шеннен.

   – Зачем?

   – Не мне тебя учить, что составление верного психологического портрета начинается с изучения семейного круга.

   – Ты ничего не делаешь наполовину.

   – А ты еще сомневался?

   – Чем ты полнее, тем уязвимее.

   – Им тебя не хватает.

   – Эгоистичное чувство.

   – У родителей твоих дела идут хорошо. Но вот сестра все потеряла из-за цунами, опустошившего Шри-Ланку. Ее отель разрушен.

   – А дети?

   – Больше ничего знаю.

   – Зачем ты заговорила со мной о Шеннен?

   – Потому что если ты решишься вернуться в наш мир, то в первую очередь захочешь узнать новости о ней. К тому же…

   – Что «к тому же»?

   – Скажем, это лишний довод, чтобы ты последовал за мной. В обмен на свое сотрудничество ты мог бы потребовать от ФБР немалые деньги и выручить Шеннен из беды.

   – Ты приплетаешь имя моей сестры к словам, которые мне не нравятся.

   – Просто не хочу ничего от тебя скрывать. Ну так что? – спросила Сильви, ожидая ответа.

   Натан посмотрел на морщинки, окружавшие ее большие глаза, на приоткрытые губы, на растрепанные волосы, на голые плечи, на груди, выступающие под мокрой майкой, суля наслаждение. Вспомнил присловье его предков навахо, он произнес:

   – Если бы Великий дух хотел, чтобы люди сидели на месте, он бы создал неподвижный мир.

   Сильви залилась румянцем от радости и гордости. Она никак не прокомментировала решение Натана, ограничившись улыбкой. Джордж столкнул лодку в море, поднял парус и устроился за рулем.

   – Ничего не берешь с собой? – спросила Сильви.

   – У меня ничего нет, кроме тех двух вещей, о которых мы говорили вчера. Там, куда мы едем, они мне не понадобятся.

   – Я еще тебе не сказала, куда мы едем.

   – Направление не важно.

   Из опасения, как бы он не передумал, она подождала, когда они окажутся в открытом море, и только тогда задала вопрос, который жег ей губы:

   – Что тебя убедило?

   – Тебе нравится все объяснять, да?

   – Это ведь мое ремесло.

   – Вот ты сама и ответила на свой вопрос.

   – Я еще не сказала о деле, которое привело меня сюда.

   – Это ничего бы не изменило.

   – Знаю.

   – Позволь мне высказать догадку. Речь идет о ритуальных преступлениях, столь же ужасных, сколь и необъяснимых, о таинственном психопате, который нарушает общественный порядок, о расследовании, которое зашло в тупик. Мир, конечно, не в опасности, но массмедиа убеждают в обратном, поскольку угрозы всегда вызывают гораздо больше интереса, чем гармония. И тут на сцену выхожу я. Арестовываю злодея или убиваю, при законной самозащите, если возможно, чтобы мораль не пострадала.

   Сильви была удивлена необычной длиной его тирады.

   – Ты будто роман или фильм пересказываешь.

   – Макумодзо.

   – Что?

   – Не впадай в иллюзию. Этому ты еще не научилась?

   Сильви было не до дзен:

   – В деле, над которым я работаю, нет ни убийств, ни психопатов. По крайней мере обратное пока не доказано. Таинственно исчезли две женщины. Первая в Париже, дней двадцать назад, вторая в Вашингтоне, две недели назад.

   – В чем же тайна?

   – Они испарились на глазах у свидетелей, которые даже не способны толком рассказать, что произошло. Впору помянуть это самое макумодзо.

   – А что общего между этими женщинами, если отвлечься от того, как они пропали?

   – Обе молоды, очень красивы и близки к президентам своих стран.

   Она достала из своего рюкзака пластиковую папку с полицейскими рапортами и отчетами психологов-криминалистов. Натан взял ее и уселся на носу лодки. А Сильви все никак не могла поверить, что ей удалось-таки привлечь его к этому делу. Она даже забыла о морской болезни.

13

   Натан сосредоточился на том, что написала сама Сильви, подытожив прочие документы.

Краткие характеристики обеих жертв:
...

   Аннабель Доманж, двадцать четыре года, брюнетка, очень красива, не замужем, закончила Национальную школу администрации и Школу политических наук, место жительства – Париж. Родители – хиппи, основали общину на юге Франции. Один год прослужила в министерстве окружающей среды. Возможна связь с президентом Франции.

   Галан Райлер, двадцать пять лет, блондинка, очень красива, не замужем, выпускница Гарварда, место жительства – Вашингтон, Дочь Гордона Райлера, главы департамента ООН по поддержанию мира. Последние шесть месяцев стажировалась в Белом доме. Поддерживает особые отношения (связь не доказана) с президентом Соединенных Штатов.

   Аннабель и Галан встречались только с коллегами по работе. Никакой общественной жизни. Ни друзей, ни явных любовников.

   Место и дата исчезновения:

   Две столицы: Париж и Вашингтон.

   Париж: Аннабель Доманж внезапно исчезает из своего дома на улице Ламарк. Было 21.45, когда она, несмотря на дождь, отправилась выгуливать своего пса. В тот вечер у нее собралось шестеро гостей – коллеги из министерства с супругами. Если верить их показаниям, а также утверждению жителя того же квартала, который тоже выгуливал свою собаку, Аннабель из дома не выходила.

   Вашингтон: Галан Райлер внезапно исчезает возле Национальной галереи на Конститьюшн-авеню. Время: 13.15. Идет дождь. Галан решает проехать в такси всего пятьсот метров, отделяющих ее от места работы (Белый дом), к большому удивлению Себастъена Леграна, французского студента, который пытался за ней ухаживать. Галан садится в такси на его глазах. Он даже открывает дверцу. Но, вспомнив, что забыл назначить ей свидание, бежит вслед за машиной, не спуская с нее глаз. Такси застревает в пробке, он его догоняет и обнаруживает, что Галан Райлер в салоне уже нет. Таксист принимает его за сумасшедшего, утверждая, что никогда не видел упомянутую девушку. Этого водителя потом так и не нашли.

   Даты исчезновения:

   Аннабель Доманж: второго марта, 21.45.

   Галан Райлер: восьмого марта, 13.15.

   Оба исчезновения разделяют восемь тысяч километров и шесть дней.

   Характеристика похитителей (при гипотезе двойного похищения):

   Их несколько, действуют быстро, сильны, хорошо организованы, располагают средствами. Способны похитить человека за несколько секунд, причем ни один свидетель ничего не замечает. Возможно, пользуются приемами иллюзионистов, либо кто-то из свидетелей – их сообщники. Гипотеза, что мы имеем дело с психически неуравновешенным одиночкой, исключается.

   Хорошо знакомы с привычками своих жертв (выгуливание собаки, посещение музея).

   Обладают способностью раствориться в окружении, становятся буквально «невидимками» и не оставляют никаких следов.

   Располагают крупными денежными средствами.

   Их мотивы еще предстоит определить: никаких требований пока не предъявляли, ни в какой контакт не вступали.

   Через шесть дней после похищения Аннабель Доманж в ее квартире был застигнут врасплох некий подозрительный субъект. Задержать его не смогли. По словам погнавшегося за ним офицера полиции, субъект принадлежал к белой расе, был одет в серую спортивную куртку с капюшоном, джинсы и кроссовки «Nike», модель «Shox». Рост около 1.75. Подвижный, худощавый, проворный, спортивного типа. По свидетельству консьержки, оставался в квартире не меньше сорока пяти минут. Речь может идти об одном из похитителей.

   Натан поднял глаза на Сильви:

   – У тебя есть фото мест происшествия?

   – Нет.

   Натан посмотрел на горизонт. Его остров уже исчез из виду.

   – Может, девушки просто решили удалиться от мира.

   – У них другой психологический облик. Не такой, как у тебя.

   – У меня вообще нет психологического облика.

   – По-моему, они – теневые советчицы, эдакие «серые кардиналы». Но это всего лишь интуитивное предположение. Из-за отсутствия свидетельских показаний или предъявленных требований мы топчемся на месте. Потому-то и обратились к тебе.

   – Кто это «мы»?

   – Белый дом, Елисейский дворец, ФБР, Главное управление полиции, я.

   – А твой-то какой интерес в этом деле?

   – Оставаться рядом с тобой как можно дольше и учиться.

   – Ладно, я возьмусь за него, но при нескольких условиях.

   – Назови.

   – Никаких обязательств. Ни огласки, ни материальных ограничений.

   – Сколько ты хочешь?

   – Если дело затрагивает президента Соединенных Штатов, он наверняка назначит вознаграждение нашедшему Галан Райлер.

   – Миллион долларов.

   – Мне нужно двадцать тысяч на покрытие расходов. И еще пятьдесят тысяч немедленно перевести на счет моей сестры. Остальное – если найду мисс Райлер.

   – Семьдесят тысяч долларов задатка?

   – Надо их требовать не у ФБР, а у самого президента.

   – Другие пожелания?

   – Опять заняться с тобой любовью и завернуть в Шри-Ланку.

14

   За тысячи километров от них, за океаном и двумя морями, Карла нырнула в солнечный блеск. Она долго плавала, порой переворачивалась на спину и, замерев, раскинув руки, глядела в небесную лазурь, едва подернутую легкими облачками. Ее длинные черные волосы змеились в воде. Покачиваясь на волнах, она думала, что ей хорошо, но она одинока, несмотря на присутствие дочери. Опасаясь слишком отдалиться от Леа, она повернула к берегу, любуясь идиллической панорамой, что, танцуя, расстилалась перед ней. Идиллической, потому что пустынной и по той же причине невыносимой. Жить отшельницей, тем более в тридцать один год, было совершенно противно натуре Карлы – словоохотливой и открытой внешнему миру. Она пыталась заполнить пустоту особой доверительностью в отношениях с четырнадцатилетней дочерью, тоже обреченной на одиночество, а еще писанием, ставшим ее единственной отдушиной. В свое время она приложила руку к двум трудам покойного мужа, посвященным его научным экспедициям. Такой способ самовыражения был более обременительным, менее естественным и непосредственным, чем живая речь, но достоверность от этого только выигрывала.

   Карла вернулась в бухточку, всю в золотых бликах, и вновь ощутила запахи твердой земли. Отжала мокрые волосы, прилипшие к загорелой коже, и, ступая по цветам асфоделя, двинулась к деревянному домику, затаившемуся среди лимонных деревьев. Пронизанный светом пейзаж, казалось, вдруг украсила скульптура – точеная брюнетка, вышедшая из моря нагой, словно Ева. Она шла через это натуралистическое полотно, чтобы проверить уроки у дочери да исчернить еще одну страничку своего блокнота. Думая при этом, что бывают жизни и похуже, чем ее собственная.

15

   Бульдозеры снесли все, что на острове могло напоминать о цунами. Сидя в такси, которое везло их в Алутгаму, Сильви и Натан наблюдали генеральную уборку. Поскольку ФБР отказалось выдать аванс, Сильви обратилась к Тайандье, чтобы тот позвонил президенту республики, имевшему прямую линию со своим американским коллегой. Обоим главам государства, причастным к этому делу, предлагалось устроить складчину. Сильви ожидала ответа.

   В Бенторе такси свернуло в ухабистую аллею, окаймленную подъемными кранами и покореженными пальмами и остановилось перед туристическим бюро, преобразованным в центр распределения гуманитарной помощи. Все помещение заполняла шумная очередь, толпившаяся у стойки Распределяла продукты, отвечая попутно на многочисленные просьбы, необыкновенно красивая молодая женщина-метиска. Завидев Натана, она выронила пакет риса и бросилась в его объятия.

   – Что ты тут делаешь? – спросила она.

   Он представил ей Сильви и сообщил, что работает над новым делом.

   – Здесь все изменилось, – сказала она фаталистическим тоном.

   Ее гостиница была полностью разрушена. Сама Шеннен поступила на службу в гуманитарную организацию, ее муж Шиваджи нашел место чернорабочего на стройке.

   – А дети?

   – С ними все в порядке. Хочешь их повидать?

   – Не сегодня.

   – Папа с мамой приезжали, помогли нам. Благодаря им мы смогли найти крышу над головой. Ты с ними всего на несколько дней разминулся.

   – Что рассчитываешь делать?

   – Не знаю.

   – Это из-за меня ты застряла здесь.

   – Замолчи! Я сама хочу остаться. Мы тут были счастливы. Как только соберем достаточно денег, начнем все снова.

   – Деньги ты получишь. Ради этого я и приехал.

   – Что за деньги?

   – Мои гонорары.

   Она прижалась к нему и шепнула на ухо:

   – Ты уверен, что не хочешь повидаться с детьми?

   – Я так ненадолго, что это бы их только расстроило.

   – Я приму твой подарок при условии, что ты вернешься повидать их.

   – Обещаю.

   Она все не могла оторваться от брата, словно видела его в последний раз. Он поцеловал слезинку, бежавшую по ее щеке. Она прильнула губами к его губам.

   – Повезло ей, – шепнула ему Шеннен, показывая глазами на Сильви.

   – Это Шиваджи повезло. Да и Джесси с Томми тоже.

   Он и Сильви снова сели в такси и направились в аэропорт. За всю дорогу он не проронил ни слова. Когда они подъезжали к Коломбо, у Сильви вырвался вопрос:

   – Что ты имел в виду, сказав «это из-за меня ты тут застряла»?

   – Это касается одного тайного уговора.

   – Какого уговора?

   – Тайного.

   – Дети у твоей сестры есть?

   – Да.

   – Красивые, наверное. При такой-то матери.

   – Да.

   – Муж у нее индиец, верно?

   – Да.

   – Из Индии?

   – Да.

   Натан погасил расспросы своими «да». Сильви была разочарована, что он не подпустил ее к своей личной жизни.

   – Спасибо, – сказал он.

   – За что?

   – Благодаря тебе я вытащил сестру из передряги.

   – Мы еще не получили деньги.

   – Получим.

16

   Квартал вокруг церкви Сакре-Кёр осаждали грозовые облака и полчища туристов. Сильви и Натан поднялись в квартиру Аннабель. В прихожей у стены стоял велосипед, на вешалке висел белый дождевик.

   – Аннабель в тот вечер вышла без дождевика?

   – По словам свидетелей, в дождевике.

   – Значит, их у нее два.

   Натан вошел в гостиную, одну из трех комнат шикарного жилища. Все аккуратно, продуманно, просторно. Из мебели только низкий столик и два пуфа. Радиаторы отопления выключены. Единственное декоративное пятно – литография на стене. Он подошел поближе. Яркие цвета, радостная и оживленная атмосфера, каллиграфическая фактура.

   – «Пирс и набережная в Ницце» Рауля Дюфи, – уточнила Сильви. – Даже в литографии сохраняет ценность.

   Никаких фотоснимков, несколько книг по геополитике, классика французской и англо-саксонской литературы. Лежащий на журнальной полке номер «Курье энтернасиональ» предрекал войну с Ираном, в заголовке «Шарли эбдо» правление нынешнего президента Французской Республики было окрещено «безмозглым». И никаких дамских журналов. Гардеробная оказалась гораздо богаче библиотеки. Строгие деловые костюмы соседствовали с разнообразными платьями – воздушными, облегающими, с глубоким вырезом, с бахромчатыми юбками; шелковый муслин, черная кожа, блестки, кружева из Кале, ажурные сеточки… Ящики содержали белье, более уместное на девицах по вызову.

   – Довольно эротичные одежки, – заметила Сильви.

   – Она вела двойную жизнь.

   – В министерствах работают не одни старые тетки.

   – Мне недостает подробностей.

   – Мы тут все перерыли. Ее компьютер, адресную книжку, ежедневник, счета, туалетную бумагу…

   – Мне надо остаться одному на какое-то время, – сказал Натан.

   – Я подожду тебя внизу.

   Он снял плащ и разулся, осваиваясь с местом. Начал с ванной комнаты, наиболее интимного уголка. В мусорной корзине обнаружил ватные палочки, салфетки для снятия макияжа, волосы, тампоны, прокладки. В день исчезновения у нее были месячные. Он провел пальцем по дну ванны. пыль. Сюда она в тот день не ложилась. Он разделся и принял душ. Натуральное мыло с гиацинтом. Вытерся, сосредоточенно нюхая полотенце, словно пес. который хочет удержать в памяти запах дичи. Стоя перед зеркалом, закрыл глаза и попытался уловить эмоции, связанные с жертвой. Но увидел лишь водную ширь до самого горизонта, мысленно возвратившись на свой австралийский остров. Полки были загромождены косметикой, флаконами духов. Он подушился тем, что стоял отдельно от остальных, – видимо, последний, которым пользовалась Аннабель. Завораживающий аромат, гиацинт, жасмин, иланг-иланг. Обернув полотенце вокруг бедер, он вернулся в гостиную, чтобы поставить какой-нибудь CD. Выудил диск Нета Кинг Коула.

   Лег на кровать, внутренне раскрывшись навстречу запахам и волнам, оставленным Аннабель. К цветочным флюидам примешивался адреналин. По словам свидетелей, молодая женщина была напряжена и чем-то озабочена Может, собиралась все бросить? Предчувствовала драму?

   Он приготовил себе поесть. Мусорные ведра не были опустошены. Их было три: для упаковок, стекла и прочих отбросов.

   Подкрепившись, он обследовал письменный стол, обнаружил счет за телефон и билет на поезд в Кань-сюр-Мер на следующий месяц.

   – Мы при деньгах!

   Сильви прервала процесс вживания.

   – Я только что говорила с ФБР. Президенты разбили-таки свои копилки. Взамен требуют быстрых результатов.

   – Хорошая новость для Шеннен.

   – Какого черта ты делаешь нагишом?

   – Сближаюсь с Аннабель.

   – В таком виде?

   Она повысила тон. В знак неодобрения метода? Натан оделся.

   – В противоположность тому, что я вычитал в досье, Аннабель жизнелюбива, вполне непринужденна в отношениях с людьми, отнюдь не домоседка, изысканна, очень заботится о своей внешности и умеет обольщать. Помешана на охране окружающей среды, не покупает лишней мебели, не включает отопление, охотнее принимает душ, чем ванну, не владеет ни мобильным телефоном, ни автомобилем, сортирует свой мусор и отдает предпочтение поезду перед самолетом. Она ведет параллельную жизнь, основанную на ее сексуальной привлекательности, а потому вынуждена покупать множество косметических средств, изменяя своим экологическим убеждениям. По словам коллег, у нее связь с каким-то женатым мужчиной. Ради него она и изощряет свои чары.

   – Президент.

   – Во всяком случае, какое-то высокопоставленное лицо.

   – Почему ты так думаешь?

   – Аннабель – непростая девушка.

   – Не увлекайся. Знаешь, что я думаю о благонамеренном гражданине, который сортирует свой мусор, раскатывает в экологически чистой колымаге, питается биологически чистыми продуктами, голосует за «зеленых» и порицает парниковый эффект?

   – Нет.

   – Что он идиот.

   Сильви все больше раздражалась на фоне блюза:

   – И пока настоящие загрязнители губят планету, благонамеренный гражданин гадит себе потихоньку со спокойной совестью.

   – Это зависит от того, насколько он оболванен.

   – Пока я не видела, чтобы хоть один вышел на демонстрацию против заводов. Наоборот, все требуют, чтобы их не закрывали.

   – Аннабель не участвует в демонстрациях, она действует внутри правительства.

   – Значит, сама оболванивает граждан. Ее дурацкая экология ничего не доказывает. И ничего исключительного в ней нет.

   – Особенной в моих глазах ее делают вовсе не экологические убеждения, а ее гардероб.

   Они покинули квартиру и вошли в лифт.

   – Это от тебя воняет, как от шлюхи? – спросила Сильви.

   – Попробовал духи Аннабель.

   – Хочешь повидать ее родителей? Она ведь забронировала билет…

   – Вначале я хочу выяснить, что тут произошло вечером второго марта.

   – И кого из свидетелей ты бы хотел допросить?

   – Пса.

   – Что?

   – Только он что-то видел.

17

   – Знаешь анекдот про женщину в битком набитом брюссельском автобусе? – спросила Сильви, прижатая к Натану в переполненном автобусе восемьдесят пятого маршрута.

   – Нет.

   – Она говорит своему соседу: «Вы не могли бы сдвинуть вашу руку куда-нибудь еще?» А он ей отвечает. «Я бы с удовольствием, но не осмеливался».

   Улыбку у него вызвал не анекдот, а выражение на лице Сильви – смесь простодушия и серьезности.

   – Бельгийцы кажутся французам смешными, – сказала она. – Бельгийцы и блондинки. Сам видишь, я сплошь из недостатков.

   Они сошли в Сент-Уэне. Под дождем, по грязной аллее, потом через заросший бурьяном двор выбрались к приюту для бездомных животных. Сильви толкнула дверь, нуждавшуюся в починке. За стеклянной перегородкой сортировала папки высокая нескладная женщина с седоватым узлом на затылке и тонкими, длинными пальцами. Сильви просунула голову в окошечко и попросила, чтобы им показали пса Аннабель. Ирен Ларош звякнула связкой ключей и отвела их в своего рода ангар, разделенный на множество боксов, забранных решетками. Тут под стук дождя по кровле из листового железа и плексигласа ожидали «усыновления» около сотни осиротевших животных.

   – Это, конечно, не Версаль, но тут они хотя бы под крышей.

   – Почти, – поправила ее Сильви, отступив в сторону из-под струйки воды, пролившейся на нее сверху.

   Их прибытие сопровождалось разноголосым тявканьем и гавканьем. Все собаки вскочили на задние лапы и, уперевшись в решетку, демонстрировали себя во всей красе. Все, кроме одной, забившейся в дальний угол своей клетки.

   – Вот он. Тот самый барбос.

   Глаза пса прятались под косматой длинной челкой, откуда торчал только черный нос.

   – Что с ним? – спросил Натан.

   – Что-то вроде катаплексии, – ответила Ирен на безупречном английском. – Оцепенение. Подвижность возвращается, только когда приносят еду. Остальное время даже не шевелится. По словам ветеринара, он очень напуган. Никогда такого не видела. Когда входят в его клетку, чтобы почистить, может проявить агрессивность.

   Диагноз был весьма приблизительный. Главным свидетелем исчезновения Аннабель Доманж никто толком не интересовался.

   – Можете рассказать о нем поподробнее?

   – О чем вы еще хотите узнать?

   – О его породе, характере, повадках. Я в собаках совершенно не разбираюсь.

   – Это вандейский бассет-грифон. Фанатичный охотник. Очень сильный, энергичный, храбрый и выносливый.

   – Похоже, он все это растерял.

   – Когда его сюда доставили, он был в шоке. В нормальном состоянии это превосходная охотничья собака, которая ничего не боится. Если его оставить в лесу, он инстинктивно найдет дичь, выгонит из норы и нападет. Не понимаю, что могло его так напутать.

   – Он жил в квартире, в городе, среди бетона. Вот и стал пугливым.

   – Вы правы.

   – Когда его кормят?

   – Он ест нерегулярно. Когда выходит из оцепенения.

   – Его с самого начала поместили в эту клетку?

   – Да.

   – А кто приносит еду?

   – Я.

   – Как его зовут?

   – Понятия не имею.

   Он повернулся к Сильви. Она надула губы, показывая, что тоже не в курсе.

   – Мне надо это знать.

   Сильви открыла свою папку и взялась за мобильный телефон.

   – Я переночую в его клетке, – сказал Натан.

   – Что?! – воскликнули обе женщины хором.

   – Этот пес владеет важной информацией. Я смогу добыть ее, только оставаясь рядом.

   – Это запрещено, – возразила Ирен.

   – А я уверен, что на сей счет нет никакого правила, поскольку никто раньше этого и не домогался.

   – Вы же не…

   – Займись этим, – обратился Натан к Сильви.

   – Чем? – спросила бельгийка, жонглируя листками своего досье, очками и мобильным телефоном, пытаясь при этом увернуться от сочившейся с крыши воды.

   – Выясни кличку пса и договорись, чтобы я мог тут остаться.

   Сильви ушла, увлекая за собой Ирен. Натан вошел в клетку. Вандейский бассет-грифон еще глубже забился в свой угол, сжавшись в комок. Натан сел на грязные, мокрые опилки, стараясь вести себя как можно незаметнее. Провонявший собственной мочой пес явно мучился от страха. И этот страх был как-то связан с внезапным исчезновением его хозяйки. И в его бегстве, и в последующей неподвижности проявилось сильнейшее эмоциональное перенапряжение. Оно же вызывало агрессию, стоило кому-нибудь к нему приблизиться. Хотя иногда неожиданно ослабевало. Чтобы держать животное в таком страхе, нужна постоянно действующая причина. И она все еще сказывалась здесь: бассет продолжал чувствовать видеть или слышать нечто, связанное с пропажей хозяйки. Что же именно?

   Пес не спускал с него глаз. Его висячие, чуть скрученные уши лежали на полу. Проходили часы, но никто из них не шелохнулся. Натан сам превратился в беззлобную фаянсовую собачку, чтобы приучить пленника к своему присутствию. Животные в других боксах заснули. Тишину нарушал только стук дождя по кровельному железу, шлепанье капель по плитам пола, потрескивание устаревшего электросчетчика, мигание неоновых ламп. Натан задремал.

   Когда он проснулся, дождь прекратился. Его товарищ по клетке ел, солидно упираясь в пол всеми четырьмя лапами, – широкогрудый, мордастый, крутолобый. Причина страха временно исчезла. Натан погладил его и вывел из клетки, причем тот не выказал ни малейшего сопротивления. Ирен уже сидела на своем посту, с чашкой в руке.

   – Какая тут была погода в последние три недели?

   Она вздрогнула и пролила свой кофе.

   – Ну вы меня и напугали!

   – Сожалею.

   – Как прошла ночь?

   – Это зависит от вашего ответа.

   – На какой вопрос?

   – Насчет погоды.

   – Вы вообще-то откуда приехали?

   – Из Австралии.

   – А, тогда понятно. Тут дожди льют уже несколько недель подряд, такое во Франции впервые. Все из-за глобального потепления. Северную половину страны скоро затопит, а в южной все выгорит от засухи.

   – У вас неоновые лампы барахлят.

   – Если бы только они. Электропроводка совсем отсырела, свет постоянно вырубается. Все насквозь промокло. А счетчик вообще никуда не годится, старье. Знаете, в бюджете собачьи приюты не на первом месте. А что вы делаете с этим псом? Зачем выпустили из клетки?

   – Заберу с собой.

   – Не положено. Мне нужно разрешение.

   – Можно воспользоваться вашим телефоном?

   – Звонок в пределах Парижа?

   – Да.

   Он набрал номер мобильника Сильви.

   – Заедете за мной?

   – Прямо сейчас?

   – Я бы хотел отвести пса на улицу Ламарк.

   – Свяжусь с Тайандье. Поедем вместе. Есть новости, Натан.

   – Какие?

   – Еще одна женщина пропала.

18

   – Я узнала имя. Бариш, – сказала Сильви прямо с порога.

   – Пропавшей?

   – Нет, собаки. А пропавшую зовут Николь Баллан.

   – Что значит «Бариш»?

   – Не знаю. Просто кличка.

   – Ладно, едем. Спасибо, Ирен, за кров и за кофе.

   – Будете еще в Париже, Натан, надеюсь, сможем разделить не только кофе, – сказала директриса приюта.

   Комиссар поджидал их в машине у ворот.

   – «Будете еще в Париже, Натан, надеюсь, сможем разделить не только кофе», – томно проворковала Сильви.

   – Что на вас нашло?

   – Задержись я на час, пришлось бы выуживать тебя из ее постели.

   Озабоченный Тайандье тронулся с места. По его словам, пропала жена сотрудника Главного управления внешней безопасности – не вернулась домой с пробежки в лесу Фонтенбло. Президентская канцелярия и министерство внутренних дел удвоили давление на комиссара, который и без того злился на себя, упустив похитителя.

   Как думаете, что мог делать этот тип в квартире Аннабель? – спросил его Натан.

   – Оттуда ничего не украдено. И когда я за ним гнался, в руках у него ничего не было. Либо не успел взять то, зачем пришел, либо это поместилось в кармане джинсов.

   – Либо в памяти.

   – То есть?

   – Информация. Телефонный номер, имя, адрес…

   – Может, мобильник? – предположила Сильви.

   – У Аннабель его не было. Она считала, что излучение телефона вредно для здоровья.

   – Что-нибудь поразило вас в том типе?

   – Бегал вверх-вниз через восемь этажей без всякой усталости.

   Объехав столичные пробки, Тайандье остановился на улице Ламарк.

   – Злоумышленники похитили Аннабель, чтобы выпытать у нее что-то, – предположил комиссар. – Она заговорила и дала им ключи. Видимо, то, что они ищут, нелегко найти, поскольку тип проторчал там минут сорок пять, прежде чем я его застукал.

   Бариш завилял хвостом, завидев свой дом.

   – Что собираетесь делать с этим барбосом?

   – Нужно воссоздать картину событий, – откликнулся Лав.

   – С собакой?

   – Бариш был очень напуган. Сбежал, вместо того чтобы защищать свою хозяйку.

   – И что же могло его так напугать?

   – Вода и огонь.

   – Что, простите?

   – В приюте он боялся дождя, стучавшего по крыше, мигания неоновых ламп и искрившего от перегрузки электросчетчика, расположенного прямо напротив его клетки. Все вместе наверняка напоминало ему то, что он видел второго марта в 21.45.

   – Ладно, оставляю это на вашей совести. – сказал Тайандье, не зная, что сказать.

   – Где был тот тип, когда вы его спугнули?

   – В комнате.

   Натан еще раз проверил каждый уголок. Все было на своих местах. Ни признаков обыска, ни новых следов.

   – Можете раздобыть мне электрическую дубинку? – спросил Натан.

   – Считай, она у тебя уже есть, – отозвалась Сильви.

   – День я проведу здесь, а в 21.45 спущусь вместе собакой.

   – В лес не хотите наведаться? – предложил Тайандье.

19

   С черного неба упали первые капли, когда они добрались до опушки леса Фонтенбло. Именно тут, на автостоянке, Николь Баллан оставила свою машину перед ежедневной пробежкой. На месте уже были полиция, жандармерия, люди из Главного управления внешней безопасности, из контрразведки.

   – Вот черт, – вырвалось у Сильви.

   – В чем дело? – спросил Натан.

   – Подполковник Морен, – представила она ему подошедшего к ним человека в фуражке с галунами в несколько рядов.

   – Только вас тут не хватало, – сказал высокий чин, обращаясь к Сильви.

   – Как расследование? – спросил Тайандье.

   – Дождем смыло все следы.

   – Какое расстояние она пробегала?

   – Километров на пять, по кругу.

   – Можно взглянуть?

   – Следуйте за мной, но предупреждаю, смотреть но на что.

   Они свернули на тропинку и, петляя среди деревьев, дошли до развилки, служившей поворотным пунктом маршрута.

   – В эту часть леса мало кто заглядывает, особенно в такую погоду, – заметил подполковник. – Так что злоумышленники могли действовать без помех.

   – Она бегала под дождем? – удивилась Сильви, переводившая ответы Натану.

   – По словам мужа, она бегала каждый день. Хоть ветер, хоть снег.

   – Свидетели есть?

   – Какие свидетели? Даже кошки по домам сидят.

   – В какую сторону она бежала?

   Морен махнул козырьком влево. Натан отправил Сильви узнать вес жертвы. Муж пропавшей, человек сухой и суровый, мрачно говорил сразу по двум мобильным телефонам.

   – Пятьдесят два кило, – сообщила она, вернувшись. Потом спросила у Морена, можно ли ей осмотреть местность.

   – Опять ваши психологические штучки?

   – За неимением лучшего.

   – Мы тут не в Америке.

   – Это особенно ценное замечание.

   – Вы хоть соображаете, с кем говорите?

   – Конечно. Это ведь моя работа.

   – В каком смысле?

   – Говорить с неуравновешенными типами.

   Впервые за свою карьеру она нарушила иерархию, которой должна была подчиняться, и осознала это слишком поздно. Тайандье поспешил к ней на выручку, а Натан тем временем двинулся по маршруту Николь Баллан.

   – Эй, вы, там! Куда направляетесь? – крикнул ему вдогонку Морен.

   Натан пропустил мимо ушей окрик на непонятном ему языке и свернул вправо, держась начеку.

...

   Я оставил машину у кромки леса. Дождь. Он смоет следы, отгонит возможных свидетелей. Тут никого, кроме нас двоих. Она бежит. Я перехвачу ее дальше. Дождусь, кода она устанет, вымокнет, забудет про осторожность. Мне останется только взять ее и отнести к машине. Вот она, приближается. Притвориться, будто я тоже тут бегаю. Она уже рядом. Ударить ее по голове. Подхватить на руки. Никаких следов падения. Пронести пятьдесят два кило двести метров для меня пустяк.

   Натан осмотрел землю. Ни следов, ни сломанных веток.

   – Ну? – спросила догнавшая его Сильви.

   – Дождь отлично поработал.

   – Похитители наверняка знали привычки жертвы.

   – Нет никаких признаков, позволяющих заключить, что это похищение.

   – А ты сам что думаешь?

   – Надо, чтобы это место обследовали эксперты.

   – Почему именно это?

   – Что известно о Николь Баллан?

   – Сорок один год, без особых примет, замужем, имеет разряд по туризму.

   Перечислив пункты, резко отличавшие новую жертву от Аннабель и Галан, она сообщила ему как раз то, что он хотел знать.

   – Стиль жизни?

   – Вполне обеспечена. Общественно активна, состоит в теннисном клубе, занимается спортом, не работает.

   – Личностные особенности?

   – Хочешь знать, входила ли она в группу риска?

   – Была ли она замкнута в себе, пассивна или импульсивна, страдала ли беспокойством?

   – Я уточню.

   – Это исчезновение не похоже на два других.

   – Тем не менее Николь связана с высоким чином из разведки.

   – Шпион – не глава государства.

   – Еще одно совпадение – дождь.

   – Тут льет без остановки уже не первую неделю.

   – Могу перечислить тебе и другие: внезапность исчезновения, невидимость похитителей, отсутствие следов.

   – Гроза тут вчера вечером была?

   – Ищешь огонь?

   – Вода у нас уже есть.

   Она справилась об этом у ведущих расследование полицейских, избегая Морена, и заодно предложила Тайандье обследовать часть маршрута, заинтриговавшую Натана.

   – Говорят, грозы не было, – сообщила она, вернувшись.

   – Единственное, что по-настоящему роднит это исчезновение с другими, заключается в том, что мы не знаем: добровольным оно было или принудительным.

   – Натан.

   – Что?

   – Мы топчемся на месте.

20

   Улица Ламарк, 22.30. Они ждали дождя, чтобы условия были такими же, как вечером второго марта. Лежа в гостиной под журнальным столиком, Бариш ждал возможности облегчиться. Увидев первые капли, ударившие в стекло, Натан вывел пса, привязал его в вестибюле, а сам поднялся в лифте до девятого этажа и спустился пешком.

   Сильви звала Аннабель по домофону. Бариш лаял. Натан направил на него электрическую дубинку, и тот стал царапать дверь, словно хотел прорваться насквозь. Натан вызвал лифт. С этого момента он должен был думать быстро. Пока кабина лифта спускалась с девятого этажа.

   Второго марта в 21.45 на этом самом месте была Аннабель.

...

   Меня вызывают по домофону, но я не отвечаю. Мои пес лает, но я не велю ему умолкнуть. Меня удерживают силой. Из лифта выходит Бертран с поводком. Он меня не видит. Где я? Рядом с мусорными бачками. Бертран выходит из дома. Бариш убегает. Проходит десять минут.

   Бертран возвращается, звонит к консьержке, ищет возле мусорных бачков, но не находит меня, потому что меня перетащили… в лифт. Он по лестнице поднимается на девятый этаж, встречает соседа, который ничего не видел. Оставшийся снаружи сообщник сообщает, что ни в окнах, ни на улице никого нет. Путь свободен.

   – Что это вы тут за тарарам устроили? – спросила консьержка с порога своего жилища.

   – Аннабель!.. Аннабель!.. – кричала Сильви в домофон.

   – Вас шум разбудил? – спросил ее Натан по-испански, после того как безуспешно попытал английский.

   – Надо быть глухой, чтобы не услышать!

   – Однако в тот вечер, когда пропала Аннабель Доманж, вы ничего не слышали.

   – День на день не приходится. Я тогда детектив смотрела по телевизору.

   – Аннабель!.. Аннабель!..

   Натан сказал Сильви, что она может умолкнуть. Следственный эксперимент был закончен.

   – Бертран Годран заглянул в лифт, прежде чем подняться? – спросил он у консьержки.

   – Нет, но зато я заглядывала.

   – Зачем?

   – А только это место не проверяли. Кабина была пустая.

   Консьержка только что обратила все его построение в прах. Натан вышел на улицу. Сильви догнала его под дождем.

   – Аннабель была похищена, – сказал он.

   – Как ты объяснишь, что никто ничего не видел?

   – Я все могу объяснить до момента возвращения Бертрана в дом. Но вот дальше не понимаю: как Аннабель и похитители сумели исчезнуть?

   – Будто ее никогда и не было.

21

   Взятый напрокат «опель» катил по шоссе № 202 вдоль берега Вара. Сильви свернула на мост Шарль-Альбер, пересекла реку, взяла направление на Жилет и Рокестерон, потом выехала на шоссе D10, извивавшееся до самого Эглена. Сидевший рядом с ней Натан любовался диким пейзажем. Кряж альпийских предгорий прорезал известняковым гребнем зеленый мех лесов. В эти места, расположенные всего в семидесяти километрах от Ниццы и ее вожделенного побережья, цивилизация еще не добралась. Лишь небольшие участки возделанной земли выдавали скромное присутствие человека. В тени дуба пряталась полицейская машина без опознавательных знаков, столь же незаметная, как лесной пожар. Это им подтвердило, что они прибыли на место.

   – Вас за несколько миль видать, – сказала Сильви полицейским.

   – Мы тоже за вами уже минут десять как наблюдаем, – отозвался один из них.

   – Вы тут сегодня первые, кого мы видим, – добавил его напарник.

   Сильви и Натан двинулись по тропинке, которая вела к возвышенности, занятой большой фермой из нескольких построек, окружавших внутренний двор. Именно тут обосновались родители Аннабель Доманж со своей общиной. Какой-то тип, тощий, как модель Кельвина Кляйна, и одетый, как Джим Моррисон в конце концерта, открыл им дверь.

   – Мир и любовь вам, друзья.

   – Мы бы хотели поговорить с Мартеном и Клеа Доманж, – сказала Сильви.

   – А вы кто?

   – Друзья.

   – Друзья?

   – Вы же сами сказали.

   – Э… Какого рода друзья?

   – Те, кого заботит исчезновение их дочери.

   Хиппарь по имени Курт признал себя побежденным. Во дворе несколько музыкантов наигрывали «California Dreaming» перед публикой, курившей индийскую коноплю. Они миновали этот мини-Вудсток и оказались в довольно богатом вестибюле, где Курт попросил их подождать. Пол из керамической плитки, стильная мебель, незакрытые потолочные балки, каменные стены, украшенные фотографиями нобелевских лауреатов и обладателей премии «Hot d'Or». Странное соседство. Далай-лама в окружении Долли Голден и Клары Морган.

   – «Hot d'Or»? – удивился Натан, читая надписи под фото. – Что это?

   – «Золотая клубничка». Что-то вроде «Оскара» для порнофильмов.

   – Можете войти! – позвал их Курт, стоя в монументальном дверном проеме, который и слону не был бы тесен.

   Сильви и Натан проникли в гостиную, пахнущую благовониями, вишней и марихуаной. Мартен Доманж оторвался от своего кальяна и пригласил их расположиться на пуфах из искусственной кожи. Одет он был в джеллабу и сандалии. Убранство помещения отдавало явным синкретизмом: атмосфера азиатской курильни опиума, безмятежность индусского храма, роскошь арабского дворца плюс высокие технологии start-up Силиконовой долины. Сильви извинилась, что не привезла хороших новостей, и выдвинула тезис о возможном похищении. После чего перевела стрелки на Натана, сославшись на то, что за ним нарочно послали на другой конец света, чтобы сдвинуть с мертвой точки это непростое расследование. И, завершая свое предисловие, попросила Доманжа говорить по-английски.

   – Я мало общаюсь со своей дочерью, однако она для меня – самое дорогое, – уточнил он сразу же.

   – Это кровные узы заставляют вас так говорить? – спросил Натан.

   – На что вы намекаете?

   – Вы любите Аннабель, потому что она ваша дочь, или же она ваша дочь, потому что вы ее любите?

   – Мистер Лав, не наводите тень на плетень. С такой фамилией, как у вас, самой прекрасной на свете, стыдно не знать, что любовь – в каждом из нас.

   – Вы верующий?

   – Я верю в любовь. На этой вере мы и основали нашу общину. Это кажется простым и наивным, но у любви граней не меньше, чем у алмаза. То, что вы называете кровными узами, например, является продуктом оцитоцина. Этот гормон действует в той части мозга, которая ответственна за распознавание лиц. Он играет главную роль в семейных узах.

   – И побуждает хранить верность.

   – Отношения с моей супругой – это двадцать пять лет единомыслия, неиссякающей физической нежности, эмоционального комфорта и близости. Эти узы никогда не слабели. Оцитоцин – мощное средство против стресса, стимулирующее иммунную систему. Жена и дочь – источник моего благоденствия.

   – Непохоже, что исчезновение Аннабель слишком вас огорчило.

   – Я сейчас под воздействием вещества, вызывающего эйфорию, которое воздействует на те же нейромедиаторы.

   – Как давно вы не видели вашу дочь?

   – Несколько лет.

   – Что вам мешало видеться?

   – Аннабель не хочет, чтобы мы пятнали ее безупречную репутацию. Французское государство всегда проявляло глубокую нетерпимость в отношении общин, подобных нашей. Мы несовместимы с амбициями Аннабель.

   – Она собиралась приехать на юг в следующем месяце.

   – Не для того, чтобы повидаться с нами.

   – Похитители с вами так и не связались?

   – У нас есть телефон, почтовый ящик, сайт в Интернете и двое легавых у входа в усадьбу. Думаю, если бы эти люди захотели проявиться, они бы легко это сделали.

   – И каковы же другие грани любви? – спросил вдруг Натан.

   Сильви удивилась вопросу, не имеющему прямого отношения к расследованию.

   – Мы практикуем любовь в трех основных ее формах: сексуальной, чувственной и семейной. Все три зависят от различных нейробиологических процессов, унаследованных в ходе эволюционного процесса. Сексуальное желание вызывает тестостерон, любовную страсть – допамин, а привязанность – оцитоцин. Эту химию Природа разработала, чтобы обеспечить человеку воспроизводство рода, доставить ему наслаждение и позволить жить в гармонии. Наше общество, в котором господствует религия, внушило нам, что эти три проявления любви надо рассматривать как последовательные звенья одной цепочки. Влюбляешься, производишь детей, растишь их. Мы же разрушили эту последовательность и практикуем любовь, не ограничивая себя.

   – Любовь делает зависимым, уязвимым, слепым, ревнивым, неуравновешенным. Ведет к страданию.

   – Следовать вашей буддистской концепции уничтожения боли уничтожением наслаждений – все равно что избегать знания, лишь бы остаться блаженным идиотом. Любовь без запретов побуждает нас к доброте, творчеству, великодушию, щедрости, нежности, любопытству. К жизни. Здесь мы касаемся почти божественного, мистер Лав. Высшего счастья. Вы представляете себе, что стало бы с миром, если бы он последовал вашему кредо?

   – А вы считаете себя этаким распущенным Иисусом?

   – Перестаньте ссылаться на религии, которые отражают лишь искаженные образы реальности. Иисус плохо взялся за дело, мир не улучшают с помощью мазохизма и мистицизма.

   – И как можно стать вашим последователем?

   – Чтобы присоединиться к нашей общине, которая не устанавливает никаких правил, требуется лишь не прилагать их к самому себе. Нужно желание уничтожить свое эго, избавиться от предубеждений и суеверий, поставить под сомнение все, что нам вдалбливали в голову с детства. Надо вдребезги разбить оковы нашей свободной воли и открыть глаза на нашу истинную природу.

   Речь была отшлифованной, неотразимой.

   – Похоже на дзен, – сказал Натан, ища слабину.

   – Дзен не верит ни во что. Мы же верим в любовь. Если бы вы не расследовали исчезновение Аннабель, я бы предложил вам остаться на несколько дней, чтобы судить самому.

   – Спасибо за приглашение. Можно мне тут осмотреться?

   – Мою дочь это не вернет, но если хотите устроить обыск, то мне скрывать нечего. Моя жена все вам покажет. Вы найдете ее рядом.

   В соседней комнате, обитой красным бархатом, украшенной зеркалами и пурпурно-фиолетовым ковром, практиковали тестостероновую любовь. Переплетенные нагие тела извивались от наслаждения прямо на полу, усеянном подушками. Какой-то аполлон пригласил их присоединиться. Сильви ответила, что хочет поговорить с Клеа Доманж. Эфеб указал на женщину, кое-какие отверстия которой были заняты.

   – Мы подождем во дворе, – сказала Сильви.

   – Тебе явно не по себе, – заметил Натан, когда они оказались снаружи.

   – А ты, похоже, находишь это нормальным.

   – Нормальность не возбуждает.

   Сильви захотелось узнать, что он задумал. Но трудно просчитать того, у кого нет «я». Рядом с ними гитарист бренчал мелодию Арло Гатри, мурлыча: «I'll be gone five hundred miles when the day is done».[3] Чуть дальше какой-то старик буквально вытанцовывал движения гимнастики тай-цзи-цюань. Другие читали, курили, рисовали, носили овощи с огорода…

   – У вас есть новости о моей дочери? – к ним обращалась Клеа Доманж. На ней было белое платье.

   – Мы поговорили с вашим мужем, – сказала Сильви.

   – Знаю, я только что его видела. Что там за история с обыском?

   – Вы могли бы говорить по-английски, мадам? Мой коллега не понимает по-французски.

   Сильви предпочитала, чтобы на вопросы отвечал Натан.

   – Я пытаюсь составить ее психологический портрет, – сказал Лав. – Чем он будет точнее, тем больше у нас шансов найти ее.

   – Аннабель здесь не бывает. Тут вы ничего о ней не узнаете.

   – Она хотела посетить вас в следующем месяце.

   – Странно.

   – У нее был забронирован билет до Кань-сюр-Мера.

   – Кань от Эглена далеко.

   – Значит, вы не собирались с ней повидаться?

   – Аннабель обладает искусством становиться невидимкой.

   – Это уж точно.

   – Так что вам тут показать?

   – Моя напарница чувствует себя немного неловко. Она подождет меня в машине.

   Сильви испепелила его взглядом, но без возражений вернулась к «опелю». Она даже чуть было не уехала сгоряча, оставив Натана выкручиваться в одиночку. Однако быстро опомнилась – не для того она таскалась за ним на край света, чтобы бросить в этой ниццской глуши. Позвонила Тайандье. У того появились новости о похищении Николь Балан. На месте, которое им указал Лав, бригада криминалистов нашла волосы и волокна ткани. В лаборатории как раз изучали эти находки, тем более ценные, что впервые имелось наконец что изучать. Но это было еще не все. На месте предполагаемого преступления обнаружили следы подошв, совсем свежие.

   – И догадайся, что еще? – торжествующе спросил Тайандье.

   – Брось свои загадки.

   – Это отпечатки кроссовок «Nike». A еще точнее, модели «Shox».

   – Как у того типа, за которым ты гонялся?

   – Точно. Он вернулся на место преступления, как и в Париже. А учитывая количество оставленных следов, можно заключить, что он и тут все обшарил.

   – Похитители что-то выпытывают у своих жертв, и это вынуждает их возвращаться на место преступления, – подумала Сильви вслух.

   – Во всяком случае, исчезновения на Монмартре и в Фонтенбло связаны. Твой спец дал маху.

   – Наконец-то сдвинулись с места, – вздохнула Сильви.

   – Ты где вообще?

   – Вязну по уши в revival peace and love.[4] Впрочем, тут скорее love, чем peace.

   – Надеюсь, ты с ним не путаешься?

   – Что, ревнуешь?

   – Так, немножко.

   – Не вали все в одну кучу, Кристиан.

   – Думаешь, этот твой парень так силен?

   – Будущее покажет.

   – Не чувствую в тебе убежденности.

   – Думаю, мы зря теряем здесь время.

   – Когда вылетаешь в Вашингтон?

   – Завтра.

   Она включила радио. «Франс-инфо». Европа трещала по швам, Союз наций, образованный ради обеспечения мира, уже вызывал недоверие и превращался в повод для ссор. Сильви поискала музыку, наткнулась на «American Idiot» группы «Гриндэй», решила, что это неплохо. Натан явился час спустя, как ни в чем не бывало.

   – Чем порадуешь? – спросила Сильви холодно.

   – Аннабель – не дочь Доманжей.

22

...

   «"Карла-2" крейсировала в сторону Сардинии. На ее борту были банкиры, политики, деловые люди. Владимир пригласил самые сливки. Был среди них и какой-то невысокий, похожий на автомат человечек с лишенным выражения взглядом. Его сопровождала молодая, красивая и яркая женщина по имени Ивана. Ее влияние на этого типа заставило меня осознать, что и я сама влияла на Владимира. С тех пор как мы с Владом начали встречаться, он явно прогрессировал.

   Лишь полтора года спустя, во время суда над ним, до меня дошло, кто на самом деле был тогда на борту…»

   – Мам, а Пифагор – это кто?

   Карла отвлеклась от своего рассказа, чтобы ответить на вопрос Леа. Согласно правилу, установленному матерью, девочка задала его по-французски. По понедельникам и вторникам они говорили между собой на языке Мольера. По средам и четвергам на языке Шекспира. По пятницам, субботам и воскресеньям воздавали честь языку Данте. Леа предстояло стать трехъязычной, как и ее мать.

   – Пифагор – древнегреческий философ и математик, живший в шестом веке до Рождества Христова.

   Раньше Карла не смогла бы ответить на этот вопрос. Но с тех пор как у нее появился вынужденный досуг, она занялась самообразованием, накапливая сведения обо всем, благодаря энциклопедии, которую взяла с собой.

   – Учишь его теорему?

   – А квадрат плюс В квадрат равно С квадрат, – гордо отчеканила Леа.

   – Пифагор верил в силу чисел, думал, что они управляют Вселенной.

   Солнечный луч золотил волосы Леа и играл веснушками вокруг ее больших глаз. В четырнадцать лет она встала на путь красоты, открытый ее матерью семнадцать лет назад. Карла подумала: какие же числа сотворили такое совершенство? Она поискала ответ за окном, выходящим на пляж, море, горизонт. Нашла там бесконечность и снова принялась писать:

...

   «…Я узнала, что банкиры были из Монте-Карло, Люксембурга и Швейцарии. Деловые люди оказались крестными отцами русской мафии, желавшими перевести свои деньги в европейские банки. Остальные были французскими политиками, искавшими денег для своих избирательных кампаний, и агентами ФСБ, так называемыми гэбэшными мафиози. Что касается невысокого человека-автомата, то им был сам российский президент. Владимир организовал этот круиз для того, чтобы свести между собой всех этих людей. Вот так русская мафия и приобрела технологии ФСБ, которая контролирует 60 % экономики, природных ресурсов и три тысячи российских банков. И проникла в экономическую и политическую структуру Европы…»

   Эти сведения Карла почерпнула не из энциклопедии, а из документов, похищенных у Владимира Коченка.

23

   В «Боинге-737» компании «Дельта Эйрлайнз», на котором они с Сильви летели в Вашингтон, Натан говорил об Аннабелъ. По его мнению, та вела себя скорее как верная последовательница, нежели строптивая бунтарка, – разделяла пантеистические воззрения Доманжей, усердно «практиковала» любовь. Она была продуктом общины, куда порой тайно возвращалась. Натан признался Сильви, что, пока она ждала в машине, он резвился с адептами, которые предавались утонченным премудростям «Камасутры». Один из них похвастался, что лично приобщил какую-то молодую женщину, «такую красотку, что аж дух захватывает». Та, правда, недолго оставалась с ними, но потом наведывалась по два раза каждый год ради усовершенствования. Ее звали Антана. И она была не единственной, кого «приобщили».

   – Резвился? – резко переспросила Сильви.

   – Чем больше себя отдаешь, тем больше узнаешь.

   – Так ты занимался групповухой, пока я торчала в машине?

   – Даже удивительно, как голый тип с задранной кверху задницей расположен к сотрудничеству.

   – Не могу поверить.

   – Община Доманжей – образовательный центр.

   – Школа разврата – вот что это такое!

   – В некотором роде.

   Сильви замкнулась в гордом молчании, что позволило Натану углубиться в газеты, которые он купил в аэропорту. Они оценивали состояние мира. Вот уже целый год происходили позитивные сдвиги. Президент США склонял конгресс ратифицировать Киотский протокол и заморозил рост военного бюджета: сорок миллиардов долларов, первоначально предназначенных на оборону, были использованы для разрешения проблемы голода в мире. Двести пятьдесят самых богатых человек на планете собрались в Хартуме и выложили тысячу миллиардов долларов, чтобы искоренить нищету. Израиль договаривался с палестинским государством, Индия с Пакистаном. Даже Северная Корея открывалась навстречу своему южному соседу. Но все эти порывы великодушия и терпимости достигли, казалось, своего предела, а добрые намерения рисковали остаться лишь обещаниями. Европа раскалывалась из-за отсутствия единой конституции, Соединенные Штаты пугали Иран военным вмешательством, а Гэбриэл Стилл, богатейший человек на земле, обставил условиями свою внезапную щедрость. Кардинал Драготти, избранный Папой, заявлял от лица Церкви: «Мы переживаем очень важный момент истории, когда радикальное обмирщение грозит уничтожить гуманизм».

   – Знакомишься с положением дел? – спросила Сильви.

   – Глубинное значение событий никогда не проявляется сразу. В том и проблема массмедиа. Нужна дистанция.

   – Какая тебе нужна дистанция, чтобы понять, что мир тратит силы попусту?

   – Мир эволюционирует.

   – Атомные бомбы, вирусы, глобальное потепление, загрязнение окружающей среды – это больше похоже на самоуничтожение, чем на эволюцию.

   – Китайцы в любом случае останутся.

   – Что?

   – Так отвечал Мао, когда ему говорили о риске ядерного апокалипсиса.

   – Восхищаюсь твоим оптимизмом.

   – Это не оптимизм.

   – Ах, вот как?

   – Космос. Человек всего лишь набор частиц, связанный с великим целым.

   – С такой программой далеко не уйдешь.

   – Австралийские аборигены считают, что земля должна принадлежать многим, а не кому-то одному. Сегодня их мечта разбита. Но возможны и другие мечты. Если судить по прессе, за прошедший год были похвальные попытки.

   – Это длилось недолго.

   – Есть вещи, которые нельзя запретить. Этого не смогли сделать ни с алкоголем, ни с наркотиками, ни с проституцией. А с нищетой, насилием, террором и подавно.

   – Как же с этим жить?

   – Ты сама только что сказала. Жить с этим. Уживаться. Приручать.

   – Если мир тебя не пугает, почему ты от него бежишь?

   – Я бегу только от человека.

   – А по Сократу, Леонардо да Винчи, Шекспиру, Бодлеру, Уэллсу ты не скучаешь?

   – Что? По всем этим раздутым «эго»? Человек – муравей, возомнивший себя более значимым, чем он есть.

   – Значит, борьба за альтернативное развитие мира напрасна?

   – Можно рассматривать два типа революций. Первый, революция крайностей, хочет нас заставить вернуться назад. Второй, революция надежды, состоит в том, чтобы превратить мир в деревню. Твои альтерглобалисты воплощают первую тенденцию.

   – Нельзя сказать, что ты способствуешь развитию общей мысли.

   – Мир населен спящими, которые болтают о том, как нас разбудить.

   – Думаю, что не замедлю присоединиться к спящим. Убаюканная глуховатым гудением самолета, она немедленно провалилась в сон. Когда же проснулась, световые табло призывали пассажиров застегнуть ремни. «Боинг» коснулся посадочной полосы национального аэропорта точно по расписанию.

24

   13.30. Конститьюшн-авеню. Стоя перед Вашингтонской Национальной галереей, Сильви беседовала с федеральным агентом Джеймсом Музесом, расследующим исчезновение Галан Райлер. Чуть поодаль Себастьен Легран ожидал, когда его позовут для воссоздания событий. Изучив место предполагаемого преступления, Натан подошел к Музесу:

   – Почему Галан села в такси?

   – Шел дождь.

   – Насколько сильный?

   Агент оторопело на него уставился. Сильви подозвала Себастьена. Натан уточнил:

   – Никто не задавался вопросом, почему девушка села в такси, чтобы проехать всего пятьсот метров?

   – Началась гроза, – пояснил Себастьен. – Галан была в ужасе оттого, что придется выйти наружу.

   – Как и Аннабель, – сказал Натан.

   – Но не как Николь, – добавила Сильви.

   – Две из трех пропавших боялись дождя.

   – Может, это совпадение, – заметил Музее. – В это время года ливней хватает.

   – Все связано.

   – Что вы хотите сказать?

   – Когда похищения готовят так тщательно, не пренебрегают ничем, особенно погодными условиями.

   – Галан точно села в такси? – спросил Музес.

   – А свидетель точно заслуживает доверия? – спросил Натан.

   Оба воззрились на француза.

   – Никогда в жизни я не был так серьезен, – уверил он. Музее увлек Натана в сторонку.

   – После случившегося он не только не покидал американской территории, но еще и допекает нас каждый день, чтобы быть в курсе. Думаю, он просто влюбился в девчонку, еще до того, как познакомился с ней.

   – Нам повезло.

   Натан спросил у Себастьена, не помнит ли он, какие духи были у Галан.

   – Что-то такое с жасмином.

   – Держите этот залах в голове.

   Он остановил такси и усадил в него Сильви. Следственный эксперимент начался.

   – К Белому дому, – сказал он таксисту.

   – Тут же рукой подать, в конце улицы.

   – Мы знаем.

   Он захлопнул за Сильви дверцу, посмотрел, как машина влилась в уличный поток, потом бросился вдогонку, увлекая за собой Себастьена. Они догнали машину на перекрестке Четырнадцатой улицы. Себастьен открыл дверцу. Сильви вышла.

   – Какого черта вы вытворяете?! – завопил шофер.

   – Всё, приехали, – отозвался Натан.

   – Издеваетесь?

   – Сотни долларов вам хватит?

   К ним присоединился Музее, чтобы утихомирить таксиста и заплатить за проезд. Себастьен положил руки на сиденье.

   – Что мне теперь делать?

   – Вы в тот момент ощутили запах духов Галан?

   Запах сильнее всего врезается в память.

   – Пахло жасмином.

   – А чем еще?

   Молодой человек сосредоточился. Таксист смотрел на него, ничего не понимая, но считал, что за это неплохо заплачено.

   – Пахло еще чем-то химическим… вроде хлора.

   – Спасибо, – сказал Натан.

   – Ну что, Лав? – потерял терпение Музее.

   – Себастьен не ошибся машиной.

   – Откуда такая уверенность?

   – Уверенность – для глупцов.

   Федеральный агент задал вопрос иначе:

   – Куда в таком случае подевалась мисс Райлер?

   – Себастьен нам рассказал то, что видел, а не то, чего не видел.

   – И чего он не видел?

   – Галан все еще была в такси.

   – Где же?

   – Прямо перед ним.

   Все ждали продолжения, застыв среди гудящих машин.

   – Спинка заднего сиденья в том такси была откидывающейся и состояла из двух частей, как и тут. Это позволяет перевозить длинный и громоздкий багаж, не затаскивая его на крышу. У водителя в багажнике был сообщник, который откинул спинку, усыпил молодую женщину хлороформом и втащил к себе. Учитывая внезапность и тренировку, на это ушло меньше десяти секунд.

   – Зачем столько сложностей?

   – А тут нет ничего сложного. Достаточно машины, некрупной жертвы, которую не жалко помять, и четырех человек. Водитель, сообщник с хлорформом, лжепассажир, чтобы оправдать остановку такси, и лжепосетитель в галерее, чтобы подать сигнал, что жертва выходит. Надо было только разыграть все как по нотам. И вот женщина исчезает, словно ее никогда и не было, причем на глазах у непредвиденного свидетеля.

   – Если эта версия верна, боюсь, нам не отыскать то такси. Тем более что мистер Легран не способен нам дать точное описание шофера.

   – Ничего удивительного. Его взгляд был прикован к пустому сиденью.

   – Все, что я помню, это что он был похож на южноамериканца. Усатый такой и черноволосый.

   – Это значит, что он с таким же успехом мог быть лысым, безусым или пакистанцем.

   – А акцент у него был какой?

   – Трудно сказать, – признался Себастьен. – Я ведь и сам говорю с акцентом, так что мне трудно утверждать, был он у того типа или нет.

   Они отпустили такси и ушли с проезжей части.

   – Похитители не поскупились на большие средства ради вполне определенной цели, – сказал Натан. – И сработали так чисто, что свидетели ничего не видят, а полиция ничего не понимает.

   – И что же это за вполне определенная цель? – спросил Музес.

   – Сбить с толку.

25

   Над яхтой, бросившей якорь между Сицилией и Сардинией, кружило три вертолета. Потом, с высоты сто двадцать метров, стали по одному заходить на посадку. «Мужик-1» вяло снес поочередное приземление аппаратов, которые тотчас же улетели, выгрузив трех гостей и их телохранителей. Первый был китаец, второй японец, последний колумбиец. Гости один за другим спустились в просторную, всю раззолоченную и отделанную ценными породами дерева кают-компанию. Там на дальнем конце стола в инвалидном кресле восседал с сигарой в зубах белокурый человек диковатой славянской красоты. Его звали Владимир Коченок, и он был владельцем этой роскошной яхты, где в глубине трюма имелась даже подводная лодка. Справа от него сидел Винченцо Баррано, крашеный брюнет с темными очками на квадратной физиономии. Костюм от Армани, туфли от Берлуччи. В отличие от остальных гостей, Баррано все еще разыскивала полиция. Так что он предпочитал держаться поскромнее, то есть путешествовал под псевдонимом, прибывал и убывал первым. Он воспользовался своим ранним прибытием, чтобы уладить с Коченком кое-какие спорные вопросы. Русской и итальянской мафии требовалось поладить, чтобы с умом поделить европейский рынок. Досадное юридическое крючкотворство, с которым столкнулся Коченок из-за каких-то убийств на Аляске, задержало переговоры, но не его продвижение к посту лидера преступных сообществ России. Хозяину Кремля в Москве предстояло вскоре передать политическую власть. Так что путь свободен, и союз с коза ностра должен был еще больше укрепить могущество Коченка. Кроме всего прочего, русский хотел, чтобы Баррано оказал ему личную услугу: разыскал его бывшую любовницу Карлу Браски, которая пряталась где-то на Сицилии. При одном только ее имени его бросало в пот.

   – Что ты из-за какой-то девки так изводишь себя? – удивился Баррано.

   – Извожу себя? Она мне оба колена прострелила! Я теперь навек прикован к этой чертовой колымаге.

   – Давно она в бегах?

   – Один легавый подбил ее дать против меня показания по мокрому делу. Меня обвинили облыжно. Пришлось все спустить на защиту, кроме бизнеса. Теперь, когда обвинения сняты и я снова на коне, хочу достать эту стерву. Я посылал людей на твой остров, но они ее не нашли.

   – С чего ты взял, что она на Сицилии?

   – Она сицилийка, как и вся ее проклятая родня. У нее есть дочь. Доставь их обеих и можешь просить у меня, что хочешь.

   Каждое место вокруг овального стола было снабжено наушниками для синхронного перевода Дальше всех от Коченка расположился китаец. Коренастый, лет пятидесяти, в клетчатом костюме от Ива Сен-Лорана, сшитом во Франции. Никто не знал за ним другого имени, кроме как 489, или Драконья Голова Он был боссом Семи Сестер, самой мощной транснациональной преступной организации в мире. Потом, поклонившись, занял свое место Куамо Курумаку – элегантный, золотые аксессуары и прикид от Диора. Хосе Санчес, колумбийский наркобарон, глава южноамериканских картелей, уселся слева от Коченка. Его возраст с ходу было не определить – мешали усы, вероятно столь же фальшивые, как и имя, вышедший из моды полосатый костюм и очки «Рэй Бан». Его мания изменять внешность была вызвана скорее паранойей, нежели настоящей угрозой, которую представляли для него лишь редкие американские конгрессмены, наивно верившие, что можно воспрепятствовать подпольной торговле наркотиками.

   – Все в сборе, можем начинать, – сказал Коченок.

   Каждый кивнул из вежливости, выслушав перевод. Бандитский сходняк больше напоминал заседание Совета Безопасности ООН, спрыснутое шампанским «Дон Периньон».

   – Надеюсь, добрались хорошо.

   – Хуже некуда, – пожаловался Санчес. – Я тут самую длинную дорогу проделал.

   – Прошу прошения, но это я, – уточнил Курумаку.

   – Все это пустяки, учитывая, что ты сам нас срочно созвал. Нарушил мои планы.

   – Какие планы?

   – Наши лаборатории по исследованиям и развитию разработали трансгенный кокаин. Более чистый и прибыльный. Я готовлюсь выбросить товар на рынок. Зевать некогда, если хочешь окупить вложения.

   – При сорока тысячах долларов за кило тебе не на что жаловаться, – заметил 489.

   – В четыре раза дороже золота, – поддакнул Баррано. – Слитки бы тебе и то меньше принесли.

   – Не собираешься перейти к легальной коммерции?

   – Тебе легко говорить. Твой отец часть своего капитала вложил в филантропический фонд. Ты на одних только гуманитарных операциях скупил пол-Африки.

   – Брось кокаин и займись чем-нибудь другим.

   – Проклятье, я что, сплю? Объем сделок по кокаину н мире выше оборота всей автомобильной промышленности! Вы получите столько с законного бизнеса?

   – Почему бы и нет?

   – Мы здесь, чтобы об этом говорить? – раздраженно бросил колумбиец.

   – Я попросил вас собраться, потому что мы столкнулись с одной проблемой.

   На счет этой проблемы свои догадки были у всех, кроме Санчеса. Курумаку продолжил:

   – У троих наших друзей из G300 случились неприятности. Похитили кое-кого из их окружения.

   – Точнее, их любовниц, – сказал Коченок.

   – Ох уж эти бабы. Ездят на нас, как на ослах. – подмигнул русскому Баррано.

   – О ком конкретно идет речь? – спросил Санчес.

   – О президенте Соединенных Штатов, о главах «Мицубиси» и LXVI.

   – Похищения сразу на трех континентах?

   – Возможно, какая-то тайная организация пытается шантажировать членов G300. Надо как можно скорее разыскать этих трех женщин и уничтожить похитителей. Я вам принес копии досье, составленных токийской полицией и ФБР.

   – А мы-то тут при чем? – удивился Санчес.

   – Оборот наших транснациональных компаний оценивается примерно в пятьсот миллиардов долларов. Все это благодаря G300. Если хотим, чтобы цифры продолжали повышаться, надо оказывать группе некоторые услуги.

   – В общем, – заключил Баррано, – если хочешь и дальше баловаться со своей генной инженерией, найди хозяину Белого дома его цыпочку.

26

   Никогда еще Ближний Восток не был так близок к мирному договору. Израиль вывел свои войска из сектора Газа. Продемонстрировав силу, еврейское государство демонстрировало теперь свою добрую волю. Терпимость всегда выглядит более искренней, если не продиктована слабостью. Управлявшим Палестиной террористам из «Хамаса», если они хотели сохранить власть, приходилось сесть за стол переговоров. На этих переговорах американская дипломатия играла роль катализатора. Катализатора по имени Кэтлин Моргенсен. Ведя наступление по всем фронтам, она превзошла своих знаменитых предшественников, умножив дипломатические связи со странами «оси зла», в том числе с Сирией и Ираном, и способствовала формированию в Ливане независимого правительства, избавленного от влияния «Хезболлы» и Дамаска. В свои пятьдесят два года Кэтлин Моргенсен стала известнее, чем сам президент США, не говоря о том, что она была внешне гораздо привлекательнее, гораздо популярнее в СМИ, гораздо богаче и влиятельнее. Объединив в себе, казалось, все мыслимые достоинства, она по инициативе «Time Magasine» была избрана «женщиной года», получила Нобелевскую премию мира и украшала собой больше обложек чем любая голливудская звезда. Будучи женой одного из заправил «Дженерал моторо, матерью двоих сыновей, принятых в Йельский университет, она пережила лишь один-единственный, хотя и тяжкий удар – смерть своего третьего сына, погубленного раком. Ее скорбь у изголовья подростка была широко продемонстрирована общественному мнению. Кэтлин основала www.ac – фонд борьбы против рака. Эта женщина, добившаяся выдающихся успехов на дипломатическом поприще, обладающая поразительным интеллектуальным коэффициентом, престижными дипломами и колоссальной властью, предстала перед публикой в совсем новом свете – мужественной матерью и своего рода матерью Терезой. Она творила добро вокруг себя, как в своей частной, так и в профессиональной жизни. Ее путь к Белому дому был предначертан. Никто и ничто не могло остановить ее восхождение.

   Кроме Сераны.

   Из своих апартаментов в отеле «Шератон» Кэтлин смотрела на Тель-Авив, не испытавший за последние три месяца ни одного теракта. Шум уличного движения больше не прерывался воем сирен. К людям вернулось удовольствие прогуливаться, делать покупки на рынках, просто выходить из дома. И творцом всего этого была она. Дверь открылась. Вошла Серана, ее ассистентка, и положила на комод толстую папку.

   – Первые поправки парафированы. Наилучшее предзнаменование для завтрашней встречи в Каире, – сказала она.

   – Мы на повороте мировой истории.

   – Все благодаря тебе.

   Кэтлин оторвалась от бронированного стекла и перевела взгляд на бюст ассистентки. Сделать своей правой рукой двадцатипятилетнюю девицу с внешностью «мисс Вселенной» – такой шаг был неоднозначно оценен динозаврами партии. Кэтлин встретила ее в своем фонде и сразу же влюбилась. Подобно тому, как другие бывают внезапно поражены божественным откровением, ей за один миг открылся целый пласт ее глубокой натуры. Она была совершенно очарована Сераной. Сначала поставила ее во главе www.ac, а потом включила в свою команду.

   Кэтлин села на диван и распустила волосы, собранные в строгий узел. Серана стала массировать ей плечи, неожиданно исторгнув крик боли.

   – Это всего лишь сгусток стресса. Я его раздавила, – сказала девушка тоном упрека.

   – Знаю, надо лучше следить за уровнем адреналина. Но признай, что условия не идеальные.

   – Идеальнее, чем сейчас, они никогда не были.

   – Многие даже у нас в стране против этих соглашений.

   Кэтлин позволила себе откинуться назад, расслабив мышцы шеи. Серана расстегнула ей блузку из атласного шелка, затем бюстгальтер, провела указательным пальцем по вмятинке, которую резинка отпечатала на коже. Ее ладони, легче тончайшей ткани, легли на груди самой могущественной женщины в мире. Она куснула ей мочку уха, скользнула губами по щеке и наконец приникла к ней поцелуем. Их языки искали друг друга, переходили из уст в уста, в то время как руки лихорадочно суетились, освобождая тела от одежды. Приглушенная симфония шелестов, шорохов и шуршаний. Перегнувшись через спинку дивана, Серана наклонилась вперед, спуская до полу чулки госсекретаря. А та сорвала платье и колготки со своей помощницы. Их разделяла теперь только папка с документами. Серана переступила через нее и легла на Кэтлин валетом. Их любимая позиция. Соприкосновение кожных покровов воспламенило их тела, сотрясавшиеся в бешеном сердечном ритме, тонущие в потоках выделений. Центр города пронзила сирена, словно напоминая, как непрочен мир. И Кэтлин, пьянея от близости с Сераной, припав к источнику своего наслаждения, всем существом впитывала в себя этот миг. Ее нежная, кроткая Серана, верная пособница ее неверности, была единственным препятствием между ней и Белым домом. Но ни за что на свете даже ради президентского кресла, она не согласилась бы лишиться ее.

27

   Сильви, Натан и Джеймс выбрали спокойный столик в глубине ресторана на М-стрит, в квартале Джорджтаун. «Они готовят лучшие стейки в стране», – заверил Музес. Федеральный агент был обаятелен, компетентен, наделен остатками идеализма, несмотря на шестнадцать лет службы, холост и очарован Натаном.

   – Что вас привлекает в отшельнической жизни?

   – Пустота.

   Джеймс напряг слух, заслышав первые ноты «Try a little tenderness»,[5] донесшиеся из-за перегородки, и отхлебнул глоток пива «Michelob». Белые усы из пены добавили ему несколько лишних лет.

   – Пустота на меня тоску нагоняет. Предпочитаю полноту.

   – Это всего лишь видимость.

   – Для вас все фальшивка?

   – Нереальность вещей означает не их ничтожество, а то, что их можно использовать.

   – Уточните.

   – Осознание пустоты освобождает нас от коллективного отчуждения. Оно может побудить к уходу от мира, но служит также и для того, чтобы изменять вещи. Пустота – это не точка зрения, не перспектива, это исходная точка всех перспектив.

   – Это метод, – сказал Музес, потерявший нить разговора.

   – Иллюзия – основа нашего ремесла. К нам потому и обращаются, что вещи не таковы, какими кажутся.

   Официантка принесла тарелки. Джеймс набросился на свой стейк, как на подозреваемого. За несколько минут Натан узнал, что Джеймс любит пиво, мужчин, блюз и мясо.

   – Вы взглянули на дискотеку Галан?

   – Она оказалась страстной любительницей блюза, – сказал Джеймс. – Я обнаружил у нее даже старые виниловые диски Сэма Кука.

   – Чем для вас является эта музыка?

   – Истоком всего – ритм-энд-блюза, рок-н-ролла, соула, попа, рэпа…

   – Я имею в виду, что выражает блюз?

   – Красоту обыденности, страсть, жизнь. В отличие от рока, который призывает к бунтарству, или от рэпа, который подстрекает к ненависти. С чего вдруг эти вопросы? Вы никогда не слушаете музыку?

   – Слушаю. Музыку природы.

   – Должно быть, вы там, на своем острове, от скуки загибаетесь.

   – Он взял с собой «Антологию бельгийских анекдотов», – подала голос Сильви, которой надоело играть роль мебели.

   Джеймс снизошел к ней наконец и удостоил взглядом. Она этим воспользовалась:

   – Знаете, почему у бельгийских гомосексуалистов вечно шею сводит?

   – Нет.

   – Потому что они целуют друг друга в губы, когда трахаются.

   Музес расщедрился на улыбку и вновь сосредоточился на своей тарелке.

   – Все это не стоит хорошего куска говядины!

   – А что кроется за куском говядины?

   – Что?

   – Прежде чем он попал в вашу тарелку, было искусственное осеменение, серийное выращивание, накачивание гормонами и антибиотиками, концлагерная доставка на бойню, массовый забой, разделка, хранение в холодильнике, складирование, опять перевозка, опять хранение в холодильнике, жарка. Через несколько часов он присоединится к тоннам сточных вод, которые сбрасываются в море.

   – С такой точки зрения, конечно, не очень-то аппетитно.

   – Я вам предлагаю другую. Моя жена свела меня с одним племенем на Борнео. Пунаны. Они кочевники, живут в гармонии с природой. Берут от нее только то, в чем нуждаются, землю не возделывают, живут собирательством и охотой. Охотник убивает свою дичь отравленной стрелой из духовой трубки, тут же мастерит заплечный мешок из листьев и лиан и возвращается с добычей на стоянку. Все остальное выменивают. У них только одно божество – лес.

   – Нельзя же сейчас жить, как они. Мы слишком далеко ушли вперед.

   – Мы утратили наши рефлексы, инстинкты, нашу основную природу. Они запрятаны в глубине нас и до такой степени забыты, что простой вид леса или животного вызывает страх. Изначальный дух, вот что я пытаюсь обрести во время своего отшельничества.

   – А пока нам надо найти трех женщин, – сказала Сильви.

   – Метод тот же. Представь себе все, что кроется за видимостью. Воспользуйся ирреальностью, и ты приблизишься к истине.

   – Пока у вас неплохо получалось, – согласился Джеймс – Углядели то, что скрывалось за сиденьем такси.

   – А что скрывается за самим такси? – спросила Сильви.

   – Я пока слишком близко, чтобы взглянуть на это со стороны.

   – По крайней мере у тебя есть интуиция.

   – Присутствие нежелательных свидетелей вынудило похитителей приспособиться, перейти к плану В, столь же тщательно подготовленному, как и план А.

   – Если вы правы, значит, были и другие похищения, – сказал Музес. – Удавшиеся планы А, которые прошли совершенно незамеченными.

   – И будут другие.

   Телефон Сильви зазвонил. Ее коллега из Интерпола подтвердил последнюю фразу Натана.

28

   Через два дня, включивших в себя четырнадцать часов разницы во времени и семнадцать часов авиаперелета, Сильви и Натан приземлились в Токио. Настоящий муравейник из сейсмоустойчивого бетона и неоновых огней, кишащий между морем и горами. Самый огромный мегаполис планеты, самая высокая цена за квадратный метр, самый низкий уровень рождаемости и преступности, самая большая продолжительность жизни. Но кроме мировых рекордов, кроме нагромождения автострад, железных дорог и больших магазинов «восточная столица» включает в себя также множество деревень и островков спокойствия, целый калейдоскоп причудливых, пестрых кварталов. Натан любил этот город, суетившийся вокруг императорского дворца, безучастного ко всему, заповедного, незримого – средоточия пустоты, символизирующего дзен.

   В «Нарита-экспрессе», связывающем аэропорт с городом, он вдруг осознал, что не был на родине своей матери четыре года. Когда-то он приезжал сюда с Мелани, чтобы полюбоваться восходом солнца над дзен-буддистским храмом, увидеть пляску золотого дракона, отведать якитори и сасими, отметить праздник цветов, посмотреть на схватки борцов сумо, шествия с переносными храмами, танцы гейш, парады самураев. На этот раз он прибыл вместе с психологом-криминалистом, потому что тут при загадочных обстоятельствах пропала молодая женщина. Связан ли этот случай с исчезновениями Галан, Аннабель, Николь? Выделенные Парижем и Вашингтоном средства позволяли ему изучить этот след.

   – У тебя тут есть родственники? – спросила Сильви.

   – Решив жить в Аризоне, с моим отцом, мать оставила тут своих родителей, брата и сестру.

   – Японка среди индейцев навахо – какое столкновение культур!

   – Отличное сочетание. Взгляни на результат.

   Она впервые видела, чтобы он шутил. Первый шаг в сторону социализации. К третьему уровню пирамиды Маслоу.

   Они сошли в Гиндзе и направились в полицейский участок. Капитан Юкико Санако приветствовал их на языке его матери. Сильви удовлетворилась общим переводом Натана: «Идем в диспетчерскую наблюдения за городом».

   Санако поставил им для просмотра видеопленку и пояснил:

   – Токио снабжен развитой системой видеонаблюдения, особенно в этом районе. Ассоциации по защите гражданских прав недовольны, но зато это облегчает нашу работу.

   На экране появилась витрина какой-то художественной галереи и входящая туда молодая элегантная женщина. Лил дождь.

   – Суйани Камацу зашла в галерею «Цубаки» в 10.30. Там выставляют новую японскую живопись. Пробыла полчаса и купила картину за семьсот пятьдесят тысяч йен.

   Натан перевел, заодно пересчитав йены в шесть тысяч долларов для Сильви.

   – Средства у нее есть, – продолжил Юкико. – Руководит отделом маркетинга в «Мицубиси». Высокий пост, высокий оклад. Это она занималась павильоном «Мицубиси» на всемирной выставке в Айши.

   – В двадцать четыре года?

   – Престижные дипломы, большие связи.

   – Какие связи?

   Натан сразу же подумал о премьер-министре Японии. Санако пояснил:

   – Простая дедукция. Учитывая ее возраст и пол, она бы не достигла этого поста благодаря одним только дипломам.

   – Родственники, друзья?

   – Ее родители держат торуко[6] в квартале Йошивара. Соседи и коллеги не знают за ней ни друга, ни сожителя.

   Полицейский промотал пленку до выхода Суйани из галереи.

   – Информатика позволяет нам отыскать человека в толпе. Сочетая видеонаблюдение и технику распознавания лиц, мы способны засечь любого, чье изображение было зарегистрировано камерами. Что мы и сделали с Суйани. Глядите, вот она.

   Капитан показал пальцем на силуэт в лесу зонтиков. Суйани входила в узкую улочку. За ней следовал какой-то мотоциклист.

   – Сначала мы думали, что тут замешаны мотоциклисты.

   – Мотоциклисты?

   – Сами увидите. Там есть еще и второй, на другом конце проулка.

   Он пробежался пальцами по клавиатуре второго компьютера и показал другой вид той же улочки.

   – Перед вами кадры, снятые двумя камерами, расположенными на входе и выходе из проулка. Справа вы видели, как Суйани в него входит, преследуемая мотоциклистом. Слева виден второй мотоциклист, который собирается преградить ей путь. Теперь посмотрите хорошенько на экран: оба мотоциклиста появляются одновременно. Но не Суйани. Хотя другого выхода там нет.

   – Зачем она сунулась в такое опасное место?

   – Тут можно срезать прямо к станции метро. Шел дождь, вот и она пошла кратчайшим путем.

   – Суйани не любит дождь.

   – Простите?

   – Мотоциклистов задержали?

   – Камеры потеряли их след в квартале Синдзуку.

   – Это все, что у вас есть? – спросил Натан.

   – В проулок выходит бронированная дверь Токийского банка. Аварийный выход. Над ним камера.

   Санако показал запись. Только два мотоциклиста, обменявшиеся нарой слов, прежде чем поспешно уехать.

   – Суйани Камацу у этой двери не появлялась, – сказал Санако.

   – Значит, она исчезла, не дойдя до нее.

   – После входа в проулок ее никто больше не видел она ее появляется ни на одной видеозаписи. Ее сотовый телефон был снабжен системой GPS, что позволило нам восстановить ее маршрут до исчезновения. Последнее место, откуда поступил сигнал, – этот проулок.

   – На вас оказывали давление?

   – Кто?

   – Правительство.

   – Нет, с чего вы взяли? Я от вас ничего не скрываю.

   – Я имею в виду, давят ли на вас, чтобы вы как можно скорее отыскали Суйани.

   – Я не нуждаюсь в понукании, чтобы как следует делать свою работу.

   Натан пролистал досье. Суйани была очень красивой, молодой, незамужней, коллекционировала управленческие дипломы, руководила отделом маркетинга в компании «Мицубиси» и проживала в шикарном районе Гиндза.

   – Одно несомненно, – сказал капитан. – Две недели назад Суйани Камацу вошла в проулок, да так из него и не вышла.

29

   Гиндза. Расставив руки, можно почти коснуться двух стен, окаймлявших узкую щель, в которой испарилась Суйани Камацу. Натан повторил ее маршрут от галереи «Цубаки» до выхода из безымянного проулка, разрезавшего квартал надвое. Там не оказалось ни души, поскольку пешеходы обычно предпочитали более людные места. Он обследовал запертую на висячий замок решетку на витрине пустующего магазина. Невозможно протиснуться между прутьев, не будучи ниндзя или призраком. Что касается бронированной двери банка, то она открывалась изнутри, по распоряжению директора. Натан стал искать то, что ускользнуло от бригады криминалистов. Поднял взгляд к небу: бетонный каньон, ни отверстий, ни окон. И никаких следов на стенах. Он наклонился и провел рукой по асфальту. Шестнадцать дней назад шел дождь, и тут было скользко.

...

   Оба мотоциклиста – опытные водилы, даже лихачи. Любят носиться наперегонки по сложным маршрутам. Знают, что город нашпигован камерами, которых надо избегать.

   Натан подошел к капитану, попивавшему кофе в обществе Сильви.

   – Какая погода ожидается?

   – Облачно. Возможен дождь.

   – Мне нужны кожаная куртка и шлем, как у тех мотоциклистов.

   – Где я все это достану?

   – И еще мотоцикл. «Кавасаки».

   – Когда вам это понадобится?

   – Как только пойдет дождь.

30

   Рокфеллеровский центр. Восемнадцать небоскребов, строгие линии. Самая суть Нью-Йорка и капитализма. Подлинная власть здесь, а не во Всемирном торговом центре, как полагала Аль-Каида.

   На шестьдесят девятом этаже билдинга компании «Дженерал электрик» задыхался в удавке, растянутый за руки и за ноги тот, кого называли DR по аналогии с JR из сериала «Даллас».

   Президент самого крупного американского банка и глава самой могущественной из сетей влияния, DR управлял из своей стальной башни всей планетой Земля, так что JR домохозяек был по сравнению с ним мелкой сошкой. Он встречался только с президентами, например, Соединенных Штатов, Европейской или Трехсторонней комиссий, центральных банков. Президенты играли меж собой в хозяев мира и с высот своих пентхаусов презрительно поглядывали, как бумажные политиканы заискивают перед чернью, устраивающей шествия, требуя чуть менее приятного общества, чем создали они. «Мир делится на три категории людей, – любил говаривать один из его друзей, президент "Пилгрим сосайети". – Во-первых, очень немногие, по воле которых происходят события. Затем – чуть более обширная группа, которая следит за их исполнением. И наконец, несметное большинство, которое никогда не знает, что же происходит на самом деле». DR был самым могущественным из этих «очень немногих», стало быть, это он создавал события – причем в большей степени, нежели Цезарь, Наполеон или Гитлер в свое время. И гораздо более изощренными методами. Подобно всем тем, кто может купить что угодно, DR достиг предела, за которым его уже ничто не возбуждало. Он неизбежно прошел через непростую фазу, когда, доказывая себе, что обладает высшей властью, властью бога, он распространил ее и на людскую жизнь и смерть. Его жертв пытали, насиловали и убивали, следуя крайне жестоким ритуалам. Это отклонение в сторону извращенных забав и садизма длилось недолго. Крики страдальцев навязчиво преследовали его в кошмарах, сотрясая основы его религиозного воспитания. В общем, цену пришлось заплатить немалую.

   Но один светский «костюмированный» вечер, где требования к наряду ограничивались одной лишь маской, внезапно изменил всю его жизнь. Посреди забав ему предложило себя некое создание с точеным телом. И его желание узнать, кто она такая, стало вдруг таким навязчивым, что он сорвал с нее карнавальную личину. Никто не осмелился призвать его к порядку. Той ночью пред ним явилось прекраснейшее в мире лицо – лицо Элианы Кортес. Он влюбился в нее до одержимости, до наваждения. Элиана увлекла его к другой крайности, к мазохизму, который DR до сего дня подавлял в себе. Властвуя всю свою жизнь, он в шестьдесят лет неожиданно обнаружил сладость повиновения. Стал рабом Элианы.

   Вот почему самый могущественный в мире человек задыхался на шестьдесят девятом этаже небоскреба «Дженерал электрик». Облаченный с головы до пят в глухой латексный комбинезон с отверстиями для ноздрей, он был привязал за руки и за ноги внутри армиллярной сферы – наподобие той, что держит бронзовый Атлант работы Ли Лаури, стоящий перед входом в «Интернешнл-билдинг». Сеанс близился к концу. Элиана перестала крутить глобус и ослабила удавку. Потом острым лезвием рассекла латекс на уровне рта. DR жадно глотнул воздух. Сфера крутнулась еще разок и остановилась. DR застыл в горизонтальном положении. Она стала кромсать его костюм и при этом глубоко порезала кожу своему партнеру. Потом она его лениво отстегала плетью и вылила расплавленный воск на его гениталии. В долгом крике боли и оргазма он спустил. Элиана освободила его от ошейника и перевязала раны.

   – Я целиком в твоей власти, – признался он.

   – Тебя это пугает?

   – Впервые в жизни я от кого-то завишу. Хуже всего, что я это даже полюбил.

   – Полюбил, потому что любишь меня.

   – Ни один мужчина в мире не испытывает подобных наслаждений. Ты дала мне единственное, что я не мог купить.

   Она чмокнула его и побежала под душ, сделанный по эскизам Джанни Версаче: углубление в виде раковины в полу, обрамленное мраморными колоннами. Она спустилась по ступенькам и открыла золотой кран. A DR расслаблялся в джакузи, любуясь Венерой, принявшей позу со знаменитой картины Боттичелли. Смакуя зрелище, доступное лишь ему, обитателю Олимпа, он откинул голову на край ванны. Мазохизм открыл ему мм с чем не сравнимые ощущения. Чем дальше он заходил в боли, тем меньше боялся той, что могла причинить ему судьба. Провоцируя ее, он освобождался от жестокости случая, от страха, становился еще сильнее. Не довольствуясь контролем над будущим человечества, он подчинял себе свое собственное. Его превосходство было недосягаемым. Выше него стояли только двое: Бог и Элиана.

   Вода в душе по-прежнему журчала, когда он отвлекся от своих размышлений. Обычно Элиана экономила воду. Он окликнул ее. Никакого ответа. Он вылез из ванны и направился к колоннам, стараясь не поскользнуться. Элианы в душе не было. Он закрыл краны и отправился на поиски, но нашел только лохмотья своего садо-мазохистского наряда, ее одежду, туфельки, сумочку. Сама Элиана исчезла. Ничего не взяв с собой, ничем не прикрыв наготу, не переступив порога запертой на ключ входной двери.

31

   «Кавасаки» выскочил из проулка. В своем наушнике Натан слышал инструкции Юкико Санако, который пытался угнаться за ним на машине. Капитан направлял его по тому же маршруту, которым двое мотоциклистов воспользовались вечером четырнадцатого марта. Сначала он вел его по Ушидори-дори, широкой улице, огибавшей императорский дворец, затем велел повернуть в сторону Синдзуку. Чем дальше от Гиндзы, тем более редела сеть видеонаблюдения. Темнело. У перекрестка Натан заколебался. На гигантском телеэкране гейша рекламировала пепси. Именно тут из-за недостатка камер потерялся след мотоциклистов. Настало время воспользоваться интуицией. Отдать предпочтение наименее удобному пути, найти лазейку. Прямо перед ним улица расширялась к вокзалу. Слева, на магистрали, ведущей в деловой центр, движение было двусторонним. Там, где на высоту двести сорок три метра возносились муниципальные небоскребы Кендзо Тайге, снова появлялись камеры. Справа улица была закрыта для движения из-за ремонтных работ. Вела она в Кабуки-шо, «горячий» квартал Токио. Ночные заведения, реет раны, кабаре, секс-шопы, бары, опять рестораны, лавочки с порнографией, кинозалы… Натан сообщил, что дальше поедет один, и свернул направо, петляя среди пешеходов и строительных конструкций. Попал на какую-то раскопанную улицу с канализационными трубами наружу. Разбрызгивая грязь на своем пути, рванул по ответвлению и заметил впереди лестницу. Плохая видимость вынуждала его компенсировать потерю скорости акробатическими трюками. Наддав газу, он взлетел по веренице ступеней, развернулся и нырнул в первый же открывшийся проход. Анфилада кабачков, залов с игровыми автоматами, частных клубов, баров не шире прихожей. Тротуары были заполнены охочими до шалостей туристами, деловыми людьми, ищущими развлечений, заядлыми игроками, служками в костюмчиках с галстуком, что слонялись из бара в бар компаниями по двое-трое и снимали напряжение с помощью саке и караоке. Теперь Натан ехал медленно, ловя встречные взгляды сквозь свое заляпанное грязью и запотевшее забрало. Прикидываясь тем, за кем сам охотился, он спросил у какой-то проститутки, видела ли она его приятеля. Отрицательный ответ. Он задал тот же вопрос зазывале бара с девочками, продавцу суши. Ничего не добившись, сменил тактику и стал прочесывать квартал, нарочно привлекая к себе внимание. Кто-то махнул ему рукой. Натан резко затормозил.

   – Дружка моего не видел? – спросил он, не открывая лица.

   – С чего это вас сюда занесло?

   – Дельце одно надо уладить. Тут настоящий лабиринт. Не то что наш квартал.

   – Смеешься? Голден Гаи в сто раз хуже.

   Натан помчался в сторону Голден Гаи, самой колоритной части Синдзуку. Квартал в квартале, миниатюрная деревня, где улочки не шире плеч грузчика, где бары на каждом шагу, где говорят только по-японски, где гайджины – нежеланные гости. Тесные бары могли вместить лишь пять-шесть человек. Тем легче проверять клиентуру. Не слезая с седла, Натан задавал свой вопрос, получая в ответ лишь немые ухмылки. Похоже, оба приятеля завсегдатаями тут не были. Какой-то трансвестит в кимоно окликнул его из-под зонтика.

   – Не хочешь зайти обсушиться?

   – Надо сперва кореша моего найти. Видел его?

   – А он разве не в «Кабуки-клубе»?

   Есть! Какая-то мамасан[7] указала ему дорогу к клубу. Войдя, Натан снял кожанку и шлем. На сцене «54 Nude Honeys»[8] разогревали публику, вихляясь и визжа под музыку. Он заказал коку у официантки в блестках и устроился в углу с видом на весь зал. Стал внимательно осматривать публику, пока его взгляд не наткнулся на двух молодчиков, лапавших девицу с красными волосами, убеждая ее закрыться с ними в туалете. На одном из них были байкерские сапоги. Натан вышел за ними следом. Оказавшись на месте, он взвился в воздух, выбросил ногу вперед и ударил по двери на уровне защелки. Столярное изделие разлетелось в щепы и явило взору всю троицу под звук журчащей в унитазе воды. Натан бросился в кабинку и врезал по высунувшейся оттуда голове. Потом извлек девицу и посоветовал ей пойти в другое место. Этим воспользовался второй молодчик и стал размахивать ножом, которого Натан избежал, поставив блок. Затем ударил парня по лицу и резко опустил вооруженную руку на свое поднятое колено. Локоть хрустнул, клинок выпал, челюсть получила удар согнутой ногой. Тут очухался первый и пустил в ход кастет. Натан скользнул вдоль его вытянутой руки, нанес удар локтем в затылок и оказался за спиной своего противника Не успев заметить, что тот уже потерял сознание, он схватил его за шиворот, дернул и добил ногой. Осмотрел того, кто еще шевелился: рука сломана, челюсть вывихнута.

   – Сожалею, малость перестарался, – сказал он. – Хочу угостить тебя чаем.

   Японец посмотрел на него как на психа. Натан помог ему встать и подтолкнул к выходу из туалета.

   – Как тебя звать?

   – Вот паскудство… ты же мне челюсть своротил!

   – Пустяки, можно починить.

   – Больно же, чтоб тебя…

   – Если не можешь держать удар, надо менять работу.

   – Да чего тебе надо, урод?

   – Угостить тебя чаем.

   – Что ты пристал со своим чаем?

   Натан показал ему свой наушник.

   – Я на связи с полицией. Одно слово, и они тут как тут. Предлагаю тебе альтернативу: присесть в баре и потолковать.

   – Я не стукач.

   – Капитан Санако? – позвал Натан в свой микрофон.

   – Ладно, ладно, все, кончай. Чаю выпьем, но сказать ничего не скажу.

   Через несколько минут они сидели в маленьком кафе, убогом, как забегаловка на окраине, но. где можно было говорить, не повышая голоса.

   – Потерпишь?

   Малый изобразил гримасу на своей разбитой физиономии.

   – Чего тебе было надо от той девицы?

   – Тебя не касается.

   – Ты прав.

   Натан отпил глоток чаю и приступил к предмету, который его касался.

   – Я не знаю ни твоего имени, ни чем ты занимаешься в жизни. И мне плевать. Не собираюсь наставлять тебя на верный путь. Стало быть, это пропустим. Но, прежде чем я тебя отпущу, ты мне скажешь, что видел четырнадцатого марта между 11.05 и 11.06.

   – Записную книжку не прихватил.

   Натан напомнил ему обстоятельства и место.

   – Это не я! – заявил японец. – У вас нет никаких доказательств.

   – Мне не важны доказательства, я пользуюсь своей интуицией. С ее помощью я тебя и разыскал. Мне плевать, что вы замышляли, я хочу всего лишь знать, что ты видел.

   – А потом я смогу уйти?

   – Да.

   – Ничего я не видел.

   – Ты ехал за девушкой или ей навстречу?

   – Навстречу.

   – Что с ней случилось?

   – Понятия не имею.

   – Ладно, спросим у твоего подельника.

   – Он в отключке.

   – Его полиция допросит.

   – Он тоже ничего не видел, только свет.

   – Свет?

   – Когда он въехал в тот проулок, только это и видел. Правда, там темно, как в туннеле. Мы туда сунулись, чтобы зажать девчонку в клещи. Всего-то хотели прихватить ее сумочку. У таких цыпочек с «Вюиттоном», которые затариваются в Гиндзе, всегда есть чем поживиться.

   – Не напрягай попусту челюсти. Боюсь повториться, но мне плевать на причины, которые заставляют тебя заниматься разбоем. Расскажи мне в точности, что вы видели.

   – Я ничего. А Хиноширо видел свет. Это было похоже…

   – На что?

   – Вы меня на смех поднимете.

   – Это все, чем ты рискуешь.

   – Ее вроде как свет поглотил.

   – Твой дружок был под кайфом?

   – Мы к наркоте не прикасаемся. Раз говорит, что видел свет, значит, видел.

   – Какое пространство занимал этот свет?

   – Небольшое. Не выше человека.

   – Как объяснишь, что ты сам ничего не видел?

   – Если мне не верите, пошли, кореша моего растолкаем!

   – Я тебе верю. Такую идиотскую историю нарочно не придумаешь.

   – Так я могу свалить?

   – Проваливай. В следующий раз, когда твой приятель увидит, как свет заглатывает людей, пусть без колебаний звонит капитану Санако из округа Гиндзы. Может, вторжение марсиан уже началось.

   Озадаченный грабитель умчался. Натан проследил за ним до входа в «Кабуки-клуб», чтобы спросить у вышибалы, как его зовут. День уже почти закончился.

32

   Сильви спала рядом, свернувшись клубочком. Натан отделился от ее тела и пошел выпить стакан воды. Доманжи были правы, любовь и жизнь неразделимы и ведут к счастью. Он сел в позу дза-ден, чтобы помедитировать и проникнуться этой истиной.

   Правильное сознание, правильное дыхание, правильный сон, правильная сексуальность.

   Основы подлинной цивилизации.

   – Давно ты тут? – спросила Сильви.

   Было утро. Она прошла через комнату в ванную, взъерошив ему волосы мимоходом. Он несколько раз потянулся. Его сознание было вновь готово сосредоточиться на расследовании.

   В мире каждый день исчезают тысячи людей, но от него требовали ограничиться лишь четырьмя из них. Четырьмя каплями в море слез. Аннабель, Галан, Николь, Суйани. Следовало отыскать настоящую связь между этими жертвами, которых объединили лишь из-за сверхъестественности их исчезновения. Натан предполагал допросить родителей Суйани.

   Мокрая Сильви метнулась к зазвонившему мобильнику. Звонил комиссар Тайандье. Он уже несколько дней копался в сводках Центрального отдела по расследованию подозрительных исчезновений Интерпола. Тысячи имен и никаких зацепок. Анализ волос и волокон ткани из леса Фонтенбло установил всего лишь, что образцы принадлежали светловолосому человеку белой расы, одетому в вязаную шапочку черной шерсти. ДНК в базе данных не значится. Тайандье был в отчаянии, опустошен, измотан, разочарован. Когда Сильви сообщила ему о том, что они обнаружили в Токио, он взорвался:

   – Что еще за дурацкая история со светом?

   – По словам свидетеля, Суйани поглотило некое свечение.

   Уж не собираешься ли ты мне сказать, что веришь в эти бредни?

   – Из всех версий инопланетяне пока самая предпочтительная.

   Тайандье бросил трубку.

   – Наехал на меня, а я не знала, что ему сказать, – пожаловалась она Натану.

   Стоя голышом и бессильно опустив руки, она не знала также, что думать.

   – Натан, ты должен вытащить нас из этого тупика.

   – Выход из тупика там же, где вход.

   – То есть?

   – Надо повернуть назад.

   – К какому месту?

   – К нулю. Тайандье и Музес тебе симпатизируют. Запроси у них максимум информации о жертвах.

   – Какого рода?

   – Кто настоящие родители Аннабель, Николь, Галан? Любила ли и Николь живопись и блюз? Почему Аннабель назвала своего пса Баришем? Надо отыскать такую связь между четырьмя женщинами, которая бы по-настоящему что-нибудь означала. Пока у нас ничего такого нет.

   Сидя в позе лотоса, Натан смотрел на Сильви снизу вверх, и этот вид доставлял ему удовольствие. Ее волосы вились по плечам, большие голубые глаза лучились морщинками к вискам, капли воды блестели на золотистой коже, которую, должно быть, ласкало много мужчин. Он расцепил ноги, соединил ступни и попросил ее сесть к нему на бедра. Пятьдесят кило Сильви напрягли его приводящие мышцы, пригибая колени к полу на каждом выдохе. Обычно он делал это упражнение один, но зрелище, которым он наслаждался в этот миг, стоило любых дзенских поучений. Он откинулся назад, Сильви потеряла равновесие и упала на него.

   – Это что, часть упражнения?

   – Да, заставляет работать половые органы.

   – Думаешь, сейчас подходящее время?

   – Заниматься любовью с тобой – опыт вне времени.

33

   Натан посвятил утро просмотру того, что две камеры наблюдения, расположенные на подступах к проулку, запечатлели со времени исчезновения Суйани. Внезапно вкус его чая перебил всплеск адреналина.

   – Прокрутите-ка еще разок пленку на правом экране, – сказал он оператору.

   В проулок вошел какой-то тип в куртке с капюшоном. Поскольку камера на выходе его не засекла, Натан попросил, чтобы запись прокрутили вперед. Человек в капюшоне вышел наконец… с той же стороны. Время, проведенное в проулке, – одиннадцать минут. Они отобрали самые четкие кадры. На субъекте были серая спортивная кофта с капюшоном, джинсы большого размера и черные кроссовки. Видеозапись вчерашняя, сделана в 18.42.

   – Можете отправить эту запись по Интернету?

   – Легко.

   Натан набрал домашний номер Тайандье. Во Франции было три часа утра. Он был уверен, что застанет его дома.

   – Взгляните на типа, которого тут засекла камера наблюдения, и скажите мне, не тот ли это, которого вы застали у Аннабель. Запись сейчас пришлю.

   Тайандье мгновенно проснулся и продиктовал свой электронный адрес.

   Через полчаса капитан Санако получил сообщение на свой компьютер. Его французский коллега подтверждал сходство. Тот же рост, та же манера ходить мелкими шагами, прижимаясь к стенам, опустив голову и пряча лицо под капюшоном. Тайандье даже предложил лично приехать в Японию, чтобы помочь с опознанием, но капитан отговорил. Пока подозреваемый не арестован, его присутствие было бы тут бесполезным. У Натана вдруг мелькнула идея:

   – А можно отследить его на видеозаписях с других камер города?

   – Разумеется. Это вполне выполнимо, – сказал Санако.

   – Я хочу знать, куда он направился, выйдя из проулка. Санако монополизировал всех операторов, задействованных в системе видеоконтроля за Токио. Натан обошелся без завтрака и наблюдал за методичной работой программы поиска, пытавшейся идентифицировать человека по изображению, которое в нее запустили. Наконец компьютер выдал список с перечнем всех мест, где тот был заснят, с указанием точного времени. Мало-помалу перед ними выстраивался маршрут человека в капюшоне. Только теперь Натан осознал, под каким колпаком жили тут люди. Так что стоило этим воспользоваться и подтолкнуть машину сделать еще шаг.

   – А можно определить, где он в настоящее время?

   Операторы застучали по клавишам. Главный компьютер не обнаружил никаких соответствий.

   – Подозреваемый не на улице, во всяком случае, вне поля зрения какой-либо камеры.

   – Где его засекли в последний раз?

   – Вчера вечером, в квартале Синдзуку, – сказал оператор. – В 22.58 он вошел в гостиницу «Тории». С тех пор не выходил.

34

   Полицейские сорвали дверь тридцать восьмого номера отеля «Тории» легко, словно театральный занавес. Группа захвата устремилась в искореженный дверной проем. Прежде чем лежащий на кровати субъект успел приподнялся, в его висок ткнулся автоматный ствол, а руки были заломлены за спину. Боль в затылке не давала ему двигаться, в ухо орали приказы.

   Подозреваемый оказался бородатым японцем лет шестидесяти. У него были стеклянный глаз и одеревеневшая с похмелья глотка. Капитан Санако засыпал его вопросами. Тот назвался Юичи Матабе, бомжом. Накануне его разбудили, когда он мирно дрых в своей палатке. Какой-то тип, чье лицо было скрыто капюшоном, а голос с сильным иностранным акцентом звучал как-то странно, предложил ему одежду, номер в гостинице и бутылку саке.

   – Нас провели, – признал Санако.

   – Пусть покажет, где встретил своего благодетеля.

   Включив мигалки и сирены, они помчались в сторону муниципальных высоток. У подножия небоскребов, под нагромождением автострад и железнодорожных путей, вырос поселок из палаток и картонных коробок. Квартал бездомных.

   Помощник сообщил капитану сведения, которые только что получил насчет бомжа. Тот раньше держал ресторан, но в результате несчастного случая потерял глаз, жену и свое дело. Депрессия, алкоголизм – накатанная дорожка в картонную коробку. Юичи Матабе никогда не выезжал за пределы Японии. У него даже паспорта не было. Прежде чем залезть в свою палатку, бомж снял обувь. Натан тоже разулся и последовал за ним. В палатке был грязный спальный мешок, барахло с помоек и зловонный дух.

   – Почему голос того типа в капюшоне показался вам странным?

   – Писклявый какой-то. Неестественный. Доносился из-под капюшона, где не было лица.

   – Вы упомянули еще сильный акцент.

   – Он говорил так, будто ни слова не знает по-японски. Я сперва даже не понял, что он там лопочет. Пришлось несколько раз переспрашивать.

   – Почему вы согласились на его предложение?

   Бомж усмехнулся:

   – Думаете, я тут живу, потому что мне нравится?

   Натан попросил хозяина вылезти наружу, чтобы обследовать его тошнотворное жилище. Под парой заскорузлых от грязи носков он обнаружил газетный сверток с протухшими суши. И среди этой гниющей массы – ключ. Он показал его Юичи. Тот понятия не имел, откуда он тут взялся.

   – Это от автоматической камеры хранения, – сказал Санако. – Один из соседей видел типа в капюшоне, который проскользнул ночью в палатку. Может, он как раз и искал этот ключ.

   – Значит, не нашел.

   – А где он был спрятан?

   – Под запахом.

   – Это с вокзала Синдзуку, – сказал капитан, внимательно осмотрев ключ.

   – Тогда давайте глянем, что он отопрет.

   Зона камер хранения располагалась в стороне от главного зала и была обширнее футбольного поля. Сотни ячеек тянулись рядами, насколько хватало глаз. Они направились к триста двадцать седьмой ячейке – этот номер был выбит на ключе. Санако приоткрыл дверцу на миллиметр, просунул пластиковую карточку в щель и, казалось, успокоился.

   – Не заминировано.

   Он раскрыл ее полностью.

   Металлический ящичек содержал три бутылки саке, пачки зерновых хлебцев, печенье, сушеные фрукты, йены.

   – Что это значит? – воскликнул Санако.

   Капитан подозвал Матабе, и тот ошалел при виде трех литров саке. Похоже, бомж обнаружил эти сокровища только сейчас под упаковками печенья лежал надорванный клочок бумаги с адресом.

   – Это в квартале Асакуса, – сказал Санако. – На другом конце города. Едем.

   – Он никуда нас не приведет, – сказал Натан.

   – Откуда вы знаете?

   Тип в капюшоне водит нас за нос.

   – Зачем же тогда он ищет ключ?

   – Он его не ищет. Он его сам и подложил.

   – С какой целью?

   – Связать нам руки, пока он занят чем-то другим.

   – Чем?

   – Я – человек в капюшоне.

   – Что-о-о?

   – Я возвращаюсь на места исчезновений. Я провел в квартире Аннабель по крайней мере три четверти часа. Я прочесал лес Фонтенбло в том месте, где была похищена Николь. В Токио сложнее, повсюду камеры слежения. Я вынужден отвлечь внимание полиции. Я сбиваю противника с толку обманными действиями, заставляю сосредоточить силы на одном фронте. «Обмануть на востоке, ударить на западе». Отель «Тории», бомж, ключ от камеры хранения, этот клочок бумаги с липовым адресом – приманки. А я тем временем действую…

   Капитан Санако не был близко знаком с эмпатической техникой, когда охотник отождествляет себя с преступником. Но не перебивал, надеясь услышать в конце монолога, куда ему надлежит ринуться.

   – …Мне нужно время, как в Париже или в Фонтенбло. Пока легавые играют в мою игру, я вернусь туда, где была похищена Суйани. Одиннадцати минут, которые я посвятил этому вчера, мне не хватило.

   Натан снова надел на себя личину сыщика и в упор посмотрел на капитана:

   – Подозреваемый сейчас там, где похитили Суйани.

35

   Вцепившись одной рукой в руль, Санако объезжал препятствия, другой держал микрофон, созывая по тревоге все патрульные машины Гиндзы. Вой сирены оглашал закупоренный автомобильными пробками квартал. Он сделал крутой зигзаг, увертываясь от дорожного указателя и перепуганного пешехода, потом понесся против движения. Натан развернул карту города, чтобы изучить топографию района, к которому они мчались. Вспомнил детали рассказа Тайандье о том, как подозреваемый ускользнул от него.

   – Где в Гиндзе больше всего бывает народу?

   – В Сукьябаси-кроссинг, в больших магазинах…

   – Если он заметит погоню, постарается раствориться в толпе.

   – Самые многолюдные – «Мацуя» и «Мицукоси». И еще «Прентан». Они ближе всего к тому проулку.

   Один из полицейских сообщил по рации, что уже прибыл на место. Никакого типа в капюшоне не видит. Ив центра связи подтвердили, что камеры наблюдения тоже его не засекли.

   – Думаю, вы дали маху, Лав, – сказал Санако, подрезав автобус.

   – Не надо искать человека в капюшоне.

   – Что?

   – Капюшон – часть игры.

   Натан связался с оператором, наблюдавшим за проулком.

   – Есть там кто-нибудь?

   – Какой-то пешеход. Описать невозможно, он под зонтиком.

   Натан уперся обеими руками в панель управления, чтобы смягчить убийственное торможение, и ткнулся лбом в карту.

   – Это он.

36

   Натан перебежал через улицу среди скрипа колес, гудков и свистков. Он ни за кем не гнался. Его целью был сам Сукьябаси-кроссинг. Он растолкал стайку неотехнопанков и выскочил на огромный перекресток, очутившись перед целым полчищем созданий женского пола с черным макияжем, затянутых в мундиры Третьего рейха. Сидящая за кассой толстуха злобно на них орала. Дальше какой-то истеричный тип скандировал ксенофобские лозунги перед толпой зевак и ностальгирующих по националистической Японии. Другой призывал к возвращению императору статуса живого бога. Натан мысленно притенил эти пассивные сборища экстремистов, пытаясь засечь чье-нибудь бегство. В сторону здания компании «Сони» бежал полицейский. Он догнал задыхающегося стража порядка.

   – Как выглядит беглец?

   – Черная бейсболка, светлый плащ. Кеды. Рост примерно метр семьдесят пять. Свернул в Шуодори между двумя депато.[9]

   Он имел в виду большие магазины «Вако» и «Мицукоси». Сразу за ними был и третий – «Мацуя». Натан выбрал его – из-за наибольшего скопления народа.

   Несколько подземных и два десятка надземных этажей под гигантским прозрачным сводом. Эскалаторы и снующие вверх-вниз застекленные лифты. Три огромные матерчатые полосы, объявляющие о скидках, свисали, казалось, прямо с неба. Публика в основном из подростков и женщин. Натан засек черную бейсболку на голове какого-то юнца и два светлых плаща на мужчинах, которые, похоже, никуда не убегали. Поднялся в лифте, чтобы получить более полный обзор. Возможно, подозреваемый уже избавился от своего плаща Натан отбросил старых, толстых, слишком высоких и маленьких и сосредоточился на одиночках без корзинки, без тележки, без ребенка. Кого из них выдает подозрительное поведение?

...

   Не привлекать к себе внимания. Полицейский все еще гонится за мной. Решение – лифт. Пока я восстанавливаю силы, он отвезет меня на последний этаж.

   Двадцатый уровень был отведен под досуговый центр – детская игровая площадка, выставка бонсай, рестораны, маленький храм… Южный и северный углы соединял стеклянный мост. Натану требовалось, чтобы беглец выдал себя: «Бей по траве, если хочешь вспугнуть змей». Он приблизился к охраннику, ткнул ему пальцами в горло и прежде чем тот рухнул, завладел его пистолетом и выстрелил в бетонную арматуру, поддерживавшую купол. Три выстрела. Три фонтана штукатурки. Паника и крики. Толпа мгновенно рассеялась во все стороны, словно на пол высыпали мешок шариков. Но один из этих шариков оказался проворнее других – выскочил из бассейна с мячами, расположенного на игровой площадке, и бросился вниз по идущему вверх эскалатору. Натан устремился по мосту в северный угол, чтобы напасть на него с тыла. Отброшенный механической лестницей, подозреваемый метнулся к выставке золотых рыбок, куда как раз приближалась кабина лифта. Натан прицелился в аквариум, расположенный на пути беглеца. Пуля взорвала стеклянную перегородку, пол превратился в каток.

   Создать опасность, давить на противника, мешать ему думать, лишить душевного равновесия. Натан вдохновлялся путем тактики Миямото Мусаси.

   Беглец свернул к лифту. Натан сунул оружие за пояс, перешагнул через перила и прыгнул в пустоту. На лету обхватил руками полосу материи и заскользил вниз. Через восемьдесят метров с грохотом приземлился на полотняную палатку продавца пирожков. Прямо перед ним открылись двери лифта, выпуская одного мужчину и четырех женщин. Рискованным ударом ноги он загнал мужчину обратно; четыре женщины с визгом брызнули врассыпную. Натан слишком поздно сообразил, что на мужчине не кеды, а грубые ботинки. В углу валялись бейсболка и парик. Беглец был среди женщин, разбежавшихся у него под носом. Беглец был беглянкой.

   Четыре женщины рассеялись веером. Какая из них опередила прочих? Дверь тамбура крутилась слишком уж быстро, выбросив оттуда пожилую даму. Беглянка покинула здание. Натан отстранил продавца пирожков, требовавшего заплатить за разгром, и позаимствовал пистолет у очередного охранника, закачавшегося от сабельного удара ребром ладони.

   Оказавшись снаружи, он обострил свои чувства до предела. Приметил стайку школьниц, разлетевшихся в стороны, как кегли после удара, пешехода, отброшенного к стене, разъяренного автомобилиста. Он словно шел по белым камешкам, которые беглянка оставляла за собой. «Женщина в черных шортах, вернитесь, пожалуйста, на тротуар!» – прокричал полицейских в мегафон. Натан увидел ее между двумя цепочками машин, вне переполненных тротуаров. Еще в шоке от выстрелов, она отдала предпочтение быстроте перед камуфляжем и думала теперь больше о том, чтобы сбежать, нежели раствориться в толпе. Он наддал ходу, чтобы не потерять ее из виду. Черные шорты на длинных ногах, черные кеды, белая майка, коротко остриженные черные волосы. Она бежала быстро, так что вряд ли могла долго выдержать такой темп. На это он и рассчитывал, чтобы догнать ее. Она подрезала путь автобусу, нырнула под землю. Метро. Беглянка перемахнула через барьер и ворвалась в последний вагон. Натан едва успел проскочить меж двух закрывавшихся дверей. Их разделял десяток перегородок. Бегунья воспользовалась передышкой, чтобы набраться сил. Пока по крайней мере расстояние между ними не увеличивалось. Он приготовился соскочить на следующей остановке.

   «Нихонбаси десу», – объявили по громкоговорителю. Едва только двери открылись, из плотной человеческой массы вырвалась стрела и упорхнула по лестнице к выходу. Вынырнув следом на поверхность, Натан увидел, как она улепетывает вдоль реки и снова исчезает под землей. Новая станция, новая линия. «Тоеи Асакуса-лайн». Какое направление она выбрала? Северное или южное? Северное, по словам контролера, который не успел преградить ей путь. Натан втиснулся в переполненный поезд. В такой густой толпе ее отыскать невозможно. Срочно требовалось все остановить, иначе он ее потеряет.

   Пистолет, которым он воспользовался в торговом центре, был у него за спиной. Он незаметно передвинул его вперед, поближе к тому, который отнял у второго охранника, и взялся за рукоятки.

   «Нингиоко десу». Двери открылись. Он попятился к выходу, раскинул руки в стороны и открыл огонь над головами пассажиров, готовых выплеснуться на перрон. Потом крикнул:

   – Дерните стоп-кран!

   Он остановил мгновение. Крики и плач выдавали крайнюю напряженность ситуации, которую он создал. И среди этой неподвижности затаилась беглянка. По коридорам раскатился эхом топот сапог – к месту происшествия уже спешила в немалом количестве служба безопасности. Он уловил движение слева. Вопли. Толкотня. Кто-то метнулся к выходу. Натан вновь приклеился к своей цели. Вынырнув на дневной свет, он увидел, как она вскочила на капот такси, перепрыгнула через мопед и приземлилась на проезжей части, лицом к машинам, которые огибали ее, захлебываясь гудками.

   На подступах к Канда-стэйшн она слилась с толпой. Смешалась с пешеходами, словно осенний лист, кружащийся среди десятков других. Черные волосы в туче черных волос. Людская река катилась волнообразно, ритмично, временами пропуская через себя другую – механическую стремнину машин. Более высокий, чем остальные токийцы, Натан возвышался над движущейся волосяной массой. На некоторых лицах были матерчатые маски, фильтрующие насыщенный двуокисью углерода воздух. Есть ли и у нее такая же? Он позволил людскому приливу нести себя вперед, как, вероятно, сделала и беглянка, – слившись с течением и не поднимая волну. И она наверняка не собиралась оборачиваться, чтобы не встретиться с ним лицом к лицу. Настроившись на ее сознание, Натан двигался вперед в состоянии мушин, отрешенный от собственного «я», от собственного сознания, от дуалистического мышления, от желания победить. Он больше не смотрел на свою цель, он ее видел. Вокруг них мигали сигнальные огни, над головой урчала автотрасса, под ногами гудело метро. Некоторые частицы отрывались от гигантского молекулярного скопления, притянутые магазинами и ресторанами. Поток стал делиться на рукава. Один влек его к автобусу. Другой затягивал на мостовую. Разные потоки переплетались между собой, создавая завихрения на проезжей части, с которыми едва справлялся светящийся полицейский. Натан был прижат к людской стене, мешавшей дверям автобуса закрыться. Беглянка успела сесть в него, прикрытая щитом домохозяек, пенсионеров, студентов. Он вырвал зонтик у какой-то женщины, сумку у подростка, бросил на тротуар и занял их место. Автобус тронулся. Расстояние между ними сжалось. Она была тут, возможно, в самой глубине, как пузырек в бутылке газировки. Оставалось только потрясти бутылку, чтобы он всплыл на поверхность. Как? Закричав. Крик – сила. Натан вынужден был прибегнуть к киаи, тому, что испускают в начале боя, самому мощному, цель которого – поколебать противника, прежде чем нанести ему удар. На следующей остановке его киаи распугал весь автобус. Из дверей хлынула людская пена. Красотка выскользнула проворнее остальных и снова смешалась с толпой. Вскочила на чей-то мотороллер, стоявший перед ремонтной мастерской, и влилась в шумный поток автомобильного движения. Натан сделал то же самое, пока механик гнался за воровкой. Вскочил на машину, урчавшую на подпорке, и сорвался с места, оставив за собой лужицу масла. Девица поехала против движения, попала в пешеходную улицу, потом в другую, идущую в обратном направлении. И понеслась очертя голову в сторону квартала Асакуса, в нижний город. Натан проскочил на красный свет, сзади его стукнуло такси. Мотороллер сделал полный круг посреди перекрестка и продолжил траекторию, отчаянно дымя.

   Беглянка направилась к Наками-дори, Грозовым воротам, и нырнула туда под суровым взором богов ветра и молнии, поставленных там, чтобы отгонять злых духов. Не сбавляя хода, прорезала длинную галерею в толпе, которая двумя волнами отхлынула к ларькам. Натан пристроился в кильватерной струе, треща мотором под сотнями бумажных фонариков.

   Наками-дори окружал лабиринт маленьких улочек. Там он ее и потерял. Какой-то мальчишка видел, как она сверкула в узкий переулок. Ее мотороллер нашелся у витрины лавочки, торгующей гребнями, а сама она, по словам владельца, продолжила путь пешком. Переулок выходил в более широкую улицу, к универмагу «Мацуя». Здание выполняло также функцию вокзала, как это часто бывает в Токио, где большинство крупных магазинов принадлежит железнодорожным компаниям. На пересечении Асакуса-дори и Эдс-дори проход беглянки материализовался – брешью в массе пешеходов. Натан бросился сквозь нее и оказался перед мостом Азума-баси, переброшенным через реку Сумида. На другом берегу виднелся «Филипп Старк-билдинг» со своей гигантской золоченой каплей на крыше Справа – станция метро. Слева – вокзал. За его спиной Грозовые ворота. А под мостом, вниз по реке, в сторону порта как раз проходил самоходный паром.

...

   Я хочу покончить с этой гонкой, сломать ритм своего бегства. Не хочу больше кружить и возвращаться назад, садиться в метро или электричку, растворяться в торговом центре. Надо двинуться туда, где меня не рискнут преследовать. Уплыть в море.

   Настроившись на волну беглянки, Натан мысленно увидел мост, судно, порт, Токийский залив. Помчался по Азума-баси, остановился и завис, сохраняя равновесие, над рекой. Появился нос судна, потом рубка, потом корма. Он наклонился вперед еще немного и увидел ее. Она висела на ферме моста.

   Она бросилась в пустоту, приземлилась на корме, на защитном брезенте шлюпки, смягчившем падение, и смешалась с пассажирами. Даже с разбега Натан уже не смог бы допрыгнуть до парома. Но, не желая сдаваться, опять оседлал мотороллер и помчался по Сумида-гава, не сводя глаз с судна. Эта девица была способна спрыгнуть на ходу, лишь бы избежать ареста по прибытии.

   Добравшись до пристани Хамарикию Гарден, он остановился посреди понтона, пытаясь уловить энергию, исходящую от каждой из пассажирок, сходивших на землю. У беглянки ее должно быть больше, чем у остальных. Нечего. Только движение воздуха. Она все еще была на борту. Один из членов экипажа сообщил ему, что на судне никого не осталось. Натан пересек верхнюю палубу и бросил взгляд на левый борт.

   Она удалялась вплавь, рассекая черные воды порта.

   Он хотел было прыгнуть вслед, но вдруг сообразил, что ей надо проплыть всего сотню метров, чтобы достичь южного мыса Хамарикию Гарден. Он вновь вскочил на свой драндулет. Обогнуть причалы, чтобы добраться туда раньше нее. Он срезал круговой путь, рискнув воспользоваться идущей в обратную сторону боковой дорожкой, которая привела его к входу в парк, увернулся от охранника, не желавшего впускать его на мотороллере, и прорыл длинную, наполненную углекислым газом траншею среди цветущих вишен, азалий, ирисов, маленьких прудов. От южного мыса, где располагался аквацентр, стремительно удалялся водный мотоцикл. С понтона ему вслед махал руками какой-то человек. Беглянка мчалась уже за пределами водного пространства, окружавшего парк. Она опять опередила его. Было в ее неутомимости что-то сверхчеловеческое. Направляется ли она к заливу или хочет подняться по реке Сумида? Возможно, она выбрала реку, которая приведет ее в самое сердце двенадцатимиллионного мегаполиса.

   Натан повернул назад и прикинул ее траекторию. Въехал на территорию рыбного рынка, примыкавшего к Хамарикию Гарден, и выжал всю мощь из грохочущего мотора. Спидометр показывал семьдесят километров в час. В конце площадки, ощетинившейся плавучими причалами, текла река Сумида. Оставалось преодолеть пятьсот метров. Мотороллер изрыгал из себя детали и густой черный дым. Аквацикл уже миновал мол. Вцепившись в руль, Натан нацелился на третий понтон. Даже при полном торможении он уже не смог бы остановиться. Аквацикл скользил справа, на уровне второго понтона. Завидев его, беглянка попыталась свернуть в сторону, чтобы увеличить между ними дистанцию, и потеряла при этом равновесие и скорость. Натан уже ничего не контролировал.

   Резкое столкновение сбросило обоих противников в ледяной водоворот, в мешанину из обломков, бензина и пены. Очутившись в воде, Натан ощутил сильнейший удар по ребрам, боль, холод на лице, вкус помоев во рту. Вынырнув на поверхность, увидел лежащий на боку аквацикл. Мотороллер камнем ушел ко дну. Девица тоже. Он искал ее в непроницаемых глубинах порта, выныривал по многу раз, чтобы глотнуть воздуху, снова нырял, пока не нащупал руками чью-то ногу.

   Поддерживая ей голову над водой, втащил на аквацикл. Тут к ним подоспел на моторке прокатчик из аквацентра. Перетащив тело утопленницы в свое суденышко, он стал чередовать искусственное дыхание рот в рот с массажем легких, пока она не извергла из себя жидкость, залившуюся в легкие. Скривилась, пробурчала что-то невразумительное и потеряла сознание.

   Натан уложил молодую женщину в прокатной конторе и осмотрел ее. Она получила сильный удар по черепу. Он вытер кровь и раздвинул волосы, закрывавшие костистое лицо и скошенный подбородок. Некрасивые черты странно контрастировали с совершенством анатомии: плечи гимнастки, полная грудь, изящные бедра, длинные точеные ноги. Натана так заинтриговала эта женщина, что он чуть не забыл о собственном состоянии. У него было распорото бедро и кружилась голова.

37

   Капитан Санако представил ему список его подвигов: стрельба в универмаге в день скидок и в метро в час пик, нападение на двоих охранников и кража их оружия, разрушение киоска, кража мотороллера, поломка аквацикла, многочисленные нарушения правил уличного движения, нанесение травм гражданам… В итоге мэр и начальник полиции в ярости. Натан осведомился, не побеспокоил ли он ненароком и самого императора. Комиссар не оценил иронии. Погибших, по счастью, не приходилось оплакивать, но зато сколько разрушений, сколько писанины, сколько жалоб! Санако стал предметом особого внимания со стороны начальства. Что касается беглянки, то она впала в кому. Ее фотография и отпечатки пальцев не значились ни в одном досье Интерпола. Натан сел на больничной койке. Его бедро стягивала плотная повязка.

   – Надеюсь, наблюдение ей обеспечено не только медицинское, – сказал он.

   – Куда она денется?

   – Может очнуться.

   – Я поставил человека на входе в палату.

   – Поставьте двоих. И еще третьего у окна.

   – Незачем перегибать палку.

   – Эта девица – помесь хамелеона с угрем.

   – Думаете, это она стоит за всем этим?

   – За чем за «этим»?

   – За исчезновениями.

   – Она либо «за», либо «перед».

   – Перед?

   – Она как-то связана с похищениями. Остается узнать, как виновница или как жертва.

38

   Сильви явилась к Натану с букетом новостей. К пропавшим женщинам добавилась пятая. Элиана Кортес, менеджер высшего звена из нью-йоркского «Чейз Манхэттен банка» не подавала признаков жизни два дня. Внимание Интерпола привлек тот факт, что она в свои двадцать пять лет занимала пост директора по инвестициям. Копнув поглубже, Сильви обнаружила, что молодая женщина закончила Йель, была незамужней и бесспорно красивой. Федеральный агент Музес отправился в Нью-Йорк, чтобы разузнать об этом побольше. В Париже Тайандье не нашел никаких следов удочерения Аннабель четой Доманжей и еще больше усомнился в компетентности Лава. Одно к одному: Гордон Райлер предъявил свидетельство о рождении дочери и свидетельство о смерти своей жены, умершей при родах. Выходило, что Галан Райлер его родное дитя. Сильви заодно навела справки о кличке пса Аннабель. «Барнш» по-турецки означало «мир». И она не представляла себе, на что может сгодиться такая информация.

   Натан предложил навестить родителей Суйани, Он хотел узнать поподробнее о связях, которые они поддерживали с дочерью.

   Их такси пересекло квартал Асакуса и продолжило путь на север, до Йошивары. В эпоху сегунов Токугава, которые правили страной с XVII по XIX век, Йошивара была местом утех и погибели богачей, там во множестве водились гейши, сведущие в искусствах и утонченных наслаждениях. В те времена, когда Токио назывался Эдо, а театр Кабуки был эротическим зрелищем, в квартале насчитывалось более трехсот публичных домов. Возмущенные власти в конце концов запретили красивым девушкам выходить на сцену. Их заменили переодетыми мужчинами, публичные дома превратили в турецкие бани, а проституток – в массажисток.

   – Турецкие бани? – переспросила с нажимом Сильви. – Думаешь, это имеет отношение к Баришу?

   Она была готова рассмотреть любую версию.

   – С тех пор как Турция заявила протест, уже не говорят «квартал турецких бань», но «Soapland». To, что Турция повлияла на детство Суйани, еще надо доказать.

   – Странное место для воспитания девочки, которая через несколько лет станет одной и самых дорогих голов «Мицубиси».

   – Это место вдохновляло артистические натуры. Художники на знаменитых гравюрах обессмертили общество, которое смешивало искусство и секс.

   На повороте у синтоистского святилища таксист заколебался. Прохожий указал им дорогу к дому Камацу.

   Трехэтажное заведение было построено из дерева и крыто синей черепицей. В холле Сильви и Натана встретила госпожа Камацу. Они сменили свою обувь на тапочки, вошли в зал ресторана и поднялись на второй этаж, где клиенты заканчивали вечер в обществе проституток.

   – Мы – один из редких домов, сохранивших традиции хикитешая,[10] – сказала госпожа Камацу на лестнице.

   – Традиции теряются, – поддакнул Натан, которого они мало заботили.

   – Ойран[11] сегодня заняты в представлениях для туристов.

   Она раздвинула створки низкой двери. Они вошли. В комнате были только столик и три плоских подушки. Натан сделал Сильви знак разуться, поскольку пол был покрыт татами. И отметил про себя три детали убранства: нишу в стене с букетом из трех цветков, сунга.[12] Хокусаи и каллиграфическую надпись из трех иероглифов, смысл которых его смутил.

   – Хадзимемаситэ, – сказал господин Камацу, присоединяясь к ним с поклоном.

   – Хадзимемаситэ, – ответил Натан, поклонившись в свою очередь.

   Отец Суйани пригласил их сесть на дзабутоны, в то время как его супруга изящно расставляла на столе посуду для чаепития. Каждый из ее жестов выражал спокойствие и безмятежность. Сознавая важность обычаев и правил, соблюдаемых в этом месте, Натан повернул чашку в руках, показывая, что оценил искусство хозяйки. Он попросил говорить по-английски, объяснив, что Сильви не знает японского.

   – Никаких проблем. Суйани часто обращается к нам на этом языке.

   – Почему?

   – Чтобы дать нам возможность попрактиковаться. Среди нашей клиентуры немало гайджинов.

   – Кто она, ваша дочь?

   – Мы уже говорили это полиции.

   – Кто она для вас?

   – А кто такой Будда? – спросил в ответ Эита Камацу.

   – Значит, Суйани раскрыла свою истинную сущность?

   – Да, она достигла Пробуждения, несмотря на свою общественную и светскую жизнь.

   Сильви подумала, что они с таким же успехом могли бы говорить и по-японски. Или по-китайски. Госпожа Камацу разлила чай по чашкам, распространяя по комнате совершенную гармонию и горячий аромат. Уверенная, что каждый жест предписан каким-нибудь правилом, бельгийка старалась подражать Натану. Ей не хотелось допустить грубый промах или сорвать этот странный допрос.

   – Суйани воспитывалась здесь? – спросил Натан.

   – Мы обучили ее искусствам, остроумию, буддизму. Наша дочь умеет медитировать, петь, танцевать, играть на всех традиционных инструментах. Мы также научили ее культивировать и распространять вокруг себя доброту.

   – Вы обучили ее и искусству обольщения?

   – Простите?… – смутилась мать.

   – Она ваш единственный ребенок?

   – Да.

   – Вы вскармливали ее грудью?

   Не расставаясь со своей полуулыбкой, супруги Камацу переглянулись, удивленные вопросом.

   – Да, – ответила мать.

   – Как долго?

   – К чему такое любопытство?

   – Я пытаюсь создать психологический портрет вашей дочери, который поможет мне найти ее.

   – Примерно год.

   – В каком возрасте она научилась ходить?

   – В три месяца.

   – А говорить фразами?

   Будучи свидетелем этого сюрреалистического диалога, Сильви не ощущала вкуса чая. Супруги Камацу тоже.

   – Года в три, но…

   – Когда она покинула ваш дом?

   – Семь лет назад. Чтобы учиться в Америке.

   – В Беркли, не так ли?

   – Да.

   – Вам это недешево обошлось?

   – У нас были средства. Наши клиенты хорошо платят.

   – Благодарю вас за прием.

   Они поклонились. Обувшись, они направились к ближайшей станции метро. Сильви нуждалась в объяснениях.

   – Непохоже, что они потрясены исчезновением дочери, – сказала она.

   – Что тебя заставляет так думать?

   – Эта их неизменная полуулыбочка.

   – Один из приемов дзен. Способствует хорошему настроению и естественному счастью.

   – Метод Гуэ?

   – Улыбка расслабляет сотни лицевых мышц и оказывает на нервную систему то же воздействие, что и настоящее удовольствие.

   – Зачем ты у них выспрашивал все эти подробности о Суйани? К чему тебе знать, сколько времени она сосала материнскую грудь?

   – А ты слушала ее ответы?

   Странность самих вопросов несколько затеняла их смысл, подумала Сильви.

   – Я изучал не Суйани, а ее родителей, – пояснил Натан.

   – Чтобы выяснить, родная ли она им дочь?

   – У тебя самой дети есть?

   – Сын двадцати пяти лет.

   – Стало быть, знаешь правильные ответы. Госпожа Камацу сказала, что давала грудь примерно год.

   – Обычно это десять недель.

   – А ходить дети когда начинают?

   – Самое раннее – на девятом месяце.

   – По ее словам, Суйани хватило трех. В каком возрасте ребенок начинает строить фразы?

   – Года в два.

   – А Суйани в три, если верить ее матери, которая вообще привязана к этому числу.

   – К тройке?

   – Три декоративных элемента в комнате, три подушки, три цветка в вазе, три иероглифа на свитке.

   – И что это значит?

   – Это принцип дзен, выражающий отношения, которые мы должны поддерживать с духом природы и с самой природой. Госпожа Камацу хорошая женщина, но она солгала.

   – Значит, Суйани их приемная дочь?

   – Что держится в строжайшей тайне. Как и в случае с Аннабель Доманж.

   – Еще что выяснил?

   – Букет составлен так, что воздух может свободно циркулировать между цветами и стеблями. Это выражает чистоту, отрешенность, отсутствие страстей и привязанностей. Супруги Камацу и впрямь не потрясены пропажей дочери. Они демонстрируют ту же безмятежность, что и Доманжи. И еще почтительное отношение к ней, словно она была для них неким авторитетом. Что касается гравюры на стене, это работа Хокусаи. Стоит целое состояние.

   – Живопись. Вновь совпадение.

   – Есть еще один общий пункт, гораздо более волнующий.

   – Какой же?

   – Какемоно, свиток.

   – И что на нем написано?

   – «Хейва». Это значит «мир» по-японски.

39

   – Куда ты меня везешь? – спросила Сильви.

   Они доехали на поезде до Такао сан Гучи, потом взяли такси. От пейзажа, освещенного закатным солнцем, захватывало дух. Деревянные домики словно скатывались с гор под покров цветущих деревьев. Такси остановилось перед одним из домов. Разувшись при входе, они проследовали за встречавшей посетителей девушкой и уселись на татами. Официантка в кимоно, по имени Ники, приняла у них заказ и зажгла маленькую горелку под жаровней в центре стола.

   – Мы сами будем готовить себе еду, – сообщил Натан.

   Удаляясь, официантка раздвинула створки двери, выходившей в вишневый сад. Чистота зрелища и окружавшая их тишина побуждали к медитации.

   – Какая красота, – вздохнула Сильви.

   Официантка подала им чай и опять бесшумно скрылась.

   – Воспользуйся тем, что видишь, это бывает только раз в году и длится недолго.

   – Цветок вишни ведь очень важен для японцев?

   – Даже больше, чем восходящее солнце. Сакура но хана – сама душа Японии.

   – Почему?

   – Жизнь этого цветка так коротка, что он облетает, не успев завянуть.

   – Разве стареть достойно презрения?

   Он коснулся пальцами морщинок вокруг ее вопрошающих глаз.

   – Старение в природе вещей. О нем незачем заботиться.

   – То есть не портить себе кровь, потому что все преходяще, так, что ли?

   – Ты все поняла.

   Указательный палец Натана спустился по щеке Сильви, очертил контур ее губ, скользнул еще ниже.

   – Мне нравится в тебе то, чего нет ни в одной женщине моложе двадцати. Нравится твое лицо, вылепленное слезами и смехом. Нравится щедрая грудь, вскормившая твоего ребенка и немало эротических фантазий. Нравится мягкость твоего живота, давшего жизнь. Нравится твое тело, умеющее одаривать любовью. Нравится твоя кожа чуть увядшая, как листок со стихотворением, которое знаешь наизусть.

   Он поцеловал ее. Она уже готова была перелезть через стол, когда снова появилась официантка. Ники принесла множество мисочек с кушаньями из тофу, овощей, сасими, моллюсков, столь искусно уложенных, что трудно было решиться нарушить это совершенство прикосновением палочек. И, прежде чем оставить их одних, водрузила на огонь небольшой противень. Натан помог Сильви разобраться, что к чему.

   – Эта кухня вдохновлена буддистскими монахами. Низкокалорийная и богатая протеинами. Обмакивай ломтики сырой рыбы в шою.

   – Шою?

   – Соевый соус.

   – А это что? – спросила она, показывая на тарелку возле чашечки подогретого саке.

   – Яд.

   – Что?

   – Фугу. Рыба-луна, если предпочитаешь. Тебе повезло, потому что она не попадается до конца марта. Фугу можно есть, только удалив ее яичники со смертельным ядом. Сама увидишь, вкус своеобразный. Подается с подогретым саке.

   – А что там плавает, в саке?

   – Поджаренный плавник фугу.

   Они клевали своими палочками, на противне шипело. Сильви упивалась запахами, звуками, вкусами, обстановкой. Все это было для нее в диковинку.

   – Спасибо, Натан, за этот вечер.

   – Благодарить надо французских и американских налогоплательщиков.

   – А мы не злоупотребляем их щедростью?

   – Расследование сегодня продвинулось.

   Она попробовала собрать мысли, норовившие разлететься, как лепестки вишни на ветру:

   – Во Франции Аннабель назвала своего пса Бариш, что по-турецки значит «мир». На другом конце света родители Суйани держат турецкие бани и владеют какемоно, на котором написано «хейва», что тоже значит «мир», но по-японски. Таким образом, Турция и мир – два новых совпадения. Тебе не кажется, что в ФБР нас поднимут на смех, если мы им это преподнесем?

   – Аннабель и Суйани связывают общие психологические и социальные характеристики: внешность, любовь к изобразительному искусству и тот факт, что обе были удочерены, причем в строжайшем секрете. Супруги Камацу до странности похожи на Доманжей своим способом воспитывать приемную дочь.

   – Да, но остальные? Галан и Николь не были ни удочерены, ни воспитаны в лупанарии.

   Натан подлил ей саке, протянул колобок из поджаренного риса и поцеловал в шею. Сильви отдалась – во всех смыслах этого слова. Наслаждение затопило ее всю целиком. Несмотря на проникавший снаружи холодок, они закончили трапезу полуголые, сплетая на татами тела, разгоряченные острыми приправами. Вслед за пищей и их кожа приобрела пряный вкус. Сильви, чьи губы слегка саднило от рыбы фугу, захмелевшая от саке и любви к мужчине, который забросил ее на другую планету, испытала сильнейший оргазм за всю свою жизнь. И лишь много позже заметила, что от Санако пришло два SMS-сообщения. Подозреваемая вышла из комы.

40

   Сильви и Натан прибыли в больницу уже за полночь. Кроме капитана они застали дежурного врача и какого-то пожилого человека в очках.

   – Она заговорила?

   – Говорит что-то непонятное.

   Санако включил цифровой диктофон:

   «…Крооан скамова дуг усмусиорк…»

   Он остановил запись.

   – Остальное в том же духе. Мы задавали ей вопросы на разных языках, но она продолжала нести все ту же тарабарщину. Я поднял с постели лингвиста, господина Тамуру Дзиодзи, который любезно согласился нам помочь.

   – Это не похоже ни на один из известных нам языков, включая древние, – заявил Дзиодзи.

   – Могу я на нее взглянуть? – спросил Натан.

   – Если хотите, – сказал Санако. – Сам-то я иду спать. Два часа угробил, чтобы получить какую-то фонетическую мешанину. Завтра разберемся, на свежую голову. Я удвоил охрану. Один из моих людей останется перед дверью в палату.

   Тебе тоже надо поспать» – сказал Натан Сильви.

   – Я останусь.

   – Это может затянуться надолго.

   – Думаешь, тебе удастся установить с ней контакт?

   – Мне удалось установить контакт даже с собакой.

   – Мне вовсе не улыбается оставить тебя на целую ночь с какой-то девицей.

   Он улыбнулся и погладил ее по щеке. Усталость чуть глубже прорезала ее морщинки. Она казалась ему все более и более красивой.

   – Это не девица, – сказал он.

   – Кто же тогда?

   – Еще не знаю.

41

   В палате было темно. Натан зажег свет в ванной и направился к раненой. Уже возле самой койки он вдруг сделал шаг в сторону и с разворота хлестнул воздух ногой. Ступня застыла в нескольких сантиметрах от тени за его спиной. Выброс энергии заставил ее покачнуться. Интуиция и рефлекс сработали одновременно, Натан даже не успел осознать, что происходит. Но вовремя остановился, не заметив в молодой женщине никакой враждебности. Сквозь ночную рубашку проступало лишь красивое тело. Он взял ее за руку. Она вздрогнула, словно ее ударило током, и молча вернулась в постель. Ему не удавалось прочесть то, что таилось в этих изумрудных глазах Они были пусты, как глаза идиота или куклы. Немыслимо зеленые на некрасивом лице.

   – Все в порядке? – спросил он по-английски.

   – Буйт дметруаон.

   – Буйт дметруаон, – повторил Натан.

   Она засопела и опустила веки. Он больше не задавал вопросов и позволил ей заснуть. Метод Санако не принес плодов. Он рассмотрел ее при неоновом свете из ванной комнаты. Полукровка. Евроазиатка, быть может. Лет двадцать пять – тридцать. Он откинул одеяло, задрал ночную рубашку. Гибкая, мускулистая, с ухоженным гладким телом. Спортивная и вместе с тем женственная. Ни татуировок, ни особых примет, кроме эпиляции, двух ушибов да нескольких ссадин на лице, оставшихся, видимо, от их «встречи». Получила физическую и психическую подготовку, позволявшую ей уходить от полиции, ориентироваться в чужом городе, сливаться с окружением, не поранившись прыгать с моста. Она знает боевую стратегию, но пользовалась ею лишь для бегства, избегая столкновения. На каком языке она говорила? Трудно поверить, что с такой подготовкой, с такой способностью к адаптации она не знает английского. Что она искала? Он укрыл ее и задремал, так и не получив ответа.

   Когда он проснулся, ее глаза были открыты. Без пятнадцати два ночи.

   – Как вы себя чувствуете?

   Он задал тот же вопрос по-испански, по-японски, по-китайски и даже на языке индейцев навахо. Испробовал также итальянский, французский и русский, обрывки которых усвоил за время работы. Поскольку никакой реакции не последовало, вернулся к английскому.

   – Вы боитесь?… Почему вы убегаете? Как вас зовут? Что вы ищете? На кого вы работаете?… Где Суйани… Галан… Николь… Аннабель?…

   Расширение зрачков выдало интерес к последнему из произнесенных имен.

   – Аннабель? – повторил он.

   Она отвернулась к двери, засопев. Он заставил-таки ее отреагировать.

   – Где Аннабель?

   Опять сопение. Наверняка простудилась во время своего купания в порту. Значит, не биоробот.

   – Как вас зовут?

   Никакого ответа. Скрывала ли она какую-то тайну, которая не позволяла ей хоть чуть-чуть приоткрыть свой внутренний мир? Чтобы проникнуть в ее мозг, требовалось сблизиться с ней, найти точки соприкосновения. Физически это уже произошло – он тоже был ранен, его лечили в этой же больнице. Он, как и она, был иностранцем смешанных кровей. Раз ее сознание отказывалось открыться, следовало обратиться к бессознательному, повторяя ее выражения, жесты, непроизвольные движения. Она заговорит только с тем, кто на ее стороне.

   Он снова приподнял одеяло, стал массировать ей икры и ступни. Она не сопротивлялась. Отвела взгляд от двери и сосредоточила его на ночном столике. Он догадался, что она хочет пить. Встал, дошел, нарочито хромая, до ванной и вернулся с двумя стаканами воды. Один взял себе. Она в первый раз посмотрела на него. Поколебавшись, стала пить маленькими глотками. Он сделал то же самое. Они поставили стаканы одновременно. Она засунула пальцы под свою челку и убрала за ухо невидимую прядь – похоже, еще недавно у нее были длинные волосы.

   – Хотите что-нибудь?

   – Длоган фах.

   – Длоган фах, – повторил он.

42

   Крик разорвал тишину. Стоявший на часах полицейский ворвался в палату с пистолетом в руке, зажег свет. Его неуместное вторжение вырвало незнакомку из ее кошмара.

   – Влогран, – сказала она.

   – Влогран, – сказал Натан.

   Она бросилась в туалет. Оттуда донеслось странное рычание. Когда он распахнул дверь, молодую женщину сотрясали судороги. И ее рвало какой-то подозрительно сине-зеленой жидкостью. Он никогда не видел, чтобы человека так выворачивало. Она корчилась от боли. Натан помог ей опорожниться в унитаз, умыл лицо и приложил ко лбу мокрое полотенце. Привлек ее к себе и помассировал ей живот в области пупка, пока конвульсии не перешли в икоту. Помог встать, крепко придерживая, поскольку она качалась на своих длинных ногах, снял с нее испачканную ночную рубашку, наскоро обмыл и закутал в одеяло, прежде чем уложить в кровать.

   У нее был жар. Он вызвал дежурного врача. Тот счел рвоту следствием черепно-мозговой травмы. Скачок же температуры, по его мнению, был вызван вчерашними перегрузками, в частности тем, что она едва не утонула в порту. Интерн хотел дать ей парацетамол, чтобы сбить температуру, но молодая женщина уже заснула.

43

   Сидя в роскошном кремлевском кабинете, Президент России закрыл доклад ГИИМБ. Закурил американскую сигарету и выглянул из окна своей крепости. Невидимые динамики распространяли приглушенную музыку – «People gonna talk»[13] Джеймса Хантера. Снаружи на колокольне Ивана Великого таял снег, таял он и на берегах Москвы-реки, превращаясь в грязь и затрудняя передвижения пожилых, укутанных в платки домохозяек и любителей водки. Другие, более трезвые, но и более опасные, суетились тайком. Молодежь готовила революцию, военные – путч, чеченские террористы – захваты заложников. ФСБ опасалась ядерного теракта в метро, сейсмические последствия которого вызвали бы разрушение столицы. В стране, где, наклонившись, проще подобрать с земли ядерную боеголовку, чем картофелину, такой теракт был доступен любому фанатику, не страдающему радикулитом.

   ГИИМБ – группа изучения информации о мире и безопасности – классифицировала государства, входившие в ООН, согласно их вкладу в дело мира. Просеивалась через сито их политика в области безопасности, прав человека и охраны окружающей среды. Россия была на сто тридцатом месте из ста пятидесяти. Все позиции выглядели неважно. Отсутствие помощи в развитии, повышенные военные расходы, коррупция, неуважение к свободе печати, катастрофические результаты в сфере охраны окружающей среды. Даже Руанда и Афганистан имели более высокий рейтинг.

   Президент раздавил окурок в пепельнице. Рядом лежал номер «Коммерсанта». Газета опубликовала-таки, хоть и через два года, интервью с Михаилом Ходорковским, хозяином «Юкоса», отправленным в Гулаг за неуплату налогов. А разве мог он позволить миллиардеру украсть у себя страну? Под русской газетой обнаружился номер журнала «Ньюсуик» фото на обложке выставляло напоказ варварство чеченской войны, обычно заслоненной конфликтами в Ираке и на Ближнем Востоке. Пора было с этим покончить.

   Почему Ивана подсунула ему этот отчет ГИИМБ? Почему упорствует, заставляя читать зарубежную прессу, в то время как он старается заткнуть рот прессе собственной страны? Почему вынуждает слушать эту музыку? И почему он так влюблен в Ивану даже спустя два года, хотя до нее не изменял своей супруге, поскольку ни секс, ни чувства никогда особо его не заботили?

   С самого детства, проведенного в сером подмосковном поселке, у него были другие приоритеты. Невысокий, казалось лишенный харизмы, он вознесся на вершину лишь силой собственной воли. Теперь, достигнув власти, он тратил свою энергию на то, чтобы ее удержать.

   Он велел секретарше вызвать министра обороны, чтобы обсудить с ним положение в Чечне.

   – Генерал Ковалов во Франции, – сказала секретарша. – В отпуске.

   – Пусть прервет!

   – Слушаюсь, господин президент.

   Вот она, власть. Он испытывал от нее наслаждение сродни оргазму, как с Иваной. Он позвонил своей любовнице на сотовый. Она была в магазине «Гуччи», в центре Москвы. В этом месте любая вещица стоит столько же, сколько получает какой-нибудь рабочий за год.

   – Собираюсь примерить платье, – сообщила она – Скажешь мне, что о нем думаешь?

   – Я в Кремле, дорогая, как, по-твоему».

   – Я тебе его опишу. Оно из тюля и черного атласа, со змеей, расшитой стразами Сваровски. Без них весит не больше носового платка.

   – Удачно, поскольку на вес это должно стоить дороже черной икры.

   – Это лучше, сам увидишь.

   Мысленно он уже пожирал ее взглядом. Сердце учащенно забилось, руки вспотели.

   – Теперь я в кабинке. Снимаю свое меховое манто, жакет из рафии и атласа, распускаю пояс, расстегиваю брюки, которые, скользя, падают к моим ногам… Ну что, видишь?

   – Слишком даже хорошо.

   – Что на мне осталось?

   – Сегодня утром на тебе был белый шелковый топик.

   – Вот, снимаю.

   Эрекция вздула его брюки.

   – Влад? Ты все еще здесь?

   – Да.

   – Расстегиваю лифчик…

   Видение обнаженной груди, самой прекрасной в мире.

   – Спускаю трусики.

   – А их-то зачем?

   – Платье очень облегающее. Нижнее белье под ним просто лишнее.

   – Так ты совершенно… раздета?

   – В одних только туфельках. Теперь натягиваю платье… Сидит как влитое. Думаю, что вечером его и надену. Ты сам его с меня снимешь.

   Владимир посмотрел на часы. 11.38. Ждать еще шесть часов. Целая вечность.

   – Ивана, я могу освободиться между двенадцатью и двумя. Можешь подъехать ко мне в Кремль?… Ивана?…

   Он услышал на другом конце линии какой-то шорох, потом четыре гудка, долгое шипение и непрерывный однотонный звук. Набрав номер Иваны во второй раз, он наткнулся на автоответчик. Владимир стремительно перешел от нервного возбуждения к холодному принятию решений, что умел делать в любых обстоятельствах. Воспользовавшись одним аппаратом, он немедленно отправил на место свою тайную полицию, по другому позвонил в магазин. Продавщица, которая занималась Иваной, подтвердила, что покупательница сейчас как раз примеряет платье.

   – Идите проверьте! – приказал Владимир.

   – Но я и так не спускаю глаз с примерочной. Госпожа Невская все еще там. Занавеска задернута и…

   – Я хочу немедленно с ней поговорить.

   Он услышал, как продавщица зовет Ивану.

   – Да отдерните же эту чертову занавеску! – занервничал президент.

   Из телефонной трубки донеслось звяканье колец, ошеломленный вскрик, потом невнятный лепет:

   – Н-не понимаю… Она же была…

   – Опишите, что видите!

   – Она…

   – Что – она?

   – Она куда-то пропала…

44

   Где она? Натан резко вскочил, еще не совсем очнувшись от. сна и не чувствуя затекшей правой ноги. Но, услышав шум воды в душе, расслабился. Незнакомка вышла из ванной и, не обращая на него внимания, снова легла.

   Дверь распахнулась, впустив шумный ареопаг. Главный врач явился в сопровождении двоих интернов, Сильви и капитана.

   – Она сказала что-нибудь? – спросил Санако.

   – Мало.

   – Что именно?

   – «Буйт дметруаон», «длоган фах» и «влорган».

   – В общем, ерунду.

   – Этого я не знаю.

   – Денек в участке – и она запоет на другом языке.

   – Это было бы ошибкой.

   – Послушайте, Лав, нам некогда разыгрывать из себя больничных сиделок.

   – Еще одна женщина исчезла, – уточнила Сильви.

   – Кто?

   – Серана Уэллс, помощница американского госсекретаря Кэтлин Моргенсен.

   – Где?

   – В Каире, три дня назад. Это произошло в отеле «Шератон» во время мирных переговоров. Серана Уэллс отлучилась в туалет, и никто ее больше не видел. Ей двадцать четыре года, важная должность в Белом доме, престижные дипломы, похоже, исключительно эффектная внешность, не замужем. ЦРУ, ФБР и Моссад уже занимаются этим делом. Некоторые эксперты поговаривают о похищениях инопланетянами.

   – Что-то они зачастили, – заметил Натан.

   Сильви надела очки, открыла досье и подтвердила:

   – Аннабель: 2 марта, Париж; Галавс 8 марта, Вашингтон; Суйани: 14 марта, Токио; Николь: 26 марта, Фонтенбло; Серана: 29 марта, Каир; Элиана: 30 марта, Нью-Йорк. То есть первые три похищения за тринадцать дней и за пять дней – три остальные.

   – В котором часу произошли два последних?

   – Серана исчезла в десять часов утра двадцать девятого марта, а Элиана в одиннадцать часов вечера тридцатого марта.

   – Какая разница во времени между Каиром и Нью-Йорком?

   – Понимаю, куда ты клонишь, Натан. Уже подсчитала. Учитывая разницу во времени и длительность полета, У похитителей в распоряжении было тридцать часов, чтобы подготовить операцию в Нью-Йорке.

   – Дело беспрецедентное, – сказал Санако.

   – Отсюда и гипотеза об инопланетянах, – добавила Сильви.

   Вы же сами понимаете, Лав, как для нас ценна эта девица. Мы благодарим вас за содействие в ее поимке. Вы отлично сделали свою работу. Позвольте нам теперь замяться нашей.

   – И моей. – добавил врач.

   – Она провела плохую ночь, – предупредил Натан.

   – Рвота и жар вызваны сотрясением мозга. Ничего серьезного, тем более что у нее исключительно крепкий организм. Поскольку в контакт она не вступает, то неизвестно, не отшибло ли у нее память. Надо выяснить. Если судить по результатам сканирования, крупных повреждений нет, так что через несколько дней все должно прийти в норму. При условии отдыха. Рекомендую понаблюдать за ней двадцать четыре часа, чтобы предупредить появление новых симптомов. Единственный возможный риск – посттравматический синдром.

   – В чем это проявляется?

   – Головные боли, головокружение, бессонница, раздражительность, возбуждение, депрессия, личностные изменения. Но, повторяю, отдых и спокойствие ускорят выздоровление.

   – Почему бы уж сразу не отправить ее в швейцарский санаторий? – раздраженно съязвил Санако.

   – Двадцать четыре часа. Это все, что я у вас прошу. Потом можете ее забирать.

   – Буду здесь завтра утром, – заявил капитан.

   Санако терял хладнокровие на глазах. Сдержанность, характеризующая японское поведение, давалась ему с трудом. Особенно в этом деле. Врач и его свита покинули палату.

   – Ты это всерьез насчет инопланетян? – спросил Натан Сильви.

   – Когда люди чего-то не понимают, они склонны приплетать сверхъестественное.

   – Не обращайте все в шутку, – добавил Санако. – Маленькие зеленые человечки всегда вызывают смех у рациональных умов. Но я пока не вижу, кто другой способен похитить в разных точках планеты и за такое короткое время столь важных женщин. Причем не оставляя никаких следов.

   – След прямо перед нами, – сказала Сильви.

   – Зачем кому-то понадобились эти женщины? – спросил Санако.

   – Вы сами ответили: потому что они важны.

   Их взгляды обратились к совершенно безучастной незнакомке.

   – Есть кое-что, чего я вам не сказал, – признался капитан.

   – Что именно?

   – Мы дали послушать запись ее тарабарщины в лингвистическом колледже. Они там определенно сошлись во мнении, что такого языка нет на Земле. И никогда не было.

45

   Гэбриэл Стил имел привычку вставать очень рано и завтракать, прежде чем покинуть свою виллу на озере Вашингтон и отправиться на работу. Он вел машину, не считаясь с ограничением скорости, это была бунтарская черточка в его характере. Добравшись до Редмонда, припарковался на автостоянке перед штаб-квартирой своей компании, на своем персональном месте, и, здороваясь по пути со своими служащими, называя каждого по имени, направился в свой кабинет, стены которого украшали портреты таких знаменитостей, как Эйнштейн и Леонардо да Винчи. Отсюда он обменивался мэйлами с сотрудниками. Вечером возвращался поздно, с дочерью общался мало. По выходным играл в бридж, собирал мозаики, катался на водных лыжах или вместе женой Салли брал уроки пения. А в воскресенье, когда она уходила в церковь, изменял ей с Таней. Он часто находился в разъездах, любил читать перед сном, встречать Новый год в Палм-Сврингс и у своей сестры, в Сэнксдживинге.

   Гэб вея жизнь, которую мог бы вести, наверное, любой средний американец, с той только разницей, что его вилла занимав три тысячи семьсот квадратных метров, в гараже стояло несколько машин стоимостью в сто тысяч долларов, а библиотека содержала тысячи томов, среди которых имелся и «Кодекс» да Винчи, оцененный в тридцать миллионов долларов. Его личное состояние равнялось сумме состояний ста шести миллионов наименее богатых американцев, а имя постоянно мелькало во всевозможных рейтингах, причем в самом верху. Он даже возглавлял вместе с хозяином «Дженерал электрик» список VIP-персон (как вчерашних, так и сегодняшних), отобранных по таким критериям, как «широта видения, новаторство, лидерство, харизма и первопроходческий гений», обогнав Иисуса Христа Эйнштейна и Леонардо да Винчи, тех самых, чьи портреты украшали его кабинет.

   Но, если отвлечься от нескольких лишних нулей, дни Гэбриэла Стила проходили так же, как и у всех. Кроме того первоапрельского воскресенья. В первые секунды он подумал было, что это розыгрыш. К несчастью, все оказалось не так. Салли ушла в церковь вместе с их дочерью, слуги взяли выходной. Таня была с ним в одной из двенадцати спален виллы, в той, что выходила окнами на озеро. Пятьдесят квадратных метров, отведенных для адюльтера. В стихотворении, написанном Гэбом, утверждалось, что Таня красивее Джоконды, умнее пакета компьютерных программ, капитальнее Капитолия. Следуя ритуалу, они сначала занялись любовью, а потом прыгнули голышом в бассейн олимпийских размеров, украшенный мозаикой из микросхем и весь в кремниевых отблесках. В тот день Таня не вынырнула обратно. Он вглядывался в металлизированную воду, нырял, обследовал дно. Но, будучи посредственным пловцом, вскоре оставил это занятие и вылез из бассейна, чтобы окинуть его взглядом. Впервые за пятьдесят лет он вынужден был признать нечто иррациональное, не поддающееся логическому объяснению, непостижимое: Таня Форрест растворилась в бассейне.

46

   Стоя в больнице перед автоматом с напитками, Натан и Санако спорили о методе, который надлежит применить. Первый рекомендовал эмпатию. Второй – допрос по всем правилам. Капитан предостерег его от любой попытки помешать работе полиции. Завтра же подозреваемая будет заключена в камеру и обработана как надо. А пока он поставил двух человек перед дверью и двоих на выходе из больницы. Третья пара будет следить за окнами ее палаты из машины на улице.

   – Что в ней такого особенного, что ты не хочешь с ней расставаться? – спросила Сильви после ухода Санако.

   – Она бесценна.

   – Почему ты отстраняешь Санако?

   – Это расследование ему явно не по росту, да и начальство на него давит. Вот он и не дотягивает.

   – А ты дотягиваешь?

   – Знаю, как дотянуть.

   – Объясни.

   – Для этого мне понадобится твоя помощь.

   – Ты мог рассчитывать на нее с самого начала.

   – Но тут дело довольно щекотливое.

   – Что за дело?

   – Побег.

47

   Натан приветствовал поклоном двоих полицейских, стоявших по обе стороны двери, и вошел в палату незнакомки.

   – Я вытащу тебя отсюда, – сказал он ей. – Мы оба ищем одно и то же. Вместе у нас будет больше шансов. Все, что тебе надо сделать, это следовать за мной.

   Она пристально смотрела на него, не шевелясь. Натан позвал полицейских, те явились друг за другом. Прямой удар в солнечное сплетение согнул пополам первого и вывел из равновесия второго, довершившего падение после кругового удара ногой. Натан запер дверь, стащил униформу с того, что поменьше, и напялил ее на узницу, которая держалась словно кукла – не сопротивляясь, но и не облегчая ему задачу. Он надел ей фуражку, темные очки и повел за руку на первый этаж.

   Двое других подчиненных Санако комментировали видеоклип Шакиры, который как раз показывали по телевизору в холле.

   – Уходите? – спросил один из них.

   – Капитан вызвал. Меня и одного из своих людей. Не дает даже раны толком залечить.

   Он кивнул на свою ногу, которую нарочито приволакивал.

   – Присматривайте за девицей, – сказал Натан, показав на лифт.

   – Не беспокойтесь, не упустим. Тем более что во время погони на вас теперь особо рассчитывать не приходится.

   Незнакомка поняла его маневр, поскольку была уже снаружи. Он догнал ее на автостоянке. Оставалось только проскочить мимо полицейских в машине. Тот, что сидел за рулем, вылез им навстречу.

   – Куда собрались?

   – Санако вызвал, – сказал Натан. – И одного из своих людей.

   – Пешком?

   – Сядем в метро, так будет быстрее.

   Полицейский поморщился, наклонился к машине, чтобы вызвать по рации комиссара, и вдруг, оторвавшись от земли, плюхнулся на колени своего напарника, сидевшего на пассажирском сиденье. Натан подтянул ногу и нанес второй удар, боковой, по черепу напарника, уже парализованного семьюдесятью лишними килограммами. Потом догнал удалившуюся тем временем девицу и затолкал ее на заднее сиденье. Не тратя время на то, чтобы избавиться от оглушенных полицейских, тронул в сторону Гиядзы. Он не собирался ехать туда на машине, но обстоятельства сложились иначе. Незнакомка в зеркале заднего вида не шелохнулась, но Натан все же задумался, прав ли он, сделав на нее ставку. Какой-то микроавтобус, мчавшийся прямо на них, отчаянно сигналя, напомнил ему, что тут ездят по левой стороне. Необходимо было чуть больше сосредоточиться, чтобы беспрепятственно доехать до безымянного проулка, туда, где его подопечная не успела закончить свое дело.

48

   Натан высадил ее из машины, они направились к месту, где была похищена Суйани. Его пульс участился.

   – Заканчивай то, что собиралась делать, – сказал он ей. – Другого случая у тебя не будет.

   Она уставилась на торговый павильон и встала боком, пытаясь протиснуться между прутьями решетки.

   – Это трюк ниндзя, – сказал Натан.

   Она посмотрела на него пустым взглядом.

   – У ниндзя есть прием, которому обучают с детства: они могут высвобождать кости из суставов, что позволяет им проникать куда угодно.

   Я тоже было о нем подумал, но для Суйани тут слишком узко.

   Она вытянула руку вперед, ткнув кулаком в застекленную дверь пустующего магазина. Упрямо стиснула зубы и попыталась протиснуться еще раз, оцарапав виски.

   – Хватит!

   Он привлек ее к себе. На ее скулах блестели слезы, мешаясь с кровью. Наконец-то хоть что-то человеческое. Он обнял ее.

   – Ты мне скажешь, кто ты такая?

   Он провел ее немного вперед и поставил перед аварийным выходом из банка, где, как предполагалось, исчезла Суйани, и велел не двигаться. А сам влез в шкуру Хиноширо.

...

   Идет дождь и темно. Я почти ничего не вижу сквозь забрало шлема. Внезапно девчонку окружает свет и поглощает ее. Двухметровая полоса света, вспыхнувшая всего на секунду. И этот свет шел… из банка!

   Дверь открылась и закрылась, впустив Суйани. Кто был по ту сторону? Он уже хотел было постучать, как вдруг заметил, что незнакомка исчезла, а проулок перегорожен полицейской машиной. Он инстинктивно запрыгнул на ее крышу, чтобы овладеть ситуацией. Беглянка была справа, прижата к капоту второй машины. Вызволив ее во второй раз и пустившись вместе с ней в бега, он в конце концов сделает ее своей союзницей. Но это неизбежно влекло за собой столкновение с силами правопорядка.

   В машине под ним находились два человека, третий бежал к нему, размахивая пистолетом, последний надевал наручники на девицу. «Водила», «седок», «пушкарь» и «браслетчик» – в таком порядке их и следовало атаковать. Он бросился на первого, попытавшегося вылезти, и отправил его обратно за руль со сломанным носом. Второй огибал машину. Третий выскочил рядом. Натан отступил дальше в проулок, позволяя им выстроиться гуськом, и бросился на них, выставив левое плечо вперед. Нападавшие не ожидали контратаки. «Пушкарь» был отброшен на «седока». Натан ударил по руке, сжимавшей пистолет, и в два удара локтем пригвоздил парочку к асфальту.

   Судя по вою сирен, половина токийской полиции скоро закупорит квартал. «Браслетчик» тем временем затолкал девицу во вторую машину и уже собрался дать тягу. Натан вышвырнул «водилу» из первой машины, врубил задний ход, нажал на педаль газа, стиснул руль, откинулся на спинку и уперся рукой в приборную доску. Грохот столкновения. На глазах у остолбеневших прохожих он выскочил и бросился на «браслетчика», который пытался прийти в себя под вздувшейся подушкой безопасности, влепил ему прямой в висок и освободил пленницу. Втолкнул ее в то, что осталось от первой машины, и рванул с места, волоча за собой покореженное листовое железо и нимало не заботясь, по какой стороне едет.

   – Вы мне не облегчаете задачу, – сказал он.

   Потом увернулся от автобуса и погнал по шоссе в сторону вокзала. Он надеялся, что Сильви не опоздает. Как полиции удалось вмешаться так быстро? Кто им сообщил? Почему «браслетчик» собирался сбежать вместе с девицей, вместо того чтобы прийти на помощь своим товарищам? Вопросы множились, в ущерб его вождению. Но один пункт он все-таки прояснил. Он знал теперь, как была похищена Суйани. Похитители прошли через банк. У них были сообщники внутри. Ему хотелось бы поделиться своими выводами с Санако, чтобы тот прошерстил персонал Токийского банка. Но для сотрудничества время было неподходящее. Ни с полицией, ни с подозреваемой. Сейчас следовало поскорее уносить ноги.

Вторая часть
Бегущий пейзаж неподвижен

49

   Федеральный агент Джеймс Музес потребовал у таксиста квитанцию и вышел на Рокфеллер-плаза. Стройный готический силуэт небоскреба «Дженерал электрик» пронзи облака на высоте двухсот семидесяти восьми метров. Он сменил три лифта, прежде чем добрался до шестьдесят девятого этажа. Двери, отделанные деревом ценных пород, открылись. Перед ним был холл, расписанный аллегориями Изобилия, Труда, Коммерции и Торжества Человека. Под американским орлом ассирийских очертаний директор ФБР беседовал с людьми, чьи лица Музес видел только на телеэкране. Его босс отделился от группы и увлек подчиненного в прихожую красного мрамора. Фризы в стиле ар-деко направляли взгляд к двери, украшенной резьбой во ониксу янтарных оттенков и охраняемой «шкафом» в клетчатом костюме.

   – Что за люди? – спросил Музес.

   – Забудьте, что вы их видели.

   – Почему?

   – Послушайте меня хорошенько, агент Музес. Я все еще недоумеваю, как вы смогли добиться этой встречи…

   – Просто позвонил по телефону.

   – Не морочьте мне голову. Он никогда никого не принимал. Тем более здесь.

   – А я и не просил о приеме. Он ведь сам с вами связался, чтобы вы отыскали его пропавшую любовницу. А поскольку я расследую исчезновение мисс Райлер и мисс Уэллс, то знаю от вас и об исчезновение мисс Кортес. Позвонил DR насчет подробностей, и вот я здесь.

   – Хватит трепать попусту его имя.

   – Чего вы боитесь? Он же не Господь Бог все-таки.

   – Я как раз об этом. Никаких дурацких вопросов. Обращайтесь к нему «сэр», не называя имени, не спрашивайте о его личной жизни или о делах и следите; чтобы длительность вашей беседы не превысила пятнадцати минут. Я буду ждать в вестибюле. И раз уж вы помянули Господа Бога, то неплохо бы вам знать, что у Бога меньше возможностей повлиять на нашу жизнь, чем у него.

50

   «Шкаф» в клетчатом костюме пропустил Джеймса Музеса, держа руку на кобуре. Он оказался в необъятном помещении с окнами во всю стену, с видом на небесные очертания Манхэттена. Все, что тут находилось, поражало непомерными размерами. Словно тут обитал великан, для которого нарочно изготовили обстановку такого масштаба. У единственной не стеклянной стены помещался монументальный, каменный камин, в котором можно было бы поселить целую семью. И в этом циклопическом очаге потрескивали бревна. На письменном столе, более внушительном, чем Белый дом, стояли в ряд три плоских экрана. Паркетный пол покрывал ковер, более уместный в золоченой раме. В одном углу медленно крутилась вокруг своей оси гигантская армиллярная сфера. Джеймс Музес застыл посреди помещения и стал ждать, что будет дальше. Он не знал, как выглядит пресловутый DR, но ожидал увидеть некоего Голиафа, заоблачного отшельника с замашками демиурга и кучей бзиков, среди которых навязчивое стремление к порядку и чистоте было на первом месте.

   – Ни шагу дальше! – донеслось из-за его спины.

   Стараясь не сердить хозяина, который в любой момент мог положить конец его визиту, Джеймс застыл как истукан.

   – Вы хоть знаете, куда вас занесло?

   – В ваш кабинет, сэр.

   – На керманский ковер девятнадцатого века. Это в равно что топтать «Подсолнухи» Ван Гога.

   Не зная, как загладить оплошность, Джеймс ждал дальнейших предписаний.

   – Разуйтесь. Надеюсь, носки у вас чистые.

   – Надел сегодня утром, сэр.

   DR расположился за своим столом. Насчет бзиков своего клиента Музес не ошибся. Но зато насчет внешности – увы. Тот походил отнюдь не на Голиафа, а скорее на тщедушного Давида с крашеными волосами и подтяжкой на лице. Федеральный агент продолжил стоять столбом, поскольку сесть ему не предложили, и за недостатком времени сразу перешел к сути дела:

   – Где находилась Элиана Кортес, когда вы видели ее в последний раз?

   – Какая тут связь с исчезновениями, о которых вы говорили по телефону?

   – Их сверхъестественный характер и сходство жертв.

   – Поподробнее.

   – Все они испарились на глазах у свидетелей, успевших заметить разве что вспышку света.

   – После вашего звонка я поговорил с президентом и госсекретарем. Никто их не шантажировал. Можете мне сказать, в чем тогда смысл?

   До Музеса дошло, что DR снизошел к этой встрече, чтобы заполучить информацию, а вовсе не для того, чтобы ее давать. Агент попытался переменить роли:

   – Сначала я должен узнать подробности исчезновения Элианы Кортес.

   – Вам что, мало жертв?

   – Где была Элиана в последний раз, когда вы ее видели? – опять спросил Музес.

   – Послушайте-ка меня хорошенько, горе-сыщик. Ничего вы не знаете. Могут произойти еще хоть десятки похищений, вы даже следа не найдете. Так что отдайте мне досье, а я его передам более компетентным людям.

   – А теперь вы меня послушайте, Давид. Живя среди облаков, вы с действительностью не соприкасаетесь. Но без горе-сыщика, который вместо вас ворошил бы дерьмо, вам не обойтись. Пока вы тут свысока глядите на людишек, дерущих себе задницу двумястами семьюдесятью метрами ниже, зарабатывая вам дивиденды, горе-сыщик будет драть свою, чтобы вернуть вашу цыпочку. Не директор ФБР, NSA[14] или ЦРУ будет спать с собакой или нырять в токийском порту, чтобы добыть вещдоки. Передайте дело вашим дружкам, и получите тот же результат, что и при поимке Бен Ладена. Так вы мне скажете наконец, черт подери, что произошло перед исчезновением Элианы Кортес?

   Дерзкая речь ослабила подтяжку на физиономии DR. Удача Джеймса, который запросто мог остаться без работы или даже того хуже, была в том, что он обращался к человеку умному. Надутому, циничному, жесткому, решительному, не слишком щепетильному, но весьма проницательному. Довод попал в десятку. Самый могущественный в мире человек действительно нуждался в мелкой сошке, чтобы вернуть свою Дульцинею со дна. DR встал и направился к потайной двери, откуда появился пять минут назад. Музес последовал за ним и очутился в роскошной спальне, которая сообщалась со столь же просторной ванной комнатой.

   – Она была здесь, – сказал DR, показывая на душ.

   Он рассказал, как Элиана Кортес испарилась, пока он лежал в ванне, всего в нескольких метрах от нее. Бесшумно, бесследно, ничего не взяв с собой, даже одежду. Он особо настаивал на том факте, что тут нет ни окна, ни другой двери, кроме той, через которую вошел сам Музес.

   – Дверь была заперта, да и охранник никого бы не пропустил.

   – У кого еще были ключи?

   – У Элианы. Но они остались в ее сумочке.

   – Кто-нибудь мог снять с них копию?

   – Их невозможно подделать.

   – Охраннику вы доверяете?

   – Больше, чем своему финансовому директору.

   – Что изменилось вокруг вас в момент исчезновения?

   – Ничего.

   – Вы ведь наверняка что-то заметили.

   DR посмотрел на него, явно не понимая.

   – Вы ведь в своем роде маньяк, способны углядеть даже след мыши, пробежавшей на вашем персидском коврике. Ваш кабинет настолько стерилен, что любой непорядок бросился бы вам в глаза. Если бы там побывал кто-то чужой, это бы от вас не ускользнуло.

   – Я не упомянул об одной мелочи, потому что она дурацкая.

   – Массу расследований удалось завершить только благодаря дурацким мелочам.

   – На полу была вода. Сначала я подумал, что это с Элианы натекло. Но ее было слишком много. А еще стало прохладнее.

   – И это, по-вашему, мелочь?

   – Мелочью я это никогда не считал.

   – Тогда что в ней дурацкого?

   – Это было так… словно тут прошел дождь.

   Музес поднял взгляд к потолку. Хозяин направился к двери. Аудиенция была закончена. Он задал последний вопрос:

   – Главный акционер Рокфеллеровского центра – это ведь «Мицубиси»?

   – Да, а что?

   – Вы знакомы с кем-нибудь из руководства?

   – Президент мой друг.

   – Суйани Камацу – говорит вам что-нибудь это имя?

   – Нет.

   – Она занимает пост в дирекции маркетинга «Мицубиси», в Токио. Тоже пропала. Не знаю, связано ли все это, но работаю над этим.

   – Работайте, Музес, работайте. Побыстрее и получше. Если найдете Элиану, я сделаю вас самым богатым полицейским Соединенных Штатов. Извиняюсь за то, что погорячился. Элиана – самое дорогое, что у меня есть в этом мире, а я, как вам известно, много чем владею. Подлинная природа наших с ней отношений почти никому не известна. В глазах массмедиа, моей супруги и всех остальных она – моя сотрудница. Так что рассчитываю на вашу расторопность, но также и на вашу скромность.

   Он открыл дверь и слегка кивнул, чтобы избежать рукопожатия и не подхватить микробов. Расфранченный охранник посмотрел на агента без всякого выражения. Важные шишки разошлись. Джеймс Музес был горд собой. Он не спасовал перед самим DR и узнал две важные вещи. Первое: человек, которого никак нельзя было счесть выдумщиком, заявил, что в его чертогах прошел дождь. Второе казалось еще более странным: этот поборник цинизма открыл ему свою душу. И даже извинился. Вот уж точно: Элиана Кортес была не абы кто.

51

   Увидев Музеса, выходящего из лифта, директор ФБР тотчас же прервал телефонный разговор.

   – Ну что?

   – Ничего.

   – Не валяйте дурака, Музес. Вы двадцать минут пробыли наверху, а это отнюдь не «ничего».

   – Элиана Кортес исчезла из ванной комнаты, не одеваясь и не выходя через дверь.

   – Что еще узнали?

   Они сели в поджидавший их лимузин. Следующей остановкой была штаб-квартира ООН. Им там назначила встречу Кэтлин Моргенсен, завернувшая в Нью-Йорк, чтобы переговорить с Генеральным секретарем.

   – Похитители сработали под Санта-Клауса.

   – Что?

   – Залезли через каминную трубу. Если дымоход под стать топке, то даже Павароттл мог бы без труда туда протиснуться. Они залили огонь водой, проникли в хоромы, выдернули Элиану из-под душа, пока ее папик отмокал в ванной, и ушли тем же путем, каким пришли. Их ошибка в том, что слишком уж они там намочили, одна Элиана столько бы сырости не оставила. Папик заметил разницу.

   – Кого это вы называете «папиком»?

   – DR, кого же еще?

   – Я вас, кажется, предупреждал! Никаких имен, никаких обозначений. Ваша гипотеза – полный бред. К чему столько сложностей, если Элиану Кортес можно было похитить в более доступном и менее охраняемом месте?

   – А похитителям, похоже, нравится усложнять себе задачу. Еще не знаю почему, но это неоспоримо. Таково первое объяснение.

   – А есть и другое?

   – Вмешательство какой-то высшей силы. Вроде инопланетян.

   – Что вы несете?

   – Наша работа в том, чтобы всему дать рациональное объяснение. А контакты с внеземными цивилизациями замалчивали уже не раз.

   – Яснее можете?

   – Объявляли военной тайной показания пилотов и астронавтов, а остальные данные ставили под сомнение, выдавали феномены типа crop circles[15] за грубый розыгрыш – чтобы избавить население от глупых мечтаний и помешать ему выступать против установок, которые спускают с шестьдесят девятого этажа.

   То есть против DR? Вы мне это пытаетесь внушить?

   – Пока не имеем доказательств обратного.

   Лимузин остановился перед вереницей разноцветных флагов, реявших в сером небе Манхэттена, обозначая границу между штатом Нью-Йорк и международным анклавом ООН.

   Они прошли по эспланаде, ведущей к входу для публики, и оказались в приемном холле. Администраторша попросила их подождать в зале для делегаций, дескать, Кэтлин Моргенсен не замедлит к ним выйти. Пока они ждали, Музес написал в своем блокноте: «Мицубиси», Рокфеллеровский центр, ООН, Главное управление внешней безопасности Франции, Елисейский дворец, Белый дом. Подчеркнул одной чертой два первых названия и обернулся к своему начальнику, не отрывавшему от уха свой сотовый телефон. Решив, что расследование важнее, осмелился прервать его разговор:

   – Какая связь между ООН и Рокфеллер-центром?

   – Что?…

   Не слишком ободренный ответом, Джеймс отправился за справкой к гиду; собиравшему на экскурсию группу туристов. Тот оказался приветлив не более чем рука, протянутая за чаевыми. Тем не менее, увидев значок ФБР, все же отбарабанил свой текст:

   – Нельсон Рокфеллер убедил своего отца, Джона Дэвисона Рокфеллера, дать восемь с половиной миллионов долларов на покупку земли вдоль Ист-ривер и позволить Организации Объединенных Наций устроить свою штаб-квартиру здесь, а не в Филадельфии.

   Музес как раз соединял черточкой Рокфеллер и ООН в своем блокноте, когда появилась Кэтлин Моргенсен в черном костюме, который придавал ей строгий и при этом сексуальный вид. Ее сопровождал Гордон Райлер, отец Галан и начальник департамента миротворческих сил ООН. Они устроились в отдельном помещении, куда им подали кофе.

   – Я попросила Гордона присутствовать при нашем разговоре, – сказала Моргенсен, – поскольку нам выпало одинаковое испытание.

   Музес удивился: как можно ставить на одну доску исчезновение дочери и сотрудницы.

   – Как вам положение в мире? – спросил он у Моргенсен.

   Вопрос поднял три пары бровей.

   – Я только что добилась подписания исторического мирного договора на Ближнем Востоке. Даже Билл о таком не мечтал.

   – Билл?

   – Клинтон.

   – Извините, я не очень-то следил за международными делами в последние дни. Голова была занята совсем другими происшествиями.

   – Два из них связаны между собой, мистер Музес. Кто-то оказывает давление на силы добра, похищая тех, кто ему служит.

   – Ось добра против оси зла?

   – Я ошибаюсь, или в вашем тоне ирония?

   – Похищены две высокопоставленные сотрудницы, одна из «Мицубиси», другая из «Чейз Манхэттен банка». Не уверен, что эти предприятия относятся к силам добра.

   – Боб, что вы об этом думаете?

   Билл и Боб. Музес подумал, что у госсекретаря, наверное, чертовские связи. Тот, к кому обратились, его босс, взял слово:

   – Агент Музес хороший работник, но ему не хватает широты кругозора. Нельзя тем не менее упрекать его за то, что он не принадлежит к высшим кастам. Я устроил эту встречу, потому что хотел узнать вашу точку зрения. У меня впечатление, что похитители плетут паутину, центральную точку которой нам и предстоит определить. Короче, можно ли установить, какая имеется связь между кругами, к которым принадлежат жертвы?

   – Мне, может, и не хватает широты кругозора, но я уже установил связь между Рокфеллерами, «Мицубиси» и ООН.

   Он бросил свой блокнот на низкий столик и пояснил, как пришел к такому выводу. Гордон Райлер дал свой анализ:

   – Чем выше поднимаешься в сферы власти, тем малочисленнее актеры и тем теснее они связаны между собой, образуя некий всесильный клуб. Франция и США – две политические силы, которые являются также постоянными членами Совета Безопасности ООН. Япония – вторая после США экономическая сила в мире и собирается получить постоянное место в этом совете. Упомянутые вами организации, как и та, которой руководит супруг миссис Моргенсен, являются членами Международной торговой платы, которая только что подписала договор о партнерстве с ООН. Что касается госсекретариата, то он нуждается в поддержке ООН, и в частности, ее департамента миротворческих сил, чтобы как следует решать свои задачи.

   – Можете уточнить роль этого департамента? – спросил Музес.

   – С подачи Мориса Бариля он после тысяча девятьсот девяносто третьего года стал настоящим генеральным штабом стратегии и военных операций ООН. Мы призвали лучших офицеров, чтобы обеспечить материально-техническое обеспечение и обучение более восьмидесяти тысяч солдат из шестидесяти стран.

   – До мира еще далеко.

   – До мировой войны еще дальше. С тех пор как в тысяча девятьсот сорок пятом была создана ООН, третьего мирового конфликта не было. Уже только по одной этой причине организация необходима.

   Музес повернулся к своему боссу:

   – Можно выдвинуть гипотезу об ООН как центре паутины, на которую вы намекали.

   – ООН – мишень похитителей? С какой целью?

   – Миссис Моргенсен, вы можете уточнить обстоятельства, при которых исчезла Серана Уэллс?

   Кэтлин допила остывший кофе и откинулась на спинку кресла. Ей надолго запомнится это 29 марта. Она провела ночь с Сераной. Спала мало, несмотря на важность дипломатической задачи, ожидавшей американскую делегацию в Каире на следующий день. Они изобретали эротические игры, опрокидывали табу, утоляли жажду любви соками своих слившихся воедино тел. Рано утром, закрасив круги под глазами, вылетели в Каир. Представители израильского государства и власти палестинской автономии еще не прибыли. Они опередили их на час. Час в запасе, чтобы осмотреться, пропитаться атмосферой конференц-зала, где предстояло вести переговоры. Часть соглашений уже была ратифицирована в Тель-Авиве, но самое трудное ожидало впереди. В назначенный час все уселись за стол. Серана подготовила для нее материалы, доводы протоколы соглашений. Разжевала ей суть. Ее знание Ближнего Востока было поразительным для столь молодой женщины. В самый разгар дискуссий она встала, чтобы выйти в туалет. Это был условный знак, которым они пользовались с тех пор, как начали работать вместе. Через несколько минут должен был зазвонить сотовый телефон Кэтлин, давая ей предлог присоединиться к Серане и тайно переговорить о том, какой стратегии стоит придерживаться. Однажды они уединились так в туалете «Палас-отеля» в Эр-Рияде, во время собрания глав государств, и целовались как две школьницы. Но в то 29 марта в Каире сотовый телефон Кэтлин остался нем. Едва договоры были подписаны, она покинула зал в поисках Сераны. Агенты служб безопасности, расставленные более-менее повсюду, видели, как молодая женщина зашла в туалет. Но она не выходила. По словам одного из них, пять-шесть женщин наведывались в WC во время встречи, в основном супруги арабских деловых людей, приехавших делать бизнес на мирном договоре. Египетская полиция обыскала место. Там был только один вход, ни окна, ни вентиляционной трубы, позволяющей пролезть человеку. Серана испарилась. На следующий день Кэтлин осталась в Каире, чтобы проследить за расследованием. Вернулась в Соединенные Штаты подавленная. Завернула в Нью-Йорк, чтобы сдать в ООН отчет о своей мирной миссии. Тут-то и узнала от Гордона Райлера об исчезновении его дочери.

   Кэтлин сообщила троим мужчинам факты, умолчав о своих интимных отношениях с Сераной.

   – Меня ждет самолет в Вашингтон. Хотите узнать еще что-нибудь?

   – Последний вопрос, мэм. В тот день шел дождь?

   – Да, а что?

   – В Каире это редкость.

   – В самом деле, потому я и запомнила.

   Выйдя на эспланаду, директор ФБР разделил задачи со своим подчиненным:

   – Продолжайте расследование на месте событий, у вас неплохо получается. Сопоставляйте полученные данные с тем, что добудут ваши зарубежные коллеги. Делайте мне ежедневный отчет. А я тем временем займусь разведкой в высших сферах.

   Джеймс попрощался со своим начальником, у которого была встреча с одной из особ, замеченных им в холле «Дженерал электрик-билдинг». Глядя, как тот садится в свой лимузин, он вдруг осознал, что впервые видит, чтобы директор ФБР лично вмешивался в дело.

52

   Сильви и Натан устроились с пленницей в пустом купе. Поезд вез их в Аомори, на север острова Хонсю, через горы Микуни. Полтора часа назад Сильви нервно мерила шагами перрон Токийского вокзала с тремя прокомпостированными билетами в одной руке и дорожной сумкой в другой. Когда они появились, всего за пять минут до отхода поезда, у нее вырвался вздох облегчения.

   – Теперь у нас полиция на хвосте, – сказала она.

   – Лучше бы тебе остаться в Токио.

   – Мы одна команда.

   – Гробишь свою карьеру.

   – Но не истину.

   – Какую истину?

   – Твоя история с банком меня заинтриговала. Зачем такой риск – впутывать Токийский банк? Ты не находишь, что это чересчур замысловато?

   – Зато оправдало себя. Свидетелей принимают за кретинов, а следствие сбито с толку.

   – Ты можешь рационально объяснить исчезновение Галан и Суйанн. Но, быть может, заходишь слишком далеко Иногда не стоит искать поддень в четырнадцать часов.

   – Что ты понимаешь под «полднем»?

   – Некую сверхъестественную силу, явившуюся, чтобы отловить самых красивых представительниц рода человеческого.

   – Подходящее слово – «отловить».

   Сильви посмотрела на незнакомку, которая ни разу не шелохнулась за все время поездки.

   – Как ты думаешь, она ненормальная?

   – Совершенное тело, недоделанное лицо, у которого есть преимущество не задерживаться ни в чьей памяти, язык, на котором никто на Земле не говорит, феноменальные способности…

   – Какие способности?

   – Энергия, выносливость, легкость адаптации, умение растворяться в окружении, манера передвигаться. В том проулке ей удалось исчезнуть буквально на моих глазах. Если бы не вмешательство полиции, она бы от меня ускользнула.

   – Если она не человек, врачи бы это заметили. Они же подвергли ее сканированию, брали кровь на анализ…

   – Оболочка у нее человеческая.

   – Думаешь, она понимает, что мы говорим?

   – Да.

   – Куда мы едем, Натан?

   – В Аомори.

   – Это я знаю, а потом?

   – На остров Хоккайдо.

   – И что мы там будем делать?

   – Восстанавливать связь с силами природы.

   – То есть?

   – Избавляться от материи, которая заслоняет мысль.

   – Хватит сбивать меня с толку.

   – Лучший способ не сбиваться с толку – это прекратить болтовню.

   – Я тебе мешаю?

   – Слово отдаляет молчание, а значит, и мысль.

   – Истина рождается в споре.

   – Слова – оковы мысли.

   – Святые никогда не молчали.

   – Молчание – наша глубинная природа.

   Так они препирались, перебрасываясь афоризмами, пока молчание, а стало быть, и Натан не победили. Голос проводницы предупредил пассажиров, что на вокзале Сендаи найден чей-то подозрительный багаж, так что поезд замедлит ход, пока с этим не разберутся.

   – На острове есть озеро, – сказал Натан. – Рядом с озером – сеннин.

   – Кто?

   – Одинокий аскет, который питается травами и ягодами. Он практикует свое собственное будо.

   – Будо – это ведь что-то самурайское?

   – Это путь воина, гармонии, согласия.

   – Какое отношение это имеет к нашему расследованию?

   – То-то и оно, что никакого.

   Сильви раздраженно встала и вышла из купе. Дошла до бара, заказала кофе и позволила угостить себя сигаретой какому-то незнакомцу, который подсел к ней, пододвинув свой стакан виски «J amp;B» и пачку «Севен старз». Японец говорил по-английски с сильным акцентом. Напускал на себя меланхоличность и сумрачность, как в фильмах Вонга Кар-Вая. Сильви почувствовала у себя за спиной чье-то присутствие. Натан последовал за ней.

   – Я собираюсь навестить Кинджи Ояму, великого учителя и друга, которого я не видел уже несколько лет.

   – Рада за тебя, – сказала она холодно.

   – Мы привыкли удовлетворяться объяснениями, которые нам дают. Не видим стену, которую возвели перед нами. Разучились слушать тишину и видеть собственными глазами. Кинджи Ояма поможет нам заглянуть за стену.

   Он сел рядом с ней и заказал чай. Японец вернулся на свое место. Новое объявление: таинственный сверток нейтрализован, и поезд наверстает опоздание.

   – Этот поезд похож на мою жизнь, Сильви. Сначала еле тащится, потом вдруг ускоряет ход; и я не знаю, ни куда он идет, ни когда остановится.

   Она жаждала слов. Он дал их, чтобы сделать ей приятное:

   – Истина пребывает в бесконечно малой точке на стыке прошлого и будущего. Ни один человек не может жить где-то в другом месте. Однако он придает больше значения прошлому, которое уже не может изменить, и будущему, которое еще не существует. Так что воспользуйся ускорением.

   – Психопат-преступник обязан своим настоящим прошлому, которое тянет за собой. И если ты не предвосхитишь будущее, ты никогда его не остановишь. Уж ты-то должен бы это знать не хуже меня.

   – Ты смешиваешь работу и личную жизнь.

   – Только если наше прошлое похоже на прошлое преступника.

   И, прячась за дымом своей сигареты, она рассказала ему свою жизнь. Отец, который ее бил, запирал в шкафу, постоянно наказывал, мать, которая этому не препятствовала, потом авария. В тот день ее не оказалось с ними, потому что она была наказана – лишена купания и заперта в комнате, с синяками на теле и слезами на щеках. Явилась полиция, сообщила ей о смерти родителей по дороге в Остенде. Она приняла новость с безразличием. Ее доверили неуживчивой тетке и психиатру со странным именем – Леопольд Ошон, который привил ей интерес к своему ремеслу. Это и стало прелюдией к изучению психологии и криминалистики, диплому по судебной медицине, практике по воссозданию психологического портрета преступника. Эта дисциплина, очень модная в фильмах, но не слишком во французской полиции, научила ее ставить себя на место других людей. Она попробовала создать семью, не зная по собственному опыту, что такое счастливый очаг. Замужество в двадцать пять лет, сын в двадцать шесть, развод в двадцать девять. Частое общение с наиболее извращенными преступниками планеты разрушило все. Сегодня ее сын был студентом и ничего не хотел от нее, кроме финансирования своего будущего. Она жила одна, спала с мужчинами, к которым ей не удавалось привязаться, и целиком посвящала себя работе.

   Натан смотрел на ее белокурые волосы, притягивавшие к себе свет. И сказал себе, что ему повезло оказаться одним из этих случайных мужчин.

   – Трудно подавить прошлое, когда в нем много плохих воспоминаний, – добавила она.

   – Что значит «хорошее»? Что значит «плохое»?

   – Не видишь разницы?

   – То, что отец плохо с тобой обращался, спасло тебе жизнь. Ты пережила воспитание тетки, которая тебя не любила, и психиатрическое лечение, которое позволило тебе открыть свое призвание. Это призвание привело тебя к разводу. Развод позволит тебе вновь начать жизнь – с кем-нибудь, в кого ты влюбишься. Так что по-настоящему хорошо? Что по-настоящему плохо?

   – Извини, что докучаю тебе всем этим. Для бельгийского анекдота не слишком забавно.

   Он поцеловал ее в затылок.

   – Это удачно, потому что у меня нет никакой охоты смеяться.

   Он встал, чтобы проведать свою подопечную. Поезд замедлил ход, подъезжая к Сендаи.

   – Спасибо, Натан, что сделал усилие и выслушал меня. И поговорил со мной.

   – Я это сделал, чтобы ты не вздумала сойти на ближайшей остановке.

53

   В купе было пусто. Натан выскочил в коридор и побежал, расталкивая спешивших к выходу пассажиров. Остановился перед запертым туалетом. Поезд въехал на сендайский вокзал. Дверь туалета открылась, выпустив беглянку. Она взглянула на него без всякого выражения, подождала, пока он пропустит ее, и вновь заняла свое место.

   Через десять минут аоморийский экспресс опять тронулся в путь. Всю оставшуюся дорогу Сильви не сказала Натану ни слова, чтобы дать ему подумать или помедитировать – она не знала наверняка. Но заметила, что поведение незнакомки изменилось. Тогда она отвлеклась от пейзажа, чтобы с некоторой опаской понаблюдать за новыми пассажирами. Одним из них был парень лет двадцати в анораке и флуоресцентных кроссовках. Устроившись в купе, он начал смотреть фильм на портативном DVD-плеере. Второй – пожилой сутулый мужчина с чемоданом – забился в угол и заснул. Рядом с Натаном села женщина с ребенком и уставилась на свои колени, где развернула иллюстрированный журнал. Длинные черные волосы закрывали лицо. Ее сынишка играл с «Нинтендо». Слышались лишь гипнотическое постукивание колес о рельсы, электрический шорох из наушников молодого человека, электронная музыка видеоигры, храп старика. Каждый был поглощен самим собой. Никакого обмена между существами, взрыв аутизма и индивидуализма. Уход в разные миры. Мать тоже не общалась со своим сыном, даже не предлагала ему попить или поесть. Или приглушить звук адской машинки.

   Незнакомка пристально смотрела на Натана, которого, казалось, ничто больше не волнует. Справа от него женщина с длинными волосами медленно подняла голову. Ее глаза были обведены черным, лицо мертвенно-бледно. Рот темен, как глубокий провал. Она встала на ноги, извиваясь всем телом, словно оно было сломано. Ее сынишка остался невозмутим, двигались только его большие пальцы. Смущенная отрывистым вихлянием женщины, Сильви не сразу заметила, что происходит в остальной части купе. Пока мать приближалась к ней, сгорбленный старик стоял на страже у двери. Вдруг незнакомка схватила Натана за лицо и сломала ему шейные позвонки. В тот же миг Сильви почувствовала, как молодой человек всадил ей нож в живот. Ее сердце стремительно забилось и выбросило из раны фонтан крови. Она не ощущала боли. Просто была шокирована поворотом событий. Прежде чем впустить в себя смерть, она успела увидеть, как убийцы убегают на цыпочках, оставив после себя двоих мертвецов.

54

   Натан потряс ее за плечи, чтобы вывести из кошмара.

   – Мы приехали, Сильви.

   Они сошли с поезда и остановились в риокане[16] на севере Аомори. Место было уединенное. Дорога, лес, несколько крестьянских дворов.

   – Мы оставим ее без присмотра? – забеспокоилась Сильви, видя только два ключа в руке Натана.

   – Я буду с ней.

   – Что?

   – Мне надо стать к ней ближе, дать ей возможность раскрыть себя.

   – Издеваешься?

   – Мы не собираемся спать в одной постели.

   Натан вошел в комнату вместе с незнакомкой и закрыл за собой раздвижную дверь. Два туфона, покрытые теплым одеялом, были положены на татами. Он лег и стал наблюдать за молодой женщиной, стоявшей посреди комнаты с бумажными стенами. Она разделась без всякого стеснения, оставила комок одежды у своих ног и пошла принять душ. Когда она вновь появилась несколько минут спустя, Натан не мог оторвать глаз от ее тела. Зачарованный его совершенными формами, он перевел взгляд на заурядное лицо, чтобы унять возбуждение. Незнакомка подошла к своему ложу и скользнула под одеяло.

   Окружавшая гостиницу сельская местность была тихой, по дороге ездили мало. Какая-то хищная птица то кричала, то пришепетывала. К ночным шорохам добавились стоны. Стонала незнакомка, метавшаяся во сне. Она забормотала: «Гухавоп линан ао ело… гухавоп манкос ус нандре…» Натан положил руку на ее пылающий лоб Одеяло давно сбилось, луна серебрила изгибы ее тела. Прикосновение руки согнало с ее губ слова и жалобные звуки. Бред сменился ровным дыханием и целительным сном.

55

   На заре, прежде чем открыть глаза, Натан почувствовал чье-то мягкое и теплое присутствие. Подле него спала незнакомка, чуть приоткрыв рот. Ее дыхание ласкало ему кожу, тонкая струйка слюны стекала на его солнечное сплетение. Обычно он вставал рано, чтобы сделать упражнения или помедитировать, но в таком положении, да еще и с неконтролируемой эрекцией, не посмел шевелиться.

   Когда он проснулся снова, незнакомка, вернувшая себе повадки андроида-аутиста, одевалась. Сильви ждала их в столовой, где был подан завтрак.

   – Ну и. как? – спросила она сухо.

   – Что «как»?

   – Можешь что-нибудь сообщить?

   – Она говорила.

   – И что именно?

   – «Гухавоп линан ао ело… Гухавоп манкос ус нандре».

   Они съели омлет с овощами и фруктами и выпили зеленого чаю.

   На пристани Натан сторговался с рыбаком, взявшимся перевезти их через пролив Цугару. Мучаясь от качки и рыбной вони, Сильви провела добрую часть плавания, отправляя за борт собственный завтрак. И обрела дар речи, только ступив ногой на остров Хоккайдо.

   I Ненавижу лодки, – призналась она.

   – Живые на воде, мертвые под землей.

   – Живые при этом страдают от морской болезни.

   Она была белее, чем актер театра Кабуки.

   На дороге в Томакомаи их подобрал какой-то пикап. Километров через пятьдесят они остановились у придорожного ресторана. Был уже полдень, и шофер захотел подкрепиться.

   Они устроились за столом в глубине зала, водитель пикапа подсел к знакомому. Они заказали суп, рис, рыбу и чай.

   – Натан, тот кошмар, который приснился мне в поезде, кое-что мне подсказал.

   Он молча посмотрел на нее, давая понять, что готов выслушать продолжение.

   – Рядом с тобой я поняла, что, приспосабливаясь к ситуации, можно ее контролировать.

   – Ситуация – это смесь случайного и обусловленного.

   – Если убрать случайности, что остается?

   – Мизансцена.

   – Можно допустить, что в нашем деле опасность исходит от самой ситуации. Она и есть орудие преступления. С виду совершенно заурядная, нормальная обстановка. Жертва не испытывает никакого страха, и вдруг – бац! Ловушка захлопывается, не потревожив сцену, поскольку та нарочно была задумана для этого.

   Чувствуя, что Натан принял ее гипотезу всерьез, она продолжила:

   – Возьмем случай Аннабель. Гости, свидетель, пес были тут, может, не случайны.

   – Пес?

   – Пса жертвы могли подменить другим, дрессированным, чтобы толкнуть нас на ложный след.

   – Продолжай.

   – Николь встретила лжебегунов. По поводу Галан вполне логично предположить, что были замешаны и таксист, и француз. А что касается Суйани, то разумнее искать сообщников среди тех двух мотоциклистов, нежели среди банкиров.

   – План В таким образом был планом А, – сказал Натан.

   – За эти дни в Японии я уразумела, что явное тут лишь для того, чтобы что-то скрыть. То, что должно быть скрыто.

   – Япония – страна незримого.

   – Я хорошая ученица, правда?

   – Твоя версия подтверждает гипотезу о том, что похитители могущественны и хотят это показать…

   – И еще они как бы предупреждают всех воротил и заправил, которые считают себя неуязвимыми.

   Не понимаю, зачем ты обратилась ко мне.

   – На самом деле только для того, чтобы ты был рядом. Она взяла его за руку под равнодушным взглядом их

   подопечной, которая безропотно ела то, что ей дали. Сильви попыталась отличить от водорослей тончайшие ломтики лука-порея. Внезапно незнакомка встала. Натан схватил ее за руку.

   – Может, хочет в туалет, – сказала Сильви. – Я ее провожу.

   Он посмотрел им вслед, отпил глоток чаю и заинтересовался посетителями. Трое дальнобойщиков, чета пенсионеров, водитель пикапа, болтавший с каким-то мастеровым, парочка коммивояжеров. Бармен был молод и со всеми знаком. Неопытная официантка разносила блюда, едва сохраняя шаткое равновесие. Опрокинула бутылку пива. Могла ли в этой ситуации таиться опасность? Реальна обстановка или подстроена? Плод случайности или постановка, разработанная чьим-то изощренным умом? Он как раз изучал этот вопрос, когда услышал донесшийся из туалета крик.

   На полу под раскрытым во всю ширь окошком сидела Сильви, зажимая рукой окровавленный нос. Натан перемахнул через нее и вынырнул наружу, угодив головой в мусорный бак. Незнакомка уже бежала посреди дороги, раскинув руки в стороны. Вильнув, перед ней затормозила серая «мазла». Девица плюхнулась на пассажирское сиденье, и машина вновь тронулась. Натан подобрал с земли камень, сунул в карман и бросился к мотоциклисту, только что въехавшему на стоянку ресторана. Прыгнув ногами вперед, он пролетел над рулем, зажал ими, как ножницами, шею владельца «ямахи», крутнулся в воздухе, выдернул его, словно гвоздь, из седла и вбил в землю. Затем вскочил, распрямившись как пружина, оседлал тяжелую машину и так резко газанул, что она едва не вырвалась из-под него. Он очень быстро догнал «мазду», мигая фарой, и легко обошел ее, чуть повернув рукоятку, отчего его цель превратилась в серое смазанное пятно в зеркале заднего вида. Навстречу ехал грузовик. Сзади приближалась, набирая скорость, «мазда». На спидометре – сто семьдесят километров в час. Грузовик промчался мимо, обдав его яростным порывом ветра. Теперь дорога была свободна на обеих полосах. Он вытащил камень из кармана и метнул через плечо в «мазду», максимально увеличив скорость. Через пятьсот метров затормозил, пронесся юзом поперек шоссе, спрыгнул и приземлился в канаве. Сзади ослепленная машина с разбитым ветровым стеклом врезалась в мотоцикл. Ее резко развернуло задом наперед, занесло и выбросило в поле, колесами кверху. Натан бросился на помощь. Прижатая к потолку беглянка потеряла сознание. Раненый водитель повис на ремнях. Натан высвободил оба тела из-под подушек безопасности и вытащил наружу. У японца был перелом ноги и сотрясение мозга. Натан выбрался на дорогу, неся девицу, и попросил сбежавшихся зевак вызвать «скорую помощь». На подъезде к месту аварии уже выстроилась цепочка автомобилей, словно перед пунктом оплаты дорожного сбора. Он увидел издалека, что Сильви исподтишка позаимствовала «тойоту» у какого-то ротозея, который вылез, чтобы поглазеть на бесплатное представление. Она нервно выехала из вереницы, тормознула перед Натаном. Едва тот успел запрыгнуть внутрь и уложить на сиденье инопланетянку, Сильви газанула, даже не дождавшись, когда он захлопнет дверцу. Он перебрался вперед.

   – Как себя чувствуешь? – спросил он.

   – Как человек вне закона.

   – Я имел в виду твой нос.

   Из ее ноздрей сочилась кровь.

   – Это она тебя так?

   – Нет, я сама налетела, когда кинулась вдогонку. Куда едем?

   – Прямо.

   Они проехали вперед километров тридцать, до Мурорана. Там Натан сделал кое-какие покупки – обезболивающие средства, минералка, спальный мешок, банное полотенце, зерновые хлебцы, шоколад, энергетические напитки, рюкзак.

   – Зачем все это?

   – Для тебя.

   Они поехали дальше, в сторону Томакомаи. Натан выглядел озабоченным.

   – Что не так?

   – Мне никак не удается избежать столкновений и насилия. Не перестаю калечить эту девицу с тех пор, как она попалась мне в руки. Да и того типа в «мазде» чуть не угробил…

   – Как она?

   – Выживет. Она неистребима.

   – Твое искусство довольно эффективно.

   – Величайшее искусство состоит в том, чтобы избегать схватки.

   – Самоустраниться?

   – Я выхожу из игры.

   – Исключено. Во-первых, ты никого не убил. Во-вторых, кто из тех, с кем ты круто обошелся, был невиновен? Двое мотоциклистов, которые пытались продырявить тебе шкуру? Фараоны, которые набросились на тебя в проулке? Водитель «мазды», который хотел тебя переехать? Виновных больше, чем кажется, Натан. Даже эта девица, быть может, вовсе не безгрешна, и ей поручено стереть отпечатки и замести следы.

   – Твоя гипотеза способна любого трусоватого кретина сделать параноиком.

   Они ехали вдоль Тихого океана, теряясь в догадках и путаясь в замысловатых предположениях, от которых холодок бежал по спине. Натан велел Сильви свернуть влево, на грунтовый проселок, поднимавшийся в горы.

   – Далеко еще?

   – Километров двадцать.

   – По этой тропе?

   – Придется идти пешком.

   Действительно, каменистая тропа вскоре растворилась в густом темном лесу. Сильви поставила машину на ручной тормоз и обхватила руками руль.

   – Ты уверен, что другого пути нет?

   – Если бы был, учитель Ояма не жил бы там.

   – А с ней что будем делать?

   Он положил беглянку на ковер из листвы, приподнял ей свитер и защипнул кожу под пупком. Потом перевернул на живот, уперся коленом в пятый позвонок и выгнул ее тело назад. Разул, стал массировать, начиная со ступеней и поднимаясь все выше, к рукам, где сосредоточился на точках между большими и указательными пальцами. Мало-помалу она приходила в себя. Он заставил ее проглотить обезболивающее и увязал вещи. До наступления темноты им оставалось преодолеть пятнадцать километров.

56

   Кинджи Ояма был сухопарый старик с длинными седыми волосами, редкой бородой и кошачьими глазами. Увидев их, он лишь чуть шире растянул свою неизгладимую улыбку. Сильви рухнула от изнеможения. Незнакомка села на пень. Пять часов лазания по горам никак на ней не сказались. Натан положил рюкзак и поклонился улыбчивому японцу, тот в ответ сделал то же самое.

   – Как поживаете, учитель Ояма?

   – Карабкаюсь понемногу. Каждый день, до самой вершины.

   – Чтобы выпустить ее из рук?

   – Не привязываться.

   – Упасть.

   – Сломать закоснелость.

   – Продвигаться вперед.

   – Пока не станешь свободным, как облака в небе.

   – Я привел кое-кого, кто не свободен, как облака.

   – Слишком много косности.

   – Мне неизвестно ее имя, она говорит на несуществующем языке и, похоже, обуреваема страхами. Проявляет все признаки фанатизма: мысли непроницаемы личность стерта, психологическая независимость и самостоятельность решения ограничены. С тех пор как она со мной, ее единственной инициативой было только бегство.

   – В противоположность капитуляции или подчинению бегство – не поражение, оно позволяет сохранить шанс на победу. Она еще не сказала своего последнего слова. И еще вполне может одержать верх.

   – Я не знаю, кто мой противник.

   – Между видеть и смотреть видеть гораздо важнее. Видеть далекое как близкое, видеть близкое как далекое. Такова суть Тактики.

   – Я вижу существо, явившееся с другой планеты.

   – То же самое рассудочные умы говорят и обо мне.

   – Мне нужна ваша помощь.

   – Так ты, значит, повернулся к требованиям современной жизни и даешь мне этим воспользоваться?

   – Будо – это применение изначальной энергии Вселенной. Алхимия, которая преобразует все, чего касается. Вы умеете ею пользоваться лучше меня. Вы можете освободить ум этой оболваненной женщины, помочь ей восстановить связь с основными силами космоса, возродить ее духовно, вернуть ей ян, который у нее отняли.

   – Думаю, что, живя в бездуховном мире, ты испытываешь гнет времени.

   – У меня его слишком мало.

   – Мне понадобится двадцать лет, чтобы очистить эту особу.

   – Энергии ей хватает. Даже в избытке.

   – Энергия – это то, во что ее превращают. Она либо источник жизни, либо смерти. Созидания или разрушения.

   Птица в пурпурных разводах села на плечо Кинджи.

   – А ты не думал, что она может оказаться с планеты, где энергия – лишь источник разрушения?

57

   Сильви и Натан смотрели, как их подопечная и учитель Ояма растворялись в лесу.

   – Что он с ней будет делать?

   – Очищать.

   – А яснее?

   – Снимать запрограммированность.

   – Сколько шансов, что это получится?

   – Он устроит ей суровый режим.

   – А это не слишком рискованно – оставить его с ней наедине?

   – Рискованно для кого?

   – А нам что делать?

   – Ждать.

   – Здесь?

   – Ты знаешь более красивое место?

   – Я придаю мало значения окружающим красотам, когда сплю.

   – Сегодня ты заснешь под звездами. Ты ведь родом оттуда.

   – Заливай своей инопланетянке!

   – Все мы из звездной пыли.

   – Чем будем питаться?

   – Если не любишь ягоды, то есть зерновые хлебцы и минеральная вода.

   Он развернул спальный мешок.

   – Где будешь спать? – спросила она.

   Он предпочел ничего не ответить, чем объяснять, что будет подзаряжаться энергией и избавляться от токсинов, мешающих его существу проникнуться вибрациями Вселенной.

   – А что за суровый режим, о котором ты говорил?

   – Мисоги Хараи.

   – В чем это состоит?

   – Медитация, ледяные обливания, пост, одиночество голод. Садишься в дза-дзен под водопадом, который обрушивается на твой череп…

   Она укусила хлебец и запила женьшеневым напитком.

   – Ты красивая, когда ешь.

   – Только когда ем?

   – У тебя есть чувственная связь с миром.

   Сумерки сгустились одновременно с рождением ночных звуков. Лес терял прозрачность, ширился, сливаясь с небосклоном. Вскоре Сильви уже не различала Натана.

   – Ты уверен, что мы ничем не рискуем?

   – Это самое надежное место в мире.

   Измученная долгим переходом, она не успела углубиться в этот предмет. Натан застегнул ее спальный мешок и стал медитировать, вдыхая туман, поднимавшийся с озера.

58

   Над Пекином, в синем небе, с каждым днем становившемся все синее, вставало солнце. В саду камней, окаймленном пятииглыми соснами, софорами и кипарисами, столетние стволы которых тоже приобрели в конце концов каменистый блеск, Янь исполнял, стоя босыми ногами на плитах, медленные и четкие движения гимнастики тай-цзи-цюань. В Пекине такие сады были оазисами благоуханного спокойствия и источником животворной энергии. И просто незаменимы для мегаполиса с четырнадцатью миллионами жителей, опутанного автострадами и окружными дорогами с их постоянными пробками. Сад Яня, как и многие другие, был разбит согласно энергетическим и философским принципам. Прибежище покоя и медитации, воссозданная в миниатюре и идеализированная природа, в которой китайский сановник черпал изначальную энергию, отстраняясь от суеты человеческих дел. Очищенная, гармоничная и метафоричная, эта мини-вселенная одновременно конденсировала и излучала. Вместо завтрака Яиь подкреплялся хитроумным сочетанием первоэлементов – воды, дерева, земли, металла. Улавливал жизненную силу, ци, возобновлял связь с порядком вещей. Янь стал мудрым человеком и выдыхал свою мудрость за пределы Лунных врат, открывавшихся в остальной мир. И это дуновение мудрости, внушенное Дан Ка, его тайным советником, превратилось в настоящий ураган. Культурная революция Мао осталась далеко в прошлом. Народ переживал новую эру, эру Яня, эру зеленой революции. Когда он пришел к власти, китайская столица была отнесена Всемирной организацией здравоохранения к третьему разряду, то есть к самым загрязненным городам мира; отчет ГИИМБ, оценивающий страны по степени их содействия безопасности, правам человека и охране окружающей среды, ставил Китай на девяносто пятое место из ста пятидесяти. Янь схватился с проблемой врукопашную, начав со столицы, задыхавшейся под колпаком непригодного для дыхания воздуха. Для этого у него хватало власти. Преимущество авторитарного режима в том, что страну можно исправить гораздо быстрее, чем когда стоишь во главе демократии. Янь создал должность министра окружающей среды, выделил двенадцать миллиардов долларов, чтобы очистить город, перейти на обессеренный уголь или природный газ, закрыть химические, металлургические, машиностроительные заводы, построенные в эпоху диктатуры пролетариата. Он не пощадил даже сталеперерабатывающее производство объединения «Шуганг», гордость маоизма, использовавшее сто тысяч рабочих. Другой источник загрязнения, на который нацелился Янь, был автомобиль. Строгий запрет на машины, превышающие нормы вредных выбросов, и призыв пользоваться велотранспортом. Была запущена амбициозная программа по поиску нового природного горючего. А тем временем правительство обязывало использовать помимо бензина сжиженный и сжатый газ. Пекинский градоначальник, поначалу принявший эту программу без особого энтузиазма, изменил свое мнение, когда благодаря этой зеленой революции город добился права на проведение Олимпийских игр.

   Последней проблемой окружающей среды было наступление пустынь, угрожавшее трети национальной территории. Пустыня Тианмо и пустыня Гоби продвигались от пяти до десяти метров в год, напуская на столицу песчаные бури, из-за которых воздух делался непригодным для дыхания, а видимость почти нулевой. Барханы угрожали Пекину больше, чем полчища Чингисхана в XIII веке. Янь остановил нашествие, сократив чрезмерную сельскохозяйственную и промышленную эксплуатацию земель, которая иссушала источники воды, и запустив программу Великой Зеленой стены. План кампании был уснащен цитатами из «Искусства войны» и предполагал насаждение вдоль пустыни Гоби пояса деревьев длиной четыре тысячи пятьсот километров; создание вокруг Пекина трех защитных зеленых экранов; озеленение окрестных гор, берегов рек и автотрасс, умножение зеленых пространств в городе, строительство очистных сооружений, возвращающих в цикл более девяноста процентов использованных вод.

   «Тот, кто знает, когда надо сражаться и когда не надо, одержит победу. Тот, кто умеет одержать победу, изменяя свою тактику в зависимости от положения противника, заслуживает, чтобы его почитали божественным…» – этот парафраз Сун Цзы он то и дело слышал из уст Дан Ка.

   Чтобы победа была еще более стремительной, Янь последовал предложению Дан Ка использовать Триады и заключил союз с Семью Сестрами, преступной организацией, обладавшей мощной социальной структурой, почти военным устройством, международными ответвлениями и отличавшейся крайней жестокостью. Янь договорился с их вождем по прозвищу Драконья Голова или 489. В обмен на гораздо более законную и прибыльную экономическую власть он убедил 489 вернуться к подлинной социально-религиозной функции Триад, основанных в 1644 году ста восемью буддийскими монахами для сопротивления маньчжурской оккупации. За несколько месяцев Семь Сестер заморозили свою мафиозную деятельность и начали функционировать как Триады XIX века, играя теперь роль агентств по найму, профсоюзов, обществ взаимопомощи, сил правопорядка. Военные расходы, безработица, коррупция сократились в пользу большей внутренней безопасности. Яню оставалось взяться только за все еще попираемые права человека. Он собирался предоставить прессе полную свободу. Пока же он вполне обходился без комментариев СМИ по поводу своей революции. Были дела и поважнее. Вскоре население само обнаружит размах его деятельности, которую он рассчитывал завершить возвращением Тибета тибетцам и устранением огромного экологического ущерба, причиненного массированной колонизацией этого края. Далай-лама, удивленный, но безмятежный, был предупрежден о его благородных намерениях.

   Янь был полководцем армии мира, состоящей из миллиарда трехсот миллионов граждан. Никто не имел влияния на него, даже Бог, поскольку он не был верующим. Никто, кроме одной молодой женщины. Она спала в его постели, обладала телосложением, способным оживить Мао в его мавзолее, была втрое младше и звалась Дан Ка.

59

   Сильви проснулась рано – от сырости, холода, голода, с сильным желанием помочиться и принять горячую ванну. Сквозь густой туман, проникший даже в ее спальный мешок, она с трудом различила Натана, который медитировал под столетним кедром. Пошла облегчиться в папоротники и сделала несколько тонизирующих упражнений, чтобы согреться. Плотная пелена тумана, странные звуки, вездесущий лес, горизонтальные лучи восходящего солнца напомнили ей готическую атмосферу в фантастических фильмах 50-х годов хаммеровского производства, населенных Дракулами, Франкенштейнами или болотными тварями. Ее покалывала дрожь, несмотря на зарядку. Она услышала шаги, окликнула Натана. В ответ – похрустывание сухих листьев и веток. Из-за березового занавеса, разрывая лохмотья тумана, вынырнули Кинджи Ояма и незнакомка. Старик добавил чуточку насмешливости своей улыбке.

   – Меня зовут Лин Ли, – сказала незнакомка по-английски.

   Сильви оцепенела.

   – Спасибо, учитель Ояма, – сказал Натан.

   – Загляни ко мне снова, когда увидишь в своей руке светящийся камень.

   Кинджи Ояма исчез с зарей, уступив место дерзкому солнцу. Лин стояла неподвижно, уронив руки, словно ждала вопросов. Первый слетел с губ Сильви:

   – Кто вы?

   – Подруга Аннабель Доманж.

   – И вы ищете?…

   – Аннабель.

   – Что вы делали у нее дома, в Париже?

   – Искала ее.

   – Почему убегали от полиции?

   Под таким словесным обстрелом благие намерения незнакомки поколебались. Сильви повторила вопрос.

   – Я не доверяю, – сказала Лин.

   – Полиции?

   – Никому.

   – Что вы делали в Фонтенбло и Токио?

   – Искала Аннабель.

   – Вы следили за нами?

   – Да.

   – Почему за нами?

   – Потому что вы, похоже, нащупали след.

   – Зачем вам понадобилась та мизансцена в Токио?

   – Мизансцена?

   – Бездомный, которому вы оплатили ночь в гостинице, подброшенный ключ от ячейки, набитой продуктами.

   – Надо было отвлечь внимание полиции. Мне требовалось время, чтобы обследовать место, где исчезла Суйани. Понять метод похитителей, чтобы добраться до них.

   – И вы поняли что-нибудь?

   – Аннабель и остальных похитила некая высшая сила.

   – Это и так известно.

   – Это сужает круг поисков.

   – У вас есть гипотеза?

   – Нет.

   – Вы верите в инопланетян?

   – Да.

   – В Бога?

   – Да.

   – Какой вы национальности?

   – Никакой.

   Сильви бросила взгляд на Натана, который не пропустил ни слова.

   – Тогда где вы родились?

   – Первое, что я помню, это сиротский приют в какой-то стране, название которой я так и не узнала.

   – Где вы живете?

   – Нигде.

   Сильви не смогла скрыть раздражения. Уловив его, Лин объяснила:

   – Как вы сами могли заметить, я никогда подолгу не задерживаюсь на одном месте.

   – Чем вы занимаетесь в жизни, кроме того, что расследуете исчезновение вашей лучшей подруги?

   – Гимнастикой.

   – Выступаете?

   – Нет, поскольку не принадлежу ни к какой стране. Я преподаю.

   – Где?

   – По всему миру.

   – Что это за язык, на каком вы говорите?

   – Какой именно?

   – А сколько вы их знаете?

   – Одиннадцать.

   – Что значит «Гухавоп линан ао ело»?

   – Где вы это слышали?…

   – Вы говорили во сне.

   – Мы с Аннабель придумали свой собственный язык. Это позволяет нам тайно общаться друг с другом.

   – Зачем вам надо тайно общаться?

   – Такая игра.

   – Вы придумали язык только ради игры?

   – Да.

   – Должны быть, вы очень привязаны друг к другу или очень одарены.

   – Вы в этом еще сомневаетесь?

   Натан сменил Сильви:

   – Почему вы решили сегодня заговорить с нами?

   – Кинджи Ояма искренен. Не испорчен. Я ему доверяю.

   – И нам тоже?

   – Он вам доверяет.

   – Вы с нами заговорили, но мы не продвинулись, – сказала Сильви.

   – Не заблуждайся, – возразил ей Натан. – Мы теперь можем быть уверены, что у Николь Баллан нет ничего общего с остальными.

60

   Они спустились по горной тропе. Натан объяснился насчет Николь Баллан. По своим характеристикам она была совсем не похожа на остальных жертв. Единственное, что ощутимо ее с ними связывало, – это присутствие Лин Ли на месте ее исчезновения. Но эта связь только что прервалась, поскольку Лин побывала там лишь ради того, чтобы обнаружить какой-нибудь след. Ничто не доказывало, что Николь была похищена.

   – Может, она все еще там, – сказал Натан.

   – Ты хочешь сказать…

   – Мертва. Закопана.

   – Я позвоню Тайандье, как только установится связь.

   Они шли меж папоротников и сосен, ступая тверже, чем вчера.

   – Думаешь, она нам все сказала? – спросила Сильви. Лин шла впереди, без всяких усилий.

   – Она скрывает от нас главное.

   – Что тебя заставляет так думать?

   Кроме лица, в ней нет ничего заурядного.

   – И что?…

   – А ты знаешь много гимнасток без гражданства, которые постоянно меняют адрес, говорят на одиннадцати языках, один из которых известен только двум людям, ведут расследование как профессионалы и способны ускользнуть от сил полиции, даже мухи при этом не обидев?

61

   Лес Фонтенбло был закрыт для публики. Внутри огромного оцепленного круга бригады кинологов обследовали каждый квадратный метр земли, жандармы прочесывали гораздо большую территорию, чем в день исчезновения Николь Баллан. Полиция, уверенная в похищении, в тот раз не до конца обыскала сектор. Комиссар Тайандье уже два часа не выпускал из рук портативную рацию. После звонка Сильви Бач он мобилизовал десятки человек. Елисейский дворец доверил руководство операцией ему, ограничив подполковника Морена ролью простого исполнителя. Поль Баллан покинул свой кабинет в Главном управлении внешней безопасности, чтобы лично присутствовать на месте событий. Но по-прежнему был убежден, что его жена похищена, как и остальные, и что поиски ни к чему не приведут. Он цеплялся за эту уверенность, чтобы не допускать мысли о худшем. Инициатива комиссара казалась ему неуместной.

   Тайандье не сводил глаз со своей рации, немой, как камень. Он надеялся, что интуиция Натана Лава приведет его к чему-нибудь, хоть и опасался, что они обнаружат разлагающийся труп и придется вести еще одно расследование. Отвинтив крышку термоса, он плеснул себе кофе в стаканчик. Жидкость обожгла гортань, прежде чем разлиться по желудку. Горечь заставила его поморщиться, после чего сквозь треск и скрежет послышалось:

   – Докладывает бригадир Ашар… Комиссар, у нас кое-что есть!

   Тайандье отбросил стаканчик и побежал к скоплению жандармов. Двое из них копали яму, извлекая из-под земли что-то, что пока еще нельзя было рассмотреть. Кинологи еле сдерживали собак. Поль Баллан был бесстрастен, мертвенно-бледен, напряжен. Комиссар, склонившись над ямой, разглядел одежду, которую фотографировали. Офицер бригады криминалистов осторожно вытащил наверх спортивный костюм. Белый, запачканный грязью «Адидас», кроссовки той же марки, трусы, майку, бюстгальтер. Поль Баллан подтвердил, что вещи принадлежали его супруге. Не хватаю главного: тела. Подполковник Морен увлек Тайандье в сторонку. За ними увязался и муж.

   – Что это значит? – раздраженно спросил Морен.

   – А я откуда знаю?

   – Если вы затеяли это новое прочесывание, значит, v вас было что-то на уме.

   – Не у меня. У Лава.

   – У того американца?

   – Да.

   – Почему тогда его здесь нет?

   – Он в Японии. Работает над серией похищений, с которой мы по ошибке связали и исчезновение мадам Баллан.

   – По ошибке? Что вам позволяет это утверждать?

   – Надо спросить у Лава.

   – Вы слепо присоединяетесь к его мнению?

   – По крайней мере его подход приносит плоды. К тому же, надо признать, характеристики госпожи Баллан несколько иные.

   – Николь была недостаточно красива и молода, чтобы попасть в список? – оскорбился муж.

   – Можно связаться по телефону с этим Лавом? – спросил Морен.

   Тайандье достал свой сотовый. В Японии было десять вечера. Отскакивая рикошетом от спутника к спутнику, волна добралась до уха Сильви, которая передала трубку Натану. Комиссар сообщил о находке.

   – И что вы об этом думаете? – спросил Натан.

   – Если я вам звоню из такой дали, то как раз потому, что ничего не думаю.

   Перед таким самоуничижением Морен воздел глаза к небу, затянутому облаками. Он был готов вырвать у комиссара телефон и приказать хваленому спецу немедля явиться.

   – Надо задавать себе правильные вопросы, – сказал Натан. – Зачем кому-то понадобилась Николь Баллан? Зачем было ее раздевать? Зачем закапывать ее одежду?

   – Думаете, ее тело тоже где-то тут закопано?

   Сильное раздражение Морена.

   – Если чем-то воспользовались на месте, с собой не уносят, – сказал Лав.

   – Не понимаю.

   – Я раздеваю жертву, насилую. Не для того ведь, чтобы потом одеть и забрать с собой, Я решаю проблему быстро. Убиваю и прячу труп на месте преступления, поскольку изнасилование и убийство поглотили мою энергию. Только одежду закапываю подальше, чтобы сбить со следа собак и полицейских. Я душевнобольной, усталый, промокший, но хитрый.

   – И с тех пор тело так там и лежит?

   – Возможно.

   – Но мы ничего не нашли.

   – Копайте.

   Потерявший терпение Морен вырвал-таки трубку из рук комиссара.

   – Лав? Говорит подполковник Морен. Пора вернуться, чтобы заняться этим делом чуть плотнее.

   – Я веду другое расследование.

   – Прохлаждаясь за счет налогоплательщиков?

   – Пятеро из этих налогоплательщиков были похищены.

   – Судьба Николь Баллан вас, похоже, не занимает.

   – А должна?

   – Напоминаю, Николь Баллан – не абы кто.

   – Дайте мне комиссара.

   – Извините, Лав, он вырвал у меня трубку, – сказал Тайандье.

   – Дайте ему лопату, и пусть копает. Холь займет себя чем-то.

   – Буду держать вас в курсе.

   Комиссар сделал знак двоим полицейским следовать за ним и приказал прочесать место исчезновения. Утрамбованная ногами бегунов земля превратилась из-за дождей в грязь. Нападавший на это и рассчитывал, чтобы скрыть свое преступление. Следуя указаниям Лава и вдохновляясь начатками криминалистической психологии, которые вдолбила ему в голову Сильви, Тайандье мысленно представил себе, как разворачивалась драма. Психопат выследил свою добычу в лесу Фонтенбло. Погодные условия были идеальными. Кругом ни души. Николь бегала там ежедневно, в одно и то же время. На этом участке своего маршрута она была уже уставшей, не способной оказать сопротивление. Насильник ее подстерегал под дождем. Долгое ожидание, вода, струившаяся по его телу, еще больше усилили возбуждение, разожгли похоть, подстегнули фантазии. Когда Николь появилась, он подскочил к ней, напал, ударил, быть может, угрожал ножом. Заставил раздеться. Николь подчинилась, надеясь, что этот кошмар закончится вмешательством какого-нибудь смелого прохожего или, в худшем случае, изнасилованием на скорую руку. Она отбивалась, барахтаясь в грязи, что еще больше распалило психопата За время дикого и короткого полового акта его отношение к Николь в корне изменилось. Источник удовольствия превратился в помеху, обузу. Кровь еще гудела в его голове. Он перерезал ей горло, чтобы не слышать больше ее воплей. А заодно чтобы она не про» болталась. Их борьба взрыхлила тропу. Он воткнул нож перед собой и вспорол землю, чтобы спрятать туда обременительное тело. Земля была податлива, он резал ее, как масло, глубоко, чтобы помочь природе поглотить труп, переварить и возвратить в виде перегноя. Притомившийся насильник унес одежду своей жертвы и закопал двумя километрами дальше. Это должно сбить собак с толку.

   –. – Комиссар, у нас тут рука!

   Тайандье прервал свои размышления. Надел перчатки и поскреб в том месте, где застряла лопата. Через несколько минут они извлекли на свет труп Николь Баллан.

62

   Чуть раньше, в поезде, мчавшемся в Токио, Натан нацарапал на клочке бумаги пять имен. Сидевшая напротив Лин Ли наблюдала за ним. Иногда он смотрел на нее в ответ, но так и не заставил отвести глаза. Она до крайности интриговала его, поскольку не была продуктом общества. Чьим же тогда? И знала ли это сама?

   Сильви обзванивала знакомых в Интерполе и ФБР. собирая информацию. Музес сообщил ей о личном вмешательстве главы ФБР в расследование, о влиянии Элианы Кортес и Сераны Уэллс на DR и Кэтлин Моргенсен, а также о связи между ООН, Рокфеллеровским центром, «Чейз Манхэттен банком» и «Мицубиси».

   – Мир тесен, – заметила Сильви.

   – Особенно для великих его.

   Потом один сотрудник Интерпола передал ей слух об исчезновении в Москве некой особы из окружения российского президента. Обещал перезвонить, если факт подтвердится.

   – Глянь-ка сюда, – попросил Натан Сильви, показывая ей список.

...

   Аннабель Доманж

   Галан Райлер

   Суйани Камаиу

   Серана Уэллс

   Элиста Кортес

   – Тут есть что-то, что я должна заметить?

   – Это же бросается в глаза.

   Зазвонил телефон. На сей раз – Тайандье, увязший в лесу Фонтенбло. Только что откопали одежду Николь Балан, и он нуждался в подсказке. Сильви передала трубку Натану. Находясь за десять тысяч километров оттуда, он указал точное место, где следовало искать. «Дайте ему лопату, и пусть копает. Хоть займет себя чем-то», – сказал он, прежде чем закончить разговор.

   – Тайандье твой друг? – спросил он Сильви.

   – Да, а что?

   – Славный малый. Досадно, что Морен путается у не го под ногами.

   Мобильник снова зазвонил. Лин Ли все так же бесстрастно наблюдала, как они распутывают головоломку Из Интерпола по секрету сообщили надежные координаты некоего Юрия, служащего ФСБ, именно он сообщил об исчезновении в Москве. Сильви спешно ему позвонила. Ожидая, пока ее соединят с информатором, еще раз спросила у Натана, что такого интересного в списке имен.

   – Сосредоточься пока на своем разговоре.

   Внимание Сильви переключилось на русскую речь, послышавшуюся из телефона. Она наклонилась вперед, скрыв лицо под дождем волос, и ответила по-английски. Общий язык был найден, во всяком случае, пока она старалась говорить помедленнее. Бросив по-русски «спасибо», она выпрямилась и взъерошила волосы.

   – Исчезновение квалифицируется как сверхъестественное. Дело замяли, поскольку жертва – любовница кремлевского босса.

   – Как это произошло?

   – Девица испарилась из примерочной кабинки шикарного магазина в Москве. На глазах у продавщиц.

   – Как ее звали?

   – Ивана Невская.

   – Значит, мы кое-чем располагаем.

   – И чем же?

   – У всех жертв в имени есть слог «ан».

63

   Капитан Юкико Санако приготовил им на токийском вокзале отменную встречу. Припомнил и побег задержанной, и нападение на силы правопорядка, и трехдневное отсутствие, и сокрытие информации. Наручники надели прямо на сходе с поезда. И по дороге в участок Санако не проронил ни слова. Сильви безуспешно пыталась оправдать их с Натаном поведение. Они оказались в камерах и проторчали там до тех пор, пока капитан не решил положить конец своему злопамятству.

   – Вы теряете время, – сказал Натан, оказавшись в его кабинете.

   – Ваши действия неприемлемы и требуют примерного наказания.

   – Вы ошиблись целью.

   – Вы устроили побег главной свидетельнице, которая к тому же подозревается в соучастии.

   – Лин Ли никакая не свидетельница и того меньше соучастница.

   – Вы не дали мне возможности допросить ее, чтобы составить на этот счет собственное мнение.

   – Она бы ничего не сказала.

   – Это вы так думаете.

   – Она не доверяет никому, особенно полиции. Ваша демонстрация силы только подтвердила ее опасения.

   – Демонстрация силы? Напоминаю вам, что вы ранили двоих моих людей.

   – Двоих? – удивился Натан.

   – Отпираетесь?

   – Шестерых, а не двоих. Двоих перед больницей и четверых в проулке.

   – Я никого туда не посылал.

   – На нас там набросились четверо полицейских.

   – Что вы мне тут за сказки рассказываете?

   – Раз вы об этом ничего не знаете, делаю вывод, что имел дело с ряжеными, которые хотели заполучить Лин Ли.

   – Ряжеными?

   – Полицейские машины у них были настоящие. Побег Лин Ли заставил невидимок показаться.

   – У нас ничего такого не отмечено.

   – Найдете на видеопленке.

   – Так и быть, вас я отпущу, но девицу оставлю.

   – Ее надо поместить в надежное место.

   – Тут она ничем не рискует.

   – Если те, кто на нее охотится, способны выдать себя за полицейских, они уже давно обложили эти стены. Они нас сейчас даже видят и слышат.

   Санако поднял взгляд к застекленной перегородке своего кабинета.

   – Только без паранойи, ладно?

   – Предпочитаю сам позаботиться о ее безопасности.

   – Не вам это решать. Мы по-прежнему ничего о ней не знаем, кроме имени, возможно, фальшивого.

   – Она кочевница.

   – Что вы предлагаете?

   – Раз вы готовы слушать, то перед нами два следа. Первый – Токийский банк. Надо выяснить, у кого есть возможность открыть дверь аварийного выхода.

   – А второй?

   – «Мицубиси». Название этой компании что-то уж слишком часто мелькает в деле.

   – Токийский банк и «Мицубиси» – всего-навсего?

   – Те, кто скрывается за этими похищениями, могущественны.

   – «Мицубиси» и Токийский банк – одно и то же. Одна промышленно-финансовая группа.

   Мир становился все теснее.

64

   Натан вышел на станции «Юракушо» и зашагал к «Мицубиси Содзи-билдинг», возвышавшемуся над мостом Нихонбаси. Там наверху находилась одна из штаб-квартир «Мицубиси корпорейшн» – крупнейшей японской коммерческой организации, образованной для внутреннего финансирования многоотраслевой группы, состоящей из пятисот с лишним компаний, представленных в восьмидесяти странах. Сорок восемь тысяч человек во всех секторах промышленности. Натан навел справки об этом дзайбацу,[17] как собирают информацию о подозреваемом, прежде чем приступить к допросу.

   Основанная в 1850 году Ятаро Ивасаки, компания с эмблемой из трех ромбов была сначала морским транспортным предприятием, но по воле своего основателя стала одной из самых мощных промышленно-финансовых групп в Японии. В конце XIX века компания, осуществлявшая половину японских морских перевозок, занялась освоением новых сфер деятельности и создала три подразделения: банк «Мицубиси», который, как ему сказал Санако, в 1996 году слился с Токийским банком, чтобы стать первым банком Японии, «Мицубиси корпорейшн» для финансирования группы и «Мицубиси хэви индастриз», объединяющей промышленные предприятия группы, самые известные из которых – «Мицубиси моторе» и «Никон». Каждый из них владеет множеством филиалов и субподрядных организаций. В конце Второй мировой войны Соединенные Штаты хотели уничтожить дзайбацу, сыгравшие активную роль в конфликте: так, например, «Мицубиси» произвела среди прочего истребители «Зеро». Страной тогда управлял генерал Мак-Артур, и глобализация еще не значилась в повестке дня. В 1946 году было объявлено о ликвидации группы. Различным компаниям звездного скопления «Мицубиси» было предписано разорвать с ним всякую финансовую связь и избавиться от эмблемы с тремя ромбами. Но с годами монстр возродился. Президенты отрезанных от пуповины компаний регулярно встречались, чтобы раздавать субсидии политическим партиям и жаловать три ромба заслуживавшим того филиалам. Перегруппировки, сближения, слияния, приобретения постепенно восстановили дзайбацу, сделав его одной из пяти крупнейших мировых транснациональных компаний. Американцы, бывшие последовательно то врагами, то оккупантами, то конкурентами, стали отныне партнерами.

   Натан поднял голову, чтобы охватить целиком этот генеральный штаб мировой экономики. Казалось, что небоскреб отпечатался в стальном небе. Отпечатался ли он также в судьбе Суйани Камацу? У Натана была назначена встреча с Такаши Анко, номером два в отделе маркетинга.

   Вестибюль больше походил на выставочный зал, прославляющий компанию и ее основателя. На огромном какемоно были каллиграфически выписаны три принципа «Мицубиси», завещанных Коятой Ивасаки, четвертым президентом компании: «Шоки Хоко, Шоджи Коме, Рицугио Боэки» – кредо, которое можно свести к рекламному слогану большинства транснациональных монстров: «Способствовать улучшению мира».

   Натан прошел через раму металлоискателя и поднялся на пятьдесят шестой этаж, где размещалась служба маркетинга. Прямо под дирекцией. Шесть встречающих посетителей сотрудниц, каждая с телефонным наушником, выполняли роль заслона. Натан направился к самой молодой и улыбчивой. Попросил известить о своем приходе Такаши Анко и воспользовался ожиданием, чтобы задать несколько вопросов. Та оказалась просто неиссякаема, расхваливая Суйани – всегда такую вежливую, милую, простую. «Настоящее сокровище и даже самого босса не боялась».

   Такаши Анко появился между разъехавшимися створками стеклянной двери. Альпаковый костюм антрацитного оттенка, маленькие очечки с невидимой оправой, туфли «Вестой», часы «Ролекс», модная прическа. Он был вдвое старше Суйани и буквально источал запах денег. Отвесив поклон, не нанесший урона его костюмчику, и обронив неискреннее «Хадзимемасите», он повел Натана в кабинет. От вида на сады императорского дворца захватывало дух. Оправившись от шока, можно было оценить и размеры помещения – примерно сотня квадратных метров. Две другие, не стеклянные, стены были густо увешаны картинами с подписями Того Сейдзи, Густава Климта, Отто Дикса, Маке.

   – Мы в кабинете Суйани Камацу, – сказал Анко, удобно устроившись в ее кресле.

   – Почему?

   – В ее отсутствие я занимаюсь делами здесь.

   __ у Суйани Камацу были средства, чтобы позволить себе такие картины?

   – Это собственность босса. Кроме вон той, с неряшливой женщиной, которая принадлежит лично ей. Босс подарил. У него не самый лучший вкус.

   Он кивнул на чертовски эротичную «Роковую женщину» Климта – полуобнаженная грудь, полузакрытые глаза, приоткрытые губы.

   – Госпожа Камацу любит живопись?

   – Не надо быть великим детективом, чтобы догадаться об этом. Она предпочитала, чтобы ей платили натурой. Я хочу сказать – картинами.

   – А музыку слушала?

   – Она любила тишину.

   – Большая часть ее времени проходила здесь?

   – Восемнадцать часов в день. Иногда вечером она уходила чуть пораньше, чтобы заглянуть в «Хоулинг Джек», это паб, где играют джазовые и блюзовые группы.

   – Всемирная выставка в Айши[18] наверняка отдалила ее от этого кабинета?

   – Она необычайно много вложила в концепцию нашего павильона.

   – Можете рассказать об этом подробнее?

   – Что вы хотите узнать?

   – Какой была его тема?

   – Мудрость природы.

   – Как природа может быть мудрой?

   – Выставка в Айши была гигантской лабораторией, направленной на установление новых отношений между человеком и природой. Технология, которую обычно рассматривают как фактор разрушения окружающей среды, может сыграть решающую роль для улучшения планеты и условий нашей жизни на ней. А поскольку природа не знает границ, это дело можно успешно выполнить только в общепланетном масштабе.

   – Под словом «мудрая» вы понимаете «покорная».

   – Не доверяйте словам. Разве не используют к месту и не к месту слово «дзен» в рекламе – что, право, чересчур?

   – Что представила «Мицубиси»?

   – В нашем павильоне «Мицубиси@Земля» был устроен первый кинозал IFX со спецэффектами, предназначенными стимулировать интерес посетителей. Миллионы людей, развлекаясь, открыли для себя, как устроена Земля, и ощутили важность ее защиты…

   Анко упомянул еще спиралевидную конструкцию павильона, внешние стены, выложенные из камней, пластиковых бутылок и растений, водоемы и заросли, оставленные в естественном состоянии, растущий бамбук, используемый как защита от солнца, орошенные очищенными водами крыши, играющие роль кондиционера, электричество, выработанное из мусора, оставленного посетителями и преобразованного в горючее, транспортировку умными автобусами без водителя, встречи посетителей роботами. Масса примеров, показывающих, что у природы многому можно поучиться, а человеку предстоит еще многое изобрести.

   – Человек и природа вполне могут сосуществовать в гармонии, – заключил Анко стандартную речь, достойную информационного стенда.

   – Я не чувствую в вас слишком уж большой убежденности, – признался Натан.

   – Окружающая среда – блажь Суйани.

   – Но не ваша?

   – Я в отделе маркетинга «Мицубиси» не для того, чтобы сажать деревья.

   – А Суйани?

   – Послушайте, господин Лав. Мир пережил необратимые изменения. Огромный научно-технический прогресс, развитие высокоскоростных транспортных средств, эволюция в области связи ускорили глобальный оборот людских и материальных ресурсов, а также информации. В основе этих изменений наша неутолимая жажда роста, обладания, контроля над окружающей средой. Homo sapiens взлетает по эволюционной лестнице, словно у него земля под ногами горит. И спускаться не желает никто, кроме нескольких наивных простачков и горстки фанатиков.

   – Суйани была наивна или фанатична?

   – И то и другое.

   – Как вы объясните, что в двадцать четыре года ей была доверена в компании такая власть?

   – У нее есть то, чего нет у меня.

   Горечь все-таки прорвалась.

   – Престижные дипломы?

   – Женские прелести. Приглянулась боссу, вот и получила это место.

   – Которое предназначалось вам.

   – Я уже двадцать лет тружусь в этой лавочке.

   После горечи – злость.

   – И какому же боссу она приглянулась?

   – Президенту МК.

   – Почему вы не называете его по имени?

   – Потому что у него его нет.

   Сознавая, что Лав не удовлетворится этим ответом, он пояснил:

   – Лучше избегать намеков на членов династии Ивасаки, которая руководит группой с самого ее создания. Они живут скрытно, поскольку не желают выставлять себя напоказ.

   – Если у босса «Мицубиси корпорейшн» нет имени, его нельзя за это упрекать.

   – МК – словно анонимная нация, которая управляется административным советом и президентом, еще более невидимым, чем сам император.

   Оба невольно посмотрели на императорский дворец, окруженный зеленью, стенами, рвами у самого подножия «Мицубиси Содзи-билдинг».

   – Как можно сравнивать предприятие со страной?

   – Сегодня у транснациональных компаний больше финансовых активов, чем у большинства государств. Они стали новыми нациями, свободными от национальных ограничений.

   – А сами вы «мицубисиец» или японец?

   – Вам знакома концепция Амае?

   – Нет, – солгал Натан.

   – Круги зависимости. Японец зависит в первую очередь от круга матери, которая дала ему жизнь. Потом от второго, чуть большего, – от предприятия, с которым он связан пожизненно. Потом идет третий, еще более широкий круг его страны. Все, что находится вне, называется сото и не налагает никаких обязательств. Эта концепция, развитая социологами, неплохо действовала у нас некоторое время. Но, беспрестанно колеблясь и отступая, политики мало-помалу утратили свою легитимность и авторитет.

   – И третий круг развалился.

   – В пользу второго. Предприятие дает решения простые и радикальные. Оно обещает рай на земле и прямо сейчас.

   – Многие люди не верят в экономический либерализм.

   – Как фарисеи не верили в христианство.

   – И кто же новоявленный Иисус?

   – В этот раз распинать будет некого.

   – Босс M К один из апостолов?

   – Вероятно.

   – У Суйани была с ним связь.

   – Возможно.

   – И ее похитили как раз для того, чтобы нанести удар по невидимому президенту?

   – Ваша догадка не лишена логики.

   – Мне надо с ним встретиться.

   – Я же вам говорю, труднее встретиться с императором. С тех пор как я здесь работаю, я его ни разу не видел. Понятия не имею, как он выглядит. Впору задаться вопросом – а существует ли он вообще?

65

   Поздно вечером Натан и Сильви присоединились к Санако в его кабинете. Вкратце подвели итоги. К удивлению Сильви, капитан бегло говорил на английском. Согласно показаниям работников Токийского банка, аварийный выход не открывался со времени пожара, случившегося год назад. Затем Сильви сообщила о проблемах Тайандье и Музеса. У первого на руках оказалось сразу два дела и куча начальства в придачу, вплоть до президента республики. У второго, похоже, дело пытался оттягать сам директор ФБР. Музеса особенно интересовал «Чейз Манхэттен банк» и еще «Билдерберг-груп», самая могущественная из сетей влияния. Натан в свою очередь подытожил все, что оказалось общего у шести жертв, похищенных в Париже, Вашингтоне, Токио, Нью-Йорке, Каире и Москве: дождь, красивая внешность, заботы о мире, адюльтер, имена со слогом «ан», живопись, блюз, доступ во влиятельные круги, престижные дипломы, экология…

   Санако допил свое саке и взял слово:

   – Означает ли это, что, слушая прогноз погоды, надо приглядывать за блестящими, симпатичными и привлекательными молодыми женщинами, которые крутятся в сферах власти, страстно увлечены искусством и у которых в имени есть слог «ан»?

   – Интересны не сами жертвы.

   – Кто же тогда, похитители?

   – Те, кто пускает их в свою постель.

   – Поясните.

   – У нас президенты трех из пяти стран, имеющих постоянное членство в Совете Безопасности ООН, президент одной из пяти самых крупных транснациональных компаний, президент «Билдерберг-груп» и «Чейз Манхэттен банка». Только Кэтлин Моргенсен не президент, но она вполне способна однажды им стать.

   – Нет никаких доказательств, что все эти девицы побывали в их постели. В частности, у Кэтлин Моргенсен.

   – Это доказано насчет Элианы Кортес и Иваны Невской.

   – Почему вы думаете, что и с остальными то же самое?

   Все они – неотразимые обольстительницы.

   – Что предлагаете?

   – Есть еще две страны, постоянные члены Совета Безопасности ООН. Надо побольше разузнать о частной жизни их руководителей. Составить список самых крупных транснациональных компаний и проверить, не работают ли там такие девицы, как Суйани или Элиана. А главное, собрать всех шестерых президентов, которых затронули эти исчезновения, чтобы сопоставить их показания.

   – Даже Генеральному секретарю ООН не удалось бы собрать их вместе.

   – Он прав, Натан, – согласилась Сильви.

   – Думаю, мы слишком рано забросили еще один след – тех двоих мотоциклистов, – сказал Санако. – Задирая голову вверх, забыли про улицу.

   – Что еще вы хотите из них вытянуть? – спросил Натан.

   – Хочу быть уверен, что они – не та пара деревьев, за которой прячется лес.

66

   Винченцо завязал платок на глазах Стефании и скользнул дрожащими руками по обнаженным плечам молодой женщины.

   – Не шевелись, – приказал он.

   Тишина окружала уединенную ферму в сицилийской глуши, к востоку от Корлеоне. Стефания различила звук шагов, шорох, запах туалетной воды, металлические звуки.

   – Что там?…

   – Тсс! – сказал Винченцо, сжимая затылок той, что теперь целиком оказалась в его власти.

   Преследуемый четырьмя сотнями полицейских и карабинеров, заочно осужденный уже более сорока лет назад, Винченцо Баррано был, по словам судьи Фальконе, «одной из самых кровавых тварей в коза ностра». А после шумного ареста Тито Риины, он стал капо ди mymmu копи – крестным отцом всех прочих главарей. Агрессивный, нахальный, грубый, жестокий, мстительный, но осторожный. Он был в бегах с 1963 года, что не помешало ему усердно трудиться над усилением организации, чтобы сделать спрута еще более грозным. Регулярно менял укрытия, лицо, имя, группу крови. Известен был только его возраст – что-то около семидесяти одного года, Интерпол располагал лишь старым фото, обработанным на компьютере, от чего было мало проку, поскольку программа не учитывала изменения из-за пластических операций. Никто не знал, как Винченцо Баррано выглядит сегодня. Никто, кроме его сына Эмилиано, любовницы Стефании и троих подручных, которые сейчас суетились перед ним.

   Помимо двух тысяч убитых в войне, которую он развязал в конце семидесятых, в активе Баррано имелось еще два крупных достижения. Ему удалось сделать мафию столь же скрытной, как и он сам, утвердив культ секретности и кровного родства, что затрудняло жизнь доносчикам. А вторым его подвигом был тайный сговор с миром политики и бизнеса. С помощью союзов, слияний, коррупции и ликвидации спрут распростер свои щупальца по всему миру, пользуясь глобализацией. Никогда еще мафия не была столь могущественна, она теперь строила целые империи, пользуясь мобильностью экономики, привлеченной быстрой и легкой наживой, развивала свои собственные транснациональные компании, проникая в лоно государственных структур. Валовой криминальный сбор превосходил сегодня тысячи миллиардов долларов в год. Двадцать процентов мировой коммерции. И Баррано был одной из ключевых фигур в этих преступных организациях, которые распоряжались планетой на паях с правительствами и транснациональными предприятиями.

   Он втянул в себя аромат кудрявых волос Стефании. Девушка заняла место его покойной супруги, осветив сумерки его отшельнической и спартанской жизни. Кроме красоты, доброты и молодости она обладала качеством, к которому он был чувствительнее всего: верностью. Он прекрасно видел, что она волнует и его сына. И легко могла бы завести с ним интрижку, но вела себя сдержанно, хотя по возрасту молодые люди гораздо больше подходили друг другу. Стефания питала по отношению к патриарху безграничное восхищение. Потому-то он и не хотел разочаровать верную любовницу в день ее двадцатипятилетия.

   – Теперь можешь смотреть.

   Он развязал черный платок и поцеловал ее в шею.

   – С днем рождения, Стефания bella.

   На стене красовался телевизор с гигантским плазменным экраном, который только что повесили трое людей Винченцо.

   – Спасибо, – сказала она.

   – За что спасибо?

   – За этот телевизор.

   – Ты в самом деле думаешь, что я подарю тебе это на день рождения?

   Он ткнул пультом в сторону телевизора, и экран зажегся.

   – Осталось две минуты.

   Какая-то реклама восхваляла чудодейственные свойства крема «Л'ореаль против старения», предназначенного для тех, кто этого достоин. Потом пошли анонсы вечерней программы. Потом новости RAI. Ведущая объявила об аресте Винченцо Баррано. В окружении полчища карабинеров крестный отец был доставлен в Палермо, где должен содержаться под строжайшей охраной.

   – Двойник, – пояснил он недоверчиво взглянувшей на него Стефании. – Похож на того человека, каким я должен был бы стать сегодня без пластической хирургии.

   – Это и есть твой подарок?

   – Нет, это так, чтобы тебя позабавить.

   В репортаже, посвященном упадку мафия, ведущая коснулась другого сюжета. Итальянский парламент решил запретить продукты, для которых используют тюленьих детенышей, протестуя таким образом против устроенной в Канаде бойни, где ради удовлетворения запросов моды за пять последних дней было истреблено сто тысяч животных. Ошеломленная Стефания обернулась к Винченцо.

   – Это еще не все, – сказал он.

   После отчета WWF – Всемирного фонда дикой природы, озаглавленного Dirty thirty,[19] Италия намеревалась закрыть четыре свои электростанции, попавшие в список тридцати европейских сооружений подобного рода с недопустимым выбросом углекислого газа.

   – А теперь третий подарок.

   Словно подчиняясь Винченцо, ведущая объявила третий сюжет: итальянская компания «AGIP», уничтожавшая экваториальные джунгли ради добыли нефти, только что объявила о своем уходе из святилища амазонских индейцев.

   Остальные новости были гораздо более зловещими. «Синджента», вторая в мире семеноводческая компания, создала для выращивания в Италии маленький арбуз без семечек, специально адаптированный для холодильников и одиноких потребителей. В Кремоне пресса присутствовала на презентации клона холощеного производителя, вышедшего из лабораторий генной инженерии LTR-C12. Винченцо выключил телевизор.

   – Я имею отношение только к первым четырем новостям, остальные не моя работа, – сказал он, обнимая ее. – С днем рождения, дорогая.

   Она одарила его поцелуем, в который вложила всю свою благодарность.

   – У коза ностра есть свои люди в административных советах «Синдженты» и LTR-C12. Хочешь, мы остановим их разработки?

   – А это возможно?

   – Я луну с неба достану, только бы твое лицо осветилось улыбкой.

67

   «Кабуки-клуб» еще не был переполнен. Когда капитан упомянул Кенджи и Хиноширо, бармен сообщил, что видел их два дня. Санако настаивал, и тот наконец проговорился, обронив имя своего хозяина. Через две минуты Сильви, Натан и Санако вошли в кабинет Йошио Оды Владелец клуба был японцем: гнусный оскал и бегающие глазки, которые застилал к тому же дым от сигареты. Трудно было сказать, на кого он похож без своего хабарика. Ода выпроводил двух массажисток, хлопотавших у него за спиной, прервал телефонный разговор, закрыл лежавшую перед ним папку, бросил взгляд на ящик стола, в котором наверняка лежала пушка, и только после всего этого уделил внимание непрошеным гостям. Допрос буксовал до тех пор, пока Санако не пригрозил закрыть его лавочку. Ода, наверное, сопротивлялся бы и дольше, но у него были другие дела.

   – Три парня забрали Кенджи несколько дней назад. На следующий день после вашего визита, – уточнил он, обращаясь к Натану.

   – Откуда вы знаете, что я уже приходил?

   – Я же тут хозяин. Так что меня, естественно, предупредили, когда кто-то отделал двоих клиентов в сортире.

   – Кто эти три парня, о которых вы говорите? – спросил Санако.

   – Якудза.

   – Я у вас спрашиваю имена, а не род занятий.

   – Имен не знаю. Но на вашем месте я бы, выйдя отсюда, сходил на массаж в «Каннон-холл». Одна из моих танцовщиц, которая там работала, узнала среди этих яку тамошнего завсегдатая.

   – Можно узнать, какого именно завсегдатая?

   Йошио Ода вызвал танцовщицу, щуплую девушку в халате не по росту. Не переставая жевать огромный комок резинки, она уточнила, что того якудзу зовут Мак-И, что он грубый и весь в татуировках, вплоть до члена. Приходит на массаж каждый вечер.

   На вывеске «Каннон-холла» мигало неоном женское божество. Их встретила девица с дежурной улыбкой, испарившейся, едва они представились. Она не знала по имени ни Мак-И, ни других клиентов, поскольку правилом заведения была анонимность. Оставив Сильви внизу, составить компанию администраторше, Натан и Санако отправились по двум коридорам, в которые выходило множество дверей. За каждой открывалось одно и то же зрелище: девицы, как заведенные месившие под музыку чью-то плоть. При третьем вторжении Натан наткнулся на татуированного типа. Только его лицо избежало наколок невыводимой краской. Проверить, изукрашен ли ш пенис тоже, было невозможно, поскольку он скрывался меж ягодиц совершенно голой массажистки, которая подпрыгивала, сидя верхом на животе клиента и спиной к нему – довольно рискованная позиция, поскольку стол был узким. Из динамиков неслось «Don't bust my chops»[20] группы «Рамонес». Натан помедлил лишь полсекунды, прежде чем схватить обе руки клиента и завести их под стол, как ленту вокруг свертка. Он приказал массажистке не останавливаться, что позволило сохранять преимущество над тем, кого он собирался допросить. И заметил-таки в момент одного из возвратно-поступательных движений, что член якудзы тоже покрыт татуировкой. Испытывая боль в вывернутых руках и приближение оргазма в другой части тела, Мак-И, запинаясь и мямля, подтвердил, что это он.

   – Где Кенджи и Хиноширо?

   – Кто?… Ай…

   Натан чуть сильнее вывернул ему локти в обратную их естественному сгибанию сторону.

   – А-а-а-а-а-а-ай!

   – Два мотоциклиста, которых ты куда-то увез из клуба «Кабуки».

   – Не поняма-а-а-а-ай-го… о ком это вы…

   – Где Кен лжи и Хиноширо?

   Гримасничающее лицо якудзы и движущиеся перед самым носом у Натана ягодицы массажистки представляли собой довольно несуразное зрелище.

   – Бутоку Ка-ан-и-и-и-и! – взвыл Мак-И, прежде чем потерять сознание.

   Девица спрыгнула на пол и бросилась к выходу, наткнувшись на Санако, который прибежал на крик.

   – Бутоку Каи, – сообщил ему Натан.

68

   – Не знаю, как вам удалось развязать язык якудзе, да еще и беспалому, – сказал Санако, стуча по клавишам компьютера.

   – Что значит «Бутоку Каи»? – спросила Сильви.

   – «Союз воинских добродетелей», – ответил Натан. – Националистическая группа давления, основанная в конце девятнадцатого века для возрождения и поощрения традиционных воинских дисциплин.

   – Дай Ниппон Бутоку Каи была настоящим гнездом преступников, – добавил Санако. – Преступников класса А.

   – Преступников класса А? – удивилась Сильви.

   – В конце Второй мировой войны американцы упрятали в тюрьму всех, кто активно содействовал конфликту. Больших вояк, ультранационалистических политиков, руководителей предприятий, производивших вооружение. Их называют «класс А». Впрочем, именно в контексте демилитаризации ДНБК прекратила свою деятельность.

   – В Бутоку Каи были не одни только преступники, – уточнил Натан. – Ассоциацию оживили в пятидесятых, чтобы претворить в жизнь своего рода воинский кодекс двадцать первого века. Идея состояла в том, чтобы вновь проникнуться духом будо, развивать воинские искусства, прививать нравственные ценности и способствовать миру во всем мире. Воинские искусства тут рассматриваются не как соревновательный вид спорта, но как путь эволюции человечества.

   – Обширная программа, – заметила Сильви. – И много в ней членов?

   – Миллион обладателей черных поясов, рассеянных по свету, – ответил Натан.

   – Похоже, вы знакомы с предметом, – сказал Санако.

   – Это касается будо.

   – А догадайтесь, кто состоит в Бутоку Каи?! – воскликнул Санако, уткнувшись носом в компьютер.

   – Зять императора Хирохито, – сказал Натан.

   – Да, но еще кто?

   Он подождал несколько секунд, потом сам дал ответ:

   – Курумаку и Ивасаки.

   Натану было известно первое имя, Сильви ни одно. Санако знал оба.

   – Курумаку – крупнейший якудза нашего времени, – сказал он. – Легенда. Богач, преступник и филантроп в одном лице. У меня тут как раз его физиономия перед глазами. Два фото, одно антропометрическое, сделано в тюрьме Сугамо, а другое в тот момент, когда он целовался с Папой Римским. Послушайте-ка его биографию. Император по сравнению с ним бедняк, Аль Капоне – шпана, а Ганди – турист. Мы говорили о больших вояках, ну так он был самым крупным. Набрал настоящую личную армию в пятнадцать тысяч ополченцев и грабил Маньчжурию, Монголию и Китай. Обзавелся даже собственной авиацией. Параллельно своим мафиозным делишкам занимался политикой. Был ультранационалистом, бахвалился даже, что он – самый богатый фашист в мире. В тысяча девятьсот тридцать девятом году он связался с Муссолини и устроил шествие своих ополченцев в черной униформе. В тысяча девятьсот сорок втором был избран в Диет[21]… После войны его судили как преступника класса А и приговорила к заключению. Но оказалось, что в нем нуждается ЦРУ. И вот, в обмен на освобождение, американцы предложили ему бороться с коммунизмом и восстанавливать Японию. Курумаку, знакомый со шпионажем, опять возглавил свою испытанную частную армию и подчинил себе политические, мафиозные и военные группировки. Стал ключевой фигурой в восстановлении страны, финансировал либерально-демократическую партию, влиял на избрание премьер-министров, в том числе и Сато, будущего лауреата Нобелевской премии мира. Богатство дало ему политическую власть, а та еще больше умножила богатство. В тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году он вступил в Бутоку Каи вместе с тогдашним премьер-министром и… с Ивасаки, президентом «Мицубиси».

   До Сильви вдруг дошло, какое отношение все это имеет к расследованию. Санако продолжил:

   – В шестидесятых годах друзья Курумаку – это ЦРУ, Сока Гаккаи,[22] Чан Кашли, преподобный Мун. Вместе с двумя последними Курумаку основал WALC, всемирную антикоммунистическую лигу, устраивал военные вмешательства в Южной Америке и Азии, облегчил свержение Сукарно в Индонезии, поддерживал Маркоса на Филиппинах.

   – И это, по-вашему, филантроп?

   – Как раз подхожу к этому. В семидесятые годы он, словно по волшебству, вдруг пустился в гуманитарные и благотворительные акции. И отнюдь не наполовину. Создал фонд со сказочным бюджетом, который вскоре стал делать самые крупные пожертвования на неотложные нужды ООН. Взамен японцы были избраны в руководство Всемирной организации здравоохранения и ЮНЕСКО. В Женеве, в холле ВОЗ попросту поставили статую Курумаку. Его фонд выделил миллионы долларов на программу искоренения проказы, софинансировал вместе с Джимми Картером сельскохозяйственную программу для стран Африки, программы по охране окружающей среды, такие престижные университеты, как Йель и Принстон, и так далее. Короче, настоящий поборник добра, снискавший многочисленные почетные награды, в том числе медаль Мира, присужденную Организацией Объединенных Нации.

   – Опять фигурируют «Мицубиси», американский президент и ООН, – заключила Сильви.

   – Сегодня ни Курумаку, ни Ивасаки нет в живых, – сказал Санако, поднимая голову от своего компьютера. – Но у них есть наследники.

   – Которые, похоже, интересуются двумя нашими мотоциклистами, – добавил Натан.

   – Они ищут Суйани.

   – Между этими владыками мира и Мак-И – пропасть.

   – Куда целиком поместится все человечество.

69

   Натан выторговал освобождение Лин Ли. Поручился за нее и привел довод, что на свободе она им будет полезнее, поскольку знает одну из похищенных и даже вела собственное расследование. Капитан неохотно уступил, потому что сам нуждался в помощи Лава.

   – Как спать будем? – спросила Сильви, входя в холл отеля «Сакура».

   – Лин остается с нами.

   Натан пропустил обеих женщин вперед, а сам потребовал ключ у портье.

   – Вы разделите кровать, – сказал он в лифте. – А я лягу на полу.

   – Почему не она?

   – Последние дни Лин провела в больнице, угодила под водопад и в тюрьму. Немного удобств ей не помешает.

   – Я вам не слишком нравлюсь, верно? – спросила Лин.

   В обществе молодой женщины Сильви становилась сама не своя, взрывалась, теряла выдержку. Она чувствовала, что Лин небезразлична Натану, И это ее бесило.

   – Звоню Тайандье, – сказала она, взглянув на свои часы.

   – Пусть надавит на президента, чтобы выяснить, точно ли Аннабель была его любовницей.

   Лин фыркнула. Натан заключил из этого, что гипотеза не выдерживает критики.

   – Кто тогда был любовником Аннабель? – спросил он ее.

   Сильви смотрела на них, словно что-то пропустила.

   – Тот, у кого огромная власть.

   – Больше, чем у французского президента?

   – Да.

   – Кто же он?

   – Не знаю.

   – И вы говорите это только теперь? – возмутилась Сильви.

   – Я ничего не говорю.

   – Звоню Тайандье.

   Лин отправилась под душ и вышла из ванной нагишом. Натан перевел взгляд на Сильви, сосредоточившейся на своем телефоне.

   – Я лягу на полу, – сказала Лин. – Так будет лучше для всех.

   – Исключено. Прикройся, а то простудишься.

   Она натянула майку и трусики и скользнула под одеяло. Сильви положила трубку.

   – Кристиан поговорит с президентом, но нет никаких гарантий, что ему удастся что-то разузнать.

   – Пускай и Музес сделает то же самое.

   – Я ему уже сказала.

   – Хорошая инициатива.

   – Пойду приму душ.

   Это прозвучало как приглашение. Услышав звук текущей воды, он вошел в ванную, разделся, отодвинул плексигласовую шторку и прильнул к Сильви. И немедленно получил заряд тестостерона от соприкосновения с ее мягкой намыленной кожей.

   – Может, предпочитаешь присоединиться к ней в постели? – сыронизировала она.

   – Потом.

   Он гладил ее бедра, груди, словно хотел вылепить ее тело, вспенивая гель и заставляя пульсировать кровь. Жидкости смешивались в облаке пара, которое возносило их на седьмое небо.

70

   Натан оставил Сильви и Лин, заснувших в большой кровати, и вышел подышать токийским воздухом, прежде чем его снова разбавит углекислый газ. В парке Хибия пожилые японцы уже танцевали спозаранок балет тай-цзи-цюань. Остановившись рядом с прудом, он тоже сделал несколько упражнений, расслабляя тело и впитывая энергию из земли, пока она не брызнет с кончиков пальцев.

   Потом отправился в полицейский участок и выпил кофе, дожидаясь Санако. Сразу по прибытии капитан велел доставить Мак-И в комнату для допросов. Руки в наручниках были соединены за спиной. Они усадили его на неудобный табурет.

   – Из какой ты семьи? – спросил Санако.

   – Инагава Каи. Закурить дадите?

   – Ответь сначала на вопросы, тогда еще и кофе получишь. Признаешь, что похитил Кенджи и Хиноширо?

   – Да.

   – Зачем?

   – Я исполнитель.

   – Куда ты их доставил?

   – Никуда.

   – Хватит заливать.

   – Мы их сунули в фургон, который ждал снаружи.

   – И куда повезли?

   – Моя работа на этом закончилась.

   – Что делал потом?

   – Пошел в массажный салон.

   – Кто твои двое сообщников?

   Мак-И умолк, как только дело дошло до имен.

   – Они из Бутоку Каи?

   С проворством обезьяны задержанный подпрыгнул и поджав ноги, пропустил под ними из-за спины скованные руки. И был перехвачен Натаном, который вновь пригвоздил его к табурету. Санако даже моргнуть не успел.

   – Что за игры, Мак-И? Наша компания надоела?

   – Просто хотел показать вам свою правую руку. Видите, одной фаланги не хватает. Если заговорю, потеряю остальное.

   Натан отпустил его шею.

   – Ты уже заговорил. Назвал Бутоку Каи.

   – Вы меня вынудили.

   – Можно и повторить.

   – Тут не массажный салон. Там вы меня врасплох застали. А тут хоть обе руки переломайте, ничего не скажу.

   – Кто заказал похищение мотоциклистов – Бутоку Каи или Инагава Каи?

   Никакого ответа.

   – Можем пустить слушок, что ты выдал Бутоку Каи.

   Санако приблизился к нему и снял наручники.

   – Полиция засунет нос в их дела. И устроит там такой бардак, что ты станешь козлом отпущения для девятисот тысяч черных поясов. Вот, свободен. Можешь идти.

   – Если вы это сделаете, я покойник.

   – Ты в любом случае в проигрыше, ты же восемь-девять-три.[23]

   – Что вы предлагаете?

   – Выслушать меня. Я тебе расскажу, как было дело. Пока я ошибаюсь, ты останешься сидеть. Как только угадаю, встанешь и выйдешь в дверь. И я забуду твое имя. Уловил, как тебе повезло, восемь-девять-три?

   Мак-И смотрел ему в глаза. Капитан начал:

   – Это твой оябун[24] поручил тебе похитить Кенджи и Хиноширо. Хотя нет, скорее, вакагашира.[25] Опять неверно, раз ты все еще сидишь. Ты упомянул Бутоку Каи. Какая связь между ДНБК и таким восемь-девять-три, как ты? А, понял, это была услуга. Кто-то из ДНБК просто попросил запихнуть мотоциклистов в фургон.

   На этих словах Мак-И вышел из комнаты.

71

   Во второй раз за свою жизнь Тайандье пересек двор Елисейского дворца. Без грима, который наносили при каждой телесъемке, президент выглядел на десять лет старше. А со времени их последней встречи, произошедшей всего три недели назад, постарел еще больше. Может, из-за расследования, которое топталось на месте? Из-за беспорядков в предместьях? Из-за интриг премьер-министра? Комиссар добился встречи под тем предлогом, что якобы располагает кое-какими новостями. На самом же деле Сильви попросила его прояснить вопрос о любовнике Аннабель.

   – Что вы хотите мне сообщить, Тайандье?

   – У Аннабель была связь с высокопоставленной особой.

   – Моя частная жизнь никого не касается.

   – Не в обиду вам будь сказано, но ваша частная жизнь и меня не интересует.

   Тиканье часов на камине.

   – Что, собственно, вам известно, комиссар?

   – У Аннабель была связь с кем-то более значительным, чем вы.

   – Вот как?

   – И вы ведь его знаете, не правда ли?

   – Некоторые вещи должны оставаться государственной тайной.

   – В таком случае не надо торопить расследование.

   – Я это делаю ради той особы, на которую вы намекаете.

   – Имя?

   – Не могу вам его назвать.

   – Пока вы молчите, мы не продвинемся.

   Президент накрутил резинку себе на пальцы.

   – Возьмите другой след! – воскликнул он.

   – Другого у меня нет.

   – В таком случае вы некомпетентны! Я прикажу, чтобы вас заменили!

   – Прекратите ваши угрозы, пожалуйста.

   Президент щелкнул резинкой, и та рикошетом угодила ему в лицо.

   – Зачем вы это делаете?

   – Чтобы не курить.

   – Я не о резинке, а о вашей готовности подмочить свою репутацию ради этого человека.

   – Он женат и поэтому хочет сохранить анонимность. А ко мне обратился, чтобы пустить в ход все средства.

   – Крупная шишка в деловом мире?

   – С чего вы взяли?

   – У хозяев «Мицубиси» и «Чейз Манхэттен банка» тоже пропали любовницы. При таких же обстоятельствах, что и Аннабель.

   Тиканье часов и пощелкивание резинки. Тайандье все не отставал:

   – Выше вас, помимо председателя Еврокомиссии, я вижу только заправил САС 40.

   Резинка упорхнула, стукнув об оконное стекло. Президент утратил равновесие.

   – Если будете и дальше скрывать от меня его имя, мне придется допросить их всех.

   – Всех не придется. Хватит одного.

   – Кого именно?

   – Я вам и так уже слишком много сказал.

   – Рискую ошибиться шишкой. А мне бы не хотелось показаться нескромным…

   – В эти выходные он выдает замуж свою дочь.

   – Спасибо, господин президент.

   – И вот еще что, Кристиан. Если не хотите, чтобы мы оба лишились работы, не упоминайте мое имя.

   Тайандье покинул Елисейский дворец со странным впечатлением. Глава государства не только назвал его по имени но и признался ему, что его пост зависит от человека, который в эти выходные выдает замуж свою дочь.

72

   Капитан Санако бросил треть своих людей на сбор сведений об Инагава Каи и Бутоку Каи.

   – Что может сближать мафиозную организацию с ассоциацией боевых искусств?

   Его правая рука лейтенант Яматэ ответил первым:

   – Инагава Каи, насчитывающая триста тринадцать кланов и шесть тысяч семьсот якудза, недавно слилась со ста семьюдесятью семью кланами и семью тысячами якудза Сумиоси Каи. Причина этого слияния пока неизвестна. Зато известно, что обе мафиозные семьи заключили пакт с ДНБК. Что-то большое готовится, остается только выяснить, что именно.

   – Самурайский кодекс, – вмешался Натан. Все взгляды обратились к нему.

   – Изначально целью Бутоку Каи было возвращение к духу бушидо, то есть пути воина. Якудза вдохновлялись нинхиодо, «благородным путем». Со временем обе организации отдалились от своих идеалов. ДНБК стали фашиствующей группировкой, а якудза извратили понятие чести, превратившись в жестокую и неразборчивую мафию. Быть может, сегодня наблюдается возврат к истокам.

   – Вы попали прямо в точку, – сказал маленький сухой человечек, лейтенант Осава, и раздач каждому по листку бумаги с девятью пунктами. Натан узнал в них девять заповедей «благородного пути», нинхиодо:

...

   Не обижай честного гражданина.

   Не отнимай жену у соседа.

   Не кради у организации.

   Не принимай наркотики.

   Подчиняйся старшему.

   Прими смерть ради отца или пойди за него в тюрьму

   Не смей пикачу говорить о группе.

   В тюрьме молчи.

   Не убивай катагари.[26]

   Внимание Натана привлекла приписка внизу страницы уточняющая, что впредь надлежит неукоснительно следовать этим правилам, лишь вычеркнув два слова: «организация» и «катагари». Это было уже не просто возвращением к истокам, а настоящей революцией.

   – Они убрали два слова, – сказал он. – Так что третье и девятое правила теперь звучат как «не кради» и «не убивай». Разница существенная.

   – Действительно, это меняет все, – согласился Санако. – Они замахнулись на самые основы своей коммерции.

   – Сближаются с ценностями ДНБК: доброжелательность, честь, справедливость, мудрость, благонамеренность, верность…

   – Значит, и впрямь что-то готовится, неизвестно пока, что именно, но явно что-то огромное, из-за чего они приостанавливают свою преступную деятельность. И с этим может быть связано исчезновение двух свидетелей по делу Суйани Камацу.

   – Если положиться на их новые правила, запрещающие убийство, то эта парочка должна быть еще жива.

   В зале наступило молчание. Главное было сказано.

   – Есть какие-нибудь соображения, Лав?

   – Крысиная голова и бычья голова.

   – Простите?

   – Миямото Мусаси советовал бойцам соединять в себе хитрость и проворство крысы с тяжеловесной мощью быка. Уметь молниеносно переходить от малого к большому, от подробности к широкой перспективе. От вора-карманника к главарю мафии.

   – А не навестить ли нам Курумаку? – предложил капитан.

73

   Кандидатка на выигрыш в телеигре разразилась слезами, когда пришлось выбирать одну из двух коробочек. В одной было пятьсот тысяч евро, в другой – кубик льда. Один шанс из двух разбогатеть или сесть в лужу. Ведущий, сам давно миллиардер, утешал ее, нескромно тиская на глазах у мужа, готового продать жену кому угодно, лишь бы та сделала правильный выбор. С отвращением к такой низости Карла щелкнула пультом. Леа недовольно заворчала:

   – Мам, оставь…

   – Это же полный кретинизм.

   – В том и прелесть.

   – Надо же так унижаться. Все просто помешаны на деньгах.

   – Кроме Натана.

   – Что?

   Она не слышала это имя целый год. Ей даже казалось, что она забыла его. Но, слетев с уст дочери, имя оживило все. Воспоминания, любовь, ненависть, разочарование. Все мужчины, обидевшие Карлу, плохо кончили, словно существовало другое правосудие помимо того, что записано в гражданском кодексе. Ее первый любовник, отец Леа, сбежал от ответственности и умер на пустыре. Избивавший ее муж, Этьен, погиб в Арктике, за Полярным кругом. Владимир, захотевший владеть ею как вещью, передвигался теперь в инвалидном кресле, после того как она прострелила ему оба колена. Сбежавший перед их свадьбой Натан оказался единственным, кто уцелел. Это было год назад. Они любили друг друга, но он побоялся связать себя обязательствами. Хотя так ли уж несовместима семейная жизнь с практикой дзен и медитацией? Бросив Карлу, Натан оставил вокруг нее пустоту. Тем более что избавил ее от Владимира, обвинив того в нескольких убийствах. Искалеченный, погрязший в судебной волоките, Владимир Коченок стал опасен, как раненый кабан. Его адвокаты потопили обвинение, пустив в ход лжесвидетельства и подкуп. И весы правосудия склонились в пользу преступника, который вернул себе все – казино, проституток, доходы от наркотиков, свои заведения и дачи на Лазурном Берегу. Единственная польза этой истории состояла в том, что Карле открылось истинное лицо Владимира. Тот, кого она считала директором казино и с кем встречалась в течение года, оказался далеко не последним человеком в русской мафии, он был связан с российским президентом, который не отказался от былой советской мечты о мировом господстве. Карла узнала об этом во время процесса и из прихваченных у Владимира документов. Теперь она исписывала блокнот за блокнотом, соединяя эти сведения с воспоминаниями.

   Она знала, что Коченок ее разыскивает. Чтобы рассчитаться за ее связь с Натаном, за пробитые колени, за ее показания против него на процессе, за месяцы в больнице, в тюрьме. Так что Карла жила отшельницей, без защиты полиции. Она выбрала убежищем Сицилию, потому что здесь она родилась, здесь ее никто не найдет. Укрылась на южном берегу, в хижине на крохотном пляже, подальше от семейной фермы, чтобы не впутывать родителей и братьев в свою непростую жизнь. Добраться туда можно было только морем, с суши к домику не вела ни одна дорога. Принадлежал он ее деду, который, не оформляя никаких бумаг, построил его своими руками, чтобы рыбачить подальше от цивилизации. С помощью братьев Карла привела его в порядок и установила генератор, чтобы можно было жить. Заодно ей подновили марсельскую лодку, которую море выбросило когда-то на сицилийское побережье. Маленькое парусное суденышко всего пяти метров длиной, без палубы, плоскодонное, с острыми носом и кормой, оснащенное косым гротом и топселем. Это было ее единственное транспортное средство, кроме ног, конечно, в том случае, если бы ей вдруг пришла охота продираться сквозь десять километров колючих зарослей, отделявших дом от ближайшей проселочной дороги. Главные сложности были связаны с Леа. Карла обзавелась спутниковой тарелкой и DVD-плеером, чтобы дочь могла смотреть французские каналы и обожаемые ею японские ужастики. Карла записала ее на заочную учебу, через почтовое отделение в Поццалло. У Леа не было друзей, и она видела только свою мать.

   По телевизору в каком-то репортаже RAI сообщалось о последствиях глобального потепления. Многочисленные разновидности фруктов, цитрусовых и кустарников, произраставших на юге Италии, выращивались отныне на севере страны. Оливковые деревья росли у подножия Альп. Вновь появлялись почти исчезнувшие виды зеленой фасоли и турецкого гороха. Итальянские крестьяне понемногу приспосабливались к новым климатическим условиям. Карла с грустью подумала о своих родителях, которым из-за засухи пришлось забросить посевы пшеницы.

   – Мам, переключи на игру, пожалуйста.

   В конце концов, смотреть на идиотов, рыдающих из-за какой-то коробки, и то не так тоскливо. Она уступила.

   – Думаешь, она выберет ту, где ледышка?

   Пока Леа занята такого рода вопросами, все хорошо.

74

   Натан и Санако поднялись на вершину стеклянной башни, принадлежащей фонду Курумаку. Шестьдесят пятый этаж. Идеальное место для глобальныого обзора.

   – Быстро же вы добились встречи со старшим из Курумаку. Как вам это удалось? – спросил Натан.

   – Рио Курумаку, папенька, корчил из себя филантропа, а его сынок Куамо играет в открытость. Утверждает, что ему нечего скрывать.

   Богатейшим в мире фондом, оставившим далеко позади фонд Форда, руководили трое сыновей пресловутого мафиозо. Президентом был Куамо. Пройдя через многочисленные заслоны охранников, поголовно состоявших в ДНБК, гости поклонились хозяину.

   – Хадзимемаситэ.

   – Йоросику онегаисимару.

   Учтивый, элегантный, в сшитом по мерке костюме, он был больше похож на крупного бизнесмена, чем на главаря преступного мира. Санако заговорил с ним об Инагава Каи и Бутоку Каи, членами которых состояли похитители мотоциклистов.

   – А поскольку клан Курумаку имеет отношение и к якудза, и к черным поясам, мы постучали в вашу дверь, – пояснил Санако.

   – Ваши умозаключения поспешны.

   – Увы, менее поспешны, чем нам бы того хотелось.

   – Семья Курумаку занята тем, чтобы нести в мир добро.

   – Мы знаем историю, – прервал его Санако. – Ваш отец обзавелся репутацией великого филантропа, опираясь на свой фонд. Но мы пришли говорить не об этом…

   – Каким боком меня касается исчезновение двух каких-то подонков?

   – Они были свидетелями похищения Суйани Камацу, любовницы президента «Мицубиси». Династия Ивасаки, которая уже не первое поколение руководит компанией, связана с вашей. Когда глава МК узнал, что есть свидетели похищения Суйани, он обратился к вам, чтобы их допросить. Для главаря якудза это простая формальность. Нам бы тоже хотелось этим воспользоваться.

   – Только мелкие жулики боятся правды, – подал голос Натан. – Но вы ведь выше этого, не так ли?

   Как верно подчеркнул Натан, Курумаку мало чего боялся. Когда стоишь во главе фонда, слишком щедрого, чтобы ему кто-то угрожал, когда занимаешься боевыми искусствами вместе с зятем самого императора, когда премьер-министр обязан тебе своим постом, когда Джимми Картер является другом твоей семьи, когда в ООН твое влияние значит больше, чем вся Япония, когда ты играешь в Азии и Латинской Америке вместе с ЦРУ, можно говорить, ни о чем не беспокоясь.

   – Мотоциклисты не трогали Суйани. Просто стечение обстоятельств. Они были всего лишь зрителями.

   Учитывая методы допроса якудза, можно было не сомневаться в надежности информации.

   – Они рассказали, что видели?

   – Болтали об инопланетянах.

   – Надеюсь, они еще живы.

   – Мы больше никого не убиваем, капитан.

   – Это правда, сегодня вы занимаетесь бизнесом.

   – Что не мешает любить ближнего.

   – Как глава «Мицубиси» любит Суйани?

   – Исчезновение девушки повергло его в большую скорбь.

   – Вы не можете заменить собой полицию.

   – Вы сами влюблены? – спросил Натан.

   – К чему этот вопрос?

   – Вы так близко принимаете к сердцу скорбь своего друга.

   – Я тоже живу кое с кем, кто мне очень дорог.

   – Как зовут эту особу?

   – Это вас не касается.

   – Я спрашиваю только ее имя.

   – Зачем вы хотите его знать?

   – Вы нам еще ничего не сообщили. Я бы предпочел уйти хоть с какой-то информацией.

   – Раскрыв ее личность, я подставлю ее под удар.

   – Это останется между нами.

   – Почему я должен вам доверять?

   – Я ученик Кинджи Ояма.

   Занимаясь боевыми искусствами, Куамо Курумаку не мог не знать о существовании и репутации старого учителя.

   – Он по-прежнему живет аскетом в горах Хоккайдо?

   – Вечно и неизменно.

   Санако понял, что он тут лишний. Поклонился и покинул комнату.

   – Ох уж этот старый Ояма, – сказал, покачав головой, Курумаку. – Ведь так и не захотел присоединиться к Бутоку Каи.

   Натан направился к двери. У него не было желания говорить о жизни учителя. Он не должен был впутывать его в это дело.

   – Мистер Лав, вы забыли кое-что.

   – Что же?

   – То, за чем приходили. Ее зовут Эзиан.

   – Могу я с ней встретиться?

   – Она сейчас в Африке.

   – Работает над программой, которую вы финансируете вместе с Картером?

   – Мне вам больше нечего сказать.

75

   С тех пор как она стала спать у самой кромки Средиземного моря, ей открылся его неумолчный рокот. В течение дня волны приятно, мягко и даже томно оттеняли звуковое пространство. Но ночью, когда остальной мир спал, били по барабанным перепонкам. Карла привыкла к этому, как привыкают к городскому шуму. Будильник показывал 3.30, когда она услышала какое-то потрескивание. Потом опять. Она закрыла глаза, задержала дыхание и сосредоточилась на посторонних звуках. Они доносились снаружи. С пола маленькой веранды. Она встала и надела фланелевую рубашку. Их лачуга была разделена на три комнаты: общую и две спальни. Она бросилась в спальню Леа. Постель девочки была пуста Карла услышала какой-то шепот под кроватью. Схватила ночник.

   – Что ты делаешь? – спросил голос за ее спиной.

   Она резко обернулась. Леа смотрела на нее, потирая заспанные глаза.

   – Где ты была?

   – В уборной.

   – Кто у тебя под кроватью?

   Леа встала на корточки и пошарила рукой в потемках.

   – Плеер. Забыла выключить. Тебя это разбудило?

   – Нет, какой-то шум снаружи.

   – Этот сарай вот-вот развалится.

   – Ты права, спи.

   Леа натянула стеганое одеяло до самого носа и смежила веки. Она обожала так делать, когда снаружи было холодно. Это было единственное удовольствие, которое она получала, укладываясь спать, потому что обычно засыпала и несколько секунд. Но не в этот раз. На ее лицо капала вода. Видимо, крыша протекала. Она снова открыла глаза. Леа видела много кошмаров за свою короткую жизнь, просмотрела кучу ужастиков, запрещенных детям до шестнадцати, но еще никогда не была так напугана. Настоящий ужас, всамделишный, осязаемый, вонючий, откуда-то вынырнул в ее спальне. Какое-то скользкое чудовище нависало над ней и пялилось своими выпученными глазами. Она хотела было закричать, но липкая, бугорчатая лапа чудища прижалась к ее рту. Леа стала отбиваться, но тут появились и другие твари. Заполнили собой всю комнату и собирались ее сожрать. Леа ухватилась за мысль, что это сон, но, услышав крик матери, поняла, что не спит.

76

   На четвертом поскрипывании Карла пересекла гостиную, не зажигая света. Она знала ее на ощупь. Отцово охотничье ружье, которое она в первое время держала у изголовья, лежало теперь на каминной полке. В комнате вдруг стало не хватать воздуха. Кто-то за ее спиной пожирал кислород. Она сделала два шага к кухонному углу, схватила кофеварку и хлебный нож, ударила локтем по выключателю и обернулась.

   Перед ней было целое полчище аквалангистов, снабженных приборами ночного видения. Как и всякий раз, когда жизнь дочери и ее собственная оказывались под угрозой, Карла почерпнула адреналин из резервных запасов. Свет ослепил непрошеных гостей. Пока они снимали свои инфракрасные очки, она бросилась в атаку. Ее левая рука рубанула ножом по горизонтали. Траектория лезвия прошла через два лица. Одновременно выбросила вперед правую, угодив в третью физиономию. Стеклянный кофейник лопнул, оставив ручку в ее кулаке, а половину осколков в физиономии ныряльщика. Вооруженная окровавленным клинком и ручкой кофейника, ощетинившейся стеклянными зубьями, Карла проделала брешь в свалке. Но противники опомнились и схватили ее. Нож больше не встречал никаких препятствий, а когда Карла захотела взмахнуть им снова, ее внезапно парализованную руку свело от боли. Она выпустила нож. Стеклянная пила в другом ее кулаке вспорола чей-то резиновый комбинезон, вывалив наружу лоскутья кожи, а нога яростно ударила искромсанного в пах. Два последних жеста вернули ей свободу движений и позволили преодолеть целый метр в сторону спальни Леа. Но тут мокрая и холодная человеческая масса накрыла ее. Карла молотила кулаками наугад, пинала что-то мягкое, твердое, пустоту. Обломок кофеварки, ее грозный кастет, сочился кровью и плотью. От каждого удара она сатанела еще больше Горло пересохло, сердце и надпочечники работали на пределе. Вопя и неистово брыкаясь, она доползла до порога спальни. Но не увидела дочери, потому что клещи из мышц стиснули ей горло, обе ее руки были заломлены за спину, чье-то колено ударило между лопаток и прижало грудью к полу. Босая нога надавила на щеку, чтобы она не могла поднять голову. Прозвучали шесть слов по-итальянски:

   – Не перестанешь рыпаться, твоя девчонка умрет.

   Ее парализованные и напряженные до предела мышцы расслабились. Она проиграла битву. Опять не выполнила свой материнский долг.

77

   Президент Соединенных Штатов разбил свой телефон, швырнув трубку. Ему только что сообщили, что в Сан-Франциско, на исходе Всемирного дня охраны окружающей среды Арнольд Шварценеггер, состоящий в той же партии, что и он сам, ратифицировал декрет, устанавливающий для Калифорнии амбициозную цель – уменьшение выброса газов с парниковым эффектом.

   – В две тысячи двадцатом вернуться к уровню тысяча девятьсот девяностого – это же безумие! – орал он своему советнику Уэллсу, сидящему напротив.

   – Это заходит даже дальше Киотского протокола, – сказал Уэллс.

   – Чертов актеришка!

   – Рейган был хорош.

   – Как актер?

   – Как политик.

   – Нельзя ставить на первое место экономический рост и подписывать невесть что!

   – Недавно вы говорили совсем другое.

   – Вы меня нарочно злите, Уэллс?

   – Просто пытаюсь уследить за вашими же словами, господин президент.

   С тех пор как исчезла Галан, хозяин Белого дома не очень хорошо представлял себе, на каком он свете. Он плеснул себе скотча.

   – Что я скажу на ближайшем саммите «Большой восьмерки»?

   – Объявите, что верите в технологии будущего, которые позволят мировой экономике расти, не нанося вреда окружающей среде.

   – Вы не так хорошо сложены, как Галан Райлер, но в хитрости ей не уступаете.

   – Я всего лишь подхватил идею мисс Райлер.

   Зазвонил чудом уцелевший телефон. Секретарша объявила о прибытии федерального агента Музеса.

   – Разговор закончен, Уэллс. Быстренько состряпайте мне речь о благотворности технологий будущего.

78

   Джеймс Музес был принят в Овальном кабинете с сердечным рукопожатием и виски. Президент пригласил его расположиться в гостиной рядом с кабинетом.

   – Ну, Музес, как там расследование? По словам Боба, вы продвигаетесь.

   – Слишком медленно. По-прежнему ни требования выкупа, ни давления?

   – Насчет выкупа – нет. А что до давления, то я его испытываю каждый день.

   – Когда в последний раз?

   – К расследованию это отношения не имеет.

   – Позвольте мне самому судить.

   – Не раздувайте передо мной щеки. Мне и без тот забот хватает, со всем этим.

   – С чем «с этим»?

   – Сами знаете.

   – Нет.

   – Если ищете вашего злодея среди тех, кто на меня давит, го ходить далеко не надо. Лоббисты толпятся в очереди у моих дверей.

   – Какая из этих групп может быть заинтересована в похищении Галан Райлер?

   Президент сунул нос в опустевший стакан и сделал долгий выдох, прежде чем ответить:

   – Как мне недостает этой малышки.

   – В профессиональном или в личном плане?

   – В профессиональном плане незаменимых нет.

   – Она ваша любовница?

   – Вы меня за Клинтона принимаете?

   – Я бы скорее сравнил вас с вашими русским и китайским коллегами.

   – Что вы несете?

   – С ними случилось то же самое, что и с вами.

   – Ближе к фактам, Музес.

   – За последний месяц исчезли их ближайшие сотрудницы, разделявшие также их внебрачную жизнь.

   – Почему вы в курсе, а я нет?

   – Об адюльтере на каждом углу не кричат. Вам и самому нелегко об этом говорить, хотя это могло бы помочь нам найти Галан.

   Президент вновь налил себе виски. Музес уточнил:

   – Кто-то плетет паутину вокруг сильных мира сего. Кто-то, кто не одобряет неверность.

   Глава государства уставился на носки своих ботинок. Музес немного рассчитывал на его опьянение, чтобы собрать урожаи признаний.

   – Галан – самое потрясающее существо, которое я жила либо знал. В нашу администрацию она попала по протекции. Ее отец работает в ООН. Когда я увидел ее в первый раз, меня как молнией поразило. Вся прелесть мира в теле богини. Она перевернула мою жизнь.

   – В каком смысле?

   – Я словно оказался в шкуре влюбленного робкого подростка. Держа руль величайшей мировой державы, принялся срывать лепестки с ромашек на лужайке перед Белым домом.

   – Она разделяет ваши идеи?

   – У меня нет идей. У меня идеи народа, который меня избрал.

   – Оказывала она влияние на ваши решения?

   – Собственно, я обязан ей всем, что сделал хорошего за эти последние месяцы.

   – И что же вы сделали хорошего?

   – Чувствую сарказм в вашем вопросе. Наверняка голосуете за демократов.

   – Я вообще не голосую.

   – Это ошибка. Особенно для государственного служащего.

   – Так что вы сделали хорошего с тех пор, как встретили Галан?

   – Чтобы провести в жизнь решения в демократической стране, нужно время. Особенно когда они идут наперекор тому, что ты делал на протяжении десятилетий.

   – Да что это за решения, черт побери? – потерял терпение Музес.

   – Есть два приоритета. Первый касается безопасности. Я предложил сокращение военных расходов, чтобы решительно покончить с бедностью в нашей стране, гораздо большее содействие ооновским операциям по поддержанию мира и ратификацию четырех-пяти международных соглашений, запрещающих противопехотные мины, биологическое и химическое оружие, а также использование детей на военной службе.

   – А второй?

   – Окружающая среда. Сделать все для поддержания биологического разнообразия, сохранения исчезающих видов, ограничения выброса газов с парниковым эффектом Это предполагает также ограничение концессий, чтобы помещать крупным компаниям извлекать барыши из природных богатств, которые являются общим достоянием человечества.

   Как вы рассчитываете протащить все эти законы? Конгресс за вами никогда не пойдет.

   – Сегодня все это – утопия.

   – Не понимаю.

   – Это потому, что вам не хватает одной детали.

   Президент опять наклонился над своим стаканом. Музес к своему едва притронулся.

   – Что это за деталь, господин президент?

   – Геополитическая.

   – Какая именно?

   – Я не уверен, что это ведет нас к Галан.

   – На данном этапе расследования я готов выслушать что угодно.

   – Для начала вам надо знать, что на нашей планете есть всего три главные действующие силы: государственные объединения, транснациональные компании и мафиозные сообщества. Можно к ним добавить и четвертую, которая много суетится, но веса имеет мало: неправительственные организации. Вы заметите мимоходом, что демократические выборы оказывают на этих четверых актеров мало влияния. В былые времена власть принадлежала правительствам, часть которых была избрана и которые действовали в рамках, установленных ООН. Сегодня расклад изменился. Теперь именно ТНК господствуют в мире, судимом Всемирной торговой организацией.

   – ТНК?

   – Транснациональные компании. Оборот «Дженерал моторе» превосходит совокупный валовой доход Дании, а Си-эн-эн рассматривается как шестнадцатый член Совета Безопасности ООН. Превосходство достигается уже не территориальными завоеваниями, слишком рискованными, дорогостоящими и непопулярными, но завоеваниями рынков. Транснациональные компании завладевают богатствами, не обращая внимания на границы, независимость государств и их политическое устройство. За время капиталистической колонизации они становились все могущественнее. И мафии, привлеченные этой мобильной экономикой, быстрыми и легкими барышами, стали прокручивать здесь грязные деньги, соткали сеть соглашений между собой и проникли в механизм государственных аппаратов с помощью коррупции или давления. Подлинная власть, Музес, у ТНК, Государственные объединения устанавливают правила в их пользу, а мафии округляют их богатство, исполняя грязную работу. Никогда еще властелины мира не были так малочисленны, богаты и могущественны. В свете этого объяснения вы поймете, почему было нетрудно навязать уменьшение военных расходов. Война стоит слишком дорого и оказывается бесполезной. Что касается окружающей среды, то это был сюрприз. Когда я три месяца назад представил руководству транснациональных компаний свой проект, он не встретил большого сопротивления.

   – Они согласились с сокращением выброса газов?

   – Даже сочли, что самое время принимать меры.

   – Рискуя снижением доходов?

   – Они признали, что, если оставить все как есть, в среднесрочной перспективе доходы могут снизиться куда больше. Стало быть, остается поддержать новые правила, а Всемирная торговая организация пускай претворяет их в жизнь.

   – Продолжения не было?

   – Два месяца спустя произошел полный поворот. Без каких-либо объяснений.

   – Кто участвовал в той встрече?

   – Я только что упоминал хозяев мира. Скажем, что большинство из них присутствовали в тот день.

   – Сколько их было?

   – Чуть меньше трехсот. Сотни крупнейших фирм, которыми они руководят, контролируют семьдесят процентов мировой экономики. Но мы отвлекаемся, поскольку вы здесь из-за Галан.

   – Вы не видите связи?

   – Нет.

   – Поворот курса на вашей встрече совпадает с ее исчезновением.

78

   Тайандье слушал радио «The Hives». Среди виноградников, через которые ехал его «Пежо-307», яростная музыка шведской группы звучала диссонансом. Хороший вкус требовал тут скорее уж Вивальди, но комиссар не имел никакого желания сливаться с пейзажем.

   После беседы с президентом он навел справки о предприятиях САС 40 и их хозяевах. Хозяева САС были новыми аристократами, сосредоточившими в своих руках деньги, власть, привилегии. Возврат в Средние века плюс новые технологии. Их ничто не могло задеть. Предместья пылали, студенты устраивали демонстрации, правительство разлагалось, но в САС никто и глазом не моргнул. С 1998 года их доходы возросли на двести пятнадцать процентов, были получены рекордные прибыли. Во главе списка стояли Жан-Бертран Бертело и Франсуа Барро. Потом следовали короли нефти, автомобилей, косметологии, финансов и фармакологии. Но замуж свою дочь выдавал первый из них – Бертело, президент и генеральный директор LXVI, лидер мира роскоши и обладатель крупнейшего состояния Франции. Тайандье обнаружил, что тот владеет дворцом в Стамбуле. «Бертело, Турция, Бариш, Аннабель» – это неплохо стыковалось. Но J2B, как его называли, владел к тому же и поместьем Икем. Так что комиссар пустился в путь по направлению к Борделе.

   Он миновал первый пункт контроля на въезде в имение. Полицейское удостоверение открыло ему дорогу до автостоянки, где он поставил свою машину между чьими-то «лексусом» и «мазерати». Охрана в смокингах, натянутых на килограммы мускулов, встретила его на крыльце разнообразием вежливых улыбок при однообразно железных кулаках. Тут его трехцветной карточки оказалось уже недостаточно.

   – Если ваше имя не значится в списке приглашенных, вы не можете войти.

   – Я не приглашенный. Где это вы видели, чтобы полицию приглашали в гости?

   – Внутри пресса. Если мы вас пропустим, это наделает шуму.

   – Я вернусь с подкреплением.

   – Наше мнение это не изменит.

   Все равно что требовать у вассала доступа в укрепленный замок, чтобы прищучить его сюзерена. Тайандье еще повезло, что тут не было ни рвов, ни зубчатых стен. Он вернулся к своей машине и напялил костюм, взятый напрокат в соответствии с планом В. Пошел вдоль двухметровой стены, отделявшей господский дом от виноградников, сунул несколько сучков в щели между камнями и воспользовался ими как альпинистскими клиньями. Вскарабкался на стену и приземлился на другой стороне. Отряхнулся, поправил галстук-бабочку и пошел на шум. Какая-то парочка целовалась в беседке. Женщину, телеведущую, он уже видел раньше. Мужчина был политиком. Показательное сращивание прессы и политики. Комиссар притворился, будто ничего не заметил, прихватил один из бокалов, оставленных у подножия статуи, и зашагал к месту торжества.

   Парадный двор был наполнен расфуфыренными гостями. J2B что-то говорил в микрофон с возвышения. За его спиной восседали на тронах новобрачные: впереди толпились пятьсот человек, обратившихся в слух. Перед объективами фотографов «Пари-матч» король САС 40 выдавал замуж принцессу роскоши за наследника итальянского промышленника. Соединение капиталистических династий, европейский союз. Коронованные головы уступали место головам дипломированным. Речь была напичкана такими словами, как «могущество… наилучшие… слияние… счастье… рынки… «Майкрософт»… изобилие… процветание… выгода… мировой… факел… общество…» Миллиардер использовал их, поздравляя себя с тем, что вошел в высшую десятку самых богатых людей планеты, согласно последним данным журнала «Форбс». Комиссар рассеянно слушал. Забавлялся, отыскивая среди этого сборища знаменитостей. Был тут телеведущий, борец за экологию, играющий роль нравственного поручителя транснациональных компаний, больше всех загрязняющих планету, была актриса Шерил Боун, блистающая теперь только на светских вечеринках, был и министр экономики и финансов, а также премьер-министр. Присутствовала даже супруга президента. Несколько супермоделей висли на чопорных футболистах. Состав гостей был космополитичен. Тут говорили по-английски, по-итальянски, по-немецки, по-испански, по-японски, разве что не по-китайски. И все это пахло долларами и «Шанель». Он протолкался между чьим-то костюмом за десять тысяч евро и бриллиантовым колье, чтобы приблизиться к эстраде. Бертело завершал свою речь волнующим и трогательным мазком, цитируя Эдварда Стерна: «Надо хорошенько подумать над именем сына, чтобы позднее инициалы, вышитые на его сорочке, были ему к лицу». Сдержанные смешки, учтивце рукоплескания, конец one man show. J2B спустился во двор и был тотчас же взят в клещи какой-то титулованной парочкой. Комиссар довольно бесцеремонно пробился сквозь толпу и прервал медоточивые поздравления высокородной четы.

   – Я бы хотел поговорить с вами минутку.

   – Как и все здесь, – ответил Бертело.

   – Наедине.

   – Кто вы?

   – Комиссар Тайандье.

   Короткий взгляд искоса, проверить, есть ли поблизости служба безопасности. Кому-то явно не сносить головы.

   – Это не к месту и не ко времени.

   – Знакомы ли вы с Аннабель Доманж?

   Еще один взгляд искоса, на сей раз в сторону супруги.

   – Какого черта вам тут надо?

   Об изысканной вежливости можно было забыть.

   – Я расследую ее исчезновение.

   – Я не знаю никого с этим именем.

   – Может, ваша жена о ней слышала?

   Бертело был невысок и скорее тщедушен, но хватка у него оказалась как у регбиста. Тайандье не сопротивлялся, когда тот потащил его в сторону. Они столкнулись по пути с каким-то пожилым плейбоем, которого J2B назвал Линдси, и оказались в вестибюле.

   – Идите за мной, – приказал Бертело.

   Тайандье только того и надо было. Они поднялись по лестнице, прошли по коридору, украшенному произведениями современного искусства, и уединились в кабинете. J2B открыл коробку сигар и закурил, не предложив своему непрошеному гостю.

   – Я полагал, что комиссары сами никуда не лезут и предоставляют действовать своим подчиненным.

   – Дело необычное.

   – Кто вас вывел на меня?

   – Это долгая история, а я просил всего о минутке.

   – Ответьте мне.

   – Я уже месяц работаю над таинственным исчезновением Аннабель Доманж. Говорю «таинственным», потому что она испарилась на глазах у нескольких свидетелей. Никаких следов, никаких требований выкупа. За последний месяц сходные исчезновения имели место и в других странах. Молодые женщины, все очень красивые, связанные с высокопоставленными лицами.

   – Какими именно лицами?

   – Я не могу раскрыть их имена.

   – Это по-прежнему не объясняет, зачем вы сюда явились.

   – Вы ведь J2B, глава LXVI?

   – Вы заставляете меня терять время.

   – Я понимаю, что при тридцати пяти евро за минуту ваше время весьма дорого. Но минуты Аннабель Доманж еще дороже, потому что они сочтены.

   – Чего вы хотите?

   – Среди тех, кто обладает политической и экономической властью во Франции, вы значитесь в самом верху списка.

   – В чем конкретно вы меня обвиняете?

   – Я приехал всего лишь для того, чтобы задать один вопрос.

   – И ради этого вы ждали свадьбы моей дочери?

   – Только тут я мог встретиться с вами. Завтра вы улетите на своем самолете в Милан, в Ла Скала, в понедельник будете в Лондоне, во вторник вечером в Нью-Йорке. Учитывая бюджет полиции, мои транспортные расходы ограничены, и мне удалось добраться только до Борделе.

   – Есть телефон.

   – Вы бы не стали со мной говорить. Я проделал восемьсот километров, и, судите сами, мне приходится из кожи лезть, чтобы получить ответ на один-единственный вопрос.

   – Да что это за чертов вопрос?

   – Я вам его уже задавал: знакомы ли вы с Аннабель Доманж?

   Долгое молчание. Еще более долгое, чем сигара. Прерванное Тайандье:

   – Если вы мне ответите «нет», я немедленно уйду.

   – И станете допекать расспросами второй номер из вашего списка.

   – А потом номер третий, до тех пор, пока не наткнусь на любовника Аннабель.

   – Я ее знал.

   – Пока нет доказательств, что она мертва.

   – Простите. Я ее знаю.

   – Она ваша любовница?

   – Напоминаю, что мои жена и дочь неподалеку.

   – Учитывая толщину стен, вряд ли они услышат.

   J2B протянул руку к телефону. Три звонка и три: «Это я, можешь подняться в мой кабинет?» После чего к ним присоединились три человека. Один из них был тот самый тип, с которым они недавно столкнулись, по имени Линдси. Двоих остальных Тайандье никогда не видел. Бертело представил их комиссару, удовлетворившись именами. Кроме Линдси тут оказались Эрнесто и Хельмут.

   – Если вы составите в Англии, Италии и Германии такие же списки, как и тот, что составили во Франции, комиссар, вполне вероятно, что эти господа окажутся в первой строке, как и я.

   J2В вкратце обрисовал ситуацию троице в смокингах. Нахмуренные брови. Они были явно ошеломлены.

   – Что за нелепая история?! – воскликнул Эрнесто.

   – Были похищены любовницы некоторых высокопоставленных особ, вот и все. Я попросил вас прийти, чтобы узнать, не коснулось ли это и вас. Лично меня коснулось.

   Он взялся за проблему как деловой человек. Собрание, определение заинтересованности, решение.

   – Ты изменяешь Элен? – спросил Линдси.

   – Да.

   – Думаешь, сейчас время говорить об этом? – занервничал Хельмут.

   – Вопрос не в том, чтобы говорить, а в том, чтобы действовать. Женщина, с которой у меня интимная связь, исчезла. Комиссар Тайандье сообщил мне сегодня, что то же самое произошло с другими людьми нашего ранга. Кто-то хочет подкопаться под нас. Если это вас не коснулось, возвращайтесь к гостям.

   Тайандье оставалось наблюдать. Работу за него делал Бертело.

   – Я своей жене не изменяю, – заявил Линдси, прежде чем уйти.

   Двое других остались.

   – Так я и поверил, что у него никого нет, – сказал Эрнесто.

   – Эти англичане – все лицемеры, – процедил Хельмут.

   – Где и когда вы видели ваших любовниц в последний раз?

   – Вчера в Риме, – сказал Эрнесто.

   – Моя здесь, – признался Хельмут.

   – Ты ее притащил сюда? – удивился J2B. – Вместе с женой?

   – Клаудиа о нашей связи ничего не знает.

   – И кто она?

   – Проще позвать ее сюда, – предложил Тайандье.

   Немец колебался.

   – Отсюда это дело не выйдет, – уверил его J2B. -Думаешь, я бы об этом заговорил, если бы был хоть малейший риск утечки?

   Хельмут достал свой сотовый телефон. Через несколько минут появилась молодая женщина в облегающем платье, на высоких каблуках. Ее красота, прежде затененная тучей блондинистых супермоделей, виснувших на богачах в кабинете просто засверкала. Бертело и Эрнесто остолбенели.

   – Карен?

   – Твоя дочь?

   Тайандье спросил себя, на какую же планету его занесло.

   – Карен мне не дочь. Я ее просто выдаю за дочь, в том числе и своей супруге. Так что ее присутствие рядом со мной не вызывает подозрений.

   – Как же тебе удалось всех провести?

   – Поддельное свидетельство о рождении, одна бывшая любовница, согласившаяся сойти за ее мать.

   Тайандье обратился к Карен:

   – За последний месяц вы получали угрозы?

   – Нет.

   – За вами следили?

   – Нет.

   Он дал ей визитку с номером своего телефона и попросил позвонить, если случится что-нибудь подозрительное.

   – Подозрительное?

   – Я тебе объясню, Карен, – сказал Хельмут.

   – А ты, Эрнесто? – спросил J2B.

   – Она сейчас в Риме.

   – Чем занята?

   – Заседает в административном совете «Agip».

   – Сколько ей лет? – спросил Тайандье.

   – Двадцать шесть.

   – Красива?

   – Думаете, я рисковал бы своим очагом ради дурнушки?

   – Как ее зовут?

   Тот тоже заколебался.

   – Достаточно имени, – успокоил его комиссар.

   – Слоан.

   – Мне совершенно необходимо с лей встретиться.

80

   Джеймс Музее покинул Белый дом с иным представлением о мире. Американский президент преподал ему урок не слишком ортодоксальной геополитики. По дороге в агентство он завернул в «Max Blues Cofee», ближайшую к своей конторе забегаловку. Хозяин был человек спокойный, а в углу стояло пианино. В это время дня зал был почти пуст.

   – Как дела у особого агента? – спросил Макс.

   – Срочно нужны пиво и блюз.

   – Устраивайся, сейчас принесу.

   Музес сел за инструмент, увидел, что перед ним появился стакан, закурил сигарету и стал напевать «Stormy Monday»,[27] соло. В конце отрывка какой-то посетитель за стойкой отставил свой джин-тоник и захлопал в ладоши.

   – Прекрасное исполнение!

   – Он зарыл свой талант, – сказал Макс.

   – Так вы не профессионал? – удивился клиент.

   – Без этого я бы жить не смог, но живу не на это.

   – Можно угостить вас стаканчиком?

   Незнакомца звали Дилип, он был индийцем и проявлял явный интерес к Джеймсу. Тот заметил это не сразу, потому что в голове все еще вертелась их беседа с президентом.

   – Слушай, Макс, кто, по-твоему, заправляет миром?

   – Вот черт, ну и вопрос.

   – Отвечай не раздумывая, инстинктивно.

   – Америка, кто же еще! Мы можем задать трепку любой стране, плюем на решения ООН, монополизируем экраны планеты, и большинство транснациональных компаний тоже наши.

   – Америка – это слишком расплывчато. Я имена спрашиваю.

   – Макс прав, – вмешался Дилип. – США господствуют в мире как никакая другая империя в прошлом. Во всех областях – политической, экономической, культурной военной, технологической, научной. А если хотите имена! возьмите имена всех американцев, для которых крутится эта гипердержава: тех, что используют свои прожорливые внедорожники, чтобы разъезжать по городу, тех, что чудовищно жиреют, потому что объедаются, тех, что включают кондиционер, потому что не выносят солнца, тех, что потребляют сверх потребностей. Американцы – самые крупные хищники планеты, цари джунглей, и им надо много пищи.

   – Чем занимаетесь в жизни? – спросил Джеймс.

   – Программист.

   – Хищник от информатики?

   – У меня был выбор: остаться в Нью-Дели за пятьсот рупий в месяц или зарабатывать тут в пятьдесят раз больше.

   – Проблема в жилье, – сказал Макс. – Мистеру нужен отель неподалеку, пока он не подыщет себе квартиру.

   В кармане Джеймса завибрировал мобильник. Федеральные службы сообщили ему об исчезновении женщины в Джорджтауне. Он достал связку ключей, отцепил один и положил на стойку.

   – Вот, пока не найдете себе берлогу, – сказал он Дилипу. – У меня места много, живу один, и это неподалеку отсюда. Макс вам покажет, как дойти. А мне еще надо немного поработать.

   – Я не могу это принять, это слишком…

   – Пусть мы, американцы, и хищники, это не мешает гостеприимству.

81

   Ночь покрыла берега Потомака словно саваном. Полчища полицейских прочесывали окрестности между Джорджтаунским университетом и рекой. Инспектор Маклафлин изложил Музесу суть дела:

   – Месяц назад один студент-юрист, Алек Фаулз, договорился о свидании с девушкой. А сам опоздал. Девушки на месте не оказалось, и с тех пор она как в воду канула. Все, что он о ней знает, это что ее зовут Мария, что она мексиканка и ладно скроена.

   – И весь этот сыр-бор из-за какой-то девицы, которая не явилась на свидание?

   – Дайте договорить.

   – Она что, дочь мексиканского президента?

   – Что с вами, Музес? Я же вам как раз для того и позвонил, чтобы помочь в вашем деле с исчезновениями. Может, это как-то связано.

   – Ладно, слушаю.

   – Один муниципальный служащий, который чистил берега, нашел вчера платок фирмы «Гермес», сфабрикованный в Мексике. Подделка Платок зацепился за колючие кусты у реки. Полиция для очистки совести наведалась в кампус, проверить, не пропала ли какая студентка. Алек Фаулз опознал платок Марии. Мы обшарили всю округу и нашли вот это, в пятистах метрах вниз по течению Потомака.

   Он предъявил ему прозрачный пластиковый пакет с запачканными тиной джинсами.

   – Должно быть, на эту Марию напали, пока она ждала Фаулза. Убийца бросил ее шмотки в реку, саму изнасиловал и избавился от тела. Ну, может, не в этом порядке.

   – Труп нашли?

   – Нет. Тралим Потомак. Водолазы там уже несколько часов.

   – Выяснили что-нибудь об этой Марии?

   – Нет. Фаулз подцепил ее в одном кабаке, «Десперадос». Музыка панк, экстези из-под полы, клиентура – молодежь. Он переспал с ней у себя на квартире. На следующее утро они расстались, назначив вечером свидание. Тут.

   – Где именно?

   Маклафлин указал на сухое дерево внизу.

   – По словам Фаулза, Мария была из Мехико и путешествовала по Штатам, чтобы усовершенствовать свой английский. Сказала ему, что заканчивает учебу, собирается преподавать. Проблема в том, что мы не знаем ее фамилиях а имя слишком распространенное. Я вас предупредил, потому что. если верить Фаулзу, внешность у нее просто сногсшибательная.

   – Какого числа они должны были встретиться?

   – Восьмого марта, вечером. В девять часов.

   То есть через восемь часов после исчезновения Галан.

82

   – Из-за этих сходняков в конце концов начнут болтать, – проворчал Санчес.

   Уберешь болтунов, и все дела, – сказал Баррано. Уже во второй раз за десять дней клуб пяти мафиозных главарей собирался на «Мужике-1», крейсирующем во Средиземному морю. С той же повесткой дня. Зато предмет разговора радикально изменился.

   – Я не могу бросить свой бизнес просто так, за здорово живешь, – не унимался Санчес.

   – Все еще не довел до ума свой биококаин? – съязвил 489.

   – Есть новости, – оборвал их Коченок.

   – По поводу чего?

   – Нашли трех женщин? – осведомился Курумаку.

   – Две из них были похищены моей организацией по просьбе американских секретных служб. Я не знал, что они путались с членами G300.

   – Что?

   – Неувязка вышла. Собственно, не надо, чтобы они нашлись. Не знаю, кто тебя втянул в это дело, Курумаку…

   – Президент «Мицубиси».

   – Да кто они такие, эти бабы?! – потерял терпение Баррано.

   – Шлюхи, – отрезал Коченок.

   – На кого работают? – спросил Курумаку.

   – Неизвестно. Зато известно, что их больше трех, и они терлись вокруг некоторых членов G300, которых не успели предупредить, что нейтрализация проведена в интересах их же группировки. Но с тех пор NSA их уже просветила. Твой приятель из «Мицубиси», который попросил тебя разыскать его цыпу, теперь уже наверняка в курсе, что она им вертела. И меня бы удивило, если бы он все еще хотел получить ее обратно.

   – И вся эта возня ради нескольких потаскух?

   – Вместе с секретными службами разных стран была образована кризисная ячейка, чтобы установить личности этих девок и нейтрализовать их. Совет G300 попросил нас о сотрудничестве.

   Курумаку и Баррано стало как-то не по себе. Быть может, потому что оба сами были влюблены в юных красоток. Коченок сердечно пожал руку Баррано.

   – Как там мое дельце?

   – Улажено.

   Он не упомянул имя Карлы. Для Владимира Коченка она больше не существовала.

83

   Карла не знала, где она. Хуже того, не знала, где Леа. У нее болели голова, спина, ноги, ее тошнило и хотелось помочиться. Она попыталась сесть, но что-то мешала Какое-то препятствие. Она была зажата меж двух металлических перегородок, которые вынуждали ее держаться стоя. Пол под ногами дрожал и подпрыгивал. Карла попыталась забыть о своей клаустрофобии и дышать равномерно. Воздуха было мало, зато избыток зловония. Задыхаясь, она зашлась кашлем. Каждое содрогание прижимало ее к стенке. Справа, из полумрака, на нее пристально смотрели два глаза. Немым взглядом. Голос слева посоветовал ей умолкнуть. По-итальянски.

   – Есть там с вами девочка?

   Ее внезапно швырнуло вперед, на перегородку.

   – Тут только женщины.

   Новый толчок, на сей раз назад.

   – Но где же мы, черт побери?

   – Ты в самом деле хочешь знать?

   – Ну пожалуйста.

   – Мы в грузовике. В тайнике между стенок.

84

   Джеймс Музес добрался до отделения ФБР между Девятой и Десятой улицами и набросился на копию досье, которую прислала ему Сильви Бач. Все прочие похищения разделяло несколько дней, и на месте событий не было найдено ни одной улики. А исчезновение Марии отличалось от них по двум пунктам. Оно больше напоминало случай Николь Баллан, который ошибочно присоединяли к остальным, пока Лав не догадался, что она была изнасилована и убита каким-то психом-одиночкой. Но между Николь и Марией пролегали тысячи километров, и мало было шансов, что маньяк окажется тем же самым.

   Джеймс позвонил Сильви, чтобы сообщить ей о своей беседе с президентом и решить, какой линии придерживаться. Ее номер был занят. Он оставил сообщение, взял досье под мышку и направился к себе домой, на Седьмую улицу.

   Достав связку ключей, обнаружил, что нет ключа от квартиры. И только тут вспомнил, что дал его довольно соблазнительному незнакомцу.

   Дилип сидел на диване. Он переоделся, на нем теперь были свитер с глубоким вырезом и полотняные брюки. Читал посвященную Клинту Иствуду книжку, которую взял с полки. При появлении Джеймса он поднял голову, и его тонкие черты тронула улыбка.

   – Я позволил себе заглянуть в эту книгу.

   Из кухни доносился запах карри.

   Пахнет неплохо. Что-то приготовили?

   – Цыпленка карри, с рисом. Надеюсь, вы любите.

   Джеймс кивнул и пошел принять душ. Когда он вернулся, Дилип уже накрыл ужин в гостиной. Они уселись на полу, по-индийски.

   – Есть будем без приборов?

   Дилип запустил пальцы в блюдо и взял немного кушанья.

   – Открой рот.

   Он положил рисовый шарик на язык Джеймса. Его нёбо затопило экзотическими пряностями. Он стал жевать, медленно, несмотря на терзавший его голод, чтобы уважить искусство гостя и оценить нюансы вкуса.

   – Восхитительно, – наконец сказал он.

   – В Индии во время трапезы задействуют все пять чувств. Когда ешь руками, обращаешься к осязанию. Но используй только правую руку. Левая предназначена для другого.

   – Пять чувств? Включая слух?

   – Шипение горячего масла, звук струйки чая, льющейся в чашку…

   – Я дам тебе послушать кое-что, что тоже весьма услаждает слух.

   Джеймс поставил диск.

   – Рей Чарльз? – спросил Дилип, едва прозвучали первые ноты.

   – Браво.

   Индиец попотчевал его новой порцией риса. Джеймс ее проглотил и облизал ему пальцы. Дилип приблизился и просунул вторую свою руку ему под свитер.

   – Так ты говоришь, левая рука предназначена для другого?

   – Для нечистых удовольствий.

   Джеймс почувствовал теплое дыхание на своей шее, влажность поцелуя, нежного, глубокого, потом ощутил язык, скользнувший в ложбинку у своего плеча Через несколько минут, скинув одежду, они стояли друг против друга Теперь, после еды, их чувства обострял секс. Шелковистая и душистая кожа Дилипа, изящество его черт, нежные и пряные губы, его индийский акцент, который убаюкивай Джеймса ласковые слова – все это вызвало у него неудержимое желание заняться с ним любовью. Он скользнул вдоль тела Дилипа чтобы вобрать в губы его член. Потом повернулся и позволил пронзить себя, прежде чем самому излиться на ковер.

   Когда зазвонил телефон, была почти полночь. Джеймс узнал голос Сильви. Рассказал ей о своей беседе с президентом. Она сообщила ему, что Натан собирается покинуть Японию и направиться в Африку, чтобы там встретиться с потенциальной жертвой.

   – Молодая, красивая, дипломированная, влиятельная – резюмировала Сильви.

   – И вы собираетесь искать ее аж в самой Африке?

   – Натан напал на след.

   – Надо быть осторожнее и не валить все в одну кучу.

   – Что ты хочешь сказать?

   – Сегодня вечером меня известили еще об одном исчезновении, рядом с Джорджтаунским университетом. Полиция уже связала его с остальными.

   – А связи нет?

   – Жертва – мексиканская автостопщица, еще не получившая диплома. Похоже, была изнасилована на месте. В окрестностях была найдена часть ее одежды. Как в Фонтенбло.

   Он услышал, как она пересказывает его слова Натану, который в итоге сам взял трубку.

   – Джеймс? Тело девушки нашли?

   – Нет еще. Насильник бросил его, вероятно, в Потомак месяц назад. Поиски рискуют затянуться.

   – Где именно у нее было назначено свидание?

   – На берегу, рядом с сухим деревом. Подальше от нескромных взглядов. А что?

   – Там и копайте.

   – Что?

   – Надо копать.

   – Думаете, убийца стал тратить время на рытье могилы, когда достаточно было бросить труп в реку?

   – Маловероятно, но пренебрегать ничем нельзя. Если найдете тело, значит, убийца тот же, что и в Фонтенбло.

   Джеймс положил трубку. Звонок не нарушил его блаженства. Его вообще ничто не могло нарушить, благодаря Дилипу, которого удача подбросила ему на пути. Он встал и пошел на поиски своего любовника. Но тот был за его спиной. Джеймс позволил прижать себя, не шелохнувшись. Не подозревая, что на сей раз его пронзит лезвие ножа.

Третья часть
Человек с дубленой кожей идет навстречу солнцу

85

   Натан пролетел над Китаем, Тибетом, Раджастаном, над несколькими райскими островами Индийского океана, прежде чем приземлиться в одном из самых бедных мест планеты. Согласно сведениям, полученным Сильви в Интерполе, любовница Куамо Курумаку Эзиан Зави находилась в Сомали. И, возглавляя «Курумаку-глобал-300»-, способствовала росту престижа мафиозной династии в Африке.

   Натан предпочел отправиться туда в одиночку. Это было удачно, поскольку Тайандье настойчиво требовал возвращения Сильви, а также Лин во Францию. Он собирался сопоставить добытые ею данные со своими и взять бельгийку в Рим, чтобы допросить Слоан Риччи, любовницу итальянского промышленника Эрнесто Бернелли. Для Тайандье истина уже готова была воссиять. Ведь и величайшие открытия родились из случайных сопоставлений. Так что пути Натана и Сильви разделились в токийском аэропорту. Он попросил у нее на дорожку бельгийский анекдот.

   – А что я получу взамен?

   – Секрет моего уговора с сестрой.

   – Оба ребенка, которых она воспитывает, это ведь не ее дети?

   – Я повстречался с ними полтора года назад, во время последнего расследования. Джесси была шестилетним вундеркиндом, которую насиловал ее отчим, а Томми, ее брат, шестнадцатилетним аутистом, запертым в психиатрической клинике. Я похитил их у матери-алкоголички и отчима-извращенца. Шеннея и Шиваджи согласились взять детей при условии строжайшей тайны. Это и был наш уговор.

   – И ты его нарушаешь ради бельгийского анекдота?

   – Ради бельгийки.

   Их поцелуй был прерван Лин Ли. На посадке они оставались последними.

   – Знаешь, какое чтиво взяла бы с собой бельгийка на необитаемый остров? – спросила его Сильви, чьи губы покраснели от долгих лобзаний.

   – Нет.

   – Тебя, с ног до головы в татуировках.

   Они договорились встретиться через четыре дня в Париже.

   Натан вышел в международном аэропорту Могадишо и словно попал в сауну. Рядом с грязным внедорожником поджидал, обливаясь потом, агент ЦРУ, предупрежденный о его прибытии токийским отделением Интерпола.

   – Добро пожаловать в ад. Я – Алан Кулидж.

   – Натан Лав.

   – Наслышан о вас.

   – Значит, я плохо делал свою работу.

   Они сели в раскаленную «тойоту» и поехали в сторону центра. Ветер осыпал песком развороченные улицы, картонные лачуги, общественные здания, обтесанные выстрелами из гранатометов, пустынный пейзаж.

   – Можете мне обрисовать вкратце, как тут обстоят дела?

   – Я же сказал – ад.

   – А подлиннее?

   – Возращение надежды» – это вам что-нибудь говорит?

   – Американское вмешательство в тысяча девятьсот девяносто третьем году.

   – Речь шла о том, чтобы нормализовать положение в стране. Операция завершилась западней, и тела наших морпехов таскали по улицам Могадишо. ООН тоже попыталась вмешаться с помощью своих миротворцев, но ничего не смогла и в девяносто пятом убралась восвояси. С девяносто первого года Сомали – страна без правительства, отданная в руки боевиков и их главарей. Сущий бардак.

   – Это скорее не ад, а анархия.

   – По словом «ад» я понимаю разборки с помощью «Калашникова», рэкет вооруженных банд, похищение мирных граждан прямо на улице, нападения пиратов у берегов, исламистские мафии, торговлю оружием, наркотиками, туберкулез, малярию… С тех пор как вы здесь, ваша жизнь изрядно упала в цене.

   Он крутанул руль на сто восемьдесят градусов, задел тележку, запряженную тощим ослом, и угодил в рытвину. Колеса буксовали, осел гнусно ревел. Кулидж высвободил свою «тойоту», подняв облако пыли, и дал тягу, не дожидаясь составления протокола.

   – Понакопали канав, дороги совершенно непроезжие. Вода и электричество – не более чем старые воспоминания. Зато можете звонить по выгодной цене и играть на бирже. Для транснациональных компаний, для мафии и неправительственных организаций это рай. «Кока-кола» открыла тут новый суперсовременный завод, двенадцать тысяч квадратных метров, тридцать шесть тысяч бутылок в час. В производстве заняты сто тридцать человек, и столько же для охраны. Тарифы мобильной связи самые низкие на континенте, поскольку нет никакого государства, чтобы взимать налоги. Освещение свечное, но зато повсюду найдете интернет-кафе. Банковской системы нет, но это не мешает курсу сомалийского шиллинга колебаться по отношению к доллару. Торговцы потирают руки, и продовольствия из Арабских Эмиратов в местной диаспоре хоть завались. Всякая шушера наживается на наркотиках, на рэкете, похищениях и оружии. Что касается неправительственных организаций, то они процветают. Единственный действующий госпиталь – от Красного Креста. И еще есть ваш друг Курумаку, который вкладывает миллионы долларов в страну.

   – Он мне не друг. Что вы знаете об Эзиан Зави?

   – Никогда с ней не встречался. Она сомалийка по происхождению, носит покрывало и нигде подолгу не задерживается. Зато ее офис где был, там и есть.

   Кулидж остановил машину перед современным зданием, поблизости от российского посольства.

   – Так она сомалийка? – удивился Натан.

   – Ну да, Курумаку себе чернокожую отхватил.

   Натана удивил не цвет ее кожи, а национальность.

   – Я вас тут подожду. Меня они не лишком любят.

   – А чем вы занимаетесь в Сомали?

   – У меня тут дела.

   – Не опасаетесь за свою жизнь?

   – Мне всего неделя осталась.

   Заметив озадаченный взгляд Натана, он уточнил:

   – Тут, я имею в виду. Потом сваливаю в Уганду.

   – Мне надо получить от вас еще кое-какие сведения.

   – Тогда приглашаю позавтракать. Рядом как раз есть тошниловка.

   Они уселись за одним из двух столиков какого-то кафе.

   – Попробуете местное блюдо – муффо.

   – Что это?

   – Овсяные колобки. Не изыск, но есть можно.

   Кулидж заказал официантке, возникшей откуда-то из тени, еще два чая.

   – Так что еще вы хотите узнать?

   – Расскажите мне о «Курумаку-глобал-300».

   – Это плацдарм Курумаку в Африке. Официально он старается развивать сельское хозяйство в пустыне. Неофициально – делает деньги. Размещает тут своих дружков – «Кока-колу», «Барклай-банк», «Дженерал моторе», «Монтесанто»… Идея в том, чтобы производить как можно дешевле, развивать рынки, прокручивать грязные деньги, завладевать природными богатствами страны, объявлять монополию на что угодно – на соль, на песок… Заодно пользоваться страной как помойкой.

   – Помойкой?

   – Последнее цунами выбросило на поверхность радиоактивные отходы и прочую ядовитую дрянь, которую тайком топили в море у сомалийских берегов. Стоит только посмотреть на проржавевшие бочки, которые плавают всего в нескольких сотнях метров от берега, чтобы представить себе, что ждет местное население. Даже эксперты ПОС приезжали, чтобы определить размер катастрофы.

   – Что такое ПОС?

   – Программа ООН по охране окружающей среды. Разродились отчетом, на который всем плевать.

   – Что там говорится по существу?

   – С одной стороны, имеются западные страны, которые производят токсичные отходы в гонке за собственным благополучием. С другой стороны, имеются страны-свалки, где уничтожение опасных веществ обходится в два с половиной доллара за тонну, то есть в сто раз дешевле, чем в Европе. Но должны быть еще и те, кто наладит связь между теми и другими. Сюда-то и вторгается мафия. Оружие в придачу к ядерным отходам – так они со всех сторон в выигрыше. И пока массмедиа выжимают у публики слезу, показывая вздутые животы оголодавших сомалийцев, никто не обращает внимания на кожные инфекции, на легочные заболевания, на множащиеся случаи слепоты. Я уж не говорю о бедственном состоянии окружающей среды. Съездите на морское побережье. Рыбу можно ловить просто руками – ослепла, а черепахи потеряли чувство ориентации.

   Натан все никак не мог одолеть свой колобок.

   – И это вам агент ЦРУ говорит, а не активист «Гринписа». Доедайте наконец, не то они обидятся.

   – Зачем вы мне все это рассказываете?

   – Потому что вы меня сами спросили.

   – Это же из разряда «совершенно секретно».

   – Какая, к черту, секретность, если всем на все начхать? Западный человек, загнанный бешеным темпом своей сумасшедшей жизни, отстегивает немного бабок на хлеб для Африки, чтобы совесть была спокойна, и баста.

   – Вы сказали, что у вас тут дела. Какие?

   – Вначале я должен был изучить возможность создания правительства. Но потом осознал, что страна запросто без него обходится уже несколько лет и что частный сектор процветает. Никакого правительства, никакой коррупции, никакого государственного вмешательства в экономику, никакой диктатуры! Сомалийцам удалось создать общество, которое функционирует без главы государства. Само по себе. Чудеса глобализации.

   Натан уловил цинизм в тоне агента.

   – Это я к тому, чтобы вы поняли: у мисс Эзиан Зави наверняка больше власти, чем у кого бы то ни было в Сомали. Так что советую быть осторожнее.

86

   Натан перешел улицу, стараясь не угодить под машину или под очередь из «АК-47». Вход в «Курумаку-билдинг» преграждали четверо вооруженных сомалийцев. Двое из них сопроводили его к некой служащей, которая поговорила с кем-то по телефону по-арабски. Вскоре явилась женщина, одетая в тунику цвета фуксии и хиджаб. Она откинула покрывало, и под ним обнаружились пышная курчавая шевелюра, большие миндалевидные глаза, высокие скулы. Ее лицо больше ассоциировалось с фото для модных журналов, чем с нуждами третьего мира.

   – Это вы меня искали? – спросила она на безупречном английском.

   – Вы Эзиан Зави?

   – Да.

   – Я бы хотел поговорить с вами.

   – О чем?

   – Вы в опасности.

   – Здесь я в опасности каждый день.

   Я добрался сюда из Токио, чтобы предупредить о гораздо более серьезной угрозе.

   – Какой же?

   – Мы могли бы поговорить в более спокойном месте?

   – Кто вы, собственно, такой?

   – Тот, кто следит, чтобы с вами ничего не случилось.

   – Можете показать ваши документы?

   – Я могу вернуться через час со всеми документами и разрешениями, какие только пожелаете.

   – В этой стране любое удостоверение раздобыть легче, чем бутылку питьевой воды.

   – Об этом я и говорю.

   – Назовите мне по крайней мере ваше имя.

   – Натан Лав.

   Он проследовал за ней в помещение, интерьер которого состоял из картотеки, оружейной пирамиды, стола, четырех стульев, радиоприемника и керосиновой лампы. Из-за стены доносилось гудение генератора.

   – Итак, мистер Лав, что же это за серьезная угроза?

   – Дождь.

   – Тут я ничем не рискую.

   – Приближается муссон.

   – Мы его ждем с нетерпением.

   – Где вы получали диплом?

   – В Йеле.

   – Специальность?

   – Экономическое право.

   – Когда вы повстречали Куамо Курумаку?

   – Вы вторгаетесь в мою личную жизнь.

   – Тогда скажите мне, где находится Йельский университет.

   – Нью-Хейвен, Коннектикут.

   – Назовите его девиз.

   – Что означают эти вопросы?

   – Надеюсь, девиз Йеля не касается вашей личной жизни?

   – Вы вынуждаете меня терять время, – сказала она, двинувшись к двери.

   – У вас достаточно охраны?

   – Четверо мужчин и одна женщина.

   – Полагаю, что эта женщина и есть вы.

   – Простите?

   – Вы любите дождь, не знаете девиза Йельского университета и умолкаете, как только речь заходит о вашей личной жизни. Вы не Эзиан Зави.

   – Убирайтесь!

   – Эзиан собираются похитить.

   – Ее уже похищали.

   – Когда?

   – Три месяца назад.

   – Курумаку скрыл это от меня.

   – Неподалеку от рынка Бакараа двое мужчин и мальчишка, вооруженные автоматами, вынудили ее сесть в машину. Похитители потребовали пятьдесят тысяч долларов. Я немедленно сообщила об этом господину Курумаку, который лично приехал и уладил это дело. Не знаю как, но Эзиан была освобождена на следующий же день после его прибытия в Могадишо. В этой стране похищения обычное дело. Боевики делают это меньше чем за две сотни американских долларов. После того случая Эзиан охраняют днем и ночью.

   – Где она сейчас?

   – Я передам ей ваше предостережение.

   – Вы не поняли. Исчезают самые влиятельные женщины планеты. Не знаю, что с ними происходит потом, но сомневаюсь, что их судьба завидна. Эзиан обладает всеми качествами, чтобы стать одной из них. И на этот раз Курумаку ничего не сможет сделать, поскольку похитители не мальчишки, работающие за две сотни долларов.

   – Позвольте мне сделать телефонный звонок.

   Она заставила его прождать десять минут, прежде чем появилась снова:

   – Эзиан между Джибути и Эфиопией.

87

   Переборка упала. Карла очнулась среди вони и мочи. Прямо перед ней были трое крепко сложенных мужчин в анораках и вязаных шапочках. Кто-то рявкнул приказ. Она сделала шаг вперед и рухнула. Ноги совершенно задеревенели. Один из типов заорал и ударил ее по голове. Карла с трудом поднялась. Кроме нее, тут оказались и другие молодые женщины. Семь. Леа среди них не было. Все выпрыгнули из грузовика и приземлились на песок. Пляж. Одна из девушек подвернула лодыжку. Два типа криками и пинками заставили ее встать. Было холодно и сыро. Их погнали к морю. Карла не понимала зачем. Собираются утопить? Тут она увидела две лодки, качавшиеся на невысоких волнах. Женщин разделили на две группы. Та, что цеплялась за руку Карлы, спросила ее, куда их ведут. Она была итальянкой, и ее звали Алессандрой. Карла не знала, что ей ответить, у нее самой не было и малейшего представления о том, где они и что с ними происходит.

   – Нас собираются погрузить на эти скафо, – сказала она.

   – Скафо?

   Сильный удар в спину сбил ее с ног. Падая, она увлекла за собой Алессандру. Стукнувший ее заорал, чтобы она заткнулась и встала. Скафо были плоскодонными лодками, которыми пользовались поставщики наркотиков, чтобы улизнуть от радаров. Карлу и двух других девушек бросили на дно и уложили в ряд, словно сардины. Потом закрыли сверху досками. Как в гробу.

88

   Маленький самолет, который раздобыл для него агент Кулидж, летел над высокими плато бывшей Абиссинии курсом на Афарский треугольник.

   Именно там рождался Рифт, шрам на поверхности планеты длиной пять тысяч километров между Эфиопией и великими танзанийскими озерами. Здесь чередовались пышные ландшафты и суровые пустыни, естественные заповедники и убежища диких животных.

   Именно тут шестьдесят пять миллионов лет назад исчезли динозавры, после того как метеорит диаметром пять километров пропорол землю и поднял хребет Рифта.

   Тут же появился человек – среди долин, холмов, равнин, лесов, среди антилоп, львов, зебр, буйволов, слонов. Благодаря богатой вулканической почве и обильным дождям ночной пейзаж превратился в пышный эдем. Из смерти проросла жизнь.

   Самолет оставил позади зеленый рельеф Эфиопии и теперь пролегал над пустыней Данакиль, враждебной и завораживающей. Под крыльями проплывали сюрреалист четкие панорамы, похожие на картины абстракционистов ярко-оранжевые железистые впадины, кроваво-красные минеральные болота, блестящие пласты черной лавы, какие-то фиолетовые вздутия, скрученные извилины, соленосные жилы, скалистые, острые как скальпель пики, изумрудно-зеленые озера. Этот шрам, не перестававший кровоточить под свинцовым солнцем, был покрыт коростой, ожогами некрозом, пигментными пятнами. Инопланетный пейзаж казался настолько сверхъестественным, что терялось всякое представление о высоте. «Сто пятьдесят метров», – сказал Хасан, чернокожий пилот в лимонно-желтой рубашке, блестя залитыми спиртным глазами.

   Они пролетели над вулканом, который еще не совсем испустил дух, и спикировали в другой кратер. Здесь все дымилось, булькало, кипело, било ключом. Тот, кто отваживался сунуться в эти места, в любой миг рисковал увязнуть в болоте серной кислоты или провалиться сквозь тонкую лавовую корку, покрывавшую расплавленную магму. Дно впадины было на сто пятьдесят метров ниже уровня моря. Преисподняя. «Какого черта такая женщина, как Эзиан Зави, тут делает?» – недоумевал Натан. Он заметил вдалеке цепочку одногорбых верблюдов, продвигавшихся по соляному морю. Караван кочевников-афаров. Единственные вестники в этих местах. Двухмоторный самолет снизился, повернул под прямым углом и пошел на посадку. Машина раскачивалась, рыскала, вставала на дыбы. Но, похоже, Хасан знал, что делает. Шасси ударилось о землю так резко, словно самолет сел на брюхо, их бросило вперед, мотор зачихал в облаке дыма, соли и пыли и умолк наконец через несколько сотен метров.

   – Какие-то проблемы? – спросил Натан у пилота, вытиравшего лоб платком в пятнах масла.

   – Все в порядке.

   Они приземлились посреди необъятной пустоты – обжигающей, ослепляющей. Хасан постучал пальцем по термометру.

   – Пятьдесят четыре градуса. Немного посвежело.

   Из слепящего облака вынырнул дромадер. Потом второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Верблюды были навьючены большими мешками и ведомы тремя пешими кочевниками. Облачение первого состояло из тряпки на талии и кривого кинжала на бечевке. Хасан сыграл роль толмача:

   – Они идут с озера Азаль, доставляют свой товар в горы. Там, куда они идут, есть женщина, которую они называют Рас.

   – Рас?

   – Это значит «вождь» по-эфиопски.

   – Далеко?

   – «Далеко» для них ничего не значит.

   – Есть место в этих горах, где вы можете посадить самолет?

   – Мек'еле.

   – Ждите меня там.

   – Сколько времени?

   – Пока не появлюсь. Я заплачу.

   – Чем?

   – У женщины, которую я ищу, хватит средств, чтобы купить вам целую авиакомпанию.

   – Я столько не прошу.

   – Если не появлюсь через три дня, возвращайтесь в Сомали и уладьте дело с Кулиджем.

   Натан взял свою флягу и присоединился к каравану. Его смуглая кожа, черные волосы, детство в пустыне Мохаве, отшельничество под австралийским солнцем давали ему основание полагать, что он достаточно подготовлен к долгому походу через эфиопское пекло. Афары время от времени устраивали привал, двигались в основном по ночам, избегая зноя, мало говорили между собой, питались лепешками. Эти мусульмане-сунниты, рожденные среди геологических и климатических крайностей, казалось, чувствовали себя тут как рыба в воде. Натан потерял представление о времени и пространстве. Здесь все измерялось днем и ночью. Горы впереди не казались далекими, однако он шел день за днем, не замечая, чтобы они приближались. Мираж? Усталость? Солнечный удар? Он увидел, как небо заблистало ярче зеркала, как дромадеры кувыркнулись в пустоту и земля стукнулась о его голову.

89

   Карла все еще держала руку Алессандры, когда до нее дошло, что молодая женщина потеряла сознание. Вывих лодыжки, клаустрофобия, духота, вонь мочи и блевотины одержали верх над сознанием. Третья девушка на дне лодки мучилась от морской болезни, которая выворачивала ее наизнанку. Скрючившись и схватившись за живот, она извергала одну только желчь. Карла выпустила руку Алессандры, забыла о своей дочери и думала теперь, как помочь потерявшей сознание девушке.

90

   Запах жареного мяса.

   – Немного жаркого из козленка?

   Женский голос. Английский язык.

   Натан различил черную гриву, точеные черты лица, красную тунику. Приподнялся, чувствуя головную боль и тошноту.

   – Не сейчас, спасибо.

   – Надо попить. Вода и соль здесь ценятся превыше всего.

   – Эзиан Зави?

   – С кем имею честь?

   – Натан Лав. Я вас разыскиваю уже несколько дней.

   – Я сама вас нашла. На спине верблюда, с сильнейшим солнечным ударом. Вам не пришло в голову чем-нибудь ее прикрыть?

   – Я думал только о том, чтобы защитить вас.

   – В таком состоянии? – Она засмеялась.

   Натан утолил жажду и рассказал ей о похищениях, о расследовании, которое привело его в Японию, потом к Курумаку, а потом и к ней самой.

   – Тысячи женщин исчезают каждый месяц. Вам, думаю, придется проверить все случаи, чтобы оправдать дорожные издержки.

   – За истину повсюду платят очень хорошо.

   – Думаете, здесь, в Эфиопии, вы стали к ней ближе?

   – Вы в списке следующих жертв.

   – Как вы можете быть в этом уверены?

   – Достаточно посмотреть на вас.

   Эзиан Зави не могла бы послужить моделью скульптору или живописцу, поскольку ее большие зеленые глаза излучали свет, который невозможно было передать. Осунувшееся лицо обрамляла пышная, густая шевелюра, кончики волос змеились до самой поясницы. Красивое, чуть угловатое эбеновое тело было облачено в простую пурпурную тунику, которая не сковывала движений. Сравнение с Эзиан сразу сделало заурядной внешность женщины, выдававшей себя за нее в Могадишо. Курумаку повезло.

   – Вы уже были жертвой похищения.

   – Куамо позаботился о моем освобождении.

   – Чего хотели ваши похитители?

   – Они ничего не успели потребовать.

   – Курумаку заставил их говорить?

   – Он велел их убить. Я была против.

   Вспоминая обстоятельства своего похищения, она помассировала бедро.

   – Похитители причинили вам боль?

   Она поколебалась:

   – Они засунули меня в мешок из-под соли и порезали бедро.

   – Зачем?

   – Не знаю.

   – Что для вас значит дождь?

   – Это источник жизни.

   – Лично для вас.

   – Я по нему не скучаю.

   – Откуда у вас взялась эта боязнь?

   – А кто вам сказал, что я боюсь дождя?

   – Вы сами только что признались.

   Она отвернула лицо в полумрак хижины.

   – Детская травма. Моя семья погибла при наводнении. Дождь может быть и источником смерти.

   – Где это произошло?

   – В моей родной деревне, в Сомали. Предпочитаю больше не говорить об этом. К вашему расследованию эта тема отношения не имеет.

   – Имеет. Но я ее больше не коснусь.

   Натан почувствовал, что она утратила самообладание. И воспользовался этим, чтобы расспросить о менее болезненных подробностях ее личной жизни.

   – Вы очень привязаны к Куамо Курумаку?

   – Я люблю его.

   – Почему?

   – Почему я влюблена? Что я думаю о дожде? Вы задаете странные вопросы.

   – Что вам больше всего нравится в Куамо?

   – Власть.

   Он не ожидал такого ответа. Она заметила это и объяснила:

   – Его власть, способная изменить мир.

   – А он хочет изменить мир?

   – На благо людей.

   Натан еще не забыл слова Кулиджа о том, как Курумаку приспосабливал Африку под себя. Торговля наркотиками, оружием, ядерными отходами, отмывание грязных денег – все это не имело ничего общего с филантропией.

   – Неужели вы полагаете, что, делая бизнес на бедах страны, которую захлестнуло насилие, вы творите добро?

   Вы явились, чтобы защитить меня или проповедовать западную мораль?

   – Я пытаюсь понять, зачем похищают таких женщин. как вы.

   – Делать добро одним часто значит делать зло другим. И наоборот.

   Натан встал, чтобы выйти, но вдруг почувствовал спазмы в желудке и ухватился за остов хижины, чтобы сдержать рвоту.

   – Я дам вам кое-что выпить, вам станет легче. – сказала Эзиан.

   Он почувствовал на лице ее волосы, потом запах рассеялся. Не в силах последовать за ней, он сел в траву, глядя на укрытый ночью гористый пейзаж, усеянный танцующими искрами лагерного костра. Она вернулась, держа в руках деревянную плошку с каким-то тошнотворным питьем. Натан был готов проглотить что угодно, лишь бы облегчить головную боль.

   – Мне надо было дать вам помучиться.

   – Какое сострадание!

   – Это избавило бы меня от нескромных вопросов.

   – Тогда зачем меня лечить?

   – Я слишком добра.

   – Что вы тут делаете, Эзиан?

   – С точки зрения вашей системы ценностей, творю зло.

91

   Скафо остановился. Карла стиснула холодную, окоченевшую руку своей соседки. Вдруг открылось небо, серое, пасмурное. Посыпались удары дубинкой, выгоняя их из лодки. Карла растолкала Алессандру, и та очнулась. Третья пассажирка была так бледна, что казалась мертвой. Движимые инстинктом выживания, они спрыгнули в воду и добрались до берега. Мужчины, уже не те, что высадили их из грузовика, погнали пленниц градом палочных ударов к фургону, плюющемуся соляркой. Пассажирки другого скафо были уже там. Карла обернулась. H получила оплеуху. Щека запылала.

   – Куда вы нас везете? – крикнула она с вызовом.

   Двое громил оторвали ее от Алессандры и швырнули на землю. К ним присоединился третий, коренастый и волосатый, как горилла. Пока первые двое удержи вали ее на земле, он стащил с нее джинсы, сорвал трусики и зверски изнасиловал. Потом настал черед остальных. Угостившись по кругу, они доволокли ее, полуголую, до фургона и швырнули, словно куль, на других девушек. Живой груз закрыли брезентом, и машина тронулась.

92

   Открыв глаза, Натан увидел над собой сплетенную из веток кровлю. Рядом спала семья пастухов и их собаки. Он встал и вышел. Вокруг была деревушка из двух десятков хижин, лепившихся к холму. Маленькие конусы из веток и травы посреди буйной зелени. На лугу застыло стадо коз. Несколько эфиопов спали в мягкой траве. Сборщики соли со своими дромадерами уже ушли. Он поискал уединенное место, где-нибудь повыше. Головная боль прошла. Натан уселся на круглой площадке в позе лотоса и стал медитировать. Его тело и дух вновь обрели естественное единство.

   Рядом села Эзиан. Молча, уважая его дза-дзен. Он не мог бы сказать, сколько времени она пробыла здесь. В конце концов ее присутствие стало смущать его. Эзиан возбуждала его любопытство.

   – Зачем вы здесь? – спросил он.

   – Я тоже люблю ни о чем не думать.

   – Я хочу сказать – в Африке. Вдали от Курумаку.

   – Я нашла тут кое-что, чего не искала.

   – Что же?

   – Корни эволюции. Все мы происходим от племен Рифта. Все вышло отсюда. И процесс еще не закончился. Африка разломится надвое. Под нашими ногами родится океан.

   – Так вы сюда явились, чтобы принести эту благую весть эфиопам?

   – Слово – бич современного общества. Люди говорят ради выгоды, дипломатии, их побуждают к этому беспокойство, гордыня, лень. Слово портит отношения между людьми и усложняет их.

   – Проблема не в слове, а в человеческом эго.

   – Если бы оно у меня было, я бы выбрала другое место, чтобы его тешить. Африка способна заставить нас забыть, кто мы такие и зачем сюда явились. Я научилась ладить с ней, избавляться от того, что кажется очевидным.

   Он завороженно смотрел на нее. В полумраке ее глаза казались двумя изумрудами в оправе из эбенового дерева, которым не надо дожидаться солнца, чтобы засверкать. Но Эзиан была слишком молода, чтобы на ее лице можно было разглядеть следы прошлого, и потому Натан был вынужден продолжать свои расспросы, чтобы понять ее.

   – Чем же вас так интересует колыбель человечества?

   – Здесь я понимаю, кто я такая на самом деле.

   – И кто же вы на самом деле?

   – Живая машина.

   – Красивая машина.

   – Запрограммированная. Которой диктуют ее цели: «Надо быть доброй, нести любовь, жить в гармонии». В человеке все это и так уже есть, но нас отвращают от истинной цели – от понимания и осознанного приложения наших усилий.

   – Вы правы, все уже заложено в нас самих, достаточно убрать покров с истинного знания. То, что вы называете пониманием, в дзен называется сатори. Видеть то, что есть на самом деле.

   – Где вы почерпнули эту мудрость?

   – В уединении и медитации, восстанавливая связь с силами природы. При этом возникают вопросы о себе самом.

   – Не только. Я осознала, что у меня есть некий дар.

   – Шестое чувство.

   – У вас тоже?

   – Умение пользоваться тем, что называют шестым чувством, человек утратил в первую очередь, но животные сохранили. Это способность предчувствовать опасность, предвосхищать намерение, проникать в суть вещей, находиться в гармонии с окружающей средой.

   Натан умолк, любуясь ею под первыми лучами солнца. Изысканный драгоценный камень, надеющийся вернуть свою первозданность в этом девственном мире. Он сосредоточился на мысли, которая ее смутила.

   – Вы в самом деле так думаете? – спросила она.

   – Я думаю также, что вам удалось прочитать мои мысли. Вы проделали большой путь.

   Зато сам Натан был пока только на полпути. Поняв какой эта женщина была в детстве, он еще не знал, какой она стала теперь. А ведь похитителям была нужна именно повзрослевшая Эзиан.

93

   Молчание, подлинный цемент непосредственных отношений, часто недооценивается. Натан нередко использовал это при допросах. И опять его ожидания оправдались.

   – Предполагаю, что общество потребления вам отвратительно, – сказала наконец Эзиан.

   – Зависит от того, чем все это закончится.

   – Вот его-то я и импортирую в Сомали.

   – А вы уверены, что это именно то, чего желают сомалийцы?

   – Спросите у голодного, хочет ли он есть. Народам третьего мира плевать на мораль Запада, на его подачки, на его попытки сдержать их рост. Богатые страны, которые долгие годы обжирались до несварения, хотят сегодня всю планету посадить на диету. Но бедные страны требуют своей доли пирога.

   – И эту долю вы им преподносите на блюдечке.

   – Глобализация обеспечивает работу и благосостояние большинству населения, без учета границ и политических режимов. Экономический рост борется с бедностью эффективнее, чем коррумпированные правительства, военные хунты или неправительственные организации, которые распространяют в прессе снимки бесплотных детей, только чтобы пополнить свои банковские счета.

   Она постепенно воодушевлялась. Натан продолжал провоцировать, чтобы заставить раскрыться:

   – Один вождь индейцев сиу сказал, что Великий дух дал нам обширную землю с дичью и мир, который изменяется, чтобы живые существа не сидели на месте и всегда находили зеленую траву и спелые ягоды. Великий дух создал нас, чтобы мы жили охотой и собирательством. Но пришел белый человек и сказал индейцам, что надо работать, чтобы жить, надо владеть землей, строить на ней квадратные дома, которые не впускают солнца и не могут передвигаться. Белый человек сказал, что это цивилизация.

   – Я вам уже говорила, добро и ало – вопрос точки зрения.

   – Какова же ваша?

   – Для многих людей Африка – это дикие заросли, межплеменные войны и бедные негры, избежавшие рабства. Для меня же это земля товарооборота, биржевых рынков, небоскребов, интернет-кафе, среднего класса. Иностранные инвестиции в Африку очень выгодны. Однако это привлекает их меньше всего. Просто потому, что богатые страны тиражируют образ голодного, недоразвитого, зараженного СПИДом континента.

   – То, что «Кока-кола» разместила тут свое производство, ваша заслуга?

   – А также «Дженерал моторс», «Катерпиллер», «Сити-банк»…

   – Кто в Африке стоит выше вас?

   – Никто.

   – Вы тут полновластная хозяйка?

   – В северо-восточной четверти Африки.

   – Значит, вас четверо.

   Она умолкла, сообразив, что сказала слишком много.

   – Ваша база в Сомали. Курумаку предоставил вам полную свободу действий, чтобы развивать экономику региона. А где священнодействуют трое остальных?

   Молчание.

   – Разве вы не согласовываете ваши действия?

   – ЮАР. Марокко. Гана.

   – Вы впускаете сюда глобализацию с четырех сторон света.

   – Благодаря нам такие страны, как Гана, Уганда, Сенегал, Ботсвана, сейчас быстро пошли в гору, даже если еще много предстоит сделать, чтобы искоренить бедность.

   – Сомали опустошена войной и живет без правительства больше десяти лет.

   – Мы использовали безвластие как преимущество, свободу. Этому мужественному народу удалось создать общество, которое функционирует без высшего руководства. Знаете, как сомалийцы соорудили первые вышки для антенн мобильной связи? Сварив их из кусков металлолома.

   – Кто три остальные женщины? – спросил Натан.

   – А у вас на уме только ваше расследование, а? И плевать вам на мотивации и судьбы Африки. В ваших глазах важна только миссия, которую вам поручили.

   – Если вы исчезнете, что станет с Сомали?

   – Инвесторы потеряют к стране доверие, и она вновь погрузится в хаос.

   – Значит, моя миссия связана с вашей.

94

   Натану было понятно волнение, которое испытывала Эзиан при соприкосновении с африканской природой. «Живая машина», как она сама себя определила, стала благодаря предоставленным Курумаку средствам настоящей матрицей Африки. Матрицей, которую пытались выкрасть. Чтобы уничтожить? Завладеть? Проникнуть в ее тайны? Роль Эзиан на геополитической шахматной доске Африки оставалась двусмысленной, поскольку она была связана с одним из крупнейших мафиози планеты. Надо было завести допрос подальше.

   – Вы экспортируете капитализм даже в эти горы?

   – Я тут для того, чтобы импортировать отсюда мудрость.

   – Импорт-экспорт?

   – Собиратели соли занимаются своим делом четыре часа в день – в одном из самых пустынных регионов и в самом суровом климате, который только известен. И этих трудовых затрат вполне достаточно для их выживания. Остальное время они проводят отдыхая, беседуя, танцуя, рисуя, наслаждаясь жизнью. Как раз этого-то богатые страны и не могут им предложить.

   – Двадцативосьмичасовую рабочую неделю?

   – Это не полное отсутствие тяжелого труда, которое имел в виду ваш Великий дух, но близко к тому, верно?

   – А что вы думаете о радиоактивных бочках в море у сомалийских берегов?

   – Чем богаче будет Сомали, тем меньше людей будет относиться к ней как к помойке.

   – Вы сами могли бы руководить этой страной.

   – Не это моя цель.

   – В это нелегко поверить.

   – Мне двадцать пять лет, а я уже успела спасти от нищеты больше людей, чем мать Тереза за всю свою жизнь.

   – Кто остальные три женщины?

   – Я не могу вам этого сказать. Особенно если, как вы говорите, они в опасности.

   – Вы сами усугубляете эту опасность, скрывая их имена.

   – Наша миссия важнее нашей безопасности.

   – Ваша миссия – бизнес!

   Эзиан взяла его за руку и повела к одной из круглых хижин. Деревня просыпалась. Поднимались дымки от очагов. По долине разносились голоса, блеяние, плач младенцев.

   – Я вам сейчас покажу кое-что, чего вы никогда прежде не видели.

   Она вошла. Он следом. Изнутри стены были покрыты листами алюминия. Отражаясь от них, лучи восходящего солнца давали превосходное рассеянное освещение. И везде были полки, а на них книги с семитскими буквами.

   – Деревенская библиотека, – сказала Эзиан. – Все произведения переведены на амхарский язык. Раньше чтение эфиопов ограничивалось Библией или Кораном. Теперь они могут открыть для себя Шекспира, Фолкнера, Достоевского, Уайльда, Кинга, Диккенса. Некоторые пастухи даже стада свои пасут, не отрываясь от книги.

   Натан вытащил одну наугад.

   – «Десять негритят» Агаты Кристи, – перевела ему название Эзиан, – Издательство RKE. Это вам ничего не скажет, поскольку оно было основано специально для такого рода переводов. Знаете, как говорят в Африке? «Когда умирает старик – сгорает целая библиотека». Отныне это уже не так.

   Она увлекла его в соседнюю хижину. Там на алюминиевых стенах были развешаны картины – Сезанна, Гогена, Матисса, Ренуара, Рафаэля… Миллиарды долларов средь дикой природы, без всяких охранников, бетонных стен, систем безопасности.

   – В Нью-Йорке или Токио эти картины стоят астрономические суммы. Всего валового дохода Эфиопии не хватило бы, чтобы это купить. Но здесь их ценят за художественные достоинства, а не за спекулятивную цену. Приходят, чтобы полюбоваться, а не красть. А поскольку в деревне чужих, кроме вас и меня, нет, незачем запирать их в сейф.

   Натан показал на полотно два метра на три:

   – Чье это?

   – «Расстрел мадридских повстанцев», написано Гойей в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Здесь изображено сопротивление испанцев французским войскам.

   Он нарочно подошел к картине вплотную, чтобы услышать ее комментарий:

   – Так на произведение искусства не смотрят. Отступите назад. Вас поразит выражение лица одной из жертв. Ужас усилен резким светом, который отражается от белой рубахи мужчины. Гойя оказал влияние на многих художников, таких как Делакруа, Мане или Пикассо.

   – Любите живопись?

   – Вас это удивляет?

   – Эту страсть разделяли и пропавшие женщины.

   – Но не вы?

   – Предпочитаю оригинальный пейзаж копии, написанной другим.

   – Довольно примитивный взгляд на вещи.

   Они вышли наружу и направились к кружку поселян, завтракавших лепешками и чаем. Юноша молился под акацией. Две женщины с невероятным проворством заплетали свои волосы в косички. Четверо голых ребятишек сидели верхом на суку мертвого дерева. Старик пил из консервной банки. Младенец в бусах с наслаждением сосал материнскую грудь. Здесь женщины кормили своих малышей собственным молоком, не содержащим пестицидов и антибиотиков. Транснациональные продовольственные компании для них еще не существовали. Оставалось надеяться, что Эзиан не позволит им завалить своим товаром эти горы.

   – Скоро тут будет кинозал.

   – В хижине?

   – Чуть большей, чем остальные.

   – И как вы собираетесь это сделать?

   – Солнечные батареи, DVD-плеер, видеопроектор – вот все, что нужно.

   – А музыку вы им даете слушать?

   – Иногда устраиваем концерты.

   – Какой музыки?

   – Блюз, классика…

   Они позавтракали вместе с остальными поселянами.

   – Когда вы вернетесь в Токио? – спросил Натан.

   – Сегодня. Соскучилась по Куамо.

   – У вас есть кумир?

   – Простите?

   – Духовный наставник, ментор.

   Эзиан не ответила, как и всякий раз, когда вопрос ей не нравился, поскольку не умела лгать. Стало быть, духовный наставник существовал. Кто же? Курумаку?

   – Как отсюда выбираются? – спросил Натан.

   – Пешком. Через горы. Двадцать километров крутых троп до Мек'еле.

   – Меня там ждет самолет.

   – Меня тоже, но сомневаюсь, что один и тот же.

   – Завернете в Могадишо?

   – Мне через Найроби.

   Натан вытащил одну наугад.

   «Десять негритят»– Агаты Кристи, – перевела ему название Эзиан. – Издательство RKE. Это вам ничего не скажет, поскольку оно было основано специально для такого рода переводов. Знаете, как говорят в Африке? «Когда умирает старик – сгорает целая библиотека». Отныне это уже не так.

   Она увлекла его в соседнюю хижину. Там на алюминиевых стенах были развешаны картины – Сезанна, Гогена. Матисса, Ренуара, Рафаэля… Миллиарды долларов средь дикой природы, без всяких охранников, бетонных стен, систем безопасности.

   – В Нью-Йорке или Токио эти картины стоят астрономические суммы. Всего валового дохода Эфиопии не хватило бы, чтобы это купить. Но здесь их ценят за художественные достоинства, а не за спекулятивную цену, Приходят, чтобы полюбоваться, а не красть. А поскольку в деревне чужих, кроме вас и меня, нет, незачем запирать их в сейф.

   Натан показал на полотно два метра на три:

   – Чье это?

   – «Расстрел мадридских повстанцев», написано Гойей в тысяча восемьсот четырнадцатом году. Здесь изображено сопротивление испанцев французским войскам.

   Он нарочно подошел к картине вплотную, чтобы услышать ее комментарий:

   – Так на произведение искусства не смотрят. Отступите назад. Вас поразит выражение лица одной из жертв. Ужас усилен резким светом, который отражается от белой рубахи мужчины. Гойя оказал влияние на многих художников, таких как Делакруа, Мане или Пикассо.

   – Любите живопись?

   – Вас это удивляет?

   – Эту страсть разделяли и пропавшие женщины.

   – Но не вы?

   – Предпочитаю оригинальный пейзаж копии, написанной другим.

   – Довольно примитивный взгляд на вещи.

   Они вышли наружу и направились к кружку поселян, завтракавших лепешками и чаем. Юноша молился под акацией. Две женщины с невероятным проворством заплетали свои волосы в косички. Четверо голых ребятишек сидели верхом на суку мертвого дерева. Старик пил из консервной банки. Младенец в бусах с наслаждением сосал материнскую грудь. Здесь женщины кормили своих малышей собственным молоком, не содержащим пестицидов и антибиотиков. Транснациональные продовольственные компании для них еще не существовали. Оставалось надеяться, что Эзиан не позволит им завалить своим товаром эти горы.

   – Скоро тут будет кинозал.

   – В хижине?

   – Чуть большей, чем остальные.

   – И как вы собираетесь это сделать?

   – Солнечные батареи, DVD-плеер, видеопроектор – вот все, что нужно.

   – А музыку вы им даете слушать?

   – Иногда устраиваем концерты.

   – Какой музыки?

   – Блюз, классика.»

   Они позавтракали вместе с остальными поселянами.

   – Когда вы вернетесь в Токио? – спросил Натан.

   – Сегодня. Соскучилась по Куамо.

   – У вас есть кумир?

   – Простите?

   – Духовный наставник, ментор.

   Эзиан не ответила, как и всякий раз, когда вопрос ей Не нравился, поскольку не умела лгать. Стало быть, духовный наставник существовал. Кто же? Курумаку?

   – Как отсюда выбираются? – спросил Натан.

   – Пешком. Через горы. Двадцать километров крутых троп до Мек'еле.

   – Меня там ждет самолет.

   – Меня тоже, но сомневаюсь, что один и тот же.

   – Завернете в Могадишо?

   – Мне через Найроби…

   – В самом деле это не по пути.

   – Надо сделать кое-какие покупки.

   Эзиан летала за покупками на частном реактивном самолете Натан откусил кусок лепешки и запил чаем, чтобы проглотить. Группа разновозрастных учеников вместе с учителем в белом балахоне направлялась к школе под открытым небом – черная доска, прикрепленная к баньяну, и неогороженный рекреационный двор.

   – Пойду сложу вещи, – сказала Эзиан.

   – Вы мне так и не сказали, как зовут трех других женщин.

   – Я и не собиралась.

   Она исчезла в хижине. Он посмотрел ей вслед.

   «Исчезнуть» оказалось очень точным словом.

   Поскольку она оттуда больше не вышла.

95

   Какие-то типы с уголовными рожами подняли брезент. Опять брань и удары. Груда опухшей плоти зашевелилась. Семь женщин вывалились из фургона и упали на бетон. Машина стояла посреди заброшенного склада. Их окружала толпа Сплошь мужчины. Вооруженные громилы поставили пленниц на вмурованную в пол решетку для слива отработанного масла, сорвали с них остатки одежды и стали отмывать, поливая ледяной водой из шлангов. Потом построили в ряд лицом к толпе, которая возбужденно орала, как на оптовом рынке. Их начали ощупывать многочисленные руки, тщательно проверяя все отверстия. Осматривали зубы, волосы, оценивали упругость кожи. Тех, кто не давал себя щупать, били. Одна из девушек рухнула под ударом дубинки, обливаясь кровью. Охраннику, ударившему слишком сильно, сделали выговор, пока двое других поднимает бесчувственную жертву, чтобы предъявить собравшимся. Вскинулись вверх руки, прозвучали цифры. Карла помяла, что бедняжку продали за четыреста евро. На торги выставили следующую. Предложения поднялись до пятисот пятидесяти. Очередь Карлы была последней. Разряд электрошокера в поясницу подтолкнул ее к разнузданной толпе. Предложения тут же взлетели еще выше. Это продолжалось до тех пор, пока какой-то бородач в длинном пальто на меху не выступил вперед и не предложил пять тысяч евро. Потом вытащил пачку денег. Двое подручных бросили Карлу в багажник его «мерседеса».

96

   Когда Натан достиг Мек'еле, солнце садилось, заливая пустыню красным светом. Одолев пешком немалую часть пути, он наткнулся на дорогу и дальше ехал на попутке, поймав ее между Идага Хамус и Вик'ро. На аэродроме он сразу же заметил реактивный самолет Эзиан, стоявший на бетонированной площадке перед ангаром.

   Сомалийка исчезла так же внезапно, бесследно и сверхъестественно, как Аннабель, Галан и остальные. Не дождавшись ее выхода из хижины, он пошел за ней сам. Внутри никого не было. Однако там не было и другого выхода, кроме той двери, перед которой он ее ждал. Эзиан Зави исчезла под самым его носом.

   Хасана с его «кукурузником» в назначенном месте так же не оказалось. Натан направился к японцу, осматривавшему брюхо реактивного самолета. Сообщил ему, что его пассажирка исчезла и что он как раз занят ее поисками. По мере объяснений лицо пилота вытягивалось.

   – Могу я заглянуть внутрь? – спросил Натан.

   – Это частная собственность.

   – Предпочитаете объявить Курумаку, что возвращаетесь без его любовницы?

   – Ладно, смотрите.

   Дизайн салона отличали строгость и роскошь. Десятки сидений, широких, как кресла гостиной, были расположены вокруг двух столов красного дерева. В особом углублении помещались портативный компьютер и сотовый телефон. Натан включил компьютер, запустил «Outlook Express», чтобы прочитать полученные и отправленные сообщения. В архиве Эзиан ничего не хранила. Он кликнул список адресов. Ни одного зарегистрированного имени.

   Поскольку батарея мобильника была разряжена, Натан отравился на диспетчерский пункт аэродрома. Бетонное строение было вполне под стать остальному декору. Два небесных стрелочника кемарили, убаюканные горячим и сладостным голосом Махмуда Ахмеда, певшего «Ere mêla mêla». Один из их владел начатками английского языка и гостеприимства. Он быстро сообразил, чего хочет иностранец, и показал ему розетку.

   Вход в компьютер был защищен паролем. Натан задержал руки над клавиатурой и закрыл глаза. Ему надо было проникнуться личностью Эзиан.

...

   Я приехала в Сомали, чтобы принести туда богатство и работу. Я приехала в Эфиопию в поисках мудрости и адекватного способа жизни. Я располагаю колоссальными средствами. Я хочу, чтобы Африка стала богатой, потому что богатые страны не знают войн. Я люблю власть, живопись, блюз, глобализацию, рыночную экономику, мир…

   Натан перестал думать. Он обнаружил ключевое слово. Аннабель назвала своего пса Бариш. Суйани подарила своим родителям какемоно, на котором было написано «Хейва». Серана исчезла, когда принимала участие в обсуждении мирных соглашений на Ближнем Востоке.

   Он набрал «салам» – «мир» по-арабски. Навигатор отказал ему в доступе. Неверный пароль. Натан спросил у диспетчера, который следил за ним краем глаза, как будет «мир» по-эфиопски.

   – Селам, – ответил тот.

   Натан набрал пять букв. Связь установилась. Пошли сообщения. В том числе и от Курумаку, разумеется. Остальные были от эфиопского премьер-министра, от Вангари Маатал, от Корнелия Аванго, от Роя Сезаны, Стивена Кори, Мичико Ишимуре, Хироши Окуда, Дуду Дьен…

   Его внимание привлекло сообщение с адресом. Он кликнул и прочел:

...

   Эзиан, мне страшно. Я звонила тебе на мобильный, но ты не отвечаешь. Сообщение оставлять не стала, потому что твоя голосовая почта без защиты. Нам надо увидеться. Срочно. Лучше всего будет, если ты отыщешь меня в кратере Нгоронгоро. Это на полпути между Йоханнесбургом и севером Эфиопии. Можешь приземлиться в Серонере, в заповеднике Серенгети. Иди по слоновьей тропе… Буду ждать тебя там. Прилетай скорее.

   Сюзан Фокс была, вероятно, одной из трех молодых женщин, которые выполняли ту же миссию, что и Эзиан. Находясь в Южной Африке, она назначила ей срочную встречу, очевидно, в панике, осознав нависшую над ней угрозу. Натан щелкнул по иконке «ответить», набрал: «Жди меня сколько потребуется», подписался: «Эзиан», выключил компьютер, прослушал голосовую почту телефона, забитую сообщениями на английском, арабском, японском. Узнал голос Курумаку, который беспокоился, что от нее нет вестей, и идентифицировал голос Сюзан, просившей заглянуть в электронную почту.

   Натан кивком поблагодарил диспетчеров и вернулся к пилоту «фолкона».

   – Нашли след мисс Зави?

   – Летим за ней в Танзанию.

   – Где это?

   – Знаете Серонеру?

   – Нет.

   – Это в заповеднике Серенгети. Там вы и приземлитесь.

   – Но… как же это… зачем?

   – Летим искать Эзиан Зави.

   – Мне надо связаться с господином Курумаку.

   – Сделаете это во время полета. Горючего хватит?

   – Полные баки.

   – Тогда летим.

97

   Две крепкие руки вытащили ее из багажника «мерседеса» и швырнули в грязь. Шел дождь. Ей наподдали ногой по пустому животу, побуждая встать. Сквозь грязную воду, струившуюся по ее глазам, Карла попыталась сориентироваться. Судя по первому впечатлению, она попала в концентрационный лагерь. Но ведь концентрационных лагерей больше нет. Где же она тогда? Что она сделала, чтобы угодить в подобное место? Колючая проволока и сторожевые вышки окружали грязный пустырь с бараком из листового железа. Карлу толкнули внутрь. Она оказалась – голая, чумазая и дрожащая – перед каким-то гигантом, столь же могучим, сколь и безобразным. Ростом он был не шоке двух метров. Правый глаз пересекал шрам, а под сломанным носом щерился бесформенный рот с желтыми зубами. Верзила приблизился и ударил ее по лицу с такой силой, что она отлетела к стене. Потом схватил за лодыжку и поволок в грязный душ. От ледяной воды, разогнавшей скопище тараканов, Карла вскрикнула и закашлялась. И получила новую оплеуху, чтобы умолкла Но, вопреки ожиданиям, завопила еще громче. Вода попала ей в рот. Она выплюнула ее в рожу кривому скоту и кинулась бежать. Промчалась через какую-то контору, толкнула дверь, выскочила в длинный коридор, распахнула окно, прыгнула в нечистоты и полезла через забор, не обращая внимания на железные острия. Через две минуты свора собак стащила ее с колючей проволоки, а двое свирепых охранников обрушили град ударов на ее голову.

98

   Последние лучи заходящего солнца били в иллюминатор и окрашивали пурпуром саванну. Долина Рифта уже погрузилась во тьму. Они пролетали над горами и пустынями, над реками и озерами, над городами и деревнями, связанными автотрассой № 1, шедшей до самой Аддис-Абебы Через какой-нибудь миллион лет на месте асфальтовой ленты будет новое море, которое разделит континент на две Африки – большую и малую. Каким станет мир к тому времени? Обычно вопросы такого рода отражают лишь смехотворность любых прогнозов. На сей раз Натану не удалось избежать потерь при выполнении миссии. И жертвы были слишком влиятельны, чтобы в их исчезновении не угадывалась часть ответа на главный вопрос, который он задавал себе на высоте восьми тысяч метров над землей.

   Пилот не осмелился связаться с Курумаку, прежде чем найдут Эзиан. На кону стояла его работа и даже жизнь. Устроившись поудобнее, Натан подключился к Интернету, чтобы навести справки о людях, отправивших свои сообщения Эзиан.

   Мелес Зенави был основателем Демократического революционного фронта народа Эфиопии, пришедшего к власти в 1991 году. Угрожал Эзиан расправой, если она будет продолжать вмешиваться в дела его страны.

   Вангари Маатал была кенийкой. В 2004-м получила Нобелевскую премию мира за то, что в семидесятых годах организовала движение «Зеленый пояс», целью которого была посадка 30 миллионов деревьев по всей стране. Просила о помощи, чтобы остановить поток беженцев на сомалийской границе.

   Корнелий Аванго был ботаником из бывшего Заира. Спасаясь в 1996 году от мятежных солдат, закопал плоды своих исследований в экваториальном африканском лесу и перебрался в Соединенные Штаты, где в 2005 году получил премию Голдмана за охрану окружающей среды. Подтверждал отказ продать свои труды Эзиан.

   Рой Сезана был защитником прав коренного народа Калахари, сопротивлявшегося вытеснению с земель своих предков, напичканных алмазами. Предостерегал Эзиан против вторжения Курумаку в среду племен Рифта.

   Стивен Кори руководил ассоциацией «Survival International», занимающейся поддержкой туземных народов планеты. Защищал афаров от «катка глобализации».

   Мичико Ишимуре была японской писательницей, разоблачившей загрязнение ртутью моря Сирануи. В своем послании возмущалась бесстыдством Курумаку, который взялся за африканское побережье, после того как испоганил берега собственной страны.

   Хироши Окуда был президентом компании «Тойота». Черный пояс по дзюдо, поборник неагрессивного бизнеса и сторонник активных мер против глобального потепления. В девяностых годах создал «Прайус» – экономичный и не загрязняющий окружающую среду автомобиль. После выпуска трехсот пятидесяти тысяч экземпляров стало можно утверждать, что благодаря его стараниям воздух сделался чуть менее загрязненным. Хотел удостовериться, что Эзиан поддержит его планы по размещению сборочной линии «Прайуса» в Сомали.

   Дуду Дьен был руководителем межкультурного диалога в ЮНЕСКО и специальным докладчиком ООН о современных формах расизма, расовой дискриминации и ксенофобии. Воодушевлял Эзиан продолжать свою деятельность в Сомали.

   У Эзиан Зави имелось немало врагов. Но были и те, кто ее поддерживал: Вангари Маатал, Хироши Окуда и Дуду Дьен. Лауреат Нобелевской премии мира, руководитель транснациональной компании и важный чин в ООН.

   Натан позвонил Сильви. Ему ее уже не хватало.

   – Алло? – ответил сквозь помехи мужской голос.

   – Тайандье? – спросил Натан после некоторого колебания.

   – Да, я. А вы кто?

   – Лав. Я бы хотел поговорить с Сильви.

   – Она занята. Я вам отвечу вместо нее.

   – Вы допросили Слоан Риччи?

   – Да. Ничего общего с остальными девицами.

   – Почему вы так думаете?

   – Внешность заурядная, и даже среднюю школу закончила.

   – Это вы могли бы узнать и без поездки в Рим.

   – Тут мы немного поспешили, это верно. Наткнулись на расфуфыренную гусыню, которую содержит старый промышленник.

   – Лин Ли вам помогла?

   – Она сбежала.

   – Что?

   – Сильви вам разве не говорила?

   – Нет.

   – Я-то сразу заподозрил, что с ней не все чисто. Навел справки. Она франко-американского происхождения, настоящее имя Алин Биссе. В списках Интерпола значится «красной». Подозревают, что участвовала в десятке похищений по всему миру и терактов против промышленников и политических деятелей. Ну и помощницу вы нам подсунули, Лав.

   – Когда она исчезла?

   – Пока я был в Риме. Эта Биссе – наводчица у похитителей, сперва выводит их на цель, а потом заметает следы. Все эти дни вы якшались с террористкой высокого полета. И позволили ей провести себя как последний болван.

   Поток новостей так оглушил Натана, что он не успевал ни усвоить их, ни толком разобраться.

   – Где вы, Лав?

   – В самолете.

   – Возвращаетесь?

   – В настоящий момент я пролетаю над африканским Рифтом.

   – Что вы там забыли?

   Натан сообщил о деятельности Эзиан в Сомали и об ее исчезновении.

   – Вот черт, еще одна, – буркнул комиссар.

   – Уже девять.

   – Что собираетесь делать?

   – Иду по следу десятой потенциальной жертвы.

   – Напарник с вами?

   – Кто?

   – Ваш напарник, Леопольд Ошон.

   Натан вздрогнул, поскольку это было сигналом тревоги. С чего это Тайандье решил, что психиатр, лечивший Сильви в детстве, его напарник? Шестое чувство подсказало ответ:

   – Да, со мной.

   Справа по борту он заметил истребитель, летевший на той же высоте, что и «фолкон».

   – Звякните, как только будут какие-нибудь новости, – сказал Тайандье. – Я передам Сильви, что вы звонили. До свидания.

   Комиссар повесил трубку, словно торопился закончить беседу. «Миг» исчез из иллюминатора. Натан проанализировал телефонный разговор. И по его спине пробежал холодок: Сильви хотела его предостеречь. Нарочно подбросила эту ложную информацию, как бросают буй в море. Чтобы предупредить его, что тип, который ответит вместо нее по телефону, не на их стороне и что она сама – его пленница.

   Человек, с которым он только что говорил, был не Тайандье.

99

   Натан разрывался между мыслями и действиями. Похитители добрались до Сильви и Лин. Ему все больше становилось не по себе. Он сосредоточился на действиях, чтобы больше не думать. Направление – кабина пилота.

   У нас «Миг» висит на хвосте уже минут десять, – сказал пилот. – Непонятно, чего ему надо. Никак не могу с ним связаться.

   Он показал светящуюся точку на экране радара. «Фолкон» сменил курс. Истребитель проделал то же самое.

   – Видели? Не отстает.

   – Надо сбросить высоту.

   – Зачем?

   – Пока не знаю.

   Натан попытался сопоставить слова лже-Тайандье с ситуацией. Самозванец уже знал, где он находится. Но спросил, с ним ли его напарник. Видимо, хотел одним выстрелом убить двух зайцев. Сбив самолет. Натан оценил возможности противника, способного одновременно выдавать себя за Тайандье в Европе, похитить Эзиан Зави в Африке и лететь на «Миге». Но главное – осознал неизбежность расправы и, удивляясь, что все еще жив, приказал пилоту надеть парашют.

   – С ума сошли? Не могу же я бросить самолет!

   – Он вот-вот взорвется. Мы уже должны быть мертвы. Пилот «Мига» сейчас получит подтверждение от типа, с которым я только что говорил по телефону.

   – Совершенно не понимаю, что вы там несете.

   Натан нацепил на себя парашют и открыл дверь, скользнувшую вбок. Внутрь самолета ворвался вихрь ледяного воздуха. Японец бросился к двери, чтобы ее закрыть. Натан сделал шаг в сторону и увлек его за собой в пустоту. Они прошили насквозь огненный пузырь, вспыхнувший в звездном небе Рифта и лопнувший с оглушительным грохотом. Не выпуская пилота, чья жизнь висела в его руке, Натан подобрал колени к подбородку и сжался в комок, уменьшая риск зажариться целиком или оказаться пронзенным обломком фюзеляжа. Японец был примерно того же веса, что и он сам, и падал с той же скоростью. Натан открыл глаза, лишь когда вокруг уже не было ни жара, ни металлического дождя, а только воздух, хлеставший его по бокам под воздействием силы тяжести. Пилот, висевший на его руке, горел заживо. Скорость падения раздувала пламя, охватившее его одежду. Лохмотья обугленной кожи отлетали один за другим с его почерневшего и потрескавшегося черепа. Из груди торчало стальное острие. Натан выпустил тело и дернул кольцо парашюта. За его спиной взметнулся шелковый факел. Купол не раскрылся. Взрыв «фолкона» повредил ранец сыгравший роль щита. Он потянул за другое кольцо и ощутил спасительный рывок. Но труп пилота исчез из-под его ног не так быстро, как он предполагал, и запасной парашют раскрылся не полностью. Натан падал слишком быстро.

100

   Он спикировал сквозь лес, исполосовавший его бичами. Ноги коснулись земли и заскользили по каменной осыпи. Он не остановился. Налетел на скалу, но не успел расплющиться о нее, как его дернуло назад. Рывок растянул позвоночник, словно пружину, и погасил скорость Он опять взлетел, но уже почти плавно, и свалился в какой-то сухой куст, где и застрял наконец, едва касаясь спиной земли. Стропы парашюта были натянуты до предела. С вершины крутого холма его протащило вниз по каменистому склону, пока обтрепанная ткань не зацепилась за ветки.

   Он пошевелил пальцем ноги, потом двумя, потом всеми конечностями. Никаких переломов. Привычное к боевым искусствам тело продемонстрировало гибкость и прочность бамбука. Тем не менее он ощущал ожог, полученный при взрыве «фолкона», и ушибы. Его одежда превратилась в лохмотья, тело было покрыто ранами и ссадинами.

   Натан выпростался из лямок парашюта и пошел наугад между шумящих деревьев, надеясь выйти к какой-нибудь дороге, ручью, деревне. Он покинул самолет примерно через пятнадцать минут после того, как они пролетели над Аддис-Абебой. Это был край озер, рек, гор, национальных парков. Мало асфальта, редкие островки жилья, значительная высота. Со всех сторон слышались щебетание, клекот, свист, рев, писк, ворчание, повизгивание, грызня. Он угадывал в полумраке блестящие глаза, смутные силуэты. Запах грозы и все возрастающая суета в лесу предвещали дождь.

   Свет вечерней зари был тусклым из-за черных облаков. После громовых раскатов упали первые капли» быстро превратившиеся в ливень, а потом и в потоп. Натан ее стал искать укрытия, потому что его тут не было, да к тому же он уже промок насквозь. Он шел долго. Потом ткнулся в мягкую землю.

101

   Карла прогуливалась по пляжу. Натан был рядом. Он обещал никогда больше не покидать ее. Перед ними бегала Леа, играя со щенком, которого он ей подарил. Из-за этой собачки они теперь меньше путешествовали. Оно и к лучшему. Карле хотелось немного отдохнуть. Пожить на одном месте с мужчиной, которого любила. Вдруг море подалось назад, образовав огромную донную волну. Над песком вздыбилась стена воды и обрушилась на девочку. Карла хотела броситься на помощь, но Натан удержал ее за руку. Море поглотило Леа вместе со щенком. Карла обернулась, желая крикнуть Натану, чтобы он ее отпустил. Но ее держал не он, а гора мускулов со шрамом на глазу и со сломанным носом. Великан отвесил ей две оплеухи. Ее голова мотнулась из стороны в сторону. А когда она, оглушенная и дрожащая, опомнилась от ударов, все вокруг стало по-другому. Ничего, кроме четырех стен. Да здоровенного скота, который пыхтел, слюнявя ей груди. Боль в промежности подсказала Карле, что это не сон. Что ее и впрямь насилуют. Кончив, скот удалился, уступив место другому скоту, которого она никогда прежде не видела. Она попыталась оттолкнуть его, но тот держал ее слишком крепко. Незнакомец воткнул ей шприц в вену, потом расстегнул ширинку и заодно пронзил ее. Через несколько минут Карла вернулась на пляж к Натану.

102

   Его первым видением в потустороннем мире была водная гладь. Первым запахом – рыбная вонь. Первым звуком – пение птицы. Вдалеке рыбаки, стоя в своих челноках, тянули сети. Идиллическая картинка плохо вязалась с болью, которую он испытывал. Болело все – с головы до ног. И еще тревожила невозможность пошевелиться. Его рот был наполовину забит тиной. Между двумя обмороками он заметил нескончаемого крокодила, сплошь из зубов и бугристой кожи, неподвижно лежавшего с разинутой пастью, регулируя таким образом температуру тела.

   Открывая глаза, Натан всякий раз оказывался на одном и том же месте – все на том же топком берегу. Солнце клонилось к закату. Поверхность озера морщила легкая рябь. Послышалось шлепанье по воде и стало приближаться вместе с детскими криками. Его окружил лес босых ног, скорее даже не лес, а рисовая плантация. Двое мужчин осторожно перевернули его. Пожилая женщина с седыми волосами замахала руками, увидев его лицо. Ее собственное, черное и сморщенное, как черносливина, выражало испуг. Толпа загомонила. Натан опять потерял сознание.

   Он пришел в себя, когда его вытащили из глины и стали укладывать на своего рода плавучие носилки, сделанные из бревен и веток. В небе над ним радостно пели пестрые птицы. Хороший день, чтобы умереть, сказал бы индеец. Он проплыл на своем плоту через жуткий гвалт, пристал к берегу и очутился в душной тени. Начиная с этого момента он чувствовал только, как его жестоко пытают. Беспрестанно. Его били молотком по голове, сжимали тисками виски, кололи, жгли, ковырялись в теле, натирали жгучими мазями. Заставили даже проглотить какую-то отраву, чтобы поразить организм в самое нутро. Отныне время для него измерялось чередованием мучительных вспышек сознания и спасительных обмороков.

103

   Ощущения словно притупились. Может, он привык к боли? Или стал сильнее? Ему удалось пошевелить пальцами ног, потом рук, потом согнуть колени. Он перевернулся на бок и оперся на локоть, пытаясь встать. Ложем ему служила соломенная подстилка в убогой саманной хижине, сквозь крышу которой пробивались лучики света. Натан доковылял до выхода, который никем не охранялся.

   И зажмурился от яркого солнца, заливавшего деревню. Инстинкт самосохранения приказывал ему бежать. Голый, оглушенный, едва стоящий на ногах, он протащился метров сто, пока земля не ускользнула из-под ног. Он заполз в тень акации.

   Взрыв «фолкона» отбросил его на тысячу футов вниз и на тысячелетия назад, в какое-то эфиопское племя. Со своего места он видел рыбаков, вытаскивавших сети на кроваво-красный берег. Дети вгрызались в рыбу зубами, потрошили, счищали чешую, разрывали на части и выбрасывали внутренности в воду. Чайки, бакланы, пеликаны, сарычи, коршуны с жадностью кидались на рыбью требуху. Их пиршество заменяло большую уборку. И все это клохтало, вопило, курлыкало, трещало, клекотало, щебетало, пищало, налетая чередующимися волнами. На одном из деревьев, казавшемся пернатым, ожидала своей очереди стая ибисов.

   Натан прикоснулся рукой к щеке, пытаясь определить, сколько времени провел здесь. Судя по щетине, дня два.

   На обитателях деревни были грубо скроенные грязные штаны и сувенирные майки из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Западное влияние ограничивалось только этим тряпьем. Никакой рекламы кока-колы, никакого боевого оружия, никаких мобильных телефонов. Натан отметил также отсутствие хвастливых знаков отличия и боевой раскраски. В целом впечатление было хорошим. Главным событием дня сегодня было возвращение с рыбалки. Освободив суденышки от трепещущего, вертлявого груза, их вытащили на берег и составили в ряд. Детвора и женщины занялись починкой сетей. Закончив работу, дети рассыпались под деревьями, чтобы поиграть. Женщины понесли очищенную рыбу, чтобы сушить или жарить. Берег опустел. Прочих птиц сменили марабу, довершая уборку. Деревня жила в полной гармонии с окружающей природой. На экосистему никто не посягал. Эти мирные картины напомнили ему о его собственной участи. Его похудевшее тело было покрыто совсем недавно зарубцевавшимися ранами. Значит, его лечили. В своей галлюцинаторной полукоме он принял лечение за пытку. Эти люди не хоте ему зла. Они спасли ему жизнь.

   Солнце мало-помалу тонуло в озере. Над хижинами поднялись дымки. Зловоние перекрыл запах жареной рыбы. Его желудок сжался, напоминая ему, что он давно не ел. Он решил пойти к приютившему его племени. Медленно поплелся к центру деревни, встретил по пути улыбку девочки в красном, которая несла вязанку хвороста. И тут дети облепили его со всех сторон, их становилось все больше, они кричали и смеялись. Вскоре к ним присоединилась группа мужчин. Женщины в бусах толкли перед хижинами зерно в ступах, высохшие старики играли в камешки, девочка-подросток разливала воду по глиняным горшкам. Его пригласили сесть у очага, увенчанного огромным вертелом с нанизанной рыбой. Посыпались непонятные фразы, приветливо засверкали щербатые улыбки. Натан сымпровизировал язык жестов. Вопросительно показал на луну. Какой-то старик оттопырил три пальца.

   Он провел тут три ночи.

104

   Карла нервно почесала руку. У нее началась ломка. Запертая в клетке, вынужденная жить сидя, голая, как зверь, она постепенно утрачивала все человеческое. Решетку открывали только для того, чтобы сунуть ей миску сероватой размазни или вытащить ее наружу. Дюжину раз на дню тюремщик волок ее в комнату с топчаном и грязным тюфяком. Там мужчины ее насиловали. Потом возвращали в клетку и вкалывали ей дозу героина. Карла снова почесалась. Она нуждалась в дозе, чтобы не чувствовать боли, не страдать от ожогов, когда ей тыкали сигаретой в подошвы или меж бедер, чтобы забыть беспрестанные проникновения. Но ее палач медлил. Услышав наконец его тяжелые шаги, она испытала почти облегчение. Через час ей станет лучше.

105

   Под небом, населенным пестрыми птицами, Натан шел по тропе через каменистые холмы. Он покинул племя до того, как мужчины ушли на рыбалку, дети – в школу, а женщины – в поля. Тропа привела его к другой пасторальной деревне, притаившейся под пышной растительностью. Вдоль ручьев паслись козы и коровы. Он подошел к одному из пастухов и нарисовал на земле машину. Пастушок показал рукой на восток.

   Натан углубился в лес, кишевший даманами и сурками. Над ним прогудела большая металлическая птица, распугав всех остальных. Вертолет. Вскоре он вышел на поляну. Два человека грузили ящики в кузов машины. Третий копался под капотом джипа. К нему-то он и обратился по-английски. Эфиоп посмотрел на него так, словно никогда не видел белого. Натан жестами изобразил свое желание выбриться на ближайшую дорогу. Негр ткнул указательным пальцем в сторону грузовика. Натан посмотрел на палец. Тот был наманикюренным, с золотым перстнем. Оттуда Натан перевел взгляд на запястье с «Ролексом», потом на рукоятку пистолета за поясом и, наконец, на сверкающие ботинки «Док Мартенс». Направился к грузовику, стараясь не терять из виду того, что творилось у него за спиной. По словам одного из грузчиков, наряженного в рубашку от Версаче и лопочущего по-английски, ближайшая дорога проходила в пяти километрах и никак с этой поляной не соединялась, хотя почему-то именно тут был устроен перевалочный пункт.

   – Можете меня подбросить?

   – Нет места.

   Он им явно докучал своим бесцеремонным присутствием. Очевидно, все дело было в содержимом ящиков. Вдруг откуда ни возьмись к нему подскочил какой-то белый тип, порозовевший на эфиопском солнце, и спросил, кто он такой. Наряд на нем был как на Индиане Джонсе, а с белобрысой челки стекал пот. Натан наплел, что он фотограф, которого ограбили туземцы.

   – Нечего совать свой нос куда не надо, – сказал Индиана Джонс.

   – Спасибо за совет.

   – В этой дыре повсюду дикари. Отродясь не видели цивилизации, даже той. что есть в этой пропащей стране.

   – Я бы хотел выбраться на дорогу.

   Африканер закурил сигару, словно готовясь принять важное решение. Похоже, Натан наткнулся на торговцев оружием. Размеры ящиков, чуть меньше гробов, подтверждали его догадку. Оружие было и под рубашкой белого и в руке черного, который отбрасывал тень за его спиной. Натан отступил, схватил вооруженную руку и устроил эфиопу дольно болезненный урок вальса, после которого тот растянулся в пыли. Попутно завладел револьвером я направил его на белобрысого.

   – Чего вам надо? – спросил африканер.

   – Вашу одежду, бумажник и ключи от грузовика.

   – Вы хоть знаете, с кем связались?

   – Никого другого не нашел.

   – Далеко не уйдете.

   Чтобы продемонстрировать свою решимость, Натан выстрелил поверх голов. Небо заволокло тучей хлопающих крыльев. Накричавшись, птицы опять осели на деревьях плотной массой. Он приказал грузчикам открыть один ящик. В нем оказались револьверы, автоматические винтовки, два пулемета. Все было с клеймом Вектора, крупнейшего производителя стрелкового оружия в Южной Африке. Натан схватил одну из винтовок, потребовал патронов и выпустил очередь вкруг белобрысого, побуждая его ускорить стриптиз.

   – Что с джипом?

   – Греется.

   Натан вырядился Индианой Джонсом, велел всем четверым контрабандистам втиснуться в джип и нашпиговал мотор свинцом.

   Вы совершаете ошибку, которая будет стоить вам жизни, – сказал африканер.

   Натан вывел грузовик на ухабистую тропу. В кузове за его спиной брякали ящики. Пыль из-под колес ухудшала видимость. Километров через десять стало попадаться жилье, появились лошади, украшенные яркими цветами женщины и дети с охапками сахарного тростника. Он остановился на въезде в какую-то деревню. Завидев его, люди хмурились. Некоторые осыпали бранью на амхари. Подростки дразнили его: «Килл-килл». Мальчишки наставляли указательный палец, отогнув большой кверху, словно стреляли из пистолета. Машина, которую он вел, не напоминала им ни о чем хорошем. Он заметил дорожный щит, указывающий направление к крокодиловой ферме. Название отдавало чем-то туристическим. Шанс найти дорогу. До Сюзан Фокс еще далеко. Прошло уже четыре дня, как он отправился на свидание с ней в кратере Нгоронгоро, выдав себя за Эзиан. А ему еще предстояло покинуть Эфиопию и пересечь Кению.

   Он нашел дорогу, шедшую вдоль озера, свернул направо, на юг, миновал крокодиловую ферму, пустынный аэродром, дома европейского типа и остановился перед заведением, состоящим из четырех кольев, навеса из гофрированного металла и эмалированной таблички с логотипом «Кока-колы». Сбоку, под синим деревом, были навалены грудой, как пушечные ядра, бутылочные тыквы. Он уселся за единственный стол и заказал жареное мясо, большую лепешку из тефа – местного злака, коку и много кофе. При этом поглядывал на грузовик с его обременительным грузом. Ценой в тысячи долларов, в сотни убитых или в кучу неприятностей. Но, сколько бы это ни стоило, платить он не собирался.

106

   Асфальт вскоре сменился проселком, петлявшим среди холмов от деревни к деревне. Ему встретились семья, тянущая осла, несколько коз, сборщики плодов, несущие бананы и манго в больших плетеных корзинах. Проехав Консо, он свернул на карниз, слишком узкий для грузовика, обрывистый насколько можно и, следовательно, редко посещаемый. Уже два часа прошло, как он вел эту махину, которая, конечно, приближала его к Сюзан Фокс но добавляла шайку контрабандистов к списку тех, кто хотел видеть его мертвым. Он заметил выступ, позволявший остановиться и осмотреть окрестности. Затормозил над самым обрывом. Внизу эрозия сформировала монументальные пики из латерита. Горы Рифта, усеянные вулканами и озерами, выставляли напоказ красоту, которую Натану было недосуг оценить. Тем более что ему предстояло ее подпортить. Он приподнял угол брезента и осмотрел груз. Монтировка, оставленная между двумя ящиками. позволила ему быстро найти то, что он искал, – автоматический гранатомет южноафриканского производства с клеймом MGL – «Milkor Marketing Ltd». Зарядив его, он тронул грузовик, миновал мертвую точку, чтобы избежать остановки, и выпрыгнул из кабины. Грузовик нырнул радиатором в пропасть и разбился сотней метров ниже. Натан пристроил базуку на плече, прицелился в обломки и нажал на спуск. Гигантский фейерверк, трещавший патронами разных калибров, озарил все ущелье, не знававшее такого грохота со времен рождения Рифта. Он бросил пустой гранатомет и продолжил путь пешком, взяв с собой только бутылку с водой и бумажник, изъятый у Дика Вендера, африканера.

107

   Шум мотора за спиной. Натан обернулся и поднял большой палец. Чета белых во взятом напрокат внедорожнике остановилась. Женщина обратилась к нему по-английски. Лет тридцать, короткие волосы, французский акцент. Судя по лицу, в Африке далеко не первый день. Муж был за рулем.

   – Мне надо в Кению, – сказал Натан.

   – Мы как раз туда направляемся, но через долину Омо. Можем довезти вас до Воито или Джинки.

   Натан сел на заднее сиденье.

   – Высадите, когда надоем.

   – Опасно тут гулять в одиночку, можно нарваться на неприятную встречу.

   – Пока мне везло.

   – А правда непривычно – все эти коренные народны? Знаете, что Эфиопия никогда не была колонизована?

   – Нет, – сказал Натан, боровшийся со сном.

   – Все вперемешку – география, люди… Какой-то невероятный калейдоскоп, – добавил муж.

   – Пейзажи нетронуты с первобытных времен…

   Похоже, комментариями к своей отпускной коллекции слайдов они уже обзавелись.

   – А вы сами откуда? – спросила жена.

   О! Начали интересоваться пассажиром.

   – Отовсюду понемножку.

   Она обернулась, не удовлетворенная ответом. Он воздержался от упоминаний о космосе, о земле своих предков, о месте своего рождения и проживания, удовлетворившись последней страной, которую покинул.

   – До Эфиопии был в Сомали.

   – А мы французы. Из Парижа. Самый красивый город в мире.

   Натан содрогнулся под лавиной штампов. Словоохотливая пассажирка поведала ему всю свою жизнь. Он слушал, не перебивая. Пока она говорит, не задает вопросов. Ее звали Мари, она работала в сфере коммуникаций, была фанаткой Африки и солиста группы «Ю-Ту».

   – Я прочитала интервью в журнале «Роллинг Стоунз». Боно договорился с президентом Соединенных Штатов о предоставлении помощи этому континенту. На несколько миллиардов. Благодаря медикаментам, оплаченным американскими налогоплательщиками, были спасены сто восемьдесят тысяч африканцев.

   Натан знал один альбом группы «Ю-Ту». «All that you can't leave behind».[28] Ему нравился призыв выбросить все лишнее и осознать главное. Мари вставила CD в плеер и продолжила болтовню под «Beautiful day».[29] Ее муж Поль работал в рекламе, восхваляя автомобили определенной марки, паштеты и туалетную бумагу. Они были женаты пять лет и воспитывали четырехлетнюю дочку, которая осталась у бабушки с дедушкой. У них уже вошло в обычай путешествовать. Один туроператор организовывал им поездки вдали от истоптанных троп. В этом году они решили пересечь Рифт на внедорожнике, посмотрев в своей парижской квартире какой-то документальный телефильм.

   – А вы чем занимаетесь? – спросила Мари Натана.

   Вопрос прозвучал-таки.

   – Много разъезжаю.

   – А живете-то как?

   – Дышу.

   – Этого достаточно?

   – При условии, что делаешь это медленно, глубоко, спокойно.

   Он заметил, как поднялась ее грудь, натянув майку. У Мари была мужская стрижка, но на этом сходство с противоположным полом и заканчивалось. Натан предпочел развивать тему, чтобы избежать других:

   – Люди делают до двадцати дыхательных движений в минуту, используя лишь одну шестую возможность своих легких. Естественный же ритм – от пяти до десяти раз в минуту, причем выдох дольше, чем вдох.

   – Вы кардиолог?

   – Я занимаюсь дзен и боевыми искусствами.

   – Преподаете?

   – Нет.

   – У вас нет работы?

   Она упрямо хотела выудить сведения о его профессиональной деятельности, чтобы понять, с кем имеет дело.

   – Мне случается довольно дорого продавать свое время.

   Она с подозрением на него посмотрела, отвернулась и, глядя на извилистую тропу, заговорила с мужем. За поворотом открылись холмы, позолоченные закатом. Чернели силуэты деревьев. Над деревнями вверх змеились струйки дыма.

   – Мы неподалеку от Воито, – сказал Поль.

   Натан увидел тень раньше, чем услышал рев мотора. Дверца вертолета отъехала вбок, блеснул металлом ствол тяжелого пулемета. Натан оценил его позицию, подождал несколько секунд и заорал: «Стоп!» Резкое торможение бросило всех троих вперед. В тот же миг тропу перед ними вспахала очередь.

   – Черт, что происходит? – завопил француз.

   – Съезжайте с тропы!

   – Что?

   – Гоните к деревьям!

   – Это они по вам палят?

   Новая очередь прошила бок внедорожника. Поль вскрикнул, получив пулю в бедро. Натан выпрыгнул из машины, отвлекая огонь на себя. Пули взрывали землю под его пятками. Скрывшись за щитом листвы, он скатился по крутому склону. Несколько пуль, достигнув земли, оставили смертоносные отпечатки в первозданном пейзаже, населенном обезьянами и бабочками. Поднимая красную пыль, Натан соскользнул в какую-то низину, по дну которой текла речка. Там его встретила завеса свинцового дождя. Стрелок все никак не отставал. Натан побежал вдоль реки, уходившей под землю, прорыв пещеру. Укрылся в гроте и дождался, пока глухой гул мотора не стихнет вдали. Когда он решился вернуться на тропу, саванна онемела. Его бурное вторжение напугало обитателей. Внедорожник урчал на том самом месте, где он его покинул. Внутри никого. Крыша превратилась в дуршлаг, ветровое стекло рассеяно по сиденьям. Музыка все еще звучала. «Peace on earth».[30] Натан выключил зажигание и крикнул в ночь, упавшую столь же стремительно, как и пули. Шорох листьев и мускатный запах предвестили появление Мари.

   – Но почему, черт возьми? – пробормотала она.

   – Где Поль?

   Она показала на силуэт под деревом. Натан перенес ее мужа на заднее сиденье, смахнул осколки стекла, включал еще работавшее освещение и изучил карту. Ближайший аэродром находился в Джинке, примерно в восьмидесяти километрах, в самом конце дороги, на границе огромных лесов Южной Эфиопии. За этой границей царил доисторический период и жили первобытные племена. Если они не найдут самолет, чтобы эвакуировать раненого, придется повернуть назад. Рискованный шаг. Натан выехал на тропу. Миновал Воито, не останавливаясь, и помчался в сторону Кей Афтер по краю природного заповедника. Ветер хлестал в лицо и относил в сторону обращенные к нему слова Мари.

   Кей Афтер спал. Они остановились посреди пустынной улицы. Клубы красного песка осели в желтом свете фар, открыв вид на безмолвные хижины и мачту с флагом.

   – Как он? – спросил Натан Мари.

   – Потерял сознание. Жгут остановил кровотечение, но я беспокоюсь. Вы можете мне объяснить?…

   К ним вышел человек, закутанный в одеяло. Натан показал ему рану Поля. Селянин покачал головой, что-то сказал на своем диалекте и махнул в сторону грунтовой дороги, ведущей в Джинку. Они немедленно тронулись, не теряя времени. Еще километров двадцать.

   – Кто эти люди, которые в нас стреляли? – спросила Мари.

   Она уже раз в двадцатый задавала ему этот вопрос. Он и сам не знал. Торговцы оружием? Или те, что охотятся за ним от самого Сомали?

   – Они способны видеть невидимое. В Джинке наши пути разойдутся. Вы сядете в самолет до Аддис-Абебы.

   Он вновь подумал о том, что сказал. Эзиан Зави и Сюзан Фокс пытались сделаться невидимками, спрятаться у афаров или в кратере Нгоронгоро. Они знали, что их преследует нечто, пустившее в ход огромные средства, чтобы их выследить.

   Они домчались до Джинки за пятнадцать минут. Было десять вечера. Аэродром оказался закрыт на ночь. Натан разбудил типа, спавшего в своей машине. Тот представился шофером-гидом-таксистом, заодно продающим прохладительные напитки. Его багажник был набит пивом местного эфиопского производства. Натан купил у него три бутылки и кое-какую информацию. Прибытие первого самолета «Эфиопских авиалиний» ожидалось завтра в 7 30. В Аддис-Абебу он полетит в 9 часов. Имелся также частный самолет с местным пилотом. У него дом с синими ставнями, на выезде из Джинки, за рекламным щитом «Тойоты».

   Они побежали в медпункт, служивший также больницей, отделением «скорой помощи» и аптекой. Им открыл заспанный сторож. Увидев Поля, обошелся без всяких вопросов. За отсутствием медперсонала Мари и Натан экспромтом превратились в хирургов. Сторож предоставил в их распоряжение операционный стол, скальпель, пинцет, хлороформ, компрессы, спирт и иголку с ниткой. Поль потерял много крови, продырявленное бедро выглядело плохо. Он получил две пули. Натан усыпил его хлороформом и сделал надрез скальпелем. Первый кусок металла удалось извлечь довольно легко. Он вытер тыльной стороной ладони капли пота, выступившие на лбу, и приступил ко второй ране. Эта была гораздо глубже. Пришлось сперва долго искать пулю в мышцах, прежде чем она оказалась в его пальцах. Мари продезинфицировала раны спиртом. Натан перевел дух и взялся за иголку с ниткой, которую она протянула. Потом закрыл обе раны, тщательно их зашив.

   – Надо наложить компресс и обмотать стерильным бинтом, чтобы не занести инфекцию.

   Мари была бледна. Духота казалась нестерпимой.

   – Вы в порядке?

   – Справлюсь, – сказала она.

   Натан вышел из парилки и присел на крыльце медпункта. Мари присоединилась к нему через несколько минут. Сторож ушел спать.

   – Хотите теплого пива? – спросил он. – Местное производство.

   Она приняла предложение.

   – Выдержите?

   – Надеюсь.

   Ночь была полна звезд, каких-то нескончаемых теней и странных звуков.

   – Хочется курить, – сказала она.

   – Тут я вам ничем помочь не могу.

   – У меня есть, в бардачке.

   – Так у вас еще и бардачок есть?

   Он встали принес ей пачку «Кэмела». Пуля угодила как раз в предупреждение «Курение убивает».

   – Одна-две наверняка уцелели, – сказал он.

   Ее лицо осветилось огоньком зажигалки, потом скрылось за завесой дыма.

   – Спасибо.

   – Не за что.

   – Я не за сигареты, а за то, что вы сделали. Вы спасли нам жизнь.

   – Это как посмотреть.

   – А как же еще?

   – Если бы вы меня не подобрали, спали бы сейчас спокойно в гостиничном номере.

   – Кто же вы такой, если тратят столько усилий, чтобы вас уничтожить?

   – Чем меньше вы об этом знаете, тем целее будете. Мы скоро расстанемся.

   Она отпила половину бутылки и сделала затяжку, достаточную, чтобы заработать рак.

   – Знаете, почему мы с Полем отправились в это путешествие?

   – Вы мне говорили.

   – Настоящая причина в том, что мы на грани развода.

   Натан сделал глоток, запасаясь самообладанием, поскольку откровений было не избежать. Мари отличалась словоохотливостью, слова ее успокаивали. Что ж, если душевные излияния помогали ей держаться, необходимо ее выслушать, хотя у него есть более срочные дела.

   – Хлое, нашей дочке, всего четыре года. Ради нее мы пытались склеить осколки. Думали, что эта поездка пойдет нам на пользу, что, оказавшись в стране, где у людей другие заботы, не похожие на наши, мы отвлечемся от собственных проблем. Что, пережив небольшое приключение, опять сблизимся. Ведь превратности судьбы укрепляют узы брака.

   – Ну, этого добра вам сегодня хватило.

   – Благодаря вам.

   – Скорее уж по моей вине.

   Мари искала решения внутренних проблем вовне. Пыталась спасти брак искусственными средствами. Заставляла себя любить мужчину, чтобы не нарушить душевное равновесие ребенка, рискуя увидеть потом, как накопившееся разочарование, неудовлетворенность, горечь спровоцируют гораздо больший разлад в душе ее дочери.

   – Вы спасли жизнь Полю, вытащив его из «лендровера», – сказал он. – Когда очнется, будет считать вас героиней.

   – Вы считаете, этого хватит для взаимности?

   В этом он не был уверен.

   – Мне надо поговорить с пилотом самолета, который я видел на аэродроме.

   – Сейчас?

   – Чем раньше, тем лучше.

   – Куда вы потом?

   – Государственная тайна, – сказал он шутливо.

   – Воспользуйтесь нашим номером в гостинице, чтобы немного отдохнуть. Он на фамилию Жоффруа. «Маго-мотель». Я в любом случае останусь здесь, с Полем.

   – Сначала разберусь с пилотом.

   – Думаете, тут есть полицейский участок?

   – Как-то не задавался этим вопросом.

   – Это из-за страховки, чтобы заявить о случившемся. Не беспокойтесь, ваше имя упоминать не стану. Впрочем, я его и не знаю.

   Она погасила окурок о землю. Когда подняла голову, Натан уже исчез.

108

   Натан постучал в дверь желтого саманного дома с синими ставнями и крышей из гофрированного металла. Человек, открывший ему, был белым, лет пятидесяти, с седоватыми волосами и черными глазами.

   – Мне нужен ваш самолет, – сказал Натан.

   – И вы приперлись ради этого среди ночи?

   Несмотря на акцент, тип говорил на том же языке, что и он сам.

   – Завтра будет слишком поздно.

   – А я-то тут при чем?

   Натан силой вошел в дом. О чем сразу же пожалел – так там воняло. Либо тип спал с открытым ртом, либо у него были проблемы с выгребной ямой.

   – Проваливайте отсюда!

   Пилот вытащил откуда-то ружье со спиленным стволом. Натан сделал шаг в сторону, выходя из-под прицела, и ударил по оружию ногой. Обрез взлетел в воздух и выстрелил. Заряд крупной дроби пробил в стене дыру размером с окошко. Прежде чем ружье упало в руки Натана, второй удар согнул хозяина пополам. Первое знакомство с тем, кто должен был вытащить его отсюда, не предвещало ничего хорошего. Оправившись от удара, тип рухнул на диван, прихватив с собой стакан бурбона. Судя по батарее бутылок в его баре, пластинкам Билла Монро и «Фогта Маунтин Бойз» рядом с проигрывателем, двум фотографиям в рамках и нескольким счетам, Натан заключил, что тот родом из Кентукки, работал когда-то в гражданской авиации, отзывается на имя Барни Риггз и не купается в золоте.

   – Проклятье, вы мне печенку отбили.

   Натан разрядил обрез.

   – Я вам попал в солнечное сплетение. Печень ниже. А испортили вы ее себе сами, выпивкой.

   – Вы что, из «Анонимных алкоголиков»?

   – Мне надо как можно скорее добраться в Танзанию.

   – А почему не на Бора-Бора?

   – Сколько вы берете?

   – Сто баксов за полчаса. С вас двести возьму.

   – Я дам тысячу, если вылетим прямо сейчас.

   – Не могу, у меня клиенты завтра утром. Пара австралийцев хотят полюбоваться с воздуха долиной Омо.

   – Две тысячи.

   – А они у вас есть?

   Натан положил обрез.

   – Зачем спилили ствол так коротко?

   – Зрение уже не то. Укоротил, чтобы разлеталось пошире. Так хоть с закрытыми глазами куда-нибудь да попаду.

   – Пилоту иметь плохое зрение опасно.

   – Хотите безопасности – летайте «Швейцарскими авиалиниями».

   Натан достал деньги из бумажника Дика Вендера. Ровно шестьсот долларов. Это было все, чем он располагал.

   – Остальное по прибытии.

   Риггз сграбастал задаток, приложился к бурбону и объявил программу:

   – Встречаемся на аэродроме ровно в девять, с остальными бабками. Если их при вас не будет, рейс отменяется.

   – Это слишком поздно.

   – Раньше не смогу.

   – Три тысячи долларов.

   – Да не смогу я, мудила. Жду одну железяку для мотора – должны доставить самолетом в семь тридцать. Быстренько прикручу куда надо и взлетаем, пока те двое аборигенов не явятся в девять тридцать. Усек?

   Была почти полночь. Еще девять часов ожидания в этой деревне, где его в любой момент могут прикончить.

   – Ружье пока оставлю у себя. Завтра верну.

   – Ага, как же. Может, еще и табачку на дорожку?

   – Разве только пару патронов с крупной дробью.

109

   Расставшись с Риггзом и вонью его обиталища, Натан двинулся по главной улице, ломая голову, чем занять ближайшие часы и как раздобыть недостающие тысячу четыреста долларов. Шагая, массировал себе предплечья, чтобы снять нервное напряжение, а также поясницу, чтобы избавиться от запора, который мучил его с тех пор, как он очутился в Африке. Мысль о возможности облегчиться, принять душ и поспать в постели привела его в «Маго-мотель». Натан назвался Полем Жоффруа. Портье сверился со списком, выдал ключ и опять завалился спать, не сказав ни единого слова.

   Мотель состоял из вереницы сборных домиков. Номер четы Жоффруа был чист, декорирован на африканский лад и включал ванную комнату. Натан добрался наконец до унитаза, а затем, скинув одежки Вендера, потерявшие былой шик, подставил свое исцарапанное, пропыленное, похудевшее и ноющее тело под струи воды. Потом скользнул под простыню, не дав себе даже времени помедитировать, и мысленно завел свой биологический будильник на 7 часов.

   Шел дождь. Колдун в каких-то отрепьях, мхе и листьях плясал под дождем. Его лицо было скрыто под огромной маской из раскрашенного дерева. На голове, словно гигантские рога, качались ветви. Не прерывая своего ритмичного танца, он вытащил нож, вонзил его в живот Натану и извлек оттуда дымящиеся внутренности. Это было не больно, но страшно. Напряжение достигло пика, когда колдун снял маску и открыл обугленное лицо. Последнее видение вызвало выброс адреналина, давший Натану силу вырваться из кошмара. Шумела вода, совсем близко. Ливень был вполне реален. Колдун тоже. Таращился на него из угла. Две полосы света прорезали темноту комнаты – одна под дверью ванной, другая под входной. Все встало на свои места: кто-то принимает душ, ему только что снилась африканская маска, украшающая гостиничный номер, а звяканье в замке означает, что дверь пытаются взломать.

   Его глаза, быстро привыкшие к темноте, окинули пространство между двумя дверьми. Входная начала медленно приоткрываться. Он завернулся в простыню, прыгнул к маске, закрыл ею лицо и скользнул за створку. Кто бы сейчас ни находится под душем, главное, чтобы взломщик подумал, будто это он. Их оказалось трое. Белых. Вооруженных. Они на цыпочках продвигались к ванной комнате. Один из них повернулся к призраку в маске и не смог сдержать вскрика. Остальное произошло очень быстро. Тот, кто ойкнул, загремел в шкаф, получив прямой удар ногой, а второй, с поломанными ребрами, сбил с ног третьего – этот врезался в дверь ванной, отведав по пути Натанова локтя.

   Натан оказался лицом к лицу с двумя новыми проблемами. Прямо перед ним под душем стояла оцепеневшая Мари. А за его спиной дверь бунгало снова открылась. Он подобрал с полу «Глок-18», перевел его в режим автоматической стрельбы и полил очередью девятимиллиметровых пуль «парабеллума» порог комнаты, вынуждая незваных гостей отступить. Продолжая опустошать магазин, Натан схватил Мари за руку. Единственный шанс остаться в живых – это стать невидимками. Он захлопнул дверь ногой, подпер ее кроватью. Приложил обрез Риггза к плечу и навел на стену. Двойное попадание пробило аварийный выход. Натан бросился вместе с Мари под кровать, которая ходила ходуном от натиска штурмующих, и замер, прикрыв своим телом молодую женщину, еще мокрую. При каждом толчке кровать продвигалась на несколько сантиметров. Мари испуганно смотрела на него, вонзая ногти ему в кожу. Чувствуя, что она вот-вот закричит, он изолировал ее от остального мира. Закрыл ей глаза, зажал ладонями уши и прижался губами к ее рту. Их обнаженные тела слились в одно.

   Настолько, что стали невидимы.

   Мари не слышала, как убийцы ворвались в комнату, как грохотали выстрелы, как свистели пули, как отскакивали пустые гильзы, как стучали сапоги. Не видела, как шестеро мужчин выскочили наружу через брешь в стене А поскольку ее язык был прижат языком Натана, она не могла и кричать.

110

   Натан выкатился из-под укрытия. Схватил «глок» и руку Мари, прежде чем бежать. Надо было поторапливаться, поскольку убийцы быстро сообразят, что дыра в стене – всего лишь уловка. Француженка оставила свою лишившуюся ветрового стекла машину на самом виду, перед бунгало. По бокам стояли два внедорожника «мицубиси». Их моторы были горячее, чем у «лендровера». Двое убийц выскочили на стоянку. Вскинув пистолет, Натан одновременно нажал на акселератор и на спусковой крючок. Один убийца рухнул, другой был смят решеткой радиатора. Вокруг них засвистел рой пуль. Натан пригнул рукой голову своей пассажирки и выпустил очередь через пассажирское окошко, осыпая Мари пустыми гильзами: Нападавшие исчезли. Перед ним ошалело просыпался город, как в день переворота. Не зная, куда ехать, он погнал прямо вперед. «Лендровер» вылетел из Джинки и, словно пушечное ядро, врезался в лес Маго. Смена декораций, смена эпох. Возврат к прошлому через долину, ведущую в самую глубь времен. В прыгающем свете фар множились препятствия, сгущалась растительность. Натан терзал коробку передач, безжалостно выкручивал руль. На одном из поворотов резко затормозил, удержав рукой Мари, чтобы та не перелетела через капот. Проверил, остались ли еще патроны в магазине, выключил зажигание и спрыгнул на землю.

   – Что вы делаете? – спросила Мари.

   Ответом ей были звуки ночного леса. Стоя коленом на земле, Натан направил «глок» на завесу ночи, сомкнувшуюся над их колеей. Приближался шум мотора Свет фар тоже. Внедорожник разорвал темноту. Четыре выстрела отклонили его траекторию. Стальное чудовище слетело с дороги и врезалось в дерево внизу. Натан снова встал на изготовку.

   – Уедем поскорее, – умоляюще сказала Мари.

   – Осталась вторая машина.

   – Лучше ехать дальше.

   – Я должен отвезти вас обратно в Джинку.

   – С ума сошли? Чтобы нас там прикончили?

   – А как же Поль?

   – Он в хороших руках. Да поторопитесь же!

   Натан колебался. Она настаивала. У него остался все-то один патрон. Недостаточно, чтобы остановить махину в двести лошадиных сил, несущуюся на полной скорости. Мари была права.

   Они не знали, как долго пробыли в пути, когда выскочили на лесную прогалину. Часы в машине были прострелены, а на них самих не было не только часов, но и одежды– Лучи фар уткнулись в приземистые круглые хижины.

   – Должно быть, мы угодили к мурси или к хамерам, зависит от того, в какую сторону ехали.

   Она склонилась над обтрепанным путеводителем и, посветив себе карманным фонариком, зачитала ему вслух то, что сочла наиболее важным:

   – Мурси – племя, которое не поддерживает контактов с внешним миром. Эта изоляция вызвана крайней агрессивностью по отношению к другим местным народностям и даже к соплеменникам.

   – А хамеры?

   – Склонны к эстетическим изыскам и украшениям. У них культ красоты…

   – Предпочитаю этих.

   – Что будем делать?

   – Ждать, когда деревня проснется.

   Он отъехал назад и перегородил тропу у самого поворота. Мари заметила, что это опасно.

   – Если появится какая-нибудь другая машина, она проедет только здесь. Либо скорость у нее будет умеренная и она успеет затормозить, либо слишком большая, и тогда ее занесет.

   – Либо врежется в нас.

   – Они постараются обогнуть препятствие.

   – А смысл?

   – Если едут слишком быстро, значит, это наши преследователи.

   Мари слезла с сиденья и пошла посмотреть, где кончится занос И обнаружила огромное манговое дерево. В него-то, вероятнее всего, и предстояло врезаться преследователям.

   – Собираетесь оставаться в машине?

   – Это надежнее, чем ложиться на землю.

   Она осмотрелась и увидела что-то ползущее сквозь папоротники.

   – Как думаете, который может быть час?

   – Понятия не имею, даже в каком веке мы очутились. Она подтянула колени к груди, чтобы хоть как-то спрятать свою наготу, которую темноте не удавалось скрыть. Они были окружены звуками – шорохами, потрескиваниями, криками. Натан заставлял себя говорить, чтобы Мари было не так страшно:

   – Вы когда-нибудь говорили с деревом?

   – Со своей кошкой – да, но с деревом… как-то не приходилось. А вы?

   – Прислушайтесь к ним. Они переговариваются между собой.

   – Я не понимаю их языка.

   – Они говорят о нашем появлении, о завтрашней погоде, о какой-то припозднившейся обезьяне.

   Он заметил, как она вздрогнула.

   – У вас в багажнике нет чемодана? Или пледа? – спросил он.

   – Все осталось в мотеле.

   – Что собираетесь делать с Полем?

   – Я договорилась о перевозке в Аддис-Абебу. Тот тип из медпункта доставит его завтра утром на самолет.

   – Что вы делали в мотеле?

   – Всего лишь хотела принять душ и переодеться, не разбудив вас. Думаете, эти типы следили за мной, чтобы добраться до вас?

   – Они приехали гораздо позже. Им удалось выследить меня и без вас.

   – Этот день нелегко забыть.

   – Сожалею.

   – Там, под кроватью, я не боялась. Чувствовала себя неуязвимой. С вами.

   Неуязвим, но статичен. Он не продвигался вперед. Пять дней прошло, как он покинул север Эфиопии, так и не сумев добраться до Кении! Он все еще далеко от Танзании и Сюзан Фокс. Стоило ли все это усилий? Других убитых? Оказавшись в Африке, он только и делал, что дрался. И при этом не смог помешать похищению Эзиан Зави. Ему вдруг захотелось все бросить. Но была Сильви.

   Мари включила CD-плеер. «Stuck in a moment you can't get out of»[31] – заскрипело из все еще целого динамика.

   – Думаю, нашла песню, которая как раз подходит к ситуации.

   Она пыталась хоть чем-то перекрыть шепоты леса.

   – Не хотите мне сказать, что делаете в Африке?

   – Противоположное тому, что делает Боно.

   – То есть?

   – Он спас восемьдесят тысяч африканцев. Я их гублю.

   – Что за бред вы несете?

   – Есть несколько способов изменить мир. Тот, которым пользуюсь я, далеко не лучший.

   – Почему?

   – Потому что не испытываю к этому желания. Чтобы изменить мир, надо иметь убеждения, веру, идеалы. У меня же ничего такого нет.

   Сидя рядом с нагой, как Ева, Мари, в этих первобытных джунглях, в долине, приведшей их в глубь времен, Натан не удержался от откровений.

   – Так вы ни во что не верите?

   – После смерти жены я уже четыре года живу оттельником. Усиленно занимаюсь дзен и боевыми искусствами, чтобы стать сильнее и мудрее.

   – Удалось?

   – Нет, раз я здесь. Зато это мне прибавило эффективности в глазах ФБР. Я угадываю истину лучше, чем кто-либо другой, обусловленный своим социальным кругом образованием, воспитанием, культурой. А отсутствие это усиливает способность к эмпатии.

   – Имя у вас хотя бы есть?

   – Натан Лав.

   – Если у вас нет своего эго, то как вы объясните, что меня к вам влечет?

   – Быть может, потому что я влез в шкуру того, кто хотел бы вам понравиться?

   Она положила руку на его затылок.

   – Это вам удалось.

   Она его поцеловала. Их тела прильнули друг к другу под звуки «Elevation». Натан сдержал первобытный позыв.

   – Не хочешь зайти дальше? – спросила Мари.

   – Тебя ко мне влечет, потому что рядом со мной тебе все кажется возможным – сделать революцию, послать все к чертям, спасти мир, бросить мужа…

   – На кой черт приплетать сюда Поля?

   – Согласен. Я жду худшего, включая солдат, выкуривающих меня из этого леса напалмом. Так что Поль на этих весах тянет немного.

   – А сколько тяну я?

   – Слишком много.

111

   Они были окружены детьми. Натан вытащил ногу, зажатую рулем «лендровера», и разбудил растянувшуюся на мм Мари. Она еще ночью переползла со своего сиденья, теперь занятого обезьяной. Дротики света пронзали верхний ярус тропического леса, превращаясь на коже в теплую ласку. Мари подняла голову. Натан попросил ее не ерзать и помалкивать. Среди всех звуков, которые он различал, только один не был естественным. Он-то его и насторожил. Шум мотора.

   Он спрыгнул на землю, увлекая Мари за собой. Дети побежали к туземке, которая махала им рукой. Вспорхнули птицы. Обезьяна удрала. Из-за поворота на большой скорости вылетела «мицубиси» и резко затормозила в пыли, развернув колеса перпендикулярно к траектории, чтобы увернуться от «лендровера». Машину занесло и сбросило с тропы. Протаранив радиатором заросли, внедорожник катапультировался со склона и сквозь листву акации врезался в манговое дерево, застряв в его ветвях. Землю избороздил дождь пуль. Уцелевшие преследователи палили по всему, что движется. Дети закричали и, повинуясь приказу своей воспитательницы, брызнули врассыпную, прячась от смертоносного дождя. С мангового дерева выстрелили из базуки. Снаряд со страшной силой ударил в баньян. Натан толкнул Мари в укрытие и выпустил свою единственную пулю, чтобы отвлечь внимание стрелков на себя. В прорезь прицела успел заметить, что манговый ствол лоснится от бензина. Бак внедорожника был пробит.

   – Есть у вас в машине газовая плитка?

   – В багажнике.

   Еще один выстрел из базуки подбросил нос «лендровера» вверх. Натан отшатнулся от ударной волны, чиркнул спичкой, поджег баллон и, подбежав поближе, бросил его в дерево, кора которого пропиталась горючим. Полыхнуло пламя и, взметнувшись вверх по стволу, лизнуло «мицубиси». Машина взорвалась. Вспыхнула листва, дерево превратилось в факел. На землю упал объятый огнем человек. Потом другой, не переставая стрелять. Даже в последние секунды своей жизни он еще пытался убивать.

   Натану удалось доехать на обгоревшем «лендровере» до центральной площади деревни. Выключать зажигание не понадобилось, поскольку мотор попросту сдох. Испуганное население застыло вокруг, как на фото. На капот уселась абиссинская сизоворонка. Только коровы, козы да несколько лошадей остались равнодушными к его появлению, равно как младенцы на материнских животах. Натан был поражен красотой этих людей и их разноцветных уборов. Голубые, красные, желтые бусы, бисерные браслеты кожаные пояса, разрисованные стройные и мускулистые тела, замысловатые прически с унизанными бисером косичками и прядями. Их одеждой были стеклянные побрякушки и краска.

   – Думаю, мы попали к хамерам, – сказала Мари.

   Они направились к человеку, рядом с которым стояли два воина с ружьями на ремне. За его спиной стояла давешняя воспитательница.

   – У них ружья времен гражданской войны, – сказала Мари. – Прежний режим мобилизовал тогда и местные племена. Они их сохранили как сувениры, но патронов к ним нет уже давным-давно.

   У того, кто казался вождем племени и отцом воспитательницы, задняя половина черепа была обрита. На лоб ниспадала гроздь оранжевых и синих косичек. Серьга в правом ухе соединялась с ожерельем из раковин ниткой бирюзового бисера. Торс покрывали белые арабески. На запястьях и щиколотках – десятки браслетов. Талия перехвачена тремя кожаными ремешками. На одном из них висел кривой кинжал. Натан попробовал говорить по-английски и по-испански. Мари – по-французски. С тем же успехом.

   Подошла воспитательница и увлекла Мари в середину женской группы. Деревня стала оживать в стуке барабанов и песен. Натана одарили бусами и гостеприимством. Принесли ему меда, сорго, лепешек, молока.

   Он потягивал из плошки кофе со странным вкусом, когда появилась преображенная Мари – разрисованная с головы до пят и вся в бусах. Они ели и пили вместе с остальными. Мари казалась немного не в себе – видимо, опоили каким-то дурманом. Туземец с красными воллосами и изысканным макияжем не сводил с нее глаз. Если они хотели задержаться тут на некоторое время, приходилось мириться с местными обычаями.

112

   Хамеры сымпровизировали пляски вокруг «лендровера», стуча в барабаны до впадения в транс, колдовали, курили длинные трубки, жадно глотали какое-то терпкое питье. К концу дня машину стало не узнать – она была обработана дубиной, пестро расписана, украшена банановыми листьями и проткнута переплетенными ветками. Захмелевший от странных напитков Натан отдался уготованной ему судьбе. Он не спешил вернуться в современный мир, где за его голову была назначена награда. Утром над долиной пролетел самолет. Вероятно, Барни Риггз, починивший свою развалюху, катал австралийцев. Мари исчезла из виду несколько часов назад, но он не беспокоился. Какая-то туземка гипнотизировала его своими большими глазами, обведенными черным на черной коже. Плясала перед ним, пренебрегая гравитацией и гармонией. Ее длинные мускулистые ноги почти не отрывались от земли. Зато туловище вихлялось из стороны в сторону, закручивалось спиралью. Ряды бус и обмазанные глиной косички подпрыгивали на груди африканской статуи. Улыбка обнажала редкие и гниловатые зубы. Она протянула руки, завлекая его в свой чувственный танец, а потом и в хижину. Она называла его «Ната». Он понял, что ее саму зовут Аджи. Их разгоряченные тела скользили, терлись друг о друга, смешивая пот. Для каждого из них кожа другого с ее текстурой и экзотичными запахами становилась открытием. Пальцы Натана натыкались на бусины, полоски кожи, глинистые косички, бугорки, жесткие волосы. Запахи леса, мускуса и манго действовали на него, как опиумные испарения. И на животе этого волнообразно колыхавшегося эбенового создания ему казалось, что он занимается любовью с самой Африкой, с первой женщиной. Они глотали пыль, кусали плоть, испускали разнузданные стоны, мириады бусин разбегались по всем четырем углам хижины. Натан почувствовал, что у него в паху взорвалась космическая энергия. Он создал новые узы между Вселенной и человеком, между зримым и незримым, между видимостью и пустотой, но также между современным и первобытным миром, между Америкой, Азией и Африкой. Быть может, в этом расплаве зародится новое человеческое существо, искорка вечной жизни, наделенная сознанием и недолговечным телом, в котором потечет новая кровь. Аджи и Ната заснули в мире, во влажной духоте леса Маго. Перед тем как погрузиться в сны, которые не были прекраснее реальности, Натан подумал, что он снова хозяин своей судьбы, – он не зависит больше ни от кого, может говорить с деревьями, получать поцелуи женщины и ласки солнца, больше не обязан творить добро, может, забравшись в глухомань, общаться без телефона, вновь обрести контакт с землей. Он нашел место, где остановиться.

113

   Его разбудил шум вертолета. Головная боль напомнила, что днем он проглотил немало психотропных веществ. Он оторвался от Аджи и вышел из хижины. Машина летела на низкой высоте, распугивая птиц в сумеречном небе. Внутрь внедорожника, покрытого ветвями, юркнула обезьяна. Три старика, передвигавшие камешки по доске, не обратили внимания на гудение мотора. Вторжение туристов в их воздушное пространство было делом вполне привычным. Они знаком пригласили Натана присоединиться к ним. Игра была какой-то разновидностью авале, в тонкостях которой Натан не сразу разобрался. Все камешки, которые ему выдали, быстро исчезли с доски. Его невежество вызвало беззубый смех. Он оставил их за партией и пошел к реке. В воде плескались дети, несколько женщин мылись. Натан сел в позе лотоса, чтобы помедитировать и очистить разум. Просто ощущал, как текут его мысля, не вникая, не привязываясь к ним. Мало-помалу он устранил все помехи, собрав которые воедино мог бы установить истину. Ту, ради которой его вытащили с австралийского острова, ту, которая вела к исчезновениям. Он достиг пустоты, откуда были изгнаны и анализ, и логика, и рассуждения. Ласковый воздух, глубокая почва, тихие звуки, спокойная вода… Гудящее небо, мотор вертолета. Нарушенная гармония. Машина сделала еще один круг над деревней. Мари положила руку ему на плечо. На ней были ожерелье и браслеты. Косички выбивались из ее коротких волос. Груди разрисованы, живот тоже. Ее сопровождал туземец с красной прической.

   – Вертолет видел? – спросила она.

   «Плюх» в реке было ей ответом.

   – Думаешь, они нас заметили?

   – Нет.

   – Откуда ты знаешь?

   – Потому что в нас не стреляли.

   – Надо уходить, Натан.

   – Даже быстрому потоку не унести лунное отражение.

   – Я серьезно. Хочешь дождаться, когда сюда нагрянет полчище убийц?

   – Они охотятся не за мной.

   – Как это?

   – За тем, кто пытается повернуть поток.

   – А мне-то как отсюда выбраться?

   – Ты уже хочешь покинуть это место?

   – Надо. Я не хочу навредить этому племени, я не приспособлена к их образу жизни, и меня ждет Хлоя…

   Говоря, она оторвалась от хамера, который обнял ее за талию, почувствовав, что чужак вызывает ее недовольство.

   – А что об этом думает твой друг?

   – Камта – всего лишь приключение.

   – Не уверен, что он разделяет твое мнение.

   – У тебя нет детей. Потому ты и не можешь понять.

   В небе опять послышался рокот смертоносной грозы, готовой обрушиться на них.

114

   Какой-то посторонний звук. Негромкий, но этого оказалось достаточно, чтобы разбудить. Натан выскользнул из хижины. Заснувшую деревню освещала полная луна, словно в черно-белой иллюстрации к африканской сказке. Ночь прогнала и вертолет, и игроков в авале. Двигаясь на шум, Натан обнаружил Мари, возившуюся с мотором «лендровера».

   – Далеко не уедешь.

   Она вздрогнула и тихонько вскрикнула.

   – Они разобрали мотор на детали, чтобы сделать из них бусы.

   – Как же мне добраться до Джинки? Если пешком, это несколько дней ходу.

   Он зашел в загон, погладил лошадь, шепнул ей несколько слов, провел рукой под шеей и, сделав мах правой ногой, вскочил ей на спину. Дал два удара пятками и рысью подъехал к Мари.

   – Что ты затеял?

   Он спрыгнул на землю с ловкостью индейца и соединил руки в виде подножки.

   – Я не умею ездить верхом, – сказала Мари.

   – Тогда тебе остается идти пешком.

   – Натан, умоляю, помоги мне.

   Ей не терпелось покинуть рай, чтобы растить свою дочь в аду. Было в ее растерянности что-то обезоруживающее и трогательное.

   – Подожди меня здесь, – сказал он.

   – С лошадью?

   – Она тебя не съест.

   Натан дошел до хижины Аджи. Та мирно спала, лежа на спине. Он приник к ее животу долгим поцелуем, впитывая одуряющие запахи, потом вернулся к Мари.

   – Сядешь позади меня.

   – Ты уверен?

   – У нас нет ни седла, ни одежды. Хоть согреемся немного.

   Он подсадил ее. Опираясь левой ногой о его ладони, а руками о плечи, она кое-как примостилась полутора метрами выше. Натан занял место впереди одним акробатическим прыжком.

   – Ты что, в цирковой школе учился?

   – Вырос в индейской резервации. Держись за меня.

   Они галопом углубились в темные джунгли.

115

   Неподалеку от Джинки они стали обгонять голых или одетых туземцев, направлявшихся на городской рынок. Уставшая лошадь уже с трудом скакала под лучами утреннего солнца. Ночью Натан ориентировался по звездам и по горе Маго, возвышавшейся на две с половиной тысячи метров. Они закончили свое путешествие шагом и спешились перед домом Риггза Ляжки саднило так, что они едва могли идти. Натан оставил лошадь в садике пилота.

   – Какого черта вы голышом? – были первые слова Барни Риггза в то утро.

   – Войти можно?

   Риггз вылупился на Мари. Вид молодой женщины явно обострил его чувство гостеприимства.

   – Чего вам надо?

   – Одежду.

   – Торопиться некуда, – буркнул пилот, не сводя глаз с молодой женщины.

   Под его похотливым взглядом Мари вновь обрела чувство стыдливости и прикрыла лобок руками.

   – Мне надо как можно скорее добраться до Танзании, – напомнил Натан.

   У него была ночь, чтобы принять решение. Вернуться к Аджи, в незыблемое прошлое, или отправиться на поиски Сюзан, навстречу неопределенному будущему. Он присоединился к выбору француженки.

   – Вы мне это уже говорили. Вчера. А сами все еще здесь.

   – Случились помехи.

   – А у меня график. Вечно сваливаетесь как снег на голову.

   – Если не вылетаем немедленно, верните мне мои шестьсот долларов.

   – А ружье мое куда подевали?

   – Вычтите из задатка, который мне вернете.

   – Ладно, не будем нервничать. Дайте пару секунд.

   Он сунул свой покрасневший от алкоголя нос в записную книжку, помеченную 1999 годом, полистал, проверяя расписание, и заявил:

   – Надо вылетать до десяти часов. Иначе напоремся на тех, кто забронировал места.

   – Который час?

   – Восемь. А вы уверены, что сможете заплатить? Потому как на первый взгляд у вас при себе мало что есть.

   – Я заплачу вам даже за шмотки, которые вы нам дадите.

   Риггз порылся в своем гардеробе и вновь появился с парой грязных джинсов, заляпанной рубашкой в цветочек и майкой с рекламой «Американских авиалиний». Вырядившись как бродяги, они вышли на улицу. Мари направилась в полицию, Натан – в мотель. Без бумаг, без официального статуса, с ордой убийц на хвосте, у которых тут наверняка обширные связи, он предпочитал избегать представителей закона. По словам портье, полиция ничего не нашла в номере, кроме дроби и дырок от пуль.

   – А где обрез?

   Взгляд портье машинально нырнул под стойку.

   – Лучше вам вернуть его мне.

   Тот выудил оружие из тайника и положил на газету с фотографией эфиопского президента, совершающего поездку по Судану. Пыльные часы на стене показывали 8.30. Натан засунул обрез под гавайскую рубашку и поспешил на аэродром. Им завладело странное ощущение. Что-то было не так. Но что именно? Что-то в мотеле. Он стал перебирать в памяти: лицемерная рожа портье, регистрационная стойка, ружье, часы, газета…

   Газета.

   Датирована августом 1999 года! Тем же годом, что и записная книжка Риггза. Ему еще больше стало не по себе. Убегая в долину Омо, он спустился в глубь времен на многие тысячи лет. А вернувшись в настоящее, застрял, похоже, в 1999 году. Что бы это значило? Он решил потребовать у Риггза, кроме патронов к дробовику, еще и сегодняшнюю дату.

   – Нашли мою хлопушку?

   – Верну в самолете.

   – Похоже, выбора у меня нет.

   – Угадали.

   – Как тут не угадать – от вас одни неприятности.

   – Мне нужны патроны.

   – Ну вот, что я говорил!

   – А какой сейчас год?

   – Это как посмотреть.

   И пилот сообщил ему, что в Эфиопии сейчас 2 августа 1999 года. Страна живет по юлианскому календарю, который отстает от григорианского на семь лет.

   – Тысяча девятьсот девяносто девятый год тут начался, если по вашему календарю считать, одиннадцатого сентября две тысячи шестого года.

   – Одиннадцатого сентября?

   – Ну да. Как раз в годовщину теракта в Штатах. Будь оно проклято, это одиннадцатое сентября! Я ведь в тот день должен был сидеть за штурвалом одного из тех самолетов, которые врезались в башни. Но меня отстранили, потому что я малость выпил – из-за того, что жена смылась с курьером из Всемирного торгового центра. Тот погиб при взрыве, жена от этого так и не оправилась. А я продолжил пить.

   От упоминания об 11 сентября на Барни Риггза нахлынула лавина воспоминаний. Его жизнь походила на сценарий телефильма, которому Натан собирался добавить немного действия. На часах было 8.45.

   – Я пойду вперед, – сказал Натан.

   – Мне только в порядок себя привести – и я за штурвалом.

   Задумавшись о том, что Риггз понимал под «привести себя в порядок», Натан достиг аэродрома. Стюардесса в пестрой тунике сообщила, что вылет в Аддис-Абебу – в 9.30. На взлетном поле он заметил вертолет, самолет Риггза и лайнер «Эфиопских авиалиний», выгружавший туристов. Безопасность и таможенный досмотр небрежно обеспечивали двое военных. Все было проще, чем он думал. Мари появилась в 9.05, в более соответствующем ситуации костюме, чем Риггзовы обноски. Она ответила на вопросы полицейских, забрала свои документы и чемодан. Поль ждал ее в больнице Зенави в Аддис-Абебе.

   – Вот, – сказала она, – наши пути расходятся.

   Она протянула ему пластиковый пакет с одеждой.

   – Это вещи Поля. Были в чемодане. Думаю, они тебе больше подойдут, чем это тряпье.

   – Спасибо, Мари.

   – Почему ты сам не возвращаешься к хамерам?

   – «Не хочу навредить этому племени» – твои собственные слова. Они мне напомнили предсказание моих предков, что с Востока явится огромное белоглазое чудовище и по мере своего продвижения будет пожирать землю.

   – Довольно злободневный прогноз.

   – На этом основано мое расследование.

   – Ты ни к чему не привязываешься, Натан. Это и гонит тебя с места на место.

   Ей было пора на посадку.

   – Я сунула в пакет свой адрес. Если окажешься в Париже, мне будет приятно тебя видеть.

   – Могу я попросить об услуге?

   – Если только не велишь убить кого-нибудь.

   – Я не убийца.

   – Шучу.

   – Мне надо, чтобы ты послала кое-что по электронной почте, как только прилетишь в Аддис-Абебу. Там есть интернет-кафе.

   – Кому?

   – Сюзан Фокс. Зайдешь в Yahoo и отправишь сообщение с электронного адреса Эзиан Зави. Адрес и пароль доступа я тебе дам.

   – Что я должна написать?

   – «Буду сегодня после полудня» и подпись: «Эзиан».

   – Ладо, поиграю в шпионские игры четверть часика.

   Она поцеловала его и направилась к военным для беглого досмотра. Когда самолет исчез в небе, успокоенный Натан смог оглядеться. Взгляд наткнулся на Барни Риггза, одетого в потертую кожаную куртку и с сумкой на плече.

   – Летим, – сказал он.

   На сей раз Натан был с ним согласен.

   – А где красивая дамочка?

   – Села в другой самолет.

   – Не доверяете мне?

   – Просто ей в другую сторону.

   – Так она не ваша?

   – Внешность обманчива.

   – Вот это самое я твержу тем, кто опасается ко мне садиться.

   Они миновали военных, которые кивнули Барни. Оставалось пройти какие-нибудь двести метров до двухмоторника с надписью «Стелла эйрвэйз».

   – «Стелла эйрвэйз»? – удивился Натан.

   – Мою жену Стеллой зовут.

   – Прекрасная дань уважения.

   – Надо бы нам с вами потолковать.

   – О чем?

   – Какого черта вы делали голышом с бабой и лошадью, например.

   – Это все?

   – И что мне делать с клячей, которую вы припарковали на моей клумбе?

   – Скажу, когда будем в Танзании.

   – А мое ружьишко у вас за пазухой? Когда собираетесь им воспользоваться?

   – Прямо сейчас.

116

   Предрассветный туман, окутывавший лес акаций, медленно разрывался на ватные полосы. На переднем плане среди высокой травы, стал виден массивный силуэт буйвола. Тяжелое дыхание жвачного превращалось в пар, вырываясь из влажных ноздрей. Загнутые рога придавали ему вид Бонапарта при Аустерлице, созерцающего равнину перед сражением. Какая-то красноклювая птичка опустилась на его хребет и стала клевать корку засохшей грязи облепившую шкуру. С края кратера донесся рев. Буйвол-одиночка не шелохнулся. К нему присоединился десяток сородичей, окружив его молчаливым кругом. Странный хоровод длился несколько минут, потом застыл. Стадо снова разбрелось по саванне, оставив буйвола в задумчивости. Медленно появилось солнце – желтый зазубренный диск, воспламенивший небо. Маячивший на линии горизонта черный носорог пронзил огненный шар своим рогом.

   Сюзан Фокс любила этот переход от темноты к свету, превращавший каждый рассвет в незабываемое зрелище, подчеркивая гигантские размеры кратера Нгоронгоро с нависшей над ним вершиной Килиманджаро. Двести шестьдесят пять квадратных километров заповедника давали приют самой богатой на планете фауне. С акации, на которой она провела ночь – еще одну ночь, – ей было видно, что буйвол истекает кровью. Вокруг животного всколыхнулась трава. Однако никакого ветра не было. Три гепарда выскочили из зарослей и бросились на раненого великана. Буйвол закружился на месте, словно хотел поймать себя за хвост, раскидывая хищников, вонзивших в него когти. Один атаковал, целя в горло, двое других сзади. Раз за разом они повторяли свои короткие броски, как пикадоры, ослабляющие своими копьями быка на арене. Они были терпеливы и не хотели рисковать, нарвавшись на рог. Еще один натиск, и буйвол пошатнулся, затряс головой и рухнул, разбрызгивая кровь вперемешку с землей и пучками вырванной травы. Две пасти вцепились в его плоть. Потеряв опору под ногами, он бодал рогами пустоту. Третья кошка бросилась на добычу, которую две другие уже начали пожирать. В последнем отчаянном усилии буйвол рванулся и сумел упереться в землю задними копытами, стряхнув с себя двух гепардов. Но третий остался висеть на его горле. Буйвол выгнулся и стал оседать на обмякших ногах, все еще не веря в свою смерть. Грозный исполин, один из самых опасных зверей в Африке, стал жалкой жертвой, пиршеством для кошек.

   Сюзан закрыла глаза, не желая смотреть на его последние мгновения. Три дня назад она присутствовала при рождении буйволенка. Тот тоже спотыкался, резвясь в какой-то смешной, неуклюжей пляске. У природы нет морали, она лишь стремится к равновесию. И жизнь и смерть для нее простые насущно необходимы, чисты.

   Молодая женщина свернула спальный мешок и спустилась со своего насеста из сухих ветвей. Поставила разогревать остатки кофе на примус, проглотила лекарства и сгрызла последний хлебец из пачки. Затем собрала вещи и пошла к пресноводному озеру, стараясь не попасться на глаза какому-нибудь вставшему спозаранок туристу или разгуливающим тут масаям. Вдалеке бултыхались гиппопотамы, немые свидетели ее присутствия в кратере. Она вымылась, стараясь не делать резких движений, чтобы не потревожить этих мастодонтов, которые могли оказаться опаснее даже крокодилов, если их разозлить. Что делать – ванная комната отсюда далеко, в ее иоханнесбургских апартаментах. Сюзан оделась и села в тени дерева. Пищи в рюкзаке больше не осталось. Ей придется покинуть это место. Она достала портативный компьютер, и тот ей объявил, что заряда в батарее осталось всего на две-три минуты. Это позволяло ей лишь еще раз заглянуть в свой электронный почтовый ящик.

   Она отложила решение на несколько часов. Чтобы дать Эзиан последний шанс. Ее подруга, единственная, на кого она могла рассчитывать, написала, что сделает все, чтобы с ней встретиться. «Жди меня сколько потребуется». Сюзан прождала целую неделю. У нее больше не было возможности здесь оставаться. Ей придется уйти из кратера и исчезнуть – как остальным.

   В кальдере этим утром было оживленно: прошел табун зебр в поисках зеленой травы, трое воинов-масаев, стадо слонов. Сюзан продержалась только благодаря непосредственному контакту с землей. Она так отвыкла от этого в своих туфельках за шестьсот долларов, в такси, самолетах, лифтах, в своем кабинете в Сити, в своей лондонской квартире или в номере «Палас-отеля» в Южной Африке. Здесь она ходила босиком, часами лежала на голой земле, чтобы восстановить силы, обновиться. Размышляла глубже, чувствовала тоньше, погружалась в таинства жизни.

   Она снова открыла ноутбук. «Outlook Express». Иконка батареи мигала, предупреждая о скором отключении. Модем ее компьютера поймал волны с антенны мобильной связи, недавно установленной в Карату. Проскочило десятка два новых сообщений, прежде чем она заметила то, что отправила ей Эзиан, датированное 18 апреля: «Буду сегодня после полудня. Эзиан»-.

   Экран погас. Сюзан в возбуждении захлопнула ноутбук. Вскочила на ноги, повесила рюкзак на плечо и зашагала к слоновьей тропе.

117

   Натан зарядил обрез и нажал на спуск. Свинец рассеял пятерых нападавших по всей площадке.

   – Взлетайте, – приказал он Риггзу.

   Над их головами свистнула пуля, пробив кабину. Пилот запустил моторы. На заднем плане появились оба таможенника и присоединились к пятерым, залегшим за мешками с кофе и служебными машинами. Натан опять нажал на курок. Отдача ударила в плечо. В сотне метров от него взорвался мешок, окутав все вокруг черным облаком. Он залез в самолет и перезарядил ружье.

   – Что за игры, мать вашу? – заорал Риггз.

   – Чего вы ждете? Чтобы вам очистили воздушное пространство?

   Сквозь гудение мотора он еле слышал ругань Барни и стук пуль, пробивающих фюзеляж. Чтобы взлететь, они были вынуждены проехать мимо убийц. Риггз вырулил на взлетную дорожку и бросил свой «кукурузник» под свинцовый град. Натан пальнул наугад и вставил два новых патрона в дробовик.

   – Пройдите справа от вертолета.

   – Там места нет!

   – Есть.

   – Нет!

   Натан привалился к Риггзу и рукой закрыл ему глаза:

   – Тогда уж лучше сразу умереть.

   – Вот достали!

   Самолет занесло вправо, на обочину асфальтовой полосы. Натан вернул пилоту зрение. Шасси взметнули вихрь пыли. Самолет задрал нос с оглушительным ревом. Натан придвинулся к двери и взял обрез наизготовку. Скоро на линии огня должен был оказаться вертолет. Он выстрелил, захлопнул дверцу и выглянул в иллюминатор. Задний винт вертолета торчал на хвосте под каким-то странным углом. Должно быть, он попал по лопастям. Риггз накренил машину, чтобы взять курс на юг.

   – Вы мне за это заплатите, – сказал он, выровняв свою колымагу, в которой дуло изо всех дыр.

   – Уже.

   – Что?

   – Лошадь и ружье как раз и будут доплатой.

   – Издеваетесь, что ли?

   – Можете продать за хорошую цену.

   – Я возвращаюсь.

   – Не советую. Вас там пятеро убийц поджидают.

   – Как же мне вернуться?

   – Им нужен я. Так что к вечеру их в Эфиопии уже не будет.

   – А мой самолет? Кто заплатит за повреждения?

   Человек, с которым я должен встретиться, купит вам новый.

   – Он что, президент Танзании?

   – Кое-кто поважнее.

   – Хватит заливать, Лав.

   Проплывавшее внизу озеро Туркана напомнило им, что земля прекрасна С высоты.

118

   Его возвращение с небес было грубоватым, но величественным. Торопясь избавиться от своего клиента, который принес ему одни убытки, Барни Риггз чуть ли не вытолкал его из кабины. Но, выпрыгнув с парашютом над кратером, он избежал и сердечной встречи, наверняка уготованной ему на аэродроме в Серонере, и ста пятидесяти километров фунтовых дорог. Парашют раскрылся без малейшей задержки, и Натан повис между облачным небом и круглой впадиной Нгоронгоро. Место, объявленное ЮНЕСКО достоянием всего человечества, почиталось девятым чудом света, настоящим Ноевым ковчегом площадью шестьсот квадратных километров, предоставившим убежище слонам, черным носорогам, гепардам, зебрам, буйволам, антилопам гну, гиппопотамам, розовым фламинго… И Сюзан Фокс.

   Натан свернул парашют, надеясь, что егеря не заметили его вторжения в святилище. Во время спуска он приметил слонов близ рощи акаций. Шагая к ним, медленно, разумеется, и не останавливаясь, он имел шансы выйти на тропу, носящую их имя, а стало быть, и на место встречи, указанное Сюзан Фокс. Он встретил масая, худого и длинного, как его копье, облаченного в просторную пурпурную тунику и с флягой на перевязи. По-английски тот знал только слово «доллар». Натан нарисовал на земле женщину и мужчину. Дал понять, что мужчина – он сам, а женщина потерялась где-то в кратере. Масай сказал: «Доллар». Все, чем Натан располагал, был купол парашюта. Он протянул ткань своему алчному собеседнику, и тот, похоже, счел сделку выгодной, поскольку тоже начал рисовать: дерево, над ним четверть луны, а чуть дальше – круг с двумя волнистыми линиями. Он соединил то и другое чертой со слоновьей головой сверху. Натан сообразил, что Сюзан Фокс провела ночь в лесу, расположенном справа. Слева от него находится озеро. Между лесом и озером – слоновья тропа.

   Он достиг рощи через полчаса. Слоны обдирали кору с акаций и хоботом отправляли в рот. Позвав Сюзан и не получив ответа, он отправился на озеро, шишковатое от гиппопотамов. Солнце играло на их блестящих спинах. Вряд ли Сюзан пришла бы сюда средь бела дня. Натан развернулся и заметил, что пейзаж как-то неуловимо изменился. Он вдруг сообразил, что посреди этой равнины представляет собой отличную мишень. Огляделся, провел рукой по высокой траве, присел и подобрал камень величиной с гранату. Небо было покрыто легкими бахромчатыми облаками. Опасность исходила не сверху, а от земли. Трава была примята. И тут из нее вынырнули полукругом три человека. Двое белых и один черный, правее. Три направленных на него автоматических пистолета. Натан проскочил точку, в которую были нацелены стволы, и побежал навстречу солнцу, швырнув свою «гранату» в озадаченных убийц. Солнце било прямо в глаза преследователей, растянувшихся цепочкой. Через секунду в непосредственной близости от него остался всего один черный силуэт. К тому же убийцу слепило солнце и он утратил равновесие. Выбросив вверх правую ногу, Натан пролетел над выстрелом и ударил чернокожего в горло. Тот завалился назад и опрокинул своих сообщников. Натан добавил еще несколько ударов ногой, в три раза более мощных, чем кулаком. Двое белых присоединились к черному. Документов при них не оказалось. Натан забрал с собой их одежду и оружие. Голый и безоружный человек гораздо менее опасен. Он достиг рощи акаций и, возобновив поиски Сюзан Фокс, обнаружил на дереве какую-то конструкцию. Он добрался до площадки на переплетенных ветвей, обнюхал ее, ощупал, осмотрел, пропитываясь этим местом, где кто-то ночевал, оставив светлый волос и пятна крови. Срезанная ветка служила вешалкой. Шелковая нить зацепилась за кору.

   Здесь спала женщина. Молодая, ловкая, худощавая легкая, ростом примерно метр семьдесят пять сантиметров. Длинные белокурые волосы. Лицо и плечо окровавлены. Кровь свежая. Натан различал феромоны. Сюзан все еще находилась в кратере. Плохо было то, что она ранена.

119

   – Кто вы?

   Натан задремал на ложе из ветвей. Пытаясь понять, откуда доносится разбудивший его голос, хотел было сесть.

   – Не двигайтесь!

   Угроза или совет? Он снова лег. Судя по свету и положению солнца, день клонился к вечеру. Он проспал довольно долго.

   – Кто вы? – повторил голос.

   К нему обращались с соседнего дерева.

   – Эзиан похищена. Я пришел вместо нее, чтобы с вами не случилось то же самое.

   – На кого вы работаете? ЦРУ? NSA? Ми-6?

   – Ни на кого.

   – И вы рассчитываете защитить меня в одиночку?

   – Рассчитывали же вы на Эзиан.

   – Я хотела, чтобы она перебралась в надежное место.

   – Чего вы боитесь?

   – Меня пытались похитить.

   – Кто?

   – Они не представились.

   – Могу я повернуться?

   – Нет! Расскажите, как вы здесь оказались. В деталях. Это позволит мне понять, лжете вы или нет.

   Натан рассказал, кто он и как добрался сюда.

   – Вы что, порхаете с дерева на дерево, как в азиатских фильмах?

   – Я больше проводил время на берегу моря, чем в лесах.

   – Я верю вам.

   Сюзан сидела на соседней акации. Она была в масайской тунике, лицо обмотано бирюзовым шарфом. Не имея возможности судить о внешности своей собеседницы, Натан решил проверить, что еще связывало ее с остальными.

   – Эзиан говорила мне о вас. Вы одна из четырех женщин, решивших превратить Африку в биржевую площадку.

   – Мы хотим принести сюда благоденствие.

   – Кто вас использует?

   – Никто.

   – Эзиан работала на самого крупного мафиозо планеты.

   – Я же вам сказала, что ни на кого не работаю.

   – Кто же вас финансирует?

   – Соединенное Королевство.

   – Вы близки с британским премьер-министром?

   – Можно сказать и так.

   – Вы его любовница?

   Она слезла с дерева с ловкостью обезьяны. Он присоединился к ней на земле.

   – Тут уже небезопасно. Надо уходить.

   – Вы привели за собой хвост?

   – Нейтрализовал троих типов на равнине.

   – Кто они?

   – Наше знакомство было недолгим.

   – Мне страшно, – призналась она.

   – Вы тоже боитесь дождя?

   – Откуда вы знаете?

   – Любите живопись и блюз?

   – Да. Как…

   – Вы красивы?

   – К чему эти вопросы?

   – Если ответите утвердительно, значит, опасаетесь не напрасно.

   Сюзан стала медленно разматывать длинный легкий шарф, скрывавший ее лицо. С каждым новым витком появлялось все больше кровавых пятен. Когда она сняла последние сантиметры ткани и открылись наконец черты ее лица, Натан чуть не отшатнулся.

   – Если следовать вашим рассуждениям, мне волноваться нечего.

120

   Автобус с эмблемой турфирмы «Новые маршруты» остановился в Тамегруте, деревне на юге Марокко. Жизнь тут казалась безмятежной. Несколько чумазых ребятишек в майках с изображением спортивных идолов Запада гоняли мяч. Женщины о чем-то судачили в тени тамариска, готовые позировать для фото по установленным расценкам. Главным местным промыслом было гончарное дело. Так что туристов сразу повели на экскурсию, которая должна была закончиться перед мастерской, настраивая по пути на покупку кувшина или горшочка для приготовления мяса. Тамегрут походил на многие марокканские деревни – дома, внезапно вырастающие прямо из земли и построенные из той же самой земли, к которой просто добавили траву и воду. Эти жилища-хамелеоны с плоскими крышами, лепящиеся друг к другу, сливались с пустыней и не оскорбляли взор. Мохаммед VI, как добрый государь, провел сюда воду, электричество, построил школы, медпункты и административные центры. Глобализация добавила спутниковые тарелки и мачты сотовой связи, расположенные по всей стране, включая самые отдаленные уголки. Металлические красно-белые вышки конкурировали с минаретами. Но под покровом прогресса еще таились лабиринты темных и прохладных галерей, соединявших жилища между собой. По одной из них и бежала Надиан.

   Она бежала, вздымая удушающую пыль. Абайя и хиджаб некоторое время помогали ей обмануть преследователей. В этой стране, где женщины прячутся под покровами целомудрия, легко затеряться. Ей удалось покинуть Марракеш, пересечь Атласские горы и бежать в сторону Сахары – на машине, на автобусе, на верблюде, заметая следы. Она остановилась в Тамегруте, считая, что оторвалась наконец от погони. Но тем, кто гнался за ней по пятам, все время удавалось определить ее местонахождение. Она не понимала как. И почему так быстро.

   Ее единственным шансом было затеряться в толпе туристов. Надиан заскочила в какую-то комнату с пылающей печью и избавилась от своего маскарада, оставшись в джинсах и маечке, которые шли ей гораздо больше. Потом присоединилась к группе французов, которых осаждала местная ребятня, упрямо пытаясь выменять свои дирхемы на монеты в один евро. Экскурсанты снова вышли на свет и были направлены к гончарной мастерской. Надиан отстала от них, успев стянуть солнцезащитные очки с чьей-то пышной прически. Потом купила шеш – длинный и легкий берберский шарф, разорвала вырез своей майки и уверенным шагом направилась к автобусу. Водитель и его помощник беседовали у подножки. Под взглядами обоих марокканцев, прикованными, как она и рассчитывала, не к ее лицу, а к вызывающему декольте, Надиан поднялась в автобус. У нее было мало времени до возвращения пассажиров, застрявших в сувенирной лавке. На приборной панели лежали блокнот, пластиковые пакеты, микрофон, какие-то бланки, аудиокассеты. И металлическая рукоятка от багажника. Стянув ее, Надиан выскользнула через заднюю дверь. К счастью, багажник был со стороны дороги. Она вставила рукоятку в замок, открыла дверцу и нырнула в полумрак, под груду ветошищ. Вскоре автобус тронулся. Когда он остановился снова и вокруг все стихло, она толкнула стальную дверцу. Была ночь. Это означало, что она провела в отсеке по меньшей мере шесть часов. Надиан ступила на землю. Первое, что она увидела, была живая изгородь из кипарисов Второе – вспышка яркого света. Третье – полнейшая чернота.

   Когда Надиан очнулась, ее по-прежнему окружала темнота Но пространство вокруг ощутимо сузилось. Ее спина прижималась к какой-то стенке, колени упирались в подбородок, руки обхватывали щиколотки, а голова была зажата в тиски. Она была словно эмбрион, заспиртованный в слишком тесной банке. Но больше всего ее мучила боль во рту. Словно он был набит раскаленными углями. Она попыталась их выплюнуть, но ничего не вышло. Тогда она закричала, но не издала ни малейшего звука. Язык болел. Язык пылал. Язык был отрезан.

   В панике Надиан попыталась вырваться из своего узилища. И это крайнее напряжение всех сил позволило ей немного отклонить голову и различить над собой кружок света. Только тогда она осознала весь ужас своего положения.

   Ее засунули в глиняный кувшин.

121

   Они долго шагали к краю кратера. Сюзан демонстрировала невероятную энергию. Еще одна общая черта с исчезнувшими женщинами. Когда они выбрались наверх, панорама растворилась в ночи. Было сухо и тепло. Укрытая темнотой от глаз Натана, Сюзан почувствовала себя комфортнее. Они быстро спустились по склону, заметив внизу гостиницу для посетителей заповедника. Прежде чем войти, Сюзан снова закрыла лицо. Лежавший на кушетке портье протер глаза и заявил, что все номера заняты. Сюзан достала золотую кредитную карточку и потребовала апартаменты. Натан удержал ее руку. Если она расплатится по этой карте, ее засекут.

   – Не беспокойтесь, – сказала она.

   Через пять минут они оказались в роскошном номере в колониальном стиле, украшенном канделябрами, потолочными вентиляторами, африканскими древностями, буйволовыми рогами. Перед незажженным камином лежала львиная шкура. Не хватало только ружья над очагом. Три огромных окна, обрамленных драпировками, предлагали вид, от которого на заре наверняка захватывало дух.

   – Зачем так рисковать? – спросил Натан.

   – Я еще никогда не пользовалась этой кредиткой. Она принадлежит другу, а сам счет открыт в Панаме.

   – Те, кто на вас охотится, без труда обнаружат связь между кредиткой вашего друга и вами. Как его зовут?

   – Не могу сказать. Даже вам.

   – Вам придется сказать мне не только это. Иначе я ничем не смогу помочь.

   Вместо ответа она направилась в ванную, разматывая на ходу свой шарф. Но дверь до конца не закрыла – верный знак, что ей было страшно оставаться одной. Почти половина лица Сюзан была изуродована. Кожа с правой щеки и части челюсти была содрана. Из огромной, наспех зашитой раны сочился гной. За время их долгой ходьбы через кратер она все-таки проговорилась:

   – Я живу в Лондоне и делаю то же самое, что и Эзиан.

   – Открываете заводы и библиотеки? – спросил Натан.

   – Использую силу экономики и глобализации, чтобы искоренить местные обычаи, традиции, родовые правила, безграмотность, бедность.

   – И что это вам дает?

   – Африканцы насилуют девушек, потому что верят, будто сексуальное сношение с девственницей излечивает от СПИДа. Одну молодую лесбиянку из Зимбабве родственники заперли в комнате и насиловали каждый день, пока она не забеременела. Севернее, в провинции Зюд-Киву, в Демократической Республике Конго, каждый день насилуют в среднем тридцать пять женщин. Тысячи женщин и девочек вынуждены из-за крайней нищеты становиться сексуальными рабынями или живым товаром. Я воюю с бедностью, потому что она ограничивает возможности женщин отстаивать свои права.

   – Вас четверо, и вы действуете сообща. Вы, Эзиан Зави…

   – Надиан Джамила и Оана Тампль.

   Двумя неделями раньше Надиан связалась с Сюзан, чтобы предупредить ее об исчезновении Оаны в Гане. Вскоре и сама Надиан едва избежала похищения и была вынуждена спешно покинуть Марракеш. Но скитавшаяся в эфиопских горах Эзиан была недоступна, ее не смогли предупредить. Затем события стали развиваться стремительно. Сюзан позвонила другу в Лондон, и он посоветовал ей вернуться. Накануне отъезда она заснула в своем номере, в отеле в Йоханнесбурге, а проснулась в огромном гробу, набитом какими-то длинными металлическими трубками, гладкими и холодными. Она ощупала их вслепую, и ее пальцы наткнулись на неровность. Пусковое устройство. Ее спрятали среди партии базук. Она сразу вспомнила об исчезновении Оаны, о предупреждении Надиан. Требовалось любой ценой выбраться отсюда. Но ящик был крепкий, крышка заколочена. Тогда ей пришло в голову воспользоваться грузом: гранатометы ведь часто бывают неразделимы с зарядом, а подпольные торговцы оружием обычно кладут сверху готовый к употреблению экземпляр, для демонстрации покупателям. Если нажать на спуск, есть шанс, что произойдет выстрел. Проверив, что заряд направлен в сторону ног, Сюзан решила выстрелить. Остальное – грохот, боль и бегство. Оглушительный взрыв выбросил прямо ей в лицо струю раскаленного газа, которую, к счастью, смягчила пластиковая упаковка. Выстрел разворотил ящик, пробил брезент грузовика, обжег ей левое плечо и часть лица. Сюзан хватило сил выпрыгнуть из кузова и добраться до отделения «Скорой помощи», где ей обработали ожог и зашили дыру в щеке, сквозь которую виднелись зубы. Из-за черепной травмы она оглохла на одно ухо и частично потеряла память. Временами она заговаривалась, путала языки и даты, с трудом соображала. Хирург предписал интенсивное лечение, как медицинское, так и психологическое, а также пластическую операцию на лице. Сюзан сбежала из больницы, прихватив запас болеутоляющих лекарств. Отправила сообщение Эзиан, прося о встрече в кратере Нгоронгоро, и прождала там неделю. Натан уже знал часть этой истории, которой с его помощью предстояло окончиться в Лондоне.

   В дверь постучали.

   Натан сделал Сюзан знак не шевелиться. Прижался к стене и широко распахнул дверь, готовый разнести вдребезги адамово яблоко вошедшего. Оказалось, это портье принес им черствые бутерброды.

   – Вот, можете перекусить, сэр.

   Натан отблагодарил его улыбкой и шиллингами. Обработав раны и насладившись ванной, появилась голодная Сюзан в тюрбане.

   Он усадил ее в кресло и размотал шарф.

   – Если кожа не будет дышать, рана не зарубцуется.

   – Не хочу демонстрировать вам это зрелище, пока мы едим.

   – Я сморю на вас, а не на вашу рану.

   Изголодавшаяся Сюзан, забыв о приличиях, набросилась на сандвичи, несмотря на обожженную челюсть, доставлявшую ей боль при каждом жевательном движении. Запила кока-колой еду и таблетки.

   – Ваши действия уже принесли плоды? – спросил Натан.

   – Надиан сотрудничала с королем Марокко, чтобы комфорт, образование и медицинское обслуживание стали доступны в любом, даже самом отдаленном уголке пустыни. Эзиан сделала из Сомали страну, которая обходится без правительства. Оана превратила Гану в любимицу Всемирного банка, Всемирного валютного фонда, США и Соединенного Королевства. Британский премьер-министр – самый щедрый благодетель этой страны, чья биржа зарегистрировала сильнейший рост в мире, с доходностью сто сорок четыре процента. ГИИМБ поставила Гану на первое место в Африке за ее содействие делу мира. Низкие военные расходы и при этом три тысячи солдат, предоставленных в распоряжение «голубых касок». Четвертое место по обеспечению людьми военных сил ООН…

   – Вы лично знакомы с британским премьер-министром? – прервал ее Натан.

   – Мы неоднократно встречались.

   – Смысл моего вопроса не в том.

   – Я не его любовница, если вы это хотели узнать.

   – А Оана?

   Сюзан не ответила. Натан расширил круг вопросов:

   – Англия серьезно вовлечена в африканские дела и даже предложила настоящий план Маршалла, чтобы помочь этому континенту.

   – В самом деле.

   – Расскажите мне об этом плане.

   – Удвоение годовой помощи за пять ближайших лет то есть дополнительно двадцать пять миллиардов долларов в год-. Списание долга беднейших стран благодаря продаже части золотых запасов Всемирного валютного фонда.

   – Вы сделали из ВВФ филантропическую организацию.

   – Не я, Оана.

   – Похоже, она обладает большим влиянием на политику Соединенного Королевства.

   Натан заменил вопросы утверждениями. Сюзан оставалось лишь подтвердить или опровергнуть их. Это облегчало откровения.

   – Если оно выражается в положительных результатах, то ничего дурного в любовной связи с главой государства нет, – добавил он.

   – Боюсь, кроме вас, никто так не думает.

   – Вы говорили о работе ваших сподвижниц. А в чем конкретно состояла ваша?

   – Привлекать инвестиции в Южную Африку.

   – И вам это удалось?

   – «Барклай-банк» вложил тридцать три миллиарда рандов[32] в банк «Absa», чтобы стать его главным акционером. Это самая крупная иностранная инвестиция в Южной Африке. То же самое с «Дженерал моторс»…

   – Кто вы?

   – В каком смысле?

   – Какое место вы занимаете во всем этом? Как вам удается притягивать к себе головокружительные инвестиции и всемогущих похитителей?

   – У меня есть дипломы.

   – Этого недостаточно.

   – Связи.

   – Вы любовница какого-то банкира.

   Молчание.

   – Крупнейшего в Англии.

   Молчание.

   – Который и пальцем не шевельнул, чтобы вас выручить.

   – Вы не имеете права так говорить. Со мной было невозможно связаться.

   Она ответила на его вопросы.

   – А теперь отдыхайте.

   – Вы ведь останетесь со мной?

   – Я вас постерегу. Спите спокойно.

   Он придвинул к двери комод и поставил стакан на дверную ручку. Огромные окна были наглухо вмурованы в стены и не открывались. Так что тут имелся только один выход. Он освободил от посуды поднос из посеребренного металла и слегка выгнул его с помощью колена.

   – Что вы делаете? – спросила она.

   – Принимаю кое-какие меры предосторожности.

   Она легла, наполовину успокоившись, и попыталась насладиться настоящей постелью. Вскоре ее изуродованное лицо расслабилось и веки закрылись.

122

   У кровати кто-то маячил. Однако стакан по-прежнему стоял на дверной ручке. И комод не сдвинулся с места ни на дюйм. Вокруг его горла обвился металлический жгут. Уже задыхаясь, он все же нашел в себе силы, чтобы выбросить вверх ноги и схватить ими, как ножницами, шею душившего его убийцы. Тот полетел вперед и, коснувшись пола, был добит пяткой. Но не успел Натан встать, как двое других схватили его за руки, а еще один выпустил ему в живот три пули. После чего они направились в ванную. Первый вышиб дверь лбом и уткнулся лицом в биде. Второй, отброшенный назад, застрял в камине, с подставкой для дров в зубах. А третий едва успел заметить кочергу, рассекшую воздух над его черепом, а потом и сам череп. Натан избавился от металлического тросика на горле и от посеребренного подноса, послужившего ему бронежилетом. Несмотря на защиту, живот кровоточил – пули прогнули металл, и тот впился в мышцы. Сюзан сидела в пустой ванне. Он завладел еще заряженным «зигзауэром», отодвинул комод, отпер дверь и потащил молодую женщину за собой. Перед гостиницей стояли два внедорожника «лендровер дефендер». По типу за рулем каждого. Натан неслышно пробрался между двумя машинами, открыл дверцы, всадил две пули в ноги первого водителя, оглушил второго боковым ударом ноги. Доверил пистолет Сюзан, усадил ее в первую машину, сам сел за руль, оттолкнув водителя, и взял курс на Арушу.

123

   – Что я делала в ванне? – спросила Сюзан.

   – Я вас перенес туда, пока вы спали. Для пущей безопасности.

   – Стоило снимать апартаменты.

   Натан объехал ухаб и сосредоточился на грунтовой дороге. От аэродрома в Аруше их отделяло сто восемьдесят километров. Он почувствовал руку Сюзан на своем плече.

   – Спасибо, что спасли мне жизнь, Натан.

   Рядом с ним требовал пить убийца с окровавленными ногами. Все, что он смог вытянуть из этого типа, было его имя – Вэл. Они проезжали через масайские деревни. Ряды хижин из утрамбованной земли за изгородями из дерева и соломы, прямые и отстраненные силуэты в пурпурных туниках. По словам Сюзан, территория масаев значительно уменьшилась с установлением границ и заповедных зон, где охота запрещена. Главным занятием тут стали туризм, скотоводство и земледелие, выгоды от которых доставались землевладельцам и туроператорам. Краеугольным камнем системы была земля: земледелие приносило в сорок раз больше доходов, чем туризм, и в триста раз больше, чем скотоводство. С помощью Сюзан и при ее связях в Найроби масаи таким образом становились собственниками, что позволяло им взять судьбу в свои руки.

   – Конечно, избавившись от репутации дикарей, они будут уже не так экзотичны, – сыронизировала она.

   – Плохо для туризма.

   – Масаи очень мило выглядят на отпускных фотографиях, но не это дает им средства к существованию. Знаете, как они говорят? «Не пускайся в дорогу без спутника, который очистит тебе глаза от пыли». Романтическое представление, будто масаи гармонично сосуществуют с саванной, далеко от действительности. Дикие животные истребляют запасы травы и воды, приносят болезни, увеличивают стоимость продукции, нападают на людей. Масаи огораживают и распахивают саванну, преграждают доступ к водопоям, выжигают заросли. И фауна от всего этого быстро хиреет.

   – Так лучше?

   – Надо установить равновесие между сохранением биологического разнообразия и экономическим подъемом населения. Но выбор за самими людьми.

   Миновав крутые откосы Рифта, они приближались к Мто-Ва-Мбу. Встречный танзаниец указал им дорогу к медпункту. По узкому, окаймленному высокой травой проселку они подъехали к деревянной постройке с красным крестом. Натан попросил Сюзан присмотреть за пленником и вошел внутрь. Вернулся с пакетиком и бутылкой воды, на которую Вэл бросил алчный взгляд. Они взяли направление на озеро Маньяра, миновали несколько хижин и остановились в уединенном месте, в тени баобаба. Натан посадил убийцу под деревом и сунул ему в руку бутылку.

   – Вот, примите это, – сказал он, протянув горсть таблеток.

   – Что это?

   – Отравить меня хотите?

   – Либо я начну вас лечить прямо тут, либо вам ампутируют ноги в Дар-эс-Саламе.

   Убийца проглотил лекарства и жадно припал к бутылке. Натан разорвал его штаны и осмотрел обе раны. Пули попали в бедра. Он прижег их спиртом, зашил по живому наложил жгут. Вэл потерял сознание. Оплеуха вернула его к действительности.

   – Проклятье, кто вас только на санитара учил!

   – Кто вы?

   – Минутку, дайте хоть в себя прийти.

   – Если вы способны молоть всякий вздор, то и на мой вопрос можете ответить.

   – Какой?

   – Как вас зовут?

   – Вэл Килмер.

   – На кого работаете?

   – На Джерри Брукхаймера.

   Сюзан прервала Натана, когда он собрался задать следующий вопрос.

   – Он над вами издевается, – сказала она. – Вэл Килмер – американский актер, а Брукхаймер – кинопродюсер.

   – Да ну? Он и вправду не знал? – прыснул убийца.

   – Начнем снова, – невозмутимо сказал Натан. – Как вас зовут?

   – Наверное, вы плохо поняли. Думаете, если обойдетесь со мной по-хорошему, то я тут же распущу язык и мы подружимся? Зря стараетесь.

   – Боитесь говорить?

   – Я умею молчать. Меня учили.

   – Кто?

   – Э, да ты хитрец. Чуть меня не провел.

   – Я не хитрец, просто любезен.

   – Ну да, как же.

   – То есть это ты любезен?

   – Да уж не ты, во всяком случае.

   Зачем вы пытались похитить Сюзан Фокс?

   Вал расслабился. Видимо, боль в ногах утихала. Натан достал из машины коробочку с лекарствами. Пора было менять тактику. Редко достигаешь хороших результатов при вежливом допросе.

   – Что вы собираетесь делать? – забеспокоилась Сюзан.

   – Продолжить.

   – Спасибо, что обошлись без насилия.

   – Его это не убедило.

   – Мы узнали, что он был всего лишь исполнителем.

   – Он думает, что закон на его стороне.

   – Другие воспользовались бы его ранами, чтобы заставить говорить. А вы его лечили. Вы меня поразили, Натан.

   – Однако судьба ваших подруг, да и ваша собственная, зависит от того, что может нам сообщить этот тип.

   – Между ним и вами пропасть.

   – Не уверен.

   Вэл забылся сном в тени баобаба. Натан разбудил его и предложил воды.

   – Дай покемарить, чувак, я тебя кликну, когда пить захочу.

   Натан присел на корточки и пристально уставился на него. Вэл начал раздражаться:

   – Кончай свои фокусы! Я все эти приемчики знаю. Быть симпатягой, не бить подозреваемого, избегать насилия, которое ему знакомо и свидетельствует лишь о бессилии того, кто к нему прибегает, проявлять сочувствие и мягкость, чтобы выбить почву из-под ног, играть на чувствительных струнках, не задавать вопросы слишком быстро, ставить себя на его место, читать между строк…

   – А с этим вы знакомы?

   Вэл скосил глаз на коробочку, которую показывал Натан.

   – Нет, но ты ведь мне наверняка скажешь, что это.

   – Стрептомицин. Тут на две внутримышечных инъекции.

   Натан достал два шприца.

   – Это что еще такое, сыворотка правды?

   – Средство против чумы. Имеете представление, что такое чума?

   Вал приподнялся, опираясь о ствол. Натан продолжил: – Чума – очень заразная болезнь. Передается посредством крыс и блох. После короткого инкубационного периода резко поднимается температура. Это сопровождается головными болями, слабостью, рвотой, различными расстройствами. Бубонная чума самая распространенная. Обычно человек ею заболевает после укуса зараженной блохи. Проникнув в кожу, бацилла добирается до лимфатического узла, и тот опухает. Чумной бубон гноится, нарывает. Это очень болезненно. Еще хуже легочная чума…

   – Это ты к чему?

   – Сейчас поймете. Более того, вас это непосредственно касается. Легочная чума развивается при ухудшении состояния зараженного бубонной чумой или передается от человека к человеку, поскольку крайне заразна. Она превращается в сверхострую бронхопневмонию. Уровень смертности от нее очень высок. Лечение должно быть незамедлительным. Но если принять меры в первые сутки, выздоровление наступает в девяноста процентах случаев.

   – И как же это меня касается?

   – Вы заражены легочной чумой.

   – Где это я успел ее подхватить?

   – Из бутылки. Я ее наполнил в медпункте остатками той воды, которую пили больные. То, что у меня в руках, – ваше спасение.

   – Б… ну ты и пидор! Я тебя…

   Вэл попытался вскочить, но боль вернула его на землю.

   – Поберегите себя. Вы ранены и при этом очень больны.

   – Что вы собираетесь делать?

   – Ждать, пока вы не решитесь заговорить.

   Сюзан была в ужасе. Она умоляла Натана сделать типу укол.

   – Послушайтесь малышку! – завопил пресловутый Килмер.

   Натан опорожнил оба шприца в песок.

   – Какого черта вы творите?

   – Мы теряем время. Теперь мне придется вернуться в медпункт за новыми дозами.

   – Меня зовут Вэл Доннеган. Работаю на американское правительство.

   – Какой департамент?

   – ЦРУ.

   – ЦРУ теперь похищает людей?

   – С тысяча девятьсот девяностого года управление практикует «чрезвычайные меры» – похищают человека и тайно переправляют в страну, где при допросе разрешены пытки.

   – Похоже, частота похищений увеличилась.

   – Нашим заданием было похитить Эзиан Зави и вернуться в стойло.

   – А Сюзан Фокс?

   – Сначала она не входила в наши планы. Но те, кто должен был ею заняться, прокололись. Нас попросили помочь.

   – Как вы похитили Эзиан?

   – Сквозь стену. Легко, когда это соломенная хижина Незачем входить через дверь.

   – Вашей операцией руководил агент Кулидж?

   Вэл колебался.

   – Поторопитесь, Доннеган. В вашем организме распространяется бацилла.

   – Да, Кулидж.

   – Что он делал в Могадишо?

   – Отслеживал вас.

   – Меня?

   – Вам подсадили электронного жучка. «Цифрового ангела», как они это называют. Он идентифицирует и локализует носителя через спутник. Эта штучка величиной с рисовое зернышко вводится в организм. Ню вам Кулидж дал его проглотить. Так незаметнее.

   Натан вспомнил овсяные колобки, которыми давился в обществе американского агента.

   – Зачем он это сделал?

   – Чтобы вы привели нас к Эзиан Зави.

   – Я?

   – В ФБР нам сказали, что у вас потрясающий нюх Когда Кулидж узнал, что вы собираетесь в Сомали, он решил вами воспользоваться.

   – И убрать меня на высоте тысячи футов.

   – Вы чудесным образом выпутались.

   – Зачем меня устранять?

   – Вы представляли угрозу нашей миссии.

   – Похищения, убийства – ЦРУ теперь так разнообразит свою деятельность?

   – Да из какой пещеры ты вылез? Контора испокон веку этим занималась. Тех, кто пытался достать ЦРУ, ФБР или мафию, всегда убирали. Ладно, раньше мы были обязаны делать такие дела чужими руками. Особенно если доставалы звались Кеннеди, Лютер Кинг или Малколм Икс. Что ж, нанимали какого-нибудь психа вроде Сирана Сирана или Освальда, на которого потом и вешали всех собак. Но сегодня-то с нами закон. После терактов одиннадцатого сентября две тысячи первого года убийства силами ЦРУ официально разрешены Конгрессом Соединенных Штатов. Мы даже взяли на работу Дилипа Сирана, племянника Сирана Сирана. Наша миссия – государственная безопасность, парень. Мы имеем право убирать всех, кто ей угрожает.

   – И чем же Эзиан Зави угрожала безопасности Соединенных Штатов?

   – Этого я не знаю. Не забывай, я всего лишь пешка.

   – К чему было тратить столько средств для моего устранения?

   – Мы собрались превратить похищение Эзиан Зави в авиакатастрофу. Это избавило бы нас от проблем с Курумаку.

   – Я думал, мафия на вашей стороне.

   – Об этом я больше ничего не знаю. Я исполнитель.

   – Как вас привлекли?

   – Кулидж как-то вечерком заявился ко мне домой, в Виргинию. Предложил непыльное, но хорошо оплачиваемое дельце. Похитить одну молодую бабенку в Африке.

   – И что с ней делать потом?

   – Без понятия.

   – Зачем было преследовать меня после похищения Эзиан?

   – Жучок у вас в брюхе продолжал посылать сигналы. Это означало, что при взрыве самолета вы как-то уцелели. А тем временем ребята, которые провалили похищение Сюзан Фокс в Южной Африке, потеряли ее след. Они связались с Кулиджем, и тот им сказал, что, если повезет, вы сможете вывести их на нее. Вы протаскали в себе «ангелочка» аж восемь дней! Это нам облегчило работу.

   – У меня был запор.

   – Надо сказать, местная жратва – гадость.

   – Скажем скорее, что я мало ел все это время.

   – «Цифровой ангел» выдает также биологическую информацию о своем носителе. Когда сердечный ритм упал до нуля, а температура тела опустилась до двадцати восьми градусов, стало понятно, что жучок ушел в сточные воды Джинки.

   – Так это вы вломились в мотель в Джинке?

   – Нет. Мы прибыли слишком поздно. Подобрали раненых и допросили. Оказалось – торговцы оружием, которые хотели вернуть свой товар, который вы у них сперли.

   – Как вы нашли меня в Нгоронгоро?

   – Попытались сперва перехватить вас на аэродроме в Джинке. Но вам удалось взлететь, испортив вертолет. Тогда мы из диспетчерской связались с вашим пилотом и заключили сделку: он говорит, куда вас везет, а мы про него забываем.

   Натан не мог упрекнуть Барни Риггза в том, что тот хотел жить.

   – Потом предупредили йоханнесбургскую команду и первым же рейсом вылетели в Танзанию.

   – Что за йоханнесбургская команда?

   – Та, что похитила Сюзан Фокс.

   – Это я уже знаю. Кто они?

   – Из британских спецслужб.

   – Ми-6?

   – Да.

   – Кто ими руководит?

   – Это надо у Кулиджа спросить.

   – Три типа в кратере – это они?

   – Да. Когда мы прибыли на место, они валялись на травке в чем мать родила.

   – Как вы вошли в гостиничный номер?

   – Через камин.

   – Эта операция как-нибудь называлась?

   – «Невидимый захват».

   – Вы с Фермы?[33]

   – Меня год обучали в центре подготовки ЦРУ, потом приписали к штаб-квартире в Лэнгли. Начальный заработок шестьсот пятьдесят четыре тысячи долларов в год. Нужны еще подробности?

   – Имя директора ЦРУ.

   – Портер Кросс.

   – Второй номер?

   – Вице-адмирал Элберт Калланд Третий.

   – А знаете ли вы, что из-за вашего «Невидимого захвата» в мире пропало около десятка молодых женщин, близких к власти?

   – Больше тридцати процентов бюджета ЦРУ выделяется на нелегальные операции. Так что брось это дело, парень, оно тебе не по зубам. К тому же ты действуешь против интересов собственной страны.

   – У меня нет никакой страны.

   – Тогда против интересов человечества.

   – Вы искренне верите, что эти женщины угрожают человечеству?

   – Очнись, малыш. И Ленин, и Кастро – все выдавали себя за спасителей, когда пришли к власти. В их программах было полно добрых намерений.

   – Программой этих женщин было процветание.

   – У Гитлера тоже. Не знаю, кто тебя нанял, но у меня впечатление, что он чего-то недопонимает.

   Натан обернулся, чтобы задать вопрос Сюзан. Но она исчезла.

124

   Он тронул машину и уехал без Сюзан, похищенной под самым его носом, пока он допрашивал одного из похитителей. Тот сидел на пассажирском сиденье и был не в лучшей форме.

   – Поторапливайся, – сказал Вал.

   – Ничего больше не хотите мне сказать?

   – Хочу. Начни свое расследование с нуля.

   – Где Сюзан?

   – А я почем знаю?

   – Где я могу найти Кулиджа?

   – Это он нас находит, а не наоборот.

   – Куда вы должны были доставить Эзиан Зави?

   – В Танжер.

   – Я спрашиваю имя получателя.

   – Кулидж и есть получатель.

   Натан проехал мимо медпункта, не останавливаясь.

   – Стрептомицин! – завопил Доннеган.

   – Я вам и так скормил слишком много лекарств. Достаточно, во всяком случае, чтобы вызвать у вас тошноту и оправдать мои россказни.

   – Что ты такое несешь?

   – У таблеток, которые вы проглотили, есть такой побочный эффект. Он-то и помог мне убедить вас, что вы заразились чумой. А в бутылке была просто вода из-под крана. В худшем случае отделаетесь поносом.

   – Вот пидор!

   Они остановились в Кисонго, где Натан обработал раны своего пассажира и угостил пивом «Сафари». Оба смягчились и посетовали на несогласованность действий своих начальников, которые, вместо того чтобы сотрудничать, ставили друг другу палки в колеса. К Аруше они почти подружились.

   Сели в первый же самолет до Дар-эс-Салама.

125

   Карла не знала, сколько времени она была здесь. Яд, текший в ее жилах, помогал ей терпеть свою участь, но лишал всех ориентиров. Ее насиловали, били, накачивали наркотиками, унижали, запугивали. Ломали психологически, эмоционально, физически. Ее превратили в сексуальное животное, выдрессированное ублажать несметные полчища самцов. Она валялась в своей каморке, которую не имела права покидать. Мужчины входили неожиданно, колошматили ее или насиловали. Оставалась только искусственная свобода, которую ей впрыскивали в вены.

Четвертая часть
Курица клюет землю, орел на нее смотрит

126

   Благодаря ходатайству агента Вэла Доннегана перед американским консулом Дар-эс-Салама Натан смог попросить паспорт с ограниченным сроком действия, который должны были выдать уже завтра. Доставив Доннегана в госпиталь при университете Ага-Хана, он связался с Шеннон и попросил, чтобы она через «Танзания-постал-банк» выслала ему три тысячи долларов. Сестра была встревожена: он впервые просил у нее денег.

   – Я могу выслать тебе все, что тебе нужно, я могу даже привезти их тебе сама.

   – Денег вполне достаточно, Шеннен.

   – Что ты делаешь в Танзании?

   – Пытаюсь отсюда выбраться.

   – И куда ты едешь?

   – Еще не знаю.

   Выбор был огромным. Лондон, Лэнгли, Танжер Брюссель, Париж, Вашингтон, Дарвин. Отправиться в резиденцию Службы внешней разведки Великобритании или ЦРУ, чтобы получить дополнительную информацию, напасть на след Кулиджа, отыскать Сильви, Тайандье, Музеса. Вот уже двенадцать дней, как контакта с теми, кто призвал его на службу, не было. Оставался еще один вариант послать все к чертовой матери.

   На размышления у него имелась ночь.

   На деньги, которые одолжил ему Доннеган, он купил себе джинсы, туфли, рубашку и кипу газет. «Дэйли», «Гардиан», «Мтанцания», «Ист Африкан», «Файнэншл таймс». Усевшись за столик в дешевом ресторанчике в центре города, он просмотрел новости, поедая креветки и тропически фрукты, заливая все «Сафари». Этого слабенького алкогольного напитка оказалось вполне достаточно, чтобы он почувствовал опьянение. Международная пресса писала, что в мире не все ладно и что причиной всех несчастий и преступлений является нищета. Палестинцы дошли до того, что специально изображали из себя террористов, чтобы оказаться в израильской тюрьме, где их поили-кормили и даже обучали какому-нибудь ремеслу.

   Когда он выходил из ресторана, его окликнули какие-то бродяги, сидевшие в старой колымаге с откидным верхом, v пригласили составить им компанию. Они собирались отправиться в клуб на побережье. Отклонив приглашение, Натан вошел в дверь невзрачной гостинички, которую, похоже, не убирали со дня открытия. В холле никакого портье не оказалось. Он поднялся по лестнице и нашел дверь, в которой был оставлен ключ. Впрочем, замок здесь не был нужен вовсе; дверь можно было бы открыть шпилькой. Он вытянулся на продавленной кровати. С потолка свалился таракан и устроился у него на животе. Натан не пошевелился, даже когда он пробежал по ребрам и вдоль шеи. Насекомое остановилось у Натана на подбородке. Два существа застыли друг напротив друга. Тараканьи усики шевелились, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Таракан продолжил свой путь по щеке, затерялся в волосах, добрался до подушки и вновь взобрался на потолок, где его поджидали более удачливые собратья.

   Дзен учил, что нельзя поддаваться инстинктам и эмоциям. Таракан не должен был помешать отдыху Натана. Точно так же воспоминания о Сильви не должны были повлиять на его решение. Ему необходимо избавиться от навязчивых мыслей, чтобы рассудок, не запутавшись в тонкой паутине причинно-следственных связей, ухватил суть вещей. «Чтобы понять замысел, необходимо отрешиться от всяческих скорбей. Иначе печали станут отвлекать вас и помешают правильно видеть», – говорил философ Ягю Мунэнори. Печали и скорби – это болезни разума, который сосредоточивается на одном. С самого начала расследования разум сосредоточился на эффектных исчезновениях. Зло искали в похитителях. Но, возможно, оно именно в жертвах?

   Прежде чем уснуть в вонючем номере среди тараканов, Натан принял решение. Он вернется в Париж. Туда, откуда все началось.

127

   Натан забрал паспорт в посольстве и три тысячи долларов в «Танзания-постал-банке». Он сразу же купил билет в Париж на ближайший рейс в 23.55. Поскольку впереди у него был целый день, он отправился в интернет-кафе и в поисковой системе набрал «глобализация». Перескакивая с одного сайта на другой, он обнаружил все-таки связь между элементами, которые априори связи не имели.

   В докладе всемирной Комиссии о социальном значении глобализации, представленном в ООН, признавалось, что желание достичь консенсуса пока еще не столь сильно, что общественное мнение по-прежнему находится в плену идеологических представлений, его раздирают противоборствующие интересы, что поступления все еще распределяются неравномерно. Несмотря на это, послание все же несло позитивный заряд. «Необходимо изменить ход глобализации. Мы надеемся, что ее преимуществами смогут воспользоваться гораздо больше людей, что ее блага будут лучше распределяться между странами и внутри каждой страны, что гораздо больше голосов будут услышаны и смогут влиять на развитие событий», – говорилось в докладе. Лучший мир казался вполне возможным.

   На заседании ООН Генеральный секретарь напомнил, что в своем заявлении новому тысячелетию лидеры стран планеты взяли на себя обязательство сделать глобализацию позитивной для всех народов силой.

   Президент Франции в свою очередь заявил, что в Китае, Индии, Бразилии и многих других странах сотни миллионов мужчин и женщин уже ощутили позитивное влияние на их жизнь либерализации производства и товарообмена, а также расширение возможностей для инвестирования.

   Президент Бразилии добавил, что самым страшным оружием массового поражения в наше время является бедность: «Мы должны взять глобализацию в свои руки и превратить ее в позитивную для всех народов мира силу». Того же мнения придерживались Эзиан Зави и Сюзан Фокс.

   Натан нажал клавишу, чтобы посмотреть еще что-нибудь, кроме выступлений. Он попал на агентство «Миллениум челенж корпорейшн», созданное американским президентом, чтобы «финансировать различные проекты в странах, которыми руководят по законам справедливости, где инвестируют средства в социальную инфраструктуру и поощряют свободное развитие экономики». Административным советом МЧК были выбраны шестнадцать стран, в том числе Гана и Марокко, то есть сектора, которые курировали; Оана Тампль и Надиан Джамила. На кону стояла сумма в пять миллиардов долларов ежегодно. Только что МЧК деблокировал более трехсот миллионов долларов в пользу Бенина. Этой суммой могли бы воспользоваться пять миллионов бенинцев, то есть половина всего населения, это позволило бы двумстам пятидесяти тысячам людей за десять лет выбраться из нищеты.

   Натан попытался узнать об МЧК побольше. У агентства имелись многочисленные проекты в приоритетных областях, таких как доступ к рынку, кредитам, фондам. Оно являлось своего рода ускорителем экономического развития. МЧК функционировал под руководством госдепартамента. Главным администратором являлся Поль Ларсон, помощник государственного секретаря по экономическому развитию, который утверждал, что «существует жизненно необходимая связь между свободой людей для свободой торговли». Натану захотелось узнать, кто руководил дирекцией. Президентом оказалась госсекретарь США, американка Кэтлин Моргенсен.

128

   В самолете Натан подвел итоги четырехнедельного расследования, в котором оказались замешаны все властные структуры. Самые высокопоставленные особы намеревались изменить мир. Их оружием была глобализация, а целью – процветание. А главными пружинами – молодые, яркие, красивые женщины с дипломами лучших университетов мира, идеалистки, любительницы живописи и блюза. Представительницы различных рас и национальностей, они действовали в окружении сильных мира сего, которые поставили перед ними задачу распространения по всему земному шару либерализации как залога богатства, мира и освобождения народов. Отыскать в этих девушках какой-то порок представлялось Натану невозможным. Все они были без изъяна, за исключением, пожалуй, этой странной боязни дождя. Почему же за них взялись тайные службы многих стран?

   Натан еще раз внимательно изучил список жертв:

...

   Аннабель Доманж (Париж, Фракция);

   Галан Райлер (Вашингтон, США);

   Суйани Камацу (Токио, Япония);

   Элиана Кортес (Нью-Йорк, США);

   Серана Уэллс (Каир, Египет);

   Ивана Невская (Москва, Россия);

   Дан Ка (Пекин, Китай);

   Таня Форрест (Сиэтл, США);

   Эзиан Зави (Северная Эфиопия);

   Сюзан Фокс (Мто-Ва-Мбу, Танзания);

   Оана Тампль (Гана);

   Надиан Джамила (Марокко).

   Эти имена, в которых встречалось одно и то же сочетание букв, казалось, выбраны были вовсе не случайно, в этом имелся какой-то смысл. Возможно, код? Но кем он был присвоен?

   Свет стал гаснуть. Собирались показывать фильм. Натан наделил наушники, чтобы послушать музыку. Композиция «Positive tension»[34] Блока Патри на какое-то время отвлекла его от грустных размышлений. Когда музыка стихла, мысли о Службе внешней разведки Великобритании и ЦРУ вновь завладели им. По словам Вэла Доннегана, роль британских и американских тайных служб ограничивалась похищением. Свою добычу они передавали дальше по цепочке. Какова же была конечная цель? Кто отдавал приказы? Путь к правде был долгим. Гораздо дольше, чем тот путь, что еще оставалось проделать до Парижа.

129

   – Чего вы хотите от Тайандье?

   Приземлившись в аэропорту Шарль де Голль, Натан отправился на метро прямо в полицейское управление. Капитан полиции Жерар Гранж разговаривал с ним в коридоре на скверном школьном английском.

   – Я работаю вместе с ним над одним расследованием.

   – Каким?

   – Исчезновение Аннабель Доманж.

   – Это дело уже не наше.

   – А кому его передали?

   – Подполковнику Морену.

   – Почему?

   – Комиссар Тайандье скончался.

   – Что?

   – Комиссар Тайандье скончался, – повторил полицейский, и акцент его сделался еще заметнее.

   – Как он умер?

   – Авария. В Италии, где он допрашивал свидетеля.

   – Он был один?

   – Его сопровождал итальянский комиссар. Еще с ними была какая-то бельгийка. Инспектор вел машину с превышением скорости. Они не вписались в поворот и опрокинулись в кювет. Никто не выжил.

   Новость потрясла Натана. Сильви ушла из его жизни так же, как и вошла в нее. Внезапно. Он не был к этому готов. «Хагакурэ»,[35] однако, учил его постоянной готовности к смерти. Он, который каждый свой день начинал с размышлений о своем последнем дыхании, который сражался с источником боли, с жаждой удовольствий, чувствами, существованием и будущим, привязавшись к Сильви, забыл про осмотрительность и страдания, которые являлись неизбежными спутниками подобной привязанности. Он изгнал воспоминания, которые обуревали его. Тело Сильви, ее разум, сердце, сознание исчезли. Но не ее след на земле, потому что Натан находился сейчас здесь. Он был хранителем ее дела, придавал смысл ее смерти. Может, именно здесь душа человека? В карме?

   Продолжая это дело, он вдыхал в Сильви душу.

   – Месье, вам плохо? – спросил Гранж.

   Капитан полиции с недоумением смотрел на молчаливого, помрачневшего иностранца.

   – Послушайте, у меня полно дел. Сходите к полковнику Морену.

   – Тела опознали наверняка?

   – Мой вам совет: не питайте иллюзий, это были они, сомнений нет.

   – Иллюзия состоит в том, что нам кажется, будто смерть далеко.

   – Вы, разумеется, правы.

   Над французской столицей спускалась ночь. Было слишком поздно, чтобы отправляться к Морену. Натан вытащил из кармана мятый листок бумаги и прочел адрес, который дала ему Мари.

130

   Незадолго до смерти Тайандье сел в «фиат-пунто», припаркованный возле виллы Слоан Риччи, километрах в тридцати от Рима.

   – Надо предоставить ей охрану, – сказал он.

   – Я приставлю к ней одного из своих людей, – пообещал Карцетти, садясь за руль.

   – А лучше двух.

   Слоан Риччи было двадцать пять лет, она походила на Клаудию Кардинале в этом возрасте, она была образованней Умберто Эко и сексапильнее всех итальянок, вместе взятых, и она способствовала росту влияния империи Бернелли по всему миру. Этого было больше чем достаточно, чтобы внести ее в список потенциальных жертв.

   Сильви молча сидела сзади. Ее мысли были заняты отчетом, который она только что отправила на свой электронный адрес с компьютера, который ей позволила использовать Слоан. Ей не терпелось показать его Натану. Карцетти тронул «фиат» с места и приладил на крышу мигалку, чтобы добраться до аэропорта вовремя. Встреча затянулась. Сильви и Кристиан могли опоздать на свой рейс. Узкая дорога, которая вилась вокруг горы Каво, обычно была пустынной. Но только не сегодня. Перед ними тащились грузовой фургон для перевозки мебели и огромный джип. Карцетти вышел из ряда и решился обогнать «мицубиси», который вынужден был съехать на обочину. После множества сигналов клаксоном и фарами, восклицаний «дерьмо» и неприличных жестов Карцетти ничего не оставалось, как приладиться в хвост к грузовику с прицепом.

   – Мы полетим следующим рейсом, – попыталась успокоить его Сильви.

   Резкий удар отбросил ее вперед, потом по инерции назад.

   – Ублюдок! – воскликнул инспектор.

   «Мицубиси» вновь подал назад, резко затормозив перед «фиатом», который врезался в его борт. Задние дверцы грузовика открылись, и оттуда выкатились две стальные рельсы. «Фиат» подался вперед, встал на дыбы и вкатился в прицеп, который тут же тронулся с места. Под массивным ударом вдребезги разлетелось ветровое стекло. Когда металлическая труба обрушилась на голову Карцетти Сильви закричала. Усевшийся за руль здоровяк подал автомобиль еще немного вперед. Почти одновременно два типа в спортивных костюмах оторвали Сильви от сиденья и, резко толкнув вперед, в кровь разбили ее лицо об отделение для перчаток. Поднявшаяся стенка прицепа погрузила их всех в темноту. Сильви открыла дверцу машины, которая уперлась в стену. Прямо перед ее лицом раздался треск электрошокера. Навалившаяся сверху гора мускулов раздвинула ее ноги и задрала платье чуть ли не до подмышек.

   – Где Лин Ли? – спросил голос.

   – Кто?

   Рука в перчатках сорвала с нее трусики и засунула между ног дубинку. Почувствовав, как разрываются внутренности, Сильви не смогла сдержать крик.

   – Если еще раз неправильно ответишь, получишь электрический разряд. И смотри, все неправильные ответы я знаю наизусть.

   – Лин Ли осталась в Париже, в гостинице «Ренуар», – ответила она.

   – Кто еще работает с вами?

   – Федеральный агент Джеймс Музес и Натан Лав.

   – Правильный ответ. Где они?

   – Музес в Вашингтоне, Лав в Сомали.

   – Прекрасно.

   – Еще есть один сотрудник, – добавила Сильви.

   – Что еще за сотрудник?

   – Леопольд Ошон.

   – И где он?

   – В Африке, с Лавом.

   Это было все, что она придумала, чтобы хоть как-то предупредить Натана, Если они попытаются вступить с ним в контакт, упоминание ее психолога должно его насторожить. Она знала, что сейчас умрет, что больше никогда не будет заниматься с ним любовью и никогда не увидит ни своего сына, ни цветущих вишен. Металлическая труба, вся в крови Карцетти, обрушилась на нее, словно пушечное ядро.

   Проехав еще несколько километров, грузовик остановился. Дверцы открылись. «Фиат» соскользнул по рельсам и упал в пропасть на глубину шесть сотен метров.

131

   Мари и Поль Жоффруа жили в пятом округе, в большом комфортабельном доме. Натан проскользнул в холл вслед за каким-то жильцом, который набрал код доступа. По домофону ему ответил женский голос.

   – All thay you can't leave behind,[36] – сказал Натан.

   – Что?

   – «Ю-Ту», Эфиопия, хамеры.

   – Натан, это ты?

   – Можно подняться?

   Автоматическая дверь холла открылась с тихим жужжанием. Мари он увидел на лестнице, она стояла на верхней ступеньке, одетая в мужскую рубашку. Она почти бросилась на него и стиснула в объятиях.

   – Я так рада тебя видеть, Натан. Я бы не поверила…

   – Как ты?

   – Мы вернулись три дня назад. Поль отказался лечиться в Аддис-Абебе. Первым же рейсом его отправили в Париж. Нога воспалена, но хирурги надеются, что все будет в порядке.

   – А Хлоя?

   – Она спит.

   Натан обвел глазами жилище Жоффруа. Современная квартира, дизайнерская мебель, экзотические безделушки, привезенные из путешествий, белые стены, увешанные афишами, DVD с мультиком на столе в гостиной, детские башмачки на стуле, плазменный телевизор, вмонтированная в стенку стереосистема, колонки, откуда лилась негромкая мелодия.


Be still my lion heart!
A revolution ready to pounce
All passioneers
Up and out of the house![37]

   – «Ю-Ту»?

   – «Колдплей». «Х энд Y».

   В кухне она сварила ему кофе.

   – Я могу увидеть Хлою?

   Вопрос удивил Мари.

   – Ну да… если хочешь… Пойдем.

   Она толкнула дверь комнаты в конце коридора, и они оказались в полумраке. Небольшой ночник лил мягкий рассеянный свет, который освещал увешанные 4ютографиями и рисунками стены, стеллажи с детскими книжками. В постели, заваленной мягкими игрушками, спала четырехлетняя девочка. Светлая головка выделялась на кружевной подушке, которая делала кроватку похожей на гигантский торт. Натан вдохнул запах ванили и цветных карандашей. Святилище покоя и невинности. Мари неотрывно смотрела на него, задавая себе вопрос, о чем он сейчас думает. Она предложила ему пройти в гостиную и сесть на диван, рядом со свернувшимся в клубок котенком.

   – Красивая, правда?

   – Как и мать.

   Мари покраснела и низко склонилась над чашкой.

   – Ты выполнил свою задачу в Эфиопии?

   – Спасибо за мейл. Благодаря тебе я встретился с тем, с кем было нужно.

   – Что привело тебя в Париж?

   – Моя задача еще не выполнена.

   Натан не хотел распространяться на эту тему. Говорить ей о том. что тот, кто нанял его выполнить эту набегу, недавно умер, было бессмысленно. Она и так знала слишком много.

   – Хочешь переночевать здесь?

   – Ты не боишься?

   – Кого? Поля?

   – Что сюда нагрянет банда убийц.

   – Я все время думаю о том, что с нами случилось в Африке. С тобой я получила больше впечатлений, чем за всю свою прошлую жизнь.

   – Ты часто думаешь о Камте?

   – Я каждую ночь вижу его лицо. Я думала о том, что ты мне сказал. Ты привлек меня тем, что показал другое измерение, то, где все кажется возможным. Жизнь коротка, Натан, и я осознаю, что делаю лишь вещи ничтожные и неприятные. Я не могу сказать, что счастлива. Моя поездка в Африку, вопреки тому что я от нее ожидала, лишь выявила пошлость моего существования.

   Ты направила свою энергию на то, чтобы достичь несуществующего.

   – Что я должна делать?

   – Жить с этим.

   – С чем?

   – Извлекать пользу из всего, что вокруг.

   – Из чего? В этом-то и все дело. Я замужем, и этого уже не изменить, я делаю идиотскую работу, Поль зациклился на своей, мы взяли кредитов на двадцать лет, будущее никогда не казалось мне таким унылым.

   – Ты изрекаешь банальные сентенции, все эти «всегда» и «никогда» только прикрывают твои проблемы. Избавься от» того. Убей Будду.

   – Ты богохульствуешь?

   – «Будда» – это не Бог. «Убить Будду» – означает сделать первый шаг к свободе. Убей ожидания, верования, убей свои предрассудки.

   – Я тебя не понимаю.

   – Радость есть во всем, надо только уметь отыскать ее.

   – Легко сказать.

   – Надо радоваться повседневной жизни. Нельзя пренебрегать никаким, даже самым обычным действием или жестом. Налить другу кофе, сделать букет, составить список покупок, вымыть чашку, проводить ребенка в школу… Повторение самых банальных жестов позволяет разуму избавиться от химер прошлого и будущего.

   – Вряд ли ты сам часто делаешь покупки в супермаркете.

   – Рядом с тобой существует источник счастья.

   Она смотрела на него, не понимая. Он уточнил:

   – Комната Хлои – неисчерпаемый кладезь радости. Она вся пропитана радостью.

   – Из тебя получился бы идеальный отец.

   Чтобы отогнать мысль о том, что он чуть не стал им, Натан призвал на помощь философию Ли Бо:

   – Один китайский поэт сказал, что для него наивысшее счастье – это слушать, как поет маленькая девочка, которая спросила у вас дорогу и теперь уходит. Что же касается меня, это ребенок, который закрывает глаза, чтобы превратить мир в мечту.

   – Ты проповедуешь, но сам не следуешь своим проповедям, Натан. Ты превозносишь радости повседневной жизни, но сам никогда не просыпаешься в одном и том же месте дважды и каждый день рискуешь жизнью.

   – Возбуждение – это черта, присущая сумасшедшим. Мудрец спокоен.

   – Так, выходит, ты чокнутый?

   – В настоящее время – да. Обычно я стараюсь медитировать у моря, разглядываю гальку, словно это драгоценные камни, смакую ананас, словно ничего не ел уже много дней, возношу благодарность солнцу, которое дарит тепло и свет, с восхищением смотрю на все, что меня окружает. Рисковать жизнью – это просто.

   – Проста, что надоедаю тебе, наверно, у тебя есть более важные дела, чем выслушивать какие-то депрессивные бредни матери семейства.

   – Это гораздо интереснее, чем прыгать из самолета в огонь.

   – И на том спасибо.

   Она поднялась, чтобы подлить ему кофе, фиксируя каждый свой жест, стараясь осознать его, как он только что ей посоветовал. Мари слушала и воспринимала все очень быстро, она не зацикливалась на своих жалобах.

   – Что у тебя за философия, Натан?

   – У нее нет названия. Как только название появляется, все замыкается в себе.

   – На что, по-твоему, похож мир?

   – До Платона философы считали его чем-то безупречным, идеально организованным. Каждое живое существо, включая человека, являлось из космоса и туда же возвращалось, но уже в виде частиц. В шестнадцатом и семнадцатом веках человека возвели в ранг бога. Прогресс сделался синонимом благополучия. Потом появился Ницше, который проповедовал разрушение и дал нам понять, что это не обязательно в интересах человечества. Столетия развития философской мысли были уничтожены. Как если бы все было лишь иллюзией.

   Поджав ноги под себя, Мари внимательно слушала его, словно от этого зависело ее будущее. Время от времени она легко касалась его ладонью или коленом, непреодолимо стремясь к большей близости. Три пуговицы ее рубашки были расстегнуты, то есть на одну больше, чем тогда, когда он увидел ее на лестнице. «Почему я встретила Натана раньше, до Поля?» – спрашивала он себя.

   – Тогда не было бы Хлои, – сказал он.

   – Что?

   – Я ответил на твой вопрос.

   – Ты умеешь читать мысли?

   – Близость обостряет ясновидение.

   Она подвинулась еще ближе и коснулась губами его щеки.

   – Тогда скажи, о чем я думаю.

   – О Камте.

   – Это не смешно, – сказала она, отодвигаясь.

   – Я счастлив, что встретил тебя, Мари, но все, кто со мной сближался, жили недолго.

   – Но это все-таки жизнь.

   – Была.

   – Почему ты ко мне пришел?

   – Я могу позвонить?

132

   – Вы знаете, который час?

   Подполковник Морен был в отвратительном настроении. Его разбудили в час ночи, как раз тогда, когда он во сне осуществлял захват террористов. Тем более что тот, кто помешал ему проявить героизм, обладал внешностью типичного американца, чего Морен не переносил на дух. И в довершение всего тот заговорил с ним о деле, которое у него отняли.

   – Кто теперь занимается этим треклятым делом? – спросил Натан.

   – Не время и не место обсуждать это.

   – Ладно, тогда буду у вас через двадцать минут.

   – Об этом не может быть и речи.

   – Тогда расскажите, что вы знаете, и я повешу трубку.

   – Это папа римский.

   – Что?

   – Это я своей жене, которую вы тоже умудрились разбудить!

   – Извинитесь перед ней от моего имени.

   – Я не ору, Эстель! – заорал Морен.

   Натан услышал, как его собеседник велел жене идти спать, а потом продолжил:

   – Дело передано вверх по инстанции.

   – То есть?

   – В Главное управление Национальной полиции.

   – Кто стоит во главе?

   – Шарль Фуркад.

   – А кто над ним?

   – Существует еще Министерство внутренних дел. Но дело находится у Фуркада.

   – Спасибо, подполковник.

   – Я всегда говорил, что от вас один вред, Лав. С самого начала вы пытались разъединить дела Доманж и Баллан. Тайандье слепо вам доверял. В результате расследование забуксовало и фактически провалилось.

   – А вы почему так упорно пытаетесь соединить эти два дела и сблизить две жертвы?

   – Потому что здесь не Америка. Психопаты не бегают по улицам. Когда в течение одного месяца в одном и том же регионе совершаются зверские нападения на двух молодых женщин, занимающих высокое положение, здесь, несомненно, прослеживается связь.

   – Николь Баллан не была красива и не занимала высокого положения.

   – Скажите это ее мужу.

   – У вас с самого начала были доказательства, что?…

   – Все в деле, которое передано Главному управлению. Спокойной ночи. – И повесил трубку.

   – Ты выяснил то, что хотел? – спросила Мари.

   – Мне нужен адрес некоего Шарля Фуркада.

   Она вошла в Интернет и забарабанила по клавишам. На экране появилось множество фамилий и адресов. Мари выбрала адрес в самом престижном квартале. Авеню Фош.

   – Хочешь позвонить прямо сейчас?

   – Нет, туда мне нужно съездить самому.

   – Тебя отвезти? Я попрошу соседку посидеть с Хлоей.

   – В два часа ночи?

   – Ах да, правда.

   – А вот твой котенок мне сейчас понадобится.

133

   С рюкзаком на спине Натан перелез через ограду и оказался на свежеподстриженной лужайке резиденции на авеню Фош. Входная дверь была заперта на кодовый замок. Скульптурный фасад предоставлял много возможностей для скалолазания. С помощью водостоков и зияющих стыков между резными бетонными блоками Натан вскарабкался на четвертый этаж, в квартиру генерального директора Национальной полиции. Он перелез через балкон и приник к окну. Сквозь двойные стекла и шторы ему удалось разглядеть циферблат будильника. Спальня.

   Входить, разбив стекло, было нельзя. Такой взлом сразу испортил бы впечатления о нем, и разговор с Фуркадом, на который он так рассчитывал, сделался бы решительно невозможен. Он вытащил из рюкзака котенка, приник к фасаду и стал царапать стену, имитируя мяуканье. Испуганное животное у его ног сразу же сделало лужу. Шторы шелохнулись. Как только открылась створка окна, Натан перекинул ногу на подоконник и спрыгнул на пол. От его внезапного вторжения Шарль Фуркад отпрянул, чуть не упав на супругу, его темно-синяя пижама помялась.

   – Кто вы?

   – Комиссар Тайандье и специалист по составлению психологических портретов Сильви Бач наняли меня, чтобы отыскать Аннабель Доманж. Пока я проводил расследование в Африке, эти двое были убиты.

   – Насколько мне известно, речь идет о несчастном случае, произошла авария.

   – Точно в такую же аварию я подал в Африке.

   – Чего вы хотите?

   – Поговорить об этом деле с человеком, который им занимается.

   – Вас следовало позвонить мне на работу.

   – Или написать вам.

   Фуркад сказал что-то своей супруге. Голос был низким, севшим от многолетнего курения. Натан подобрал котенка и проследовал за хозяином в соседнюю, богато обставленную комнату, служившую, очевидно, вторым кабинетом.

   – Садитесь, моя жена сейчас принесет кофе.

   В комнате было полно фотографий Фуркада – с президентом, министром внутренних дел, каким-то генералом, а также его плодовитой супруги и шестерых детей. На одной из фотографий он получал орден Почетного легиона и национальный орден «За заслуги».

   Тайандье рассказывал мне о вас и ваших методах, – сказал он, листая дело.

   Столь важное дело, что начальник полиции забрал его домой.

   – ФСК[38] передала мне информацию о вас.

   В числе прочих служб в подчинении у Фуркада находились полицейское управление и служба контрразведки. Его положение позволяло ему контролировать дело об исчезновении служащей Елисейского дворца и смерти жены сотрудника Генеральной службы внешней безопасности. Оно также давало ему возможность получать любую информацию обо всех, кто был замешан в этих делах. Он стал читать:

   – Неуправляемая, асоциальная личность… лишенная привязанностей, эго, морали… специалист по психологическому портрету и боевым искусствам… способен неожиданно бросить расследование, несмотря на немыслимые гонорары.

   – И кто составил этот портрет?

   – ФБР. Похоже, последнее дело вы провалили.

   – Это давняя история.

   – А правда, что вы способны все неожиданно бросить?

   – Я не связан никаким контрактом.

   – Это очень кстати, потому что исчезновение Аннабель Доманж вас никоим образом не касается. Это стало государственным делом.

   – Это уже было государственным делом, когда ко мне обратились месяц назад. Тайандье информировал президент.

   – Сейчас у президента полно электоральных хлопот, а Тайандье мертв. Теперь вся информация исходит от меня. Насколько мне известно, щедрое французское государство уже предоставило вам компенсацию за возможные неприятности.

   К ним неуверенно подошла госпожа Фуркад, держа в руках поднос Натан посадил котенка между сахарницей и кофейником и провел рукой по столу, освобождая ей место.

   – Что на вас нашло, Лав?

   – Я проделал тысячи километров, прыгал из горящего самолета, нарывался на торговцев оружием, копов, киллеров, шпионов, двое моих сотрудников погибли. Какая, вы полагаете, компенсация должна быть выплачена за такие неприятности?

   – Эстель, – бросил он, – оставь нас.

   Не заставив повторять дважды, она выскользнула из комнаты.

   – Что вы хотите знать, Лав?

   – Все, что знаете вы.

   – К сожалению, я знаю слишком мало.

   – Морен убежден, что существует связь между смертью Николь Баллан и исчезновением Аннабель Доманж.

   – Морен – это вояка с ограниченным умом. Он не откажется от этой версии, которая ни на чем не основана.

   – Кто эти похищенные женщины?

   – Террористки.

   – Какова была их цель?

   – Ввергнуть мир в хаос.

   Натан, ничего не говоря, пристально смотрел ему в глаза. Иногда это лучший способ разговорить людей.

   – Мы обнаружили это случайно.

   Фуркад разлил кофе по чашкам – знак, что он намерен продолжать разговор.

   – Три месяца назад в Управление национальной безопасности обратился Уоррен Андерсон, руководитель фирмы «Монтесанто», занимающейся продовольствием. Все началось за несколько недель до этого. Его жена наняла частного детектива, чтобы за ним следить, потому что подозревала в неверности.

   – Как звали любовницу?

   – Сириана Карлайл.

   – Служащая «Монтесанто»?

   – Причем довольно высокого уровня. Детектив обнаружил, что она работает против интересов фирмы и продает информацию некоему чиновнику ООН: Поскольку внутри служебных помещений Организации Объединенных Наций любая съемка запрещена, с кем она там имеет дело, было неизвестно. После этого сигнала агенты УНБ стали следить за подходами к зданию. Было доказано, что другие молодые женщины, занимающие ключевые посты в многонациональных корпорациях или в американской администрации, регулярно являлись в штаб-квартиру ООН, при том что их контакты отследить не смогли. После расследования Управление национальной безопасности пришло к выводу, что целью организации было дестабилизировать США Более того, оказались затронуты рычаги экономической и политической власти и в других странах. Франция тоже не стала исключением. УНБ учредило антикризисный комитет, не информировав об этом власть, которая оказалась заражена вплоть до верхов. Секретные службы всех стран, от ЦРУ до ФСБ, включая Службу внешней разведки Великобритании и Центральное управление внешней безопасности, тоже были привлечены. Террористическая сеть оказалась вездесущей. Причем это была сеть совершенно нового типа, оружием которой стали очарование гейш и интеллект камикадзе с внешностью топ-моделей. Их операция получила кодовое название «Доллз бант», одновременно намек на «Бит бэнг», «Большой взрыв», первооснову мира, и «Ганг бэнг», который высвобождает сексуальную энергию женщины среди множества мужчин.

   – И вы ответили операцией «Неожиданный удар».

   – Специальный комитет, основанный УНБ, начал операцию по разрушению сети в планетарном масштабе, которая должна была стать стремительной, невидимой, тайной.

   – К чему такая скрытность?

   – Эти молодые женщины соблазняли мужчин, находящихся на вершине власти, причем, как правило, женатых. Лля эффективности и чтобы избежать скандала, могущего иметь разрушительные последствия, похищения осуществлялись в строжайшей тайне, без их ведома. Во всяком случае, так было в первое время. Когда дело дошло до объяснений, некоторых оказалось весьма трудно убедить, что их любовницы являлись террористками.

   – Это объясняет, почему президенты США и LXVI так торопили расследование.

   – Они не подозревали, что секретные службы похитили Галан Райлер и Аннабель Доманж в их собственных интересах.

   – Но теперь они знают?

   – Да.

   – Как происходили похищения?

   – Способ сохраняется антикризисным комитетом в глубочайшей тайне. Планировалось сделать так, будто эти девушки никогда не существовали.

   – Где базируется комитет?

   – Об этом я не имею представления.

   В голове Натана возникало все больше и больше вопросов.

   – Скольких молодых женщин это коснулось?

   – Двухсот сорока семи.

   Натан выуживал из Фуркада поразительные откровения, не давая тому передохнуть, чтобы не создать у собеседника ощущения, что тот сказал слишком много.

   – Они все были захвачены?

   – Если кто-то и остался, то, учитывая их характеристики, установить их местонахождение нетрудно.

   – Я полагаю, что Слоан Риччи исчезла вскоре после допроса Тайандье.

   – Это так.

   – Что сделали с этими девушками?

   – По всей вероятности, они заключены в тюрьме «Гуантанамо».

   – Мне довелось встретиться с двумя из этих женщин. Мне отнюдь не показалось, что они готовят хаос, напротив, они работали во благо просвещенной глобализации.

   – Этим они только ускорили бы торможение, а затем и взрыв механизма. Это породило бы хаос и анархию. Поскольку за анархией всегда следует диктатура, их деятельность в конечном итоге подготовила бы почву для тирана который уже дожидается своей очереди, чтобы спасти человечество.

   – Где их готовили? Вообще откуда они? Кто ими руководит?

   – Это нам предстоит выяснить, но дело уже вне вашей компетенции.

   – Кто убил Сильви и Тайандье?

   – Это несчастный случай.

   – Секретные службы убили их, как пытались убить и меня в Африке.

   – Если в вас стреляли, так это потому, что вы им мешали.

   – Напротив, они воспользовались мной, чтобы найти Эзиан Зави и Сюзан Фокс.

   – У шпионов нет морали.

   – Опять неправильно. Они действуют во имя некоей морали.

   – Послушайте, куда ни посмотри, это слишком серьезное дело. Эти люди не шутят. С одной стороны, мир мобилизует все силы, стремясь остаться цивилизованным, с другой – террористы нового поколения пытаются его дестабилизировать. То, что происходит сейчас, касается самых высоких эшелонов власти, так что послушайте добрый совет: забирайте свою кошечку и поезжайте отдохнуть.

   Фуркад встал и направился к выходу со своим посетителем.

   – Я рассказал это, чтобы убедить вас, что дело уже не в нашей компетенции.

   Натан покинул квартиру через дверь.

134

   Он почувствовал чье-то присутствие. Перед ним стояла девочка, неподвижная и напряженная, как кукла, у которой сели батарейки. Натан лежал на диване, на эту ночь (вернее, на остаток ночи) служившем ему постелью. Из кухни доносились запахи кофе и поджаренного хлеба Девочка исчезла в том направлении, откуда плыли ароматы, и вернулась с матерью, на которой был теплый пеньюар. Представление друг другу было сделано по-французски специально для Хлои, которая уселась рядом с Натаном на диван с пультом в руке. На телеэкране резвились какие-то странные желтые в черную крапинку существа с длинными хвостами.

   – Моя машина цела? – спросила Мари.

   – Цела и невредима.

   – Ты узнал то, что хотел?

   – Мне посоветовали расслабиться и пойти погулять.

   Одной из причин, по которой он ввязался в это расследование, уже не существовало. Похоже, девятисот тридцати тысяч долларов гонорара, которые он собирался отдать Шеннен, он не увидит. Оставалась единственная мотивация: продолжать ради Сильви, которая отдала этому делу больше, чем было в человеческих силах. Проблема состояла в том, что теперь он остался один и не располагал средствами.

   – Мне надо позвонить по международному.

   – Давай, это будет мой скромный вклад в дело спасения мира.

   Он попытался дозвониться до агента Джеймса Музеса, но попал на автоответчик. В Вашингтоне была полночь. Натан решил позвонить капитану Санако. В Токио 4 часа дня. Ему ответил капитан Озан:

   – Юкико Санако перешел на другую работу.

   – Я работал с ним по делу об исчезновении Суйани Камацу.

   – Дело закрыто. Извините, я больше не могу с вами разговаривать.

   В трубке, которую Натан продолжал держать возле уха зазвучали гудки отбоя. Он позвонил в ФБР. Поскольку ему долгое время пришлось сотрудничать с Федеральным агентством, он знал порядок действий и пароли, позволяющие попасть на нужного ему человека. Ему ответил дежурный Натан услышал, как он стучит по клавиатуре компьютера чтобы добыть нужную информацию.

   – Сожалею, но вынужден сообщить вам, что агент Джеймс Музес покончил с собой две недели назад. Его заменил агент Тейлор.

   – Каковы причины самоубийства?

   – Я не уполномочен сообщать эту информацию.

   – Он оставил письмо?

   – Я не уполномочен сообщать…

   – Дайте мне координаты Тейлора, – оборвал его Натан.

   Он повесил трубку с ощущением, что стал еще более одинок.

135

   Натан въехал в Брюссель за рулем «фольксвагена-гольф», который одолжила ему Мари. Еще француженка сняла деньги со счета, чтобы он мог позволить себе продолжать расследование. Она слепо доверяла ему, ее вдохновляли пережитые вместе приключения в Эфиопии. Это был способ поддерживать связь с этим человеком, летучим, как эфир.

   Свой временный паспорт он отдал на продление американскому консулу и забронировал билет в Дарвин: в один конец, чтобы убедить Фуркада, будто оставил расследование. Информация наверняка дойдет до Управления национальной безопасности, и его, хотя бы на какое-то время, оставят в покое.

   Над бельгийской столицей спускалась ночь. Натан припарковался возле дома, где жила Сильви, поднялся и нажал кнопку звонка. Может быть, в квартире сейчас живет ее сын. Позвонил еще раз. Никакого ответа. Поскольку ключей не было, можно было прибегнуть к киме, который выкачал бы всю его энергию, но существовало решение более быстрое. Он встал в нескольких метрах от циновки перед дверью, собрал все физические и душевные силы, сконцентрировал внимание на одной точке – на створке двери чуть выше замочной скважины, подпрыгнул, закрутившись в воздухе спиралью, и резко выбросил правую ногу. Нога пробила дерево, замок поддался, дверь сорвалась с петель. Энергия ворвалась в холл и опрокинула пустую вазу. Натан вторгся в гостиную и убедился, что произведенный им грохот весьма удивил некоего человека, который до этого дремал перед телевизором с мятым пакетом чипсов в одной руке и бутылкой пива в другой.

   – Вы кто? – по-английски спросил Натан.

   Тип перед телевизором пришел наконец в себя, поднялся и ответил на том же языке, что и самозванец:

   – Это скорее я должен задать такой вопрос.

   – Сильви работала со мной.

   – Она не оставила вам ключей?

   – Она вовсе не собиралась умирать на прошлой неделе.

   – Я ее предупреждал. Нечего было связываться с психопатами.

   – А какого черта вы тут делаете?

   – Смотрел Европейский кубок. Выигрывают англичане.

   – У вас что, телевизора нет?

   – Нет канала «Евроспорт».

   – Вы должны мне помочь.

   – Я не собираюсь вмешиваться в дела Сильви.

   – Идите сюда.

   Натан продемонстрировал ему, как теперь выглядит дверь.

   – Это я сделал ударом ноги. Можете себе представить, что будет с вами.

   – Вы такой же псих, как она.

   Натан толкнул его к клетке лифта и поймал удивленный взгляд соседа по площадке, привлеченного шумом. Натан ослабил хватку.

   – Сильви не была сумасшедшей.

   – Проблемы, господин Вольштейн? – осведомился сосед.

   – Мы как раз сейчас их решаем, – вежливо ответил Натан.

   Он втолкнул Вольштейна обратно в квартиру и, пристроив Дверь на место, прислонил к ней швабру, которая упала бы при малейшем движении.

   – Чего вы от меня хотите?

   – Поработайте переводчиком.

   Натан включил компьютер Сильви.

   – Вы пароль знаете?

   – Кристоф. Это имя ее сына.

   – А ваше?

   – Ален.

   – Кристоф и ваш сын тоже?

   – Это сын ее бывшего мужа. От меня она не хотела.

   Натан вошел в почтовую программу.

   – Сильви часто посылала сама себе записки для памяти, – сказал Ален. – А по возвращении сортировала их.

   В голосе Алена Натан расслышал неподдельное волнение. Он сожалел, что вспылил. Последнее письмо было от 11 апреля, в этот день Сильви встречалась в Риме со Слоан Риччи. В отчете превозносились внешние данные и интеллектуальные возможности любовницы Эрнесто Бернелли. Она была красива до умопомрачения, имела дипломы лучших европейских университетов и занимала один из ключевых постов в нефтяном консорциуме своего любовника, который только что принял решение свернуть свою деятельность в экваториальных джунглях, чтобы не осквернять священную землю индейцев. «Мы будем инвестировать в новые энергоресурсы», – заявила Слоан Риччи.

   На основе данных, которые она собрала об Аннабель Доманж, Галан Райлер, Суйани Камацу и Слоан Риччи, Сильви составила единый психологический портрет всех молодых женщин:

...

   Аннабель, Галан, Суйани и Слоан осознавали возложенную на них задачу: обустроить мир и воссоздать новую реальность согласно собственной системе ценностей.

   Их университетское образование и социальное положение дали им ощущение силы, которую они поставили на службу своей «щели». Власть, которой они обладают благодаря своим связям, усиливает их амбиции и способствует развитию мании величия.

   Отказ от жизни в социуме и от брака, отсутствие друзей и семьи, общение с единственным мужчиной, который дает им возможность удовлетворить амбиции, способствуют развитию параноидальных наклонностей. У Слоан Риччи отчетливо выявляется мания преследования, которую усиливает нависшая над ней реальная угроза.

   У всех этих женщин выявлено стремление к жертвенности, они всецело отдаются работе. Ни для чего другого места нет. Ни свободного времени, ни развлечений, ни общения.

   Четкое представление о добре и зле, ощущение власти, мания величия, неспособность жить в обществе, склонность к паранойе, дух жертвенности – все факторы указывают на наличие психологического воздействия.

   Для того чтобы выявить источник этого психологического воздействия, необходимо обнаружить очевидные факторы. Для всех этих женщин очевидным является то, что мир болен и его следует лечить. Лидер, сформировавший их образ мыслей, – это человек или организация, стремящиеся изменить мир.

   Чтобы быть эффективной, психологическая обработка должна осуществляться с раннего детства. Эта та самая обработка, которую практиковали нацисты, большевики, мусульманские фанатики. Следовательно, следует искать «приемных родителей» этих молодых женщин. Речь, возможно, идет о некой секте, которая и является источником психологического воздействия: разрыв с внешним миром, которым завладел дьявол, обожествление идеала, восхваление жертвенности ради великой цели. Аннабель была воспитана в секте. Провести расследование относительно секты Доманж.

   В результате психологического воздействия появляются неприспособленность к жизни в обществе, сомнения в смысле жизни. Адаптация в социуме может быть осложнена объективными (нищета, отсутствие перспектив) или субъективными (внушенными целиком и полностью) факторами. Если речь идет о девушках, получивших дипломы самых дорогих учебных заведений в мире и имеющих доступ в высшие сферы власти, очевидно, что им все эти «комплексы» быт внушены. Вопрос – кем?

   Психологическая обработка подразумевает наличие лидера. В случае, который мы рассматриваем, речь идет не об аятолле, не о гуру, не о фюрере, не о священнике, поскольку отсутствует политическая или религиозная маркировка. Если между красивыми ученицами и лидером, озабоченным состоянием мира, существовал психологический союз, из этого можно сделать вывод, что ученики укрепляют своего лидера. Искать человека, чья власть усилилась в результате деятельности учеников.

   И наконец, коль скоро речь идет о психологическом воздействии, должен существовать незыблемый письменный источник, содержащий фундаментальные идеи. Как в случае с Библией, Кораном или Маленькой красной книжечкой, содержание значения не имеет. На психику учеников воздействует именно то, что он собой представляет. Необходимо искать универсальный текст, который имел бы равноценный смысл в Америке, Европе, Азии и Африке. Я жду известий от Натана из Сомали, чтобы узнать, соответствует ли данной психологической характеристике портрет Эзиан Зави.

   Сильви проделала колоссальную работу. Ее записка наводила на след, задавала направление и подкрепляла доказательствами сведения, выуженные у персоны номер один во французской полиции. Они имели дело с армией террористов нового типа, которые стремились перевернуть мир вверх дном, Натан поблагодарил Алена за перевод. Тот вы шел на кухню за пивом. Когда Ален вновь появился в комнате, Натан обратил внимание на его заплаканные глаза.

   – Вам это поможет? – спросил он дрогнувшим голосом.

   – Это просто золотая жила.

   – Все-таки чертовски хорошая женщина.

   – Мы можем быть счастливы, что были знакомы с ней.

   – Я самый настоящий кретин.

   Он залпом выпил полбутылки и с трудом подавил отрыжку.

   – Я ведь не ценил ее. Все время называл ненормальной.

   – Дурак дурака видит издалека.

   – На что это вы намекаете?

   – Свой своего ищет.

   – Так я могу считать это комплиментом?

   – Это и есть комплимент.

   – Что вы теперь будете делать?

   – Оставлю вас досматривать матч.

   – А что будем делать с дверью?

   – Мне нужно позвонить.

   – Вы собираетесь прямо сейчас звонить слесарю?

   – Нет, в ФБР.

   В Вашингтоне было два часа дня. Агент Тейлор поднял трубку и подтвердил, что он заменяет Джеймса Музеса.

   – Какова причина его самоубийства? – спросил Натан.

   – Я не уполномочен отвечать на этот вопрос.

   – Поскольку я не уполномочен вам его задавать, это останется между нами.

   – Он оставил письмо. Он не мог больше выносить своего гомосексуализма.

   – Что?!

   – Музес был педерастом.

   – Я знал об этом, но это не повод для самоубийства.

   – Я сказал вам то, что написано в рапорте. Так что если хотите проводить расследование гибели Музеса, это ваша проблема.

   – Теперь вы занимаетесь этим делом?

   – Каким?

   – Серийные исчезновения.

   – Дело забрал себе начальник.

   Натан услышал, как в вестибюле упада прислоненная к двери швабра. Возле уха просвистело два раза. Три дырки в перегородке. Оружие с глушителем. Он отпрянул в стенной шкаф и увлек за собой Вольштейна.

   Струйки штукатурки падали на письменный стол в скачкообразном ритме приглушенных выстрелов. Невидимые убийцы стреляли, нисколько не заботясь о том, куда попадают пули. После очередной серии выстрелов разлетелись вдребезги компьютер и телефон. Темноту шкафа пронизывали светящиеся точки.

   Потом все стихло.

   Скорчившийся под грудой бумаг Ален решил выбраться. – Не сейчас – прошептал Натан.

   Взрыв вырвал из пазов раздвижные двери шкафа, стекла разлетелись вдребезги, по комнате пронесся смерч из осколков стекла, бумаг и пыли. Натан выскочил из укрытия, споткнулся о кресло с развороченными внутренностями, бросился в ту сторону, где, по его мнению, должен был находиться выход, и наткнулся на внезапно выросший перед ним силуэт. Выбросив вперед руку, он ударил в обтянутое маской лицо, почувствовал, что под пальцами захрустели кости, сорвал маску, натянул себе на голову и выскочил на лестничную площадку. Там дожидались двое сообщников. Прежде чем они смогли заметить подмену, двойной удар выброшенной в прыжке ноги вытолкнул их на лестницу. Натан пролетел десяток ступеней и приземлился прямо на физиономию того, кто делал попытки подняться. Опять хруст костей. Он завладел его оружием, разрядил его возле уха второго, с которого сорвал шерстяной шлем, чтобы приложить горячее дуло к щеке. Тот немедленно стал исповедоваться на языке, похожем на хорватский или албанский.

   К нему подослали дешевых копов-недоучек, которые сработали топорно и, похоже, мало что смыслили в этом деле. Ничего общего с изысканными методами похитителей женщин. Он поднялся по заваленной обломками лестнице под пристальным взглядом соседа, следившего за ним из приоткрытой двери. Вольштейн был еще жив. По лбу текла кровь. Рука была покалечена. Натан оценил ущерб.

   – Пожалуй, слесаря вызывать не стоит.

136

   Ночью он выехал из Брюсселя в южном направлении, в поисках одного из указанных Сильви следов, а именно секты семьи Доманж. У них воспитывалась Аннабель. Подвергалась психологической обработке? А кто были родители других девушек, например Суйани Камацу в Японии? Участвовали ли они в этом планетарном заговоре, имеющем целью опрокинуть систему? Было очевидно, что чета Доманж сказала далеко не все. Их рассуждения о свободной любви нужны были лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза. Натан злился на себя, что во время своего первого посещения проницательность отказала ему.

   Он сделал остановку в окрестностях Лиона, добрался до Средиземноморского побережья одновременно с солнцем, около десяти часов утра миновал Канны и поехал в направлении города Грасс. Если само побережье было плотно застроено, пронизано автострадами, национальными автомагистралями, скоростными шоссе, линиями железных дорог, то стоило удалиться вглубь материка, как дороги почти пропадали. Извилистые тропинки, по которым приходилось пробираться, только увеличивали расстояния – они вились вокруг хребтов, пересекали каньоны, связывали друг с другом группы домов, разбросанные по склонам холмов, как если бы сама природа воздвигла барьер на пути вторжения торговцев земельными участками.

   Сначала Натан направился по автостраде «Наполеон», затем возле Сен-Валье-де-Тей свернул, чтобы оказаться на Д-5. Он пробрался через горы Дублине, Тей, Одиберг, Торан к Шарамелю, где обитало семейство Доманж. Солнце било в стекло машины. По мере того как автомобиль спускался с предгорий, все сильнее становились ароматы лаванды, тимьяна, розмарина, дрока. Он проезжал мимо средневековых деревушек, притулившихся на склонах, нежно-зеленых лугов среди лесных зарослей с яркими пятнами примул и сальданелл, где паслись стада баранов. Он перенесся в эпоху замков и крытых соломой сараев, мощеных улочек и каменных домов, пасторальной жизни и обширных летних пастбищ, девственных долин и густых лесов.

   Стремительный поток, спускающийся водопадом в ущелье, навел его на мысль, что он забрался слишком далеко. Он развернулся и вскоре узнал хребет, мимо которого проезжал месяц назад. Под дубом не было дежурной полицейской машины. Он припарковался возле фермы Доманжей, подальше от посторонних взглядов, и взялся за массивный дверной молоток в форме горгоны. Стук, разнесшийся далеко над лугами, был, разумеется, услышан и в доме: там кто-то завозился. Он узнал Курта, который принимал его в прошлый приезд.

   – Я хотел бы поговорить с Мартеном Доманжем.

   – Его нет.

   – Тогда с Клеа Доманж.

   – Катитесь к черту.

   От былой любезности Курта не осталось и следа. Натан просунул ногу в щель приоткрытой двери, не дав ее захлопнуть. Хиппи, вскормленный соей и накурившийся, не смог сопротивляться решительному посетителю.

   – Здесь никого нет, парень. Все драпанули.

   – А что случилось?

   – Двор видишь?

   Огромный внутренний двор фермы был пуст.

   – Как-то вечером сюда сел вертолет, как огромная куча навоза. Оттуда выскочили с пушками какие-то психи в черном, вроде боевой группы национальной жандармерии. А мы в это время все уже были под кайфом. И не надо им было орать, чтобы мы не двигались. Только Дум-Дум у нас ЛСД перебрал и не послушался. Ему пришло в башку, что это нападение марсиан или не знаю что там еще, в общем, они его скрутили мордой в пол.

   – Что им было нужно?

   – Клеа и Мартен.

   – Они их арестовали?

   – Нет. Клеа и Мартен испарились.

   – А другие?

   – Эти бородатые повели нас в фургоны и там допрашивали по одному.

   – О чем?

   – Где Доманжи, что делается в общине, знаем ли мы их дочь Аннабель…

   – И что вы им ответили?

   – Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое, парень. Они угрожали, что арестуют нас за торговлю и использование наркотиков, но когда поняли, что мы и правда ничего не знаем, то всех отпустили.

   – Что вы здесь делаете?

   – Я не могу поверить, что все кончилось. Я охраняю территорию, пока не вернутся Доманжи.

   – Вы думаете, что они вернутся?

   – Они ведь ждут мессию.

   – Вы до такой степени их почитаете?

   – Они же крутые.

   – Вы уже видели Аннабель?

   – Лучше бы вам уйти отсюда.

   Натан никак не мог довольствоваться такой ничтожной информацией. Курт это почувствовал.

   – Я же понимаю, что вы сильнее. Можете пытать меня, чтобы что-то выведать, это иногда получается, ведь у каждого есть предел терпения, и человек признается в чем угодно. Но я так мало смогу вам рассказать, что вы пожалеете, что затеяли это.

   – Вы помните женщину, которая в прошлый раз приезжала вместе со мной?

   – Ну да, блондинка.

   – Она убита.

   – Жалко.

   – Вы ограничитесь этим высказыванием?

   – А что я еще могу сделать?

   – Провести меня в дом.

   – Провести я вас могу, но там мало что можно увидеть Те типы увезли все, что показалось им подозрительным.

   Курт провел его в дом. Они осмотрели вестибюль, будуар и две спальни. Интерьер был оформлен в стиле ретро: каменные стены, пол, выложенный керамическими плитками, трухлявые балки, старинный камин, кровать под балдахином, на которой хозяин этого дома, должно быть, провел в молодости немало счастливых ночей, подсвечники на ночном столике, трельяж, кресло в стиле Людовика XIII у ножек которого валялись книги и бумаги. Смятое покрывало было сброшено на пол, у вешалки были разбросаны одежда и белье. Натан узнал джеллабу Мартена Доманжа.

   – Мне некогда было убрать тут, – признался Курт.

   А супругам, похоже, некогда было одеться. Разве что им была нужна специальная одежда.

   – Вы не могли бы заварить чай? – попросил Натан.

   – Зачем?

   – Чтобы попить.

   Натан растянулся на кровати, и его нервная система вобрала в себя остаточную возбудимость тех, кто когда-то лежал здесь. Концентрация сознания вытолкнула его в другое измерение: он ощутил острое наслаждение переплетенных тел, необузданную любовную схватку втроем, невысказанные фантазмы. Никакого намека на причину бегства. Натан вернулся к реальности и осмотрел одежду. Внезапно он почувствовал какой-то химический запах. Это был неопрен.

   Курт сидел, уставившись на чайник, подобно зомби, голова его была окутана облаками дыма. Когда Натан подошел, он подскочил.

   – А что, Доманжи занимались подводным плаванием?

   – Э, вроде нет.

   – У них имелись комбинезоны из синтетического каучука.

   – Это чтобы спускаться по каньонам.

   – Каньонам?

   – Это такой спорт: когда плывут по реке с крутыми ответ ними берегами. Нужно иметь соответствующую экипировку.

   – Что за экипировка?

   – Шлем, комбинезон, веревки, спасательные пояса, рюкзак, ну и все такое. Я не знаю, там много всякого барахла нужно. Я предпочитаю тай-чи, это китайская гимнастика.

   – Здесь неподалеку есть такой каньон?

   – Ущелье Эглон. Вскипел.

   Он снял чайник с огня и, положив в чашки пакетики с заваркой, налил воды.

   – Сахар?

   – Нет, спасибо… Расскажите все-таки, что вы знаете про Аннабель, пусть даже совсем немного.

   – Когда Я попал в эту общину, она была уже здесь. Аннабель была не похожа на других. Вначале у нее все было по уставу, а потом она ни во что не вмешивалась. Она только один раз участвовала в оргии, и могу вам сказать, там было полно народу в тот день. Это было незадолго до того, как она уехала. Но не ее красота поражала меня больше всего.

   – А что же?

   – Ее родители, ее отношения с ними.

   – Она подвергалась психологическому воздействию со стороны Клеа и Мартена, – попытался помочь ему Натан.

   – Скорее наоборот.

   – То есть?

   – Это Клеа и Мартен находились под ее влиянием.

137

   Натан сделал вид, что уходит, и тайком от Курта вновь проскользнул в спальню Доманжей, Вешалки в шкафу были раздвинуты, как будто кто-то хотел проложить себе путь через одежду. Перегородки шкафа были обиты фанерой, имитирующей камень. Когда он стал их прощупывать, листы обивки вышли из пазов: перегородка оказалась раздвижной. Натан уже встречался с подобной системой оптических иллюзий в одном магазине одежды в Германии, где примерочными кабинками пользовались торговцы живым товаром. Платяной шкаф Доманжей сообщался с узкой галереей, устроенной в двойной стене. Он протиснулся в темноту, спустился на несколько ступенек, толкнул дверь и оказался в подвале, в центре которого находился колодец. К краю был прикреплен крюк. Имея под рукой альпинистское снаряжение, Доманжи смогли быстро спуститься. Хотя у Натана ничего не было, он ринулся тем же путем. Стараясь использовать по крайней мере три точки касания, он углубился в пахнущее влагой отверстие. Почувствовав, что вода уже близко, Натан ослабил хватку. Он ударился о ледяную поверхность. Вынырнул освободил от воды легкие и, глубоко вдохнув, нырнул. Во влажной и холодной темноте он поплыл в направлении святящейся точки, которая по мере приближения к ней превращалась в мерцающий пучок света. Ему стало не хватать воздуха. Продолжать плыть или вернуться? Убежденный в том, что Доманжи выбрали именно этот путь, он решил продвигаться вперед между каменными стенами, которые превращались в проход. В легких начинался пожар. Чтобы хоть как-то увеличить скорость, он хотел использовать руки, но предпочел экономить кислород; энергично молотил ногами и старался замедлить сердечный ритм. Вытянув руки вдоль тела, он сосредоточился на пальцах ног, через которые уходило напряжение, на ступнях, с помощью которых продвигался вперед, на икрах, ляжках, бедрах, которые касались узкого прохода. Его становящееся все более легким тело растворялось в воде. Он ослабил давление на низ живота. В пустой груди сердце билось все медленнее. Его плечи, шея, грудь расслабились. Мозг полностью освободился от стресса. В состоянии полной релаксации, совершенно перестав двигаться, он дрейфовал по узкому проходу, в котором пошевельнуться было невозможно. Тонкие черные водоросли щекотали его лицо. Они мешали двигаться. Из толщи плотного облака с бледного лица на него смотрели два мертвых глаза. Женщина. Мертвая. Вместо волос – водоросли. Он отпрянул, ударившись о скалу. Труп приник к нему, словно любовник. Он узнал черты своей супруги, искаженные завитками водорослей. На него неотрывно смотрела Meлани. Натан глотнул воды, потерял хладнокровие, задвигал ногами и руками, с усилием прогнал видения, которые на пороге смерти посылало ему коматозное сознание. Он заторопился, понимая, что воздуха в запасе нет, что он не сможет сделать ни одного движения, вынырнул из потока воды, который стремился под уклон в глубине каньона, закашлялся в брызгах пены и прижался к скале. Ледяная вода проникала внутрь через нос, рот, глаза, уши. Наверное, Доманжи – люди очень тренированные, раз могли находиться под водой так долго. Натан вскарабкался по крутой стене до самого гребня, который нависал над потоком. По тропинке он спустился на берег. В воде, в глубине расщелины что-то блестело. Перебирая ногами, не отрывая спины от откоса, он пробрался поближе. Кислородный баллон. Доманжи использовали его, чтобы из колодца добраться до реки.

   Берега здесь были особенно крутыми и отвесными. Солнце не забиралось в расщелину, зато здесь бесновался ветер и бурлила зеленоватая вода. Натана несло течением. На выходе из ущелья его подхватил водопад и, низвергнув метров на шесть вниз, чуть не раздавил под толщей воды и закружил в водовороте. Выбираясь из него, он сделал несколько сильных взмахов и добрался до края водоема, на берегу которого высился частокол молодых дубов; выбраться на берег без веревки не представлялось возможным. После нескольких попыток залезть и серии акробатических прыжков он наконец смог достичь плоского каменистого пространства, залитого солнцем. Растянувшись под благотворными лучами, Натан запрокинул голову, раскинул руки и ощутил, как молекулы тела сливаются с молекулами стихий. Ветер обдувал мокрую одежду, покрытую мурашками кожу, влажные волосы. Теплый воздух наполнял легкие, проникал сквозь поры тела, запах сосен и чистой воды просачивался в ноздри. Устремив глаза в лазурное небо и наблюдая полет орла, он вобрал в себя бесконечную энергию. Соединение тела с космосом позволило ему видеть глазами орла, плыть со скоростью воды в узком ущелье, скользить по каньону с проворством ветра.

138

   Высокие остроконечные скалы из белого известняк отражали эхо. От глухого прерывистого звука скалы вздрогнули, а по воде пошла рябь. Натан увидел, как сверху надвигается гигантская тень. Он отпрянул назад. Вонзившись в узкое русло потока, кусок скалы поднял волну. Вода нахлынула на него и увлекла за собой.

   На вершине скалы Натан заметил чей-то силуэт. Он нырнул и выбрался на поверхность только там, где, как ему казалось, он был скрыт от взгляда того, кто только что пытался уничтожить его. Цепляясь за неровности и выемки скалы, за корни и растения, которым удалось отвоевать себе место в мире минералов, он вскарабкался по крутому склону. Тяжелый и опасный подъем привел его на поросшую лесом площадку. Натан приблизился к тому месту, откуда оторвалась каменная глыба. Какой-то неясный отблеск привлек его взгляд к входу в пещеру, выдолбленную в скале на другом берегу реки, чуть ниже. Туда с помощью веревки как раз карабкался не кто иной, как Мартен Доманж. Клеа смотрела в ту сторону, где ее муж, совершив подвиг Геракла, перекрыл поток. Супруги отступили в пещеру. Со своего возвышения Натан на глаз прикинул глубину реки. Прозрачная вода позволила ему разглядеть яму между двух отмелей. Нужно разбежаться, но не слишком сильно, чтобы не разбиться о скалу напротив. Водоем, в который он собирался прыгать, казался не больше кропильницы. Он переждал порыв ветра, который мог бы отклонить траекторию полета, и устремился вперед. В конце прыжка сила притяжения увлекла его на скалу. Он сгруппировался, чтобы приземлиться точно на подошвы. Падение показалось бесконечным. Он вонзился в воду и вынырнул на поверхность, ощущая резкую боль в боку. Удар примял грудную клетку. Восемь метров практически вертикальной стены, что оставались до его цели, преодолеть было нелегко: несколько раз, соскользнув вниз, он оказывался в исходной точке. Почти приклеиваясь к скале, цепляясь за редкие впадины и трещины, он целых два часа, как израненная ящерица, поднимался к входу в пещеру. Грот был оснащен всем необходимым, чтобы здесь можно было выдержать длительную осаду. Керосиновые лампы освещали два больших сундука, запасы провизии, две раскладушки, одеяла, газовые баллоны. Когда он выпрямился, Клеа вскрикнула. Мартен сунул руку в рюкзак. Не дожидаясь, пока он ее оттуда вытащит, Натан бросился на него и, применив свой коронный захват, лишил возможности двигаться. На пол выпал нож Доманжа. Натан выпустил его руку.

   – Что вы здесь делаете? – спросил Доманж.

   – Пытаюсь согреться.

   Мартен откинул крышку сундука и достал спортивные штаны и футболку.

   – Это вам, наверное, подойдет.

   Его забота удивила Натана.

   – Как вы нас нашли? – спросил Мартен.

   – Благодаря Сильви Бач, моей напарнице.

   – Я помню ее. По-моему, мы ей не очень понравились.

   – Она считает, что вы воздействовали на Аннабель.

   – Родители всегда воздействуют на детей.

   – Да, но ведь Аннабель не ваша дочь.

   Супруги переглянулись. Натан натянул сухую одежду.

   – Хватит вешать мне лапшу на уши, – бросил он.

   – А что позволило вашей напарнице утверждать, будто мы воздействовали на Аннабель?

   – Ее проницательность.

   – Можете передать ей, чтобы она засунула ее сами знаете куда.

   – Это будет непросто. Она уже в могиле.

   Мартен пожалел о своих словах. Стоящий напротив него Лав был совершенно спокоен. Будь на его месте кто другой, он живо заткнул бы ему глотку. Мартен извинился.

   – Я принимаю ваши извинения, – сказал Натан, – за то, что вы мне солгали, сказали гадость о Сильви и попытались меня убить. Но мое великодушие тоже имеет границы.

   – Аннабель действительно не наша дочь, – вынуждена была признать Клеа.

   – Это я уже знаю.

   – Что вы хотите узнать еще?

   – Чья она дочь?

   – Это нам неизвестно. Мы удочерили ее, когда ей было уже восемнадцать.

   – Восемнадцать?

   Она покосилась на мужа, во взгляде которого читался упрек. Мартен поднялся, Натан попросил его сесть на место. Клеа продолжала:

   – Когда она вступила в общину, она уже находилась под чьим-то психологическим воздействием.

   – Чьим?

   – Когда мы принимаем нового адепта, мы не просим его рассказать о своем прошлом.

   – Но вы ведь не просто ее приняли. Вы дали ей свое имя.

   Присутствие мужа смущало женщину. Натан решил бросить ей наживку:

   – Я вам скажу, кто она такая. Как и двести сорок шесть остальных женщин, Аннабель была подготовлена, чтобы подорвать экономическую мощь, используя для этой цели свое обаяние и дипломы престижных университетов. Это террористка. И все наводит на мысль, что и вы принимали участие в ее подготовке, например учили, как правильно использовать свое обаяние.

   – Вы не из полиции, – заметил Мартен.

   – Почему вы так решили?

   – Вы знаете еще меньше, чем они. На кого вы работаете?

   – Ни на кого.

   – Чтобы понять, заслуживаете ли вы доверия, я должен прежде всего знать, чем вы руководствуетесь.

   Мартен протянул Натану дымящуюся кружку. Пока все дули на горячий кофе, стояла тишина.

   – Когда я был ребенком, – сказал Натан, – отец заставил меня заучить наизусть письмо, которое индейцы хопи послали в тысяча девятьсот семидесятом году президенту Никсону. Оно начиналось так «Белый человек, равнодушный к величию природы, осквернил лик нашей Матери Земли. Следствием технологического превосходства белого человека стало его безразличие к духовной жизни и непонимание значения того, что он видит вокруг себя. Стремление белого человека к материальной собственности и к власти заставило его закрыть глаза на зло, причиненное нашей Матери Земле в поисках того, что он называет природными ресурсами. Почти все люди, и даже многие индейцы, решившие выбрать путь белого человека, уже не могут разглядеть путь Великого духа».

   Натан сделал глоток горячего кофе.

   – Я вырос с мыслью о том, что спасение человечества зависит от пути духовного, прежде чем понял, что религии устремились в эту брешь и взяли Великий Дух в заложники. И тогда я удалился от мира. В результате этого одиночества в жизни появились пустоты. Сильви пришла, чтобы заполнить эти пустоты.

   – Как и потребность в любви? – спросил Мартен.

   – Которая уступила место потребности познания и признания? – добавила Клеа.

   – Мне не удается приблизиться к истине, которую я преследую, в то же самое время я отклоняюсь от пути, который и состоит в том, чтобы не приближаться к истине. Познание внутри меня, а не вовне.

   – Желание быть полезным вас тоже не воодушевляет?

   – Я мечтаю быть полезным. Как узловатое, скрюченное дерево, которое ни на что не годится. Его не срубят, и жизнь его будет долгой. Если бы все были такими, никто бы не знал страха.

   – Тогда почему вы здесь? – спросил Мартен.

   – Чтобы продолжить дело Сильви. Вдохнуть в нее душу и сделать бессмертной.

   – Значит, для вас источник энергии – это любовь к женщине, – сделала вывод Клеа.

   Женщина обменялась с мужем понимающим взглядом. Натан был им неопасен.

   – Аннабель была не тем, что вы думаете, а как раз наоборот, – сказал Мартен.

   – Она не террористка, – добавила Клеа.

   – Террористы – те, кто их воспитал, – продолжал Мартен. – История, которую я вам сейчас расскажу, вам не понравится. Прежде всего потому, что вы поймете, что неправильно вычислили врага. А еще потому, что это история о людях, которые хотели быть полезными.

139

   Прежде чем начать рассказ, Мартен Доманж зажег керосиновую лампу. На ущелье стремительно спускалась ночь. На стекле плясали языки пламени и отбрасывали на лица желтые тени.

   – Я занимал важную должность в Нью-Йорке, когда обрушились башни Всемирного торгового центра. В тот самый день мы стали свидетелями поворотного пункта истории и человечества. Соединенные Штаты отныне не были гарантом мира. Политики оказались бессильны. Будущие поколения теперь не были защищены от войны. Шок от одиннадцатого сентября выявил все, что накапливалось в коллективном подсознании, все страхи, верования, привязанности. Я составил подробный перечень и сделал тщательный отбор, отделив реальное от того, что нам внушали. Я оценил ту власть, что мы передали другим. Я уволился из ООН и уехал с Клеа в Индию.

   – Мы поменяли паспорта.

   – И не только паспорта. Мы были потрясены индуизмом, тантризмом, буддизмом. Мы жили в Каджурахо. Вы знаете, что это?

   – Нет, – признался Натан.

   – Каджурахо был построен при династии Чанделла, адептов культа Каула, что возник под влиянием тантризма. Они ратуют за беспорядочные сексуальные связи, дабы истощить, исчерпать желание и достичь духовности. В Древней Индии половой акт был банальностью. Его coвершали в группах, как и прием пищи, и присутствовать при этом переплетении тел приглашали богов. Вернувшись во Францию, я связался с одним из бывших коллег. Мы долго говорили о состоянии планеты. Он предложил мне вступить в организацию, которая разработала стратегию возврата власти, которую мы собственными руками отдали элите нового мирового порядка. План был таким амбициозным, что требовал двадцати лет подготовки. До того, как мы сможем его применить, осталось несколько лет.

   – Как называется эта организация?

   – Мне этого никогда не говорили. Из соображений безопасности.

   – Что это был за план?

   – Мне его открыли не сразу.

   – Они ждали, пока мы будем готовы, – сказала Клеа.

   – Готовы к чему?

   – К сотрудничеству. Чтобы мы оказались готовы понять их мотивы и разделить их.

   Мартен заговорил вновь:

   – В это время у Клеа и у меня появилась идея создать сообщество, основанное на любви. Мой друг меня всячески поддерживал.

   – По правде сказать, он-то и подкинул нам эту мысль, – уточнила Клеа.

   – Не важно. Друг помог нам устроиться на юге Франции. Однажды он привел к нам Аннабель, чтобы мы научили ее искусству любви и дали свое имя. Ей было восемнадцать лет.

   – И вы на это согласились, не задавая вопросов?

   – На этот раз они были откровенны.

   – Хотите есть? – спросила Клеа, ни к кому конкретно не обращаясь.

   На складной столик посреди пещеры она поставила вазочку с сухофруктами. Мартен продолжал:

   – Задачей Аннабель было внедриться в окружение генерального директора одной французской фирмы, стать его любовницей и влиять на принимаемые им решения.

   – Это была яркая, необыкновенная девушка.

   – Мы все поддата под ее очарование. Несколько месяцев она оставалась у нас для обучения, потом уехала.

   – Что за генеральный директор?

   – Я не пытался это выяснить.

   – Были и другие «Аннабель»?

   – Всего семь. Но мы удочерили только Аннабель.

   – И каждая из них должна была стать любовницей какого-нибудь генерального директора?

   – Думаю, всего директоров было шесть. И еще президент Всемирной торговой организации.

   – И всех их вы обучали?

   – Они уже получили хорошее образование. Мы должны были только обучить их искусству любви, снабдить их прошлым и личностными характеристиками.

   – А каково было их настоящее прошлое?

   – Они все были сиротами. Больше наш друг ничего нам не сказал.

   – Как зовут этого друга?

   – Сейчас я не могу вам этого раскрыть.

   – А когда сможете?

   – Когда стану доверять вам больше. На кону стоит его жизнь. Моего друга разыскивают полиции всех стран, состоящие на службе введенных в заблуждение олигархов, которые сегодня требуют отмщения.

   – Вы знаете Гордона Райлера?

   Удивление супругов выглядело подозрительным. Если они будут отрицать, значит, солгут.

   – Нет, а кто это?

   – Это отец одной молодой американки, которая исчезла так же, как и Аннабель, и он тоже работает в ООН.

   – На постоянной основе в ООН работают семь тысяч пятьсот человек из ста семидесяти стран. Он в каком департаменте?

   – Операции по поддержанию мира. А вы?

   – Я был в Комиссариате по делам беженцев.

   – Все изменилось после истории с генеральным директором из «Моитесанто», да?

   – Подозрения супруги Уоррена Андерсона очень встревожили Управление национальной безопасности. Была предпринята тайная облава в планетарном масштабе. Настолько засекреченная, что аресты ай-ка походили на исчезновения.

   – Ай-ка?

   – Это из японского. Сокращение от ай-камикадзе.

   – Камикадзе любви, – перевел Натан.

   – Божественные ветры любви, – уточнила Клеа – Так поэтичнее.

   – Как вы собирались захватить власть с помощью пары сотен женщин?

   – Что хочет женщина…

   – Того хочет Бог, – закончил Натан.

   – Вижу, вы знаете поговорки. Постараюсь обрисовать вам ситуацию на планете с помощью нескольких красноречивых цифр. Торговый оборот двух сотен самых крупных фирм превышает совокупный внутренний продукт ста восьмидесяти двух стран, то есть всех стран, за исключением девяти самых мощных экономических систем. Так, к примеру, «Эксон-мобил» стоит больше всей Австрии. Если вернуться к конкретным людям, то десять самых крупных состояний равны общему бюджету пятидесяти семи беднейших стран. Сто главных фирм контролируют семьдесят процентов мировой торговли. Их руководители, равно как и крупные финансовые и медиагруппы, осуществляют власть, используя свои лобби. Мультинациональные корпорации владеют девяноста процентами технологий и патентов…

   – Ты задушишь нас цифрами, – прервала его Клеа.

   – Никогда еще властители мира не были столь немногочисленны и в то же время столь могущественны. В основном они базируются в триаде Соединенные Штаты – Европа – Япония, причем половина в США. Мы окрестили их «бонзами». Их цель – абсолютная власть. И они ее почти достигли. Если бы не ай-ка, они приватизировали бы все, что имеет хоть какое-то отношение к жизни и природе.

   – Значит, экономическая власть станет еще сильнее?

   – Мультинациональные корпорации захватили все командные посты и создали альянсы. С одной стороны, с государствами или государственными ассоциациями, на которые они осуществляют давление, чтобы получать выгодные условия и использовать дополнительные структуры, например тайные службы, армию или полицию. И с другой – с мафией, которая выполняет черную работу и приносит дополнительные деньги, криминальный доход.

   – Черную работу?

   – Мафия нужна, чтобы разбираться с неудобными посредниками или слишком любопытными следователями. Я уж не говорю о политиках, судьях, адвокатах, журналистах, полицейских, которые покончили с собой, испарились или стали жертвами ДТП!

   Натан подумал о Сильви, Тайандье, Музесе.

   – Переходи уже к фактам, милый, – поторопила его жена.

   – Двадцать пять лет назад члены нашей организации уже предчувствовали эту ситуацию. Они знали, что придет время, когда власть сосредоточится в руках очень небольшого числа людей. И они не ошиблись: сегодня четырех процентов богатства двухсот пятидесяти бонз хватило бы, чтобы накормить все население планеты и дать ему доступ к образованию и медицинскому обслуживанию. Их гениальная идея состояла в том, чтобы управлять этими рычагами власти. Был составлен список этих бонз. В основном это были члены G300, но также руководители государств и мафия.

   – G300?

   – Это закрытый клуб, объединяющий три сотни влиятельных лиц, принимающих главные решения в экономике. По сравнению с ними так называемая «Большая восьмерка» не влиятельнее какого-нибудь карточного клуба. Оставалось только оказывать влияние на этих влиятельных людей.

   – Используя очарование ай-ка, – закончил Натан.

   – Секс, – уточнила Клеа. – А за сексом – любовь.

   – Единственное оружие, которым мы располагаем, чтобы действовать.

   – Каковы были условия подготовки ай-ка?

   – Этого мы никогда не знали. Семь девушек, которые жили у нас, были в возрасте от двадцати трех до двадцати пяти лет, кто-то уже занимался их воспитанием и образованием. После того как их обучили искусству любви, они разъехались покорять свои жертвы.

   – Как долго они действовали?

   – Год или два.

   – С какими результатами?

   – Направляя процесс глобализации, они распределяли богатства, искореняли национализм, ксенофобию, политическое насилие. Они обеспечили стабильность и создали миллионы рабочих мест.

   – Деньги также уничтожили обычаи и традиции, семейные законы, безграмотность, которая мешала женщинам раскрепоститься.

   – Сюзан Фокс говорила мне об этом, – произнес Натан.

   – Кто?

   – Одна из ай-ка. Ее целью был один английский банкир.

   – Вы знали ай-ка? – удивился Мартен.

   – Я встречал двух из них в Африке.

   – Уже поздно, предлагаю вам провести ночь здесь. Кровати у нас только две, но зато есть одеяла.

   Мартен погасил керосиновую лампу, теперь их обступил полумрак пещеры и шум реки, которая терпеливо точила скалу в двадцати метрах под ними.

140

   Каменные стены отразили приглушенный шум. Натан рывком вскочил и закричал:

   – Бегите!

   Клеа и Мартен теряли драгоценные секунды, расстегивая спальные мешки, в то время как Натан уже несся в арку утреннего света. Выброс адреналина увеличил его и без того спринтерскую скорость. Он почувствовал, что над головой пронесся снаряд, услышал за спиной взрыв в тот самый момент, когда под ногами оказалась пустота, съежился под языком пламени, лизнувшим пещеру, вошел в воду и вынырнул на поверхность лишь для того, чтобы набрать воздуха. На известковой скале, залитой солнцем он увидел тень вертолета. Машина выпустила второй снаряд, от которого вздрогнули горы. Потом третий. Натан забился в расщелину под ливнем камней, который вскоре уступил место облаку черного дыма. Вертолет завис над рекой. Из машины вертикально спустились два троса. Два человека в черных комбинезонах и с автоматами соскользнули вниз, остановились напротив пещеры и проникли в нее. выставив вперед автоматы и фонари. Натан услышал выстрелы и спросил себя, в кого они могут там стрелять. Супруги Доманж уже превратились в пепел и унесли с собой имя человека, который обратил их в свою веру, У входа вновь появились два черных комбинезона, вознеслись по тросам и, взлетев над ущельем, пропали из виду.

   Натан поднялся по каньону, добрался до дороги и дошел до залива. Ближайшие задачи: купить новую одежду, двинуться в путь, спать, думать.

141

   Он припарковался на Монмартре в час, когда весь Париж, за исключением площади Пигаль, уже спал. Измученный дорогой, Натан поднялся в квартиру Аннабель, чтобы отдохнуть хотя бы несколько часов.

   На четвертом этаже он столкнулся с каким-то жильцом, который выходил из квартиры.

   – Здравствуйте.

   – Здравствуйте, – по-французски ответил Натан.

   Пройдя еще три ступеньки, он остановился и оглянулся на незнакомца, который закрыл за собой дверь и стал спускаться вниз, пока не исчез за поворотом лестницы.

   Внезапно он понял, как похититель Аннабель сумел остаться незамеченным. Усыпив девушку хлороформом и спрятав под мешками с мусором, он просто-напросто изобразил из себя жильца дома. Именно его гость Аннабель увидел на лестничной площадке, поднимаясь по лестнице! Бертран Годран не только не обыскал как следует мусорный контейнер, но он буквально нос к носу столкнулся с человеком, который только что похитил его коллегу.

   На девятом этаже Натан ударил ногой в дверь квартиры Аннабель. Дверная коробка пошатнулась, но дверь устояла. Энергии у него было явно недостаточно. Результатом новой попытки стал лишь шум, который разнесся по всему дому. Замок был закрыт на несколько оборотов. На лестничной клетке кто-то закричал. Сосед из квартиры напротив тоже вышел, привлеченный шумом.

   – В чем дело? – спросил он, когда понял, что должен изъясняться по-английски.

   – Я потерял ключи.

   – Здесь живет мадемуазель Доманж.

   – Я новый жилец.

   – А что, Доманж уже нашли?

   – Понятия не имею.

   – Я не знал, что квартиру опять сдают.

   – Простите, что разбудил вас, – сказал Натан, собираясь уходить.

   – Постойте. Дверь открыта.

   Натан обернулся и шагнул в темноту.

   – Ну у вас и удар, – произнес ему в спину сосед.

   Натан, недоумевая, шагнул в квартиру. Ставни были закрыты. В комнате кто-то был. Натан резко повернулся. Выброшенный вперед кулак остановился на границе полумрака. Из тени выступил силуэт. Лин Ли.

   – Наконец-то я вас нашла, – сказала она.

   – Странный у вас способ искать людей.

   – Лучший метод – это упреждение.

   – Это метод похитителей.

   – Что вы обнаружили в Африке?

   – С библейских времен афары[39] собирают соль при температуре больше пятидесяти градусов.

   – Как это может нам помочь найти Аннабель?

   – Наше отношение к миру зависит от нашего восприятия друг друга. Ай-ка пытались переделать его по своему образу и подобию, не понимая его по-настоящему. Африка буквально ткнула их носом в эту сложную, лишенную всего естественного, сделанную на конвейере личность. Эзиан Зави, один из этих в высшей степени изысканных механизмов, пыталась вновь обрести свое детское видение. Это вывело ее из равновесия.

   – Аннабель не машина.

   – Вы знали, что она была одной из ай-ка.

   – Нет, с чего вы взяли?

   – Вы даже не поинтересовались, что значит это слово.

   – Кажется, я его от нее слышала.

   Натан рассказал ей то, что узнал о двухстах сорока семи специально обученных сиротах с целью сделать их них «камикадзе любви», которые обратили бы хозяев планеты в благодетелей человечества. Он рассказал ей об ускоренной стратегии глобализации, призванной распространять богатство, подобно вирусу. Он напомнил о ревности Бренды Андерсон, которая предупредила Управление национальной безопасности и спровоцировала эту волну похищений, организованных коалицией секретных служб и криминальных организаций.

   – В настоящее время все двести сорок семь бонз, которые являлись жертвами ай-ка, уже информированы об операциях «Доллз бэнг» и «Невидимый захват». Этим мафиозным лидерам, эти генеральным директорам, главам государств придется не по душе вероломство любовниц. Будущее ай-ка весьма мрачно.

   – Но кто здесь против кого?

   Все эти ветви власти – финансово-экономическая, политическая и военная – связаны многочисленными мостиками, и они понемногу составили коалицию против ай-ка. Вот почему нам продемонстрировали показательные похищения и устранение тех, кто сунул нос в это дело. Сильви и Тайандье устроили автомобильную аварию, агент Музес якобы покончил с собой, капитан Санако был отстранен от должности, а дела передали вверх по иерархической лестнице. Вот вам ответ на вопрос: весь мир с одной стороны и ай-ка – с другой.

   – А вы сами с какой стороны?

   – Ни с какой.

   – Так что же вы тогда здесь делаете?

   – Вы ведь меня искали, так?

   – Откуда вы могли это узнать?

   – Потому что мы с вами остались вдвоем, а квартира Аннабель – единственно возможное место встречи. Поскольку вы не хотели обнаружить свое присутствие, вы внушили соседям, что дверь открылась под моими ударами.

   – Спасибо за понимание. Я понимаю, почему обратились именно к вам.

   – В этом деле никто больше не нуждается в моей помощи и никто больше ко мне не обратится.

   – Почему никто? Я.

   – Этого мало.

   – Спасибо. Но мне кажется, что вполне достаточно.

   – Почему вы так думаете?

   – Я полагаю, вы встретились со мной не для того, чтобы показывать слайды своего путешествия в Африку.

   – Сильви.

   – Что Сильви?

   – Это она привела меня сюда. В Африке говорят, что любое действие должно иметь результат, сравнимый с действием зернышка баобаба.

   – Она посеяла священное зерно.

   – Вот еще одна причина, чтобы оно выросло, это чертово дерево.

   Впервые за много времени Натан Лав позволил себе выругаться.

142

   С проворством шеф-повара Лин нарезала овощи мелкими кусочками и побросала их в специальную кастрюльку, затем сварила лапшу на пару и взбила яичные белки в белую пышную шапку, перед тем как перемешать их с растопленным шоколадом. По радио передавали «Waiting for the siren's call».[40]

   – Приготовление еды – это демонстрация любви, – заметил Натан.

   Она рассказала ему, как дожидалась его возвращения. Тайандье снял для нее номер в гостинице, пока они с Сильви отправились в Италию. Это спасло ей жизнь. Узнав об их гибели, Лин решила бежать и спрятаться в квартире Аннабель. Она выходила лишь ночью, покупая продукты на деньги, которые ей оставила Сильви. Все остальное время она старалась сидеть тихо, размышляла, спала, ела, сидела в Интернете, осматривала квартиру подруги, читала Она прочла все сочинения Артюра Рембо.

   Отойдя от плиты, она протянула ему томик стихов. Уголки некоторых страниц оказались загнуты.

   – Это закодированное послание, – сказала она.

   – Почему вы так решили?

   – У меня было много времени. Во всем, что я обнаруживала, я пыталась отыскать второй смысл, даже в списке покупок Аннабель. Я ставила буквы по порядку и превращала их в цифры, и наоборот. Пока не обнаружила вот это.

   С выражением сомнения на лице Натан полистал книгу.

   – Обратите внимание на номера страниц с загнутыми уголками. Вы получите один, двадцать один, двадцать восемь, сто восемьдесят два, триста шесть. Поскольку обложка и титульный лист тоже оказались загнуты, поставьте в начале два нуля. Что у нас получается?

   – Ноль ноль один, двести двенадцать, восемьсот восемнадцать, двадцать три, ноль шесть.

   – Это телефонный номер, если звонить из-за границы. Два нуля – это международный вызов, потом единица – код Соединенных Штатов, за ней двести двенадцать – код Нью-Йорка и номер восемьсот восемнадцать, двадцать три, ноль шесть.

   – Кто отвечает по этому номеру?

   – Какая-то девочка.

   Она набрала тринадцать цифр и протянула ему телефонную трубку. Раздался записанный на автоответчик детский голос: «Здравствуйте, оставьте ваше имя и сообщение, мы перезвоним вам, как только вернемся».

   – Вы оставили сообщение? – спросил Натан.

   – Вы принимаете меня за идиотку?

   Он записал комбинацию цифр, как будто от этого зависело решение проблемы. Затем перевел взгляд на длинные ноги Лин.

   – Я уже пыталась навести справки, – сказала она. – Номер находится в красном списке. Чтобы узнать адрес, по которому зарегистрирован этот номер, понадобятся ваши связи.

   – Этот автоответчик – связь Аннабель с организацией. Чтобы ей перезвонили, она должна была оставлять специальное сообщение. Но я одного не понимаю: почему она оставила указания на этот номер в книге?

   – Может быть, чтобы не запоминать его. И не выдать, если ее станут допрашивать.

   – Из вас получился бы превосходный следователь.

   Лин пошла на кухню и вернулась с блюдом сваренной на пару лапши. Глубокий вырез джемпера обнажал плечо и верх груди. Ее тело, казалось, хотело привлечь все внимание, чтобы заставить забыть лицо.

   – Что мы будем делать сейчас? – спросила она, наполнив две тарелки, и уселась, поджав ноги.

   – «Мы»?

   – Мы же команда, разве нет? Я говорю на одиннадцати языках, владею навыками дешифровки, знала одну из жертв, я не буду вам в тягость. Во всяком случае, других добровольцев что-то не наблюдается.

   – А кто вам сказал, что мне нужны помощники?

   – Плевать на то, что вам нужно. Главное, Аннабель нужна я.

   – Ваша лапша просто великолепна.

   – Спасибо.

   – Поскольку мы все-таки работаем в команде, мне нужно задать вам несколько вопросов.

   – Зададите мне их по пути.

   – По пути куда?

   – В Нью-Йорк. Туда, куда ведет телефонный номер.

   Натан молча доел лапшу.

   – Я нашла место, – сказала Лин. – А у вас есть имя?

   – Гордон Райлер.

   – Кто это?

   – Он работает в ООН, и он отец одной из ай-ка.

   – Как Мартен Доманж?

   – В отличие от него, Райлер родной отец Галан.

   – И что это меняет?

   – Это означает, что именно он оказал на собственную дочь идеологическое и психологическое воздействие.

   – Вы это к чему?

   – Только фанатик мог создать ай-ка. А кто может быть фанатичнее, чем отец, превращающий свою собственную дочь в камикадзе?

   – На Ближнем Востоке такие на каждом углу.

   – Но не в Нью-Йорке.

   Натан позвонил в департамент, где работал Гордон Райлер. Телефонистка на коммутаторе сообщила, что его нет. Он захотел поговорить с кем-нибудь из его сотрудников.

   – Ролан Стейнвей слушает, – раздался голос.

   – Мне нужен Гордон Райлер.

   – Господина Райлера нет.

   – Ваша телефонистка соврала мне так же.

   – Кто вы?

   – Гордон ищет свою дочь. Он нанял меня, чтобы я ему помог. Я частный детектив. Меня зовут Уильям Смит.

   – Так вы ищете Гордона или его дочь?

   – Гордон не отвечает ни по мобильному, ни по рабочему телефону. Вы знаете, в чем дело?

   – Знаю, но ничем не могу вам помочь.

   – У вас есть его домашний телефон?

   – Он вам разве его не давал?

   – Давал, но я потерял.

   – Я не имею права сообщать его.

   – Когда я сталкиваюсь с таким сопротивлением, то начинаю подозревать, что вы не хотите, чтобы мы нашли его дочь. Окажите мне услугу: позвоните ему сами и выясните, дома ли он. Если да, то скажите, чтобы он мне срочно позвонил.

   Натан повесил трубку и тут же набрал номер, обнаруженный Лин Ли. Занято. Стейнвей как раз сейчас звонил по телефону с автоответчиком.

   – Номер, который вы обнаружили благодаря сборнику стихов, это номер Райлера, – сделал вывод Натан.

   Он перезвонил Стейнвею.

   – Там включен автоответчик, – сообщил Ролан. – Я оставил сообщение, чтобы он вам перезвонил.

   – Спасибо, господин Стейнвей. И последнее…

   – Послушайте, я очень занят.

   – Тем лучше, я тоже. Гордон должен был меня встретить в Париже. Вы не могли бы посмотреть в его ежедневнике, он запланировал эту поездку?

   – Не вешайте трубку… алло? Нет, у него ничего на этот счет не отмечено.

   – А в марте?

   – Это же месяц назад.

   – Знаю.

   – Да, вы правы. У него был запланирован рейс в Париж на четвертое марта.

   – Это все, что там записано?

   – Есть еще телефонный номер.

   – Наверное, это мое агентство.

   – Ноль один, девяносто три, двадцать один, семьдесят четыре, семьдесят пять.

   – Да. это мой номер. Спасибо, господин Стейнвей.

   Они позвонили по этому номеру. Опять автоответчик На этот раз мужской голос.

143

   Трубку снял капитан полиции. На другом конце линии он услышал какую-то возню, сбившееся дыхание, затем раздался голос с акцентом:

   – Help![41] Кто-то хочет войти в квартиру! Я звоню со своего мобильника…

   – Где вы?

   – I don't know,[42] я бебиситтер, я сижу с двумя детьми… хррррр… в… хррррр… Париже…

   – Вы можете сказать адрес?

   – Address, not sure…[43] здесь телефон ноль один, девяносто три, двадцать один, семьдесят четыре, семьдесят пять… Help! – Бииииип…

   Короткие гудки раздались в ухе полицейского; он предупредил начальника: необходимо решить проблему, которая выходила за пределы его компетенции, то есть за пределы привычного порядка вещей. Майлефе попросил его набрать номер, который дала ему англичанка, а сам в это время пытался пробить адрес.

   – Там автоответчик, – сказал капитан.

   Начался дождь. Из ворот главного комиссариата 18-го округа выехал «пежо» с воющими сиренами и мигалкой на крыше. Белый «гольф», припаркованный на улице Клиньянкур, последовал за ярким, шумным автомобилем. Лин жевала резинку. Она чувствовала себя неважно. В руке она сжимала мобильный телефон, который Натан силой отобрал у какого-то прохожего и по которому она только что позвонила в полицию, имитируя акцент Джейн Биркин. Теперь оставалось только следовать за полицейскими, которые наверняка нашли адрес телефонного номера, внесенного в красный список. В два часа ночи дорожных пробок в Париже не было. «Пежо» направился по улице Ордене, повернул налево на улицу Флокон, затем на Рамей. Все это было в пределах квартала. Натан рассчитывал на то, что контактный адрес Райлера в Париже должен быть недалеко от адреса Аннабель. Он сообщил о своих предположениях Лин, попросив ее позвонить в комиссариат этого квартала. «Пежо», нарушив правила, остановился перед зданием на улице Шевалье. Двое полицейских ринулись в холл.

   – Дайте мне вашу жевательную резинку, – попросил Натан Лин.

   Он бросился прямо под дождь, чтобы успеть приклеить резинку к замочной скважине, перед тем как дверь дома закроется. Через три минуты осветилось окно на последнем этаже. Лин съежилась на пассажирском сиденье.

   – Все в порядке? – спросил Натан.

   – Да, а что?

   – Что-то непохоже.

   – Я, наверное, простудилась. Такая гнилая погода.

   – Копы кого-то нашли.

   – Так чего мы ждем?

   – Пока они уйдут.

   – Это наш единственный способ найти Аннабель?

   – Есть и другой, но предпочту им не пользоваться.

   – Какой?

   Он включил радио. «Аутсайдеры» «Франца Фердинанда» внесли некоторое оживление в салон автомобиля, по стеклам которого струилась грязная вода. Лин оборвала музыку на середине куплета:

   – Что за способ?

   – Направить свет на нечто гнусное, что совершается в этом гнусном и продажном мире.

   – Метафора несколько расплывчата.

   – Это не метафора, это фигура речи.

   – Какие вопросы вы собирались мне задать?

   – Как вы познакомились с Аннабель?

   – Эта информация поможет в ее поиске?

   – Да.

   Оба полицейских вышли из здания и уехали так же быстро, как и приехали, разве что без сирен и мигалки. Натан перешел улицу, потом понял, что Лин остается в машине. Он вернулся:

   – Чего вы ждете?

   – Идите, я здесь посижу.

   – Вам не нужен врач?

   – Идите, прошу вас, это важнее, чем моя простуда.

   Натан вошел в здание, мокрый, как половая тряпка. Он осмотрел почтовые ящики. На последнем этаже жил некто Стефан Шарлье.

144

   Дверь ему открыл седеющий мужчина в пижаме, лет сорока, сутуловатый. На тапочках – эмблема Нью-Йорка. Казалось, увидев Натана, он не слишком удивился. Явившаяся среди ночи полиция и получасовой допрос сделали его бесчувственным, как хорошая выпивка. Между пальцами, на которых не было обручального кольца, дымилась тлеющая сигарета. В гостиной висела современная картина: обрушивающиеся башни-близнецы. На низком столике стояли бутылка «Сотерн Комфорт», полупустой стакан и лежала трубка телефона. После ухода полиции Шарлье сделал налет на бар и воспользовался телефоном, чтобы доложить о происшедшем начальству. Натан сгорал от нетерпения нажать кнопку повтора. Он вошел и закрыл за собой дверь.

   – Вы говорите по-английски?

   – Да, а что?

   – Просто я не знаю по-французски ни слова.

   – Кто вы? – спросил он, отступая к вазе династии Мин.

   – Что вы делали в прошлую субботу в двадцать один тридцать пять?

   – Я… В субботу?… Был в опере.

   – Что давали?

   – «Кармен». А почему вы спрашиваете?

   – С кем вы были?

   – Один.

   Натану на самом деле было решительно наплевать, что делал Шарлье в эту субботу. Дату и час он выбрал наугад. Тем не менее он узнал, что Шарлье любит оперу и не прочь сходить на спектакль. Он встал возле окна гостиной. На улице в салоне «гольфа» ждала Лин.

   – Не беспокойтесь, я не из полиции.

   – Это что, должно меня успокоить?

   – Полиция – это угроза для вашей организации.

   – Что? Какой орта…

   – Вы знаете Шарля Фуркада?

   – Нет, а кто это?

   – Вы боитесь дождя?

   – Да о чем вы, в конце концов?

   – Ай-ка, бонзы, глобализация, ООН, Гордон Райлер, Аннабель Доманж, все кусочки пазла надо сложить, чтобы получить представление о том, что затевается вокруг нас.

   – Кто вы? – повторил Шарлье.

   – Кому вы только что звонили?

   – На кого вы работаете?

   Шарлье намекнул на иерархию именно после вопроса Натана о том, кому был адресован звонок. Его реакция подтверждала, что он действительно пытался связаться с начальством.

   – Вы знаете Гордона Райлера? – спросил Натан.

   – Нет.

   – Зато он вас знает. Я послал к вам копов, потому что знал только номер телефона, который был записан в ежедневнике Райлера. Я должен найти этого человека. За последние несколько недель были похищены двести сорок семь молодых женщин. След к ним ведет через него. А след к Райлеру – через вас. Я сделаю все, чтобы, прежде чем уйти отсюда, получить информацию.

   – Никто не знает ни где Райлер, ни что случилось с ай-ка.

   – Вы прикованы к постели?

   – Нет.

   – Вы инвалид?

   – К чему эти вопросы?

   – Я спрашиваю себя, почему вы тут торчите в своей дурацкой пижаме, в тапочках из сувенирной лавочки и с сигаретой в зубах, вместо того чтобы бежать спасать девушек, которых вы отдали на растерзание подонкам!

   Фраза была произнесена на одном дыхании. Шарлье сделал затяжку. Натан схватил телефонную трубку и нажал на кнопку повтора.

   – Не делайте этого! – закричал Шарлье, бросаясь на него.

   В ту же секунду француз оторвался от пола и, подобно пушечному ядру, вонзился в лакированную тумбочку, на которой стоял телевизор. Натану удалось восстановить устойчивость сооружения, которое чудом не обрушилось, и сунул пульт в руку Шарлье.

   – Постарайтесь его удержать, – сказал он.

   Согнувшись пополам, уткнув подбородок в колени, Шарлье попытался высвободиться, но его зад оказался придавлен кинескопом.

   – Как вас зовут? – спросил Натан.

   – Мне больно… Стефан Шарлье… мне никак…

   – Где вы купили эту вазу эпохи Мин?

   – В «Пьер импорт», а почему вы спрашиваете?

   – Почему копы проторчали у вас так долго?

   – Они хотели узнать, почему какая-то бэбиситтерша позвала их на помощь и почему дала мой номер.

   – И вы им, разумеется, сказали, что понятия ни о чем не имеете. Это могло занять полчаса, не больше.

   – Они спрашивали, женат ли я, есть ли дети, нанимаю ли я для них няню, есть ли у меня враги…

   – И у вас есть враги?

   – Во всяком случае, мне об этом неизвестно.

   – Они спрашивали, какая у вас машина?

   – Нет.

   – И какая?

   – «Рено сеник».

   – Какого года?

   – Две тысячи пятого.

   – Бензин или дизель?

   – Дизель, а что?

   – Номерной знак?

   – А…

   – Простая проверка. Отвечайте быстро.

   – Шесть, восемь, девять, два RF семьдесят пять.

   – Номер кредитной карты.

   – Девять, четыре, два, пять…

   – У вас есть дочь?

   – Нет.

   – Где вы работаете?

   – В Центре информации Парижского отделения ООН.

   – ООН. Как Райлер и Доманж. Вы знакомы с Доманжем?

   – Он руководил Центром информации.

   – Вы должны были защитить Аннабель или способствовать ее похищению?

   – Защитить.

   – Вы издеваетесь надо мной?

   – Нет, с какой стати?

   – Вы пытаетесь меня убедить, что являетесь ее телохранителем?

   – В мою задачу входило наблюдать за интеграцией некоторых… ай-ка.

   – Кого?

   – Семь девушек во Франции, другие в других странах Европы и еще в США… всего около двадцати.

   – И сколько вас было таких?

   – Не знаю. Десять или вроде того. Я был связан только с Райлером. Он распределял работу. Помогите мне освободиться…

   – Сначала вы ответите на вопросы. Главное, не выпускайте из рук пульт. Где находится ближайшее отделение банка?

   – На углу есть «Кредит агриколь». Но…

   – Вы получаете сообщения на сотовый?

   – Да.

   Натан схватил телефонную трубку:

   – Я сейчас позвоню вашему шефу, Гордону Райлеру. Я все улажу прямо с ним, вы мне ничего интересного сообщить не можете.

   – Что еще вы хотите узнать?

   – Две вещи. Имя автора этой мазни и где я могу найти Райлера.

   – Картину подарил мне один нью-йоркский приятель, Стэн Кёртис…

   Натан подождал ответа на второй вопрос, но так и не дождался.

   – Кёртис женат?

   – Нет, он гей.

   – Сколько ему лет?

   – Двадцать восемь.

   Натан нажал на кнопку повтора.

   – Что вы делаете?

   – Вы не сообщаете мне ничего интересного.

   – Но я отвечаю на ваши вопросы!

   – Где Райлер?

   – На острове.

   – Каком острове?

   – Я не знаю названия.

   – Где он находится?

   – В море.

   – Не может быть!

   – В Китайском море.

   Так я есть, Шарлье признался. Он прервал вызов.

   – Сны имеют ценность?

   – Прекратите нести чушь!

   – Это ваш ответ?

   – Нет… ну да, сны имеют ценность.

   – Ошибка. Они только все запутывают. Их лучше сразу забывать.

   – Вытащите меня отсюда.

   – Где именно в Китайском море?

   – В южной части.

   – Мне нужен ответ, в котором было бы пятьдесят слов.

   – Вы все-таки сделаете этот чертов звонок.

   – Шесть слов. Не годится. Я жду.

   – Райлер купил несколько островов на широте Гуанчжоу. Он никогда не говорил, какие именно. Все, что я знаю, так это то, что в этой провинции их больше полутора тысяч. Ай-ка воспитывались именно там, но сами они об этом не знают. Думаю, что они даже не могли бы вам сказать, что жили в Китае. Теперь слов достаточно?

   – Как вы объясните тот факт, что ай-ка сами не знают, откуда они?

   – На остров их привозили младенцами и пичкали наркотиками до тех пор, пока они двадцать лет спустя не покидали остров.

   – И эти младенцы становились восхитительными женщинами?

   – Точно. Предки тщательно проверялись, нам нужны были фотографии родителей. Если было необходимо, прибегали даже к услугам пластических хирургов.

   – Вы лично занимались их отбором?

   – Да. Младенцы вручались Райлеру, и он возвращал их нам двадцать лет спустя, для того чтобы мы осуществили их внедрение.

   – Благодаря вашим связям, а также связям вашей организации.

   – Именно.

   Натан пошарил в сумке, которую взял на секретере, и вынул оттуда кредитную карту и наличные. Затем помог Шарлье обрести почву под ногами.

   – А к чему ваши дебильные вопросы?

   – Они нужны, чтобы вывести собеседника из равновесия. Он дезориентирован, механизмы защиты разрушены.

   – А я было испугался, что у вас крыша поехала.

   – На это я и рассчитывал.

   – А вопросы про кредитную карту – это тоже чтобы дезориентировать или выманить мои деньги?

   – Чтобы проверить, действительно ли вы Стефан Шарлье.

   – У меня задница в крови. Мне надо ею заняться. Садитесь и налейте себе выпить, я сейчас вернусь.

   Он остановился, взглянул в окно, затем повернулся:

   – Думаю, этот пульт тоже был частью психологической обработки?

   – Можете спокойно положить его на место.

   Натан уже было собрался сесть, когда сообразил, что стал мишенью.

145

   Кресло, на которое указал ему Шарлье, располагалось напротив окна. Достаточно было установить на крыше напротив винтовку с оптическим прицелом, и он оказывался на линии огня.

   Очевидно, Шарлье смог убедить копов, что к истории с испуганной нянькой он не имеет никакого отношения. Двое рьяных полицейских провели параллель между сигналом SOS и делом об исчезнувших девушках. Чтобы выпутаться из затруднительного положения, Шарлье наверняка позвонил кому-то, но не Райлеру, потому что последний стал ренегатом, которого разыскивали секретные службы. Несмотря на то что вокруг организации, частью которой он тоже являлся, сжимаются тиски, Шарлье идет в оперу, валяется на диване, и его почему-то никто не трогает. Вывод можно было сделать только один: Шарлье переметнулся на другую сторону.

   Натан нажал на кнопку повторного вызова. В трубке раздался ворчливый, низкий, охрипший от табака голос, который заявил напрямик:

   – Они скоро появятся.

   Натан узнал Шарля Фуркада.

   Шарлье позвонил генеральному директору Национальной полиции, чтобы тот избавил его от дотошных копов. Для Фуркада было очевидно, что звонок няни – западня и организатором этой западни мог быть единственный человек, который по-прежнему вел расследование дела ай-ка. Директор попросил Шарлье задержать Натана Лава до прибытия группы реагирования.

   – Ну что, Фуркад, выполняете грязную работу?

   – Лав?

   – Мы уже, как говорится, по разные стороны баррикады.

   – Будьте благоразумны, Лав.

   – Дорога к благоразумию извилиста.

   – Оставьте это дело.

   – Чтобы убедить меня в этом, вы и послали свое элитное подразделение?

   – Это чтобы защитить Шарлье.

   Продолжая говорить, Натан направился к ванной. Вышиб дверь. Шарлье скрючился в ванне.

   – Что это за шум? – спросил Фуркад.

   – Ваш протеже в безопасности, – заверил его Натан.

   – Где он?

   – В надежном месте. Можете запускать свои реактивные снаряды.

   – Я предпочел бы, чтобы все разрешилось мирным путем.

   – Как с четой Доманж?

   Собеседник на том конце линии откашлялся.

   – Когда попадаешь во власть, методы меняются.

   – Что вы предлагаете?

   – Жизнь, безупречный паспорт в консульстве, билет в один конец в любое место по вашему выбору и пятьдесят тысяч долларов.

   Это предложение решало многое. Очень многое.

   – Вы еще сомневаетесь?

   – А если я откажусь?

   – Мы начинаем штурм.

   С улицы послышались автомобильные гудки, затем выстрелы. В мгновение ока он пересек квартиру по траектории, перпендикулярной траектории снаряда, разнесшего окно в осколки. Он распахнул входную дверь, оставив за собой гигантский факел, метнулся на лестницу, перемахнул весь лестничный пролет, затем оставшиеся ступени. На улице небо плевалось огнем и железом. Над кварталом навис вертолет. Натан бросился к «фольксвагену», дверцы которого были открыты. Кузов был весь изрешечен пулями, пассажирское сиденье заляпано кровью. На углу раздался скрежет шин. Он собирался броситься туда без особой надежды догнать похитителей Лин Ли, когда ноги его оказались залиты светом фар автомобиля, мчавшегося прямо на него.

146

   Бампер «твинго» едва не ударил его в грудь. Натан распахнул дверцу кабины, где молодой водитель наслаждался поп-музыкой и работой диджея. «Кайзер Чифс» пели «Everyday I love you less and less».[44] Он схватил лежавшую на руле руку, вывернул ее и резко потянул. Взревев от боли, парень вывалился из машины в залитую водой канаву.

   Натан вскочил на сиденье, сильно вдавив педали, через сто метров затормозил, повернул направо, заскользил по мокрому шоссе, опрокинул мусорный контейнер, прибавил газ, увернулся от автомобиля, едущего по встречной полосе, и резко затормозил перед развилкой. Справа какой-то пешеход испуганно вжался в стену, судя по всему, он видел беглецов. Не доезжая до пешехода, Натан свернул и, преодолев за несколько секунд сотню метров, оказался перед перекрестком. Глухой гул над головой свидетельствовал о том, что за ним следят с вертолета. Он быстро огляделся. Имелись четыре дороги на выбор: длинный проспект, размеченный сигнальными огнями, тупик, улица с односторонним движением и еще одна улица – короткая и пустая. На нее он и свернул. Через пятьдесят метров добрался до другой развилки. На мокром асфальте еще были видны отпечатки шин, он приближался к цели. «Твинго» выкатился на середину бульвара, подобно бильярдному шару, рикошетом отскочил от припаркованного грузовичка и закрутился на месте. Чуть не сломав коробку передач, Натан остановил вращение, и резкий толчок отбросил его на другую улицу, более оживленную. Он обогнал такси, несущееся на полной скорости, и разглядел впереди две виляющие задние фары. Сделав ставку на то, что те, кого он преследует, не очень хорошо знают дорогу, а движение здесь не слишком интенсивное, он проскочил подряд на три красных сигнала светофора. «Кайзер Чифс» пели теперь «Modern way».[45] Музыка накрыла его волной ритма, через которую он плохо воспринимал реальность, и притупила чувство опасности. На его линии прицела автомобиль, за которым он охотился, обогнал какой-то мотоцикл, затем прямо перед ним свернул с дороги, резко взяв вправо. У них был конкретный пункт назначения. Натан вывернул руль, и машину вынесло на тротуар между входом в метро и газетным киоском. Он устремился по перпендикулярной улице, подрезав дорогу другому лихачу, пронесся через центральную разделительную полосу и потерял управление; «твинго» отбросило на автобусную остановку. Задний ход. Первая, вторая, третья, четвертая, пятая скорость, буквально за десять секунд он достиг скорости сто километров в час. Упавший кусок листового железа вызвал столкновение автомобилей. Натан затормозил и направил свою машину прямо в витрину винного магазина. Звон разбитого стекла казался нескончаемым. Вокруг него взорвались сотни бутылок, засыпав «твинго» стеклом. Съежившись под красным ливнем, Натан открыл дверцу и стал прокладывать себе путь среди осколков и потоков дорогого вина. Посреди ошалевших людей, раненых, криков, дыма, запахов бензина, под гул зависшего над кварталом вертолета какой-то подозрительный «рено» давал задний ход, пытаясь выбраться из этой сутолоки. Натан прыгнул на перевернутый кузов, перелетел на капот другого автомобиля и приземлился прямо перед «рено», который резко подал назад, забрызгав его грязью. Он подбежал к такси, которое только что присоединилось к длинной веренице автомобилей, вытянувшейся перед местом столкновения, выкинул из кабины водителя, подался назад, рванул ручной тормоз, развернулся и протолкнул «мерседес» вслед за «рено», который заехал на паркинг комиссариата полиции. Мучимый мыслью о том, что Лин ускользает от него, он тоже туда вклинился, да так резко что из-под колес на слишком крутых виражах полетели искры.

   «Рено» с открытыми дверцами был припаркован на последнем уровне. Натана встретил огонь крупнокалиберных снарядов. Под смертоносными осколками он пригнулся, но с пути не свернул. «Мерседес» вырвал две дверцы, сбил двух полицейских и ткнулся в бетонную колонну.

   На треснувшем ветровом стекле лежал, распластавшись, один из полицейских. Натан освободился от подушек безопасности, согнул ноги и с силой ударил ими о стекло, которое поддалось под безжизненным телом копа. Он схватил свой автомат, прицелился в силуэт, согнул на спусковом крючке палец. Автомат содрогнулся в руках, выпустив очередь прямо в грудь. Пригнувшись у заднего стекла, он полоснул огнем, предварительно убедившись, что Лин Ли в зоне видимости нет. Пока его Р-90 сеял смерть, он катапультировался из «мерседеса» и, не переставая стрелять, бросился к «рено». Попытка казалась просто самоубийственной, но выбора у него не было. Он сам ринулся в западню. Уже через несколько секунд паркинг оказался заполнен стражами правопорядка. Ключи зажигания были на месте. Обойма, рассчитанная на пятьдесят патронов, в конце концов оказалась пустой. В зеркало заднего вида он увидел, как Лин Ли и двое мужчин пытаются ускользнуть через дверь. Он включил задний ход, протаранил стену и на виду у двух полицейских оказался погребен под грудой строительного мусора. Один из них очередью из девятимиллиметрового парабеллума разнес вдребезги ветровое стекло, но Натан успел броситься на копа, пытавшегося увести Лин Ли, и сумел свалить его на землю. То, что отстреливался из-за укрытия, слишком поздно сообразил, что мишень оказалась у него за спиной, и был нейтрализован прямым ударом в затылок. Натан подхватил Лин Ли и один из гранатометов, сел за руль двухместного автомобиля и поехал, оставив дверную коробку торчать в куче стеновых блоков.

   – Держи! – велел он Лин Ли, протягивая ей оружие.

   – Нет.

   – У нас нет выбора.

   – Никогда.

   Он швырнул автомат ей на колени и устремился по пандусу, который должен был вывезти их на поверхность. Мотор какое-то время надсадно гудел и в конце концов заглох на полдороге. Остаток пути им пришлось проделать пешком, а в спину несся грохот сапог, лязг затворов и лай приказов. Закрытые ворота гаража охраняли трое. Натан прижался спиной к стене, размахнулся и швырнул гранату. Взрыв разметал троицу копов и открыл дымящуюся брешь в железе. Он бросился вперед, отстреливаясь и прикрывая собой Лин. Но худшее ожидало их снаружи.

   В окружении армады полицейских, вскинувших на плечи весь свой оружейный арсенал, под лучами прожекторов веером стояло четыре автомобиля. Этот боевой порядок контролировался вездесущим вертолетом. Улицу с обоих концов перекрывали ограждения. Какой-то офицер орал в мегафон приказы. Остальные военные, которые обстреливали паркинг, вот-вот должны были атаковать их с фланга. Что предпринять? Черная пелена во взгляде Лин Ли указывала на то, что сдаваться она не собирается. Стрелять тоже. Она решила умереть. Натан высунул ногу наружу; тридцать автоматов были направлены на него, а в торчащем в небо стволе гранатомета оставалась только одна граната. У него не было ни секунды на размышления. Огненный дождь заставил его спрятаться внутри, использовав лист железа вместо щита. Пули и снаряды свистели и ударяли в железо, некоторые пробивали его, прочерчивая полумрак светящимися нитями, и ударяли в бетон возле их ног. Натан стиснул зубы и выстрелил. Сильная отдача отбросила его назад. Граната взорвалась, а он в это время бросился на Лин, прикрыв ее собой. Взрыв взметнул в небо грохочущий сноп искр. Обстрел прекратился, сменившись ударами, глухим гулом, беспорядочными вспышками, металлическим скрежетом. Лопасти вертолета вспороли портал, и в гараж ворвались апокалиптический грохот и густое облако пыли. Натан воспользовался хаосом. Не отпуская Лин, он смел все препятствия, что встретились ему на пути, все эти серые, растерянные фигуры, колотя направо и налево по солнечным сплетениям, ногам и головам. Большинство полицейских валялись на земле, расплющенные упавшим вертолетом.

   Лин и Натан укрылись в соседнем здании и выбрались на крышу.

   С высоты открывалась картина Дантова ада. Винты вертолета исполосовали фасады здания комиссариата и соседних домов, затем машина обрушилась на припаркованные автомобили и взорвалась. До них доносились запахи керосина, газа и штукатурки. Нужно было немедленно убираться из этого квартала, этого города, этой страны.

Пятая часть
Человек – это бонсаи, который считает себя деревом

147

   Джонка, которой управлял Ксао Тан, ночью вышла из бухты в открытое море и взяла курс на юг. Стоя на корме, Лин и Натан смотрели, как уменьшается в размерах открытка. Гонконг сиял огнями, как сцена мюзик-холла. Разноцветные здания из стекла были забраны в лазерную сетку, растянувшуюся до самых звезд, и покоились на цоколе флюоресцирующей жидкости. Четвертый по величине китайский город, чье название переводилось как «Ароматный порт», походил на пригрезившийся в галлюцинации Нью-Йорк.

   Вот уже пять дней, как они уехали из Парижа. После падения вертолета им нужно было раздобыть деньги и фальшивые документы. Еще с тех времен, когда Натан сотрудничал с ФБР, у него на пяти кладбищах по всему миру были закопаны пакеты с поддельными паспортами и десятью тысячами долларов. Пять путей отступления. Но ни одного – во Франции. Оставалось довольствоваться подручными средствами: взять наличные в банкомате по кредитной карте Шарлье, отправиться на площадь Пигаль и там потрясти похотливых клиентов, готовых расстаться с деньгами, украсть паспорт у какой-нибудь американки, сделав такую же прическу Лин Ли, затем украсть еще один паспорт – у выходящего из «Лидо» японского туриста (Юнихиро Шота совсем на него не походил, но в глазах какого-нибудь европейского таможенника все азиаты на одно лицо, даже метисы). Натан оплатил наличными два билета до Гонконга, а остаток денег засунул в почтовый ящик Мари. Юнихиро Шота и Эми Локвуд отправились в родной город Брюса Ли, поселились в симпатичной гостинице, купили новую одежду в «Натан-роуд», ели китайскую лапшу и вели расследование. Говоривший по-китайски и по-английски, Натан получил доступ к важной информации, которая была ему нужна.

   С отставанием на несколько дней они следовали за секретными службами, которые гнались по пятам Гордона Райлера. Чиновники, с которыми он встречался, за неделю до этого выдали ту же информацию китайским и американским агентам. Гуанчжоу уступил свои острова по договору подряда с целью развития туризма, коммерции, промышленности и сырьевых зон. Покупателями выступили китайские компании и частные лица, а также иностранцы, которые должны были создать совместные предприятия с китайцами под контролем китайских партнеров, предоставив предварительно дополнительный проект экологических мероприятий. Право использования территории предоставлялось на пятьдесят лет. Из тысячи четырехсот тридцати четырех мелких островов шестьсот четыре имели площадь более пятисот квадратных метров. Их цена варьировалась от двенадцати тысяч до двенадцати миллионов долларов. Ни в одном из контрактов имя Гордона Райлера не фигурировало.

   Тогда Натан припомнил подробности обобщенного психологического портрета всех ай-ка. Они получили такие имена, чтобы в них в обязательном порядке имелся слог «ан», они любили живопись и блюз, были неравнодушны к запаху жасмина и цветов иланг-иланга и очень боялись дождя, что подразумевало общую для всех психотравму в детстве. В южной части Китайского моря начиная с апреля наблюдались обильные осадки. Тропические бури и опустошительных тайфуны не были редкостью. Наверное, ай-ка в детстве довелось пережить один из таких тайфунов.

   Если верить архивам Гонконга, страшный тайфун пронесся над регионом девятнадцать лет назад. Из разоренных бурей островов площадь восьми подходила для того, чтобы разместить на них две с половиной сотни человек. Половина из этих восьми принадлежала совместным предприятиям, причем на двух размещались туристические комплексы, которые были разрушены. Один из этих двух островов оказался перепродан какому-то китайскому инвестору. Следовательно, Натан заинтересовался другим. Остров назывался Кша. Расположенный на равном расстоянии от Китая, Филиппин и Тайваня, он принадлежал корпорации «By – Стерн», главными акционерами которой являлись господа By и Стерн, соответственно, китаец и американец. Остров Кша находился в трех днях пути морем.

   Не располагая средствами, чтобы отправиться туда, Натан в очередной раз решил использовать ситуацию. Эту часть водного пространства земного шара бороздили пираты, которые пользовались неспособностью стран обеспечить безопасность в территориальных водах, а также медлительностью торговых судов, их неумением маневрировать, большой загруженностью, из-за которой увеличивалась осадка судна и облегчался абордаж. Их добычей зачастую были перевозимые на кораблях деньги, предназначавшиеся для выплаты зарплаты. Чтобы найти своего пирата, Натану пришлось обшарить несколько борделей и игорных залов Макао. Одна проститутка свела его с Ксао Таном, которого он поманил неким островом сокровищ и большой добычей, которая должна будет оправдать экспедицию.

   Джонка Ксао Тана была стремительной и маневренной, снабженной радаром, системой спутниковой навигации, глубинным зондом и аппаратами радиосвязи тайваньского производства. По официальной версии, он катал туристов в бухте Гонконга. В действительности же совершал ночные нападения в открытом море или в зонах якорной стоянки. Его интересовал не столько перевозимый товар, сколько личные вещи экипажа и содержимое сейфа. На джонке имелись лодка с подвесным мотором и настоящий оружейный арсенал – от динамита до автоматов Калашникова.

   Натан рисковал. Рисковал, садясь на судно преступников вместе с Лин. Рисковал, теряя время, добираясь до острова морем. Рисковал ничего не обнаружить по прибытии на место. Рисковал не найти денег, чтобы расплатиться с Таном.

   Капитан подошел к ним на корме.

   – Для вас же будет лучше, если это не окажется просто развлекательной прогулкой, – сказал он.

   – У нас с вами рискованные профессии, – заметил Натан.

   – Моя не такая рискованная, как ваша, господин Шота. Потому что если на Кша ничего не окажется, имейте в виду, у меня на борту имеется разменная монета, – заявил он, указывая на Лин Ли.

148

   Карла услышала лязг дверного замка, звук расстегиваемой молнии и хрип растянувшегося на ней тюремщика. Она почувствовала его зловонное дыхание и покорно взяла вонючий член, который он засунул ей в рот.

   Она рада была его видеть.

   Каждое утро охранник приносил ей дозу героина, и она сгорала от желания поскорее ввести его в вену, чтобы принять в долгие часы, которые должны были за этим последовать, вереницу психов, извращенцев, садистов.

   Карла протянула исколотую руку и закрыла глаза, предвкушая то, что должно было последовать дальше. Но ничего не было, только фраза на дурном английском:

   – Твоя одеваться быстро.

   Это было что-то новенькое. Тюремщик заговорил с нею впервые. В первый раз ей приказали одеться. Карле не хотелось никаких перемен. Ей нужна была только доза. Чтобы отключиться. Она показала ему руку. Пощечина отбросила ее на грязную, убогую кровать. Мужчина ударил ее в живот.

   – Одеваться!

   Она встала на четвереньки и с трудом выпрямилась. Недостаток движения и наркотики превратили ее в растение. Поигрывая резиновой дубинкой, которую он столько раз засовывал ей в задний проход, тюремщик смотрел, как она натягивает загаженные джинсы и грязную футболку, больше похожую на половую тряпку. Затем грубо вытолкал ее в коридор. Она ударилась о стену. Охранник пинками погнал ее к концу коридора, где уже толпилось с десяток женщин. Четверо скотов отвешивали им удары, заставляя вьюги наружу. По грязи пленницы побрели к грузовику.

   Их везли навстречу новой судьбе. Несмотря на боль, лишения, холод, голод, жажду, страх, какая-то крошечная частичка мозга Карлы еще функционировала. Словно лампа-ночник не давала окончательно сгуститься мраку и сознанию – погаснуть. Во время этого – какого уже по счету? – перемещения, которому предстояло стать очередной вехой в сомнамбулическом существовании, где не было ничего, кроме изнасилований и наркотического забытья, одна вещь бросилась ей в глаза. И прежде, до этого дня, ей доводилось встречаться с женщинами, которым выпала такая же, как и у нее, судьба: они были маленькие, высокие, худые, полноватые, красивые, уродливые, молодые и не очень. Всякие. На этот же раз она не отметила привычного разнообразия. Пленницы казались покорными до такой степени, что тюремщикам не было необходимости мучить их со свойственной им злобой. Но было и еще кое-что, что Карла сумела осознать не сразу. Грязные, покрытые кровоподтеками, с осунувшимися лицами, бледной кожей, сальными волосами и венерическими заболеваниями, все эти женщины были очень красивы.

149

   Море было спокойным, солнце заливало джонку. Лин танцевала на палубе. Ее лианообразное тело, казалось, опровергало законы гравитации и бортовую качку. Гибкая и грациозная, она кружилась и порхала по палубе. Натан был в восхищении. Ее арабески воспевали красоту движения.

   За три дня плавания по морю он научился ее ценить Молодая женщина не нашла своего места в обществе Мир. созданный мужчинами, продажный и развращенный, не подходил ей. Лин была от природы кочевницей ей необходимо было регулярно менять страну, язык, культуру и даже собственную личность. Она привыкла воздвигать между собой и миром психологический барьер ни к чему и ни к кому не привязываться. Аннабель оказалась исключением. Молодые женщины познакомились в Париже, во время занятий в танцевальной студии, которой руководила Лин. В то время Лин Ли звалась Лиди Левантен. Они обнаружили родство душ и полюбили друг друга, как сестры. Потом Лиди поменяла имя и страну, они больше не виделись с Аннабель. Но общались по телефону. Лин всегда звонила сама, потому что с ней связаться было нельзя. Однажды Аннабель не ответила. Лин вскочила в поезд и стала тенью ходить за теми, кто л расследование. Остальное Натан знал. Молодая женщина душой и телом отдалась поискам подруги. Что поражало его больше всего, так это ее безмятежность, доброжелательность, отсутствие агрессивности. Ее привлекали не люди в массе своей, но личности. Она общалась с членами экипажа, который состоял в основном из преступников-рецидивистов. Она называла их по именам, иногда готовила им кофе или просто улыбалась и совершенно покорила капитана Тана. Даже Чан, помощник боцмана, человек властный, умеющий только приказывать и поначалу не одобрявший ее присутствия на судне, в конце концов примирился с ней. От Лин исходила положительная энергия, которая заряжала всех, кто оказывался рядом.

   Она закружилась на невидимом цоколе и высоким прыжком закончила свой танец. Натан зааплодировал. Она спорхнула к нему с легкостью ветерка. Они стояли, не говоря ни слона. После того, что произошло в Париже, они и так разговаривали слишком много. Она упрекала его во всех этих смертях. Он не оправдывался, потому что его это совершенно не касалось. Понятия добра и зла определялись обществом и религией. Ни к тому ни к другому Натан отношения не имел.

   На палубу опустилась чайка. Экипаж засуетился. На горизонте показался остров Кша.

150

   Остров мог бы стать украшением брошюры для туристов, в которой рассказывается о райском уголке. Он был таким плоским, что казалось, будто корни растений находятся прямо в воде. Они спрыгнули на дно лодки с подвесным мотором, которая довезла их по спокойному морю до самого берега. Чан с автоматом Калашникова через плечо сопровождал их.

   Они спустили ноги в прозрачную воду и сделали несколько шагов по белому песку. Надпись на китайском и на английском предупреждала, что они находятся в частном владении и что следует держаться отсюда подальше. Они прошли до группы бунгало, расположенных полукругом вокруг бассейна. Спортивные сооружения были в идеальном состоянии: площадка для игры в гольф, зал для занятий восточными единоборствами, тренажеры, стенд для стрельбы. Чан уже прикидывал, что можно будет унести с собой. Они направились к деревянному зданию, которое было больше, чем остальные. Какой-то вооруженный автоматом китаец преградил им дорогу и поинтересовался умеют ли они читать. Натан сделал Чану знак, чтобы тот не двигался.

   – Мы на острове Кша?

   – Именно.

   – Мы хотели бы видеть Гордона Райлера, – сказал Натан.

   – Не знаю такого.

   По тому, как охранник ответил, не дав себе ни секунды на размышления, Натан заключил, что тот слышит это имя не в первый раз.

   – Вы наверняка о нем уже слышали.

   – Сюда приплывали уже китайские военные и агенты ЦРУ и задавали тот же вопрос.

   – Как давно?

   – Три дня назад.

   – Кому принадлежит этот остров?

   – Господину By.

   – Он здесь?

   – Разумеется нет.

   – Кто здесь живет?

   – Обслуживающий персонал и охрана.

   – Это гостиница?

   – Курорт. Скоро он войдет в состав сети «Манд-отель» господина By. Мы еще не открылись.

   – Ваш хозяин давно владеет этим островом?

   – Пять лет.

   – Пять лет нужно, чтобы построить отель?

   – Много работ.

   – Похоже, мы высадились не там, где надо.

   – Я тоже так думаю.

   Они вернулись на джонку.

   – Вы ошиблись островом, – сказал Натан Тану.

   – Во всяком случае, это самый известный из островов Кша.

   Тан расстелил на столе карту. Сектор был испещрен островами. Посетить их все было невозможно.

   – Нужно обратить внимание на те, к которым никто не хочет плыть, – сказал Натан.

   Капитан развернул другие карты, старые и потрепанные. Его палец прочертил прямую линию и, чуть отклонившись, замер вдали от берегов.

   – Это «путь дракона», но это займет еще один день.

   – О чем вы?

   Тан ткнул указательным пальцем в ту часть карты, где не было обозначено ничего, кроме морских глубин.

   – Группа вулканических островов, окруженных рифами, где садятся на мель суда, которые пытаются к ним подойти. Они не обозначены на карте, но это приблизительно здесь. Мы доберемся до этого места завтра утром.

   – Попытаем удачу.

   Угрожающим жестом Тан ткнул компасом в Натана:

   – В ваших же интересах, чтобы все прошло гладко, иначе я заставлю вас продать вашу подружку в первый же бордель, чтобы я мог расплатиться со своими людьми.

   Весь вечер Натан медитировал под звездным небом; его качали ветер и волны, он отдавался на волю стихий, непокорных и неукротимых. Он растворился в природе, в дза-дзен: поза лотоса, спина прямая, основной упор на ступни, положение тела строго выверено, левая рука в правой, ладони обращены к небу, взгляд устремлен в некую точку в метре перед собой – так легче обратить его внутрь себя. Ни на что не смотреть, чтобы лучше видеть. Дыхание медленное, глубокое, естественное, доходящее до самого кишечника, массаж внутренних органов. Контроль над активностью мозга, кора головного мозга отдыхает, поток мыслей остановлен, нервная система в состоянии покоя, интеллект отключен, прилив крови к мозгу рептилии, возврат к интуитивному. Сознание освобождается, каждая клеточка тела становится необыкновенно чувствительной.

   Натан избавлялся от напряжения, накопившегося в ходе расследования, словно сбрасывал грязную одежду, которую необходимо снять, прежде чем лечь слать. Он оказывался голым, как первобытное существо, как Аджи, прекрасная эфиопка, которая обладала мудростью истоков жизни и, подарив ему оргазм, познакомила с духом бодхисатвы. Отбросы мира, с которыми ему приходилось сталкиваться вот уже два месяца, разлагались и смердели. Гнусные картины мира, грязные мысли, тошнотворные испарения болезненного разума пролетали перед ним вереницей, словно мыльные пузыри.

   Хиширио: выключить мысли.

   Мушотоку: просто сидеть, без цели и ни о чем н думая.

   Светловолосая женщина в белом платье стояла в нескольких метрах от него, вытянув руки вдоль тела и чуть склонив вперед голову. Ее ступни едва касались земли.

   Она подняла голову. Вместо лица была бездна. Она вытянула вперед руки. Натан изгнал из сознания мысли о последних мгновениях Сильви. Он почувствовал, что рядом есть кто-то еще, более реальный, это была Лин. Она пришла пожелать ему доброй ночи и извиниться за то что слишком строго осудила за ту бойню в Париже.

   – Я была к вам несправедлива.

   – Мне кажется, вы не способны на несправедливость.

   – Вы меня не знаете.

   Он внимательно посмотрел на нее при свете луны, который разжег пламя в ее глазах.

   – Я знаю, что вы на стороне добра.

   – Вы тоже. Просто меня шокировала та бойня в Париже.

   – Решение убить – одно из самых трудных. Многие предпочитают, чтобы за них его принял кто-то другой. Мы могли рассчитывать либо на удачу, либо на капитуляцию, можно было стать жертвами и умереть. Неужели эту бездеятельность вы могли бы счесть добротой?

   Она не ответила. Он стал задавать ей другие вопросы:

   – Вы полагаете, что ваша жизнь имеет меньшую ценность, чем жизнь полицейского? И вообще, как по-вашему, ценность личности находится в зависимости от униформы? Разве тот, кто бряцает оружием, не является истинным виновником собственной смерти?

   – Вы могли бы раздавить невинного человека на улице Парижа.

   – В три часа ночи?

   – Мне очень жаль, я говорю слишком много.

   – Говорить – не значит варить рис, достопочтенная Лин Ли, – произнес Натан с китайским акцентом.

   Она поднялась с гибкостью гимнастки.

   – Мне нравится разговаривать с вами, Натан.

   – Если бы мы избрали иной путь, а не путь самурая, не путь безотлагательного действия, сегодня вечером не было бы этого разговора.

   – Доброй ночи. Завтра мы увидим, куда нас привел путь самурая.

151

   Издали три острова казались позвоночником какого-то морского чудовища. Вблизи можно было подумать, что это горбы выкрашенного в зеленый цвет верблюда.

   – Ближе я подойти не могу, – сказал капитан Тан.

   – Мы доберемся на шлюпке, – ответил Натан.

   – К какому из них вы хотите причалить?

   – К самому недоступному.

   – Вы любите усложнять себе жизнь.

   – Ее усложняют люди, которых я разыскиваю.

   С помощью бинокля они изучили возможность высадки на берег.

   – Выбор будет легким, – отрезал Тан. – Пристать можно только к одному из них.

   Он указал пальцем на крошечный отрезок берега, который загибался по периметру острова в форме запятой.

   – Вы полагаете, есть такие сумасшедшие, что приплывают сюда?

   – Такие богатые, – ответил Натан, который только что разглядел в береговых зарослях какие-то постройки.

   Джонка стала на якорь в миле от' берега. Они спустили на воду моторную лодку. Сначала в нее сел капитан в сопровождении четырех вооруженных автоматами моряков, за ними Натан и Ли. Перед ними покачивалась и колебалась панорама острова Они разрезали волны, которые толкали их на скалы; миновали гранитные валуны, выступающие из пенных бурунов. Крутые склоны, нависающие над небольшой бухтой, были покрыты тропическим лесом, который спускался прямо в море. Ветер поднимал тучи водяных брызг, которые хлестали моряков по лицам. Лодка продвигалась почти по вертикали, несколько раз ее разворачивало в обратную сторону и почти отбрасывало в открытое море. Тан маневрировал с большой ловкостью, которая несколько раз буквально спасла им жизнь. Преодолев линию скал, они оказались в почти спокойных водах. Промокшие до костей моряки вытащили лодку на песок. Растительность заполонила и без того узкий берег и вторглась на участки, в которых угадывались некогда ухоженные садики. Тропинки, заросшие травой, привели Натана и Ли к бассейну с затхлой водой, в которой плавали опавшие листья С дерева на дерева перепрыгивала обезьяна. Птица с красным клювом и пестрым оперением встретила путников каким-то квакающим звуком. Над огромным водоемом стояло бунгало из связанных лианами стволов.

   Когда они вошли в него, Натан понял, что по крайней мере одна из его проблем решена. Пиратам он заплатить сможет. Стены были увешаны полотнами, подписанными Матиссом, Пикассо, Вермеером, Гогеном, Ван Гогом. На полу лежали персидские ковры, покрытые слоем пыли. Мраморный фонтан в центре был столь же нем, как и венчающая его Венера. Стойка из ценных пород дерева отделяла общий зал от бара, в котором были выставлены сотни бутылок. Тан перепрыгнул стойку и утолил жажду бурбоном двадцатилетней выдержки, разложив стопку долларов, взятых из кассы.

   – Вы сможете купить флот, достойный Чин Ши, – заметил Натан.

   – Вы знаете Чин Ши? – удивился Тан.

   – Она командовала флотилией из четырех сотен кораблей и войском из семидесяти тысяч мужчин, а закончила хозяйкой борделя и игорного дома.

   – Это извечная проблема пиратов – пенсии у них нет.

   – Здесь нет никого, кроме пиратов.

   – Кому все это принадлежит?

   – Вы интересуетесь личностью тех, кого грабите?

   – У того, кто владеет этим островом, разумеется, достаточно средств, чтобы преследовать меня до самого ада я отнять то, что я собираюсь у него украсть.

   – Похоже, здесь уже много лет никто не живет.

   – Но кто мог уехать, оставив все это?

   – Тот, кому осточертело обладать тем, чем он обладает.

   Арка в обрамлении скульптур Джакометти и Ботеро приглашала их продолжить путь, и они проследовали в оранжерею, превратившуюся в настоящие джунгли. Корни баньяна священного фикуса, взломали мозаичный пол бассейна с рыбками. Натан и Лин оставили Тана составлять опись обретенного имущества, а сами отправились по тропинке, которая вилась до бунгало на склоне холма Заброшенная площадка для гольфа справа от них походила на поле под паром. Слева они видели заросший травой теннисный корт. Бунгало было открыто. Роскошь, которую они увидели, войдя внутрь, превосходила все, что только можно было вообразить.

   – Копия Джоконды, – произнесла Лин, заметив на стене знаменитую улыбку.

   – Если только копия не находится в Лувре. Посреди всей этой роскоши довольствоваться копией было бы проявлением дурного вкуса.

   В центре бунгало фикусы, пустившие корни под плитку, прорвали ванну-джакузи и потянулись вверх, к стеклянной крыше. Вокруг этого оазиса располагались помещения: спальня, кинозал, ванная комната, зал для приемов, массажный салон, кабинет с самой современной офисной техникой – компьютерами, телефонами, факсом, сканерами. Окна каждой комнаты выходили на море, оно простиралось до самого горизонта, насколько хватало глаз. Натан увидел, как Тан и его матросы до краев нагружают лодку. Из окна кабинета он заметил в лесу что-то вроде поляны, отмеченной почти стершимся значком «X». Посадочная площадка для вертолета. Из ванной комнаты открывался вид на два других острова.

   – Похоже, Тан собирается погрузить всю сантехнику, – заметила Лин. – Она ведь из золота.

   – Чтобы увезти все, его джонки не хватит.

   – Это отель для миллиардера. Но только для одного.

   – Мне кажется, самое интересное на других островах.

152

   Когда Натан и Лин вышли на берег, Тан уже погрузил на свое судно первую партию сокровищ. Его люди, успевшие напиться в баре, тащили все без разбору – пепельницы вперемежку с произведениями искусства. Натан стал рассматривать соседний остров. Их разделяла миля пенных волн и гряда скалистых пиков. Остров представлял собой гору пышно разросшейся растительности. Окруженный острыми скалами, увенчанный зеленым куполом, он походил на булочку со шпинатом.

   – Никакого доступа.

   – Путь самурая, – произнесла Лин, прежде чем войти в клокочущее море.

   Натан окликнул ее, но она, похоже, ничего не услышала: в висках пульсировал шум волн. За его спиной пираты начинали перетаскивать на джонку вторую партию груза. Наган бросился в море. Поначалу он не смог справиться с волнами, сразу же наткнулся на подводный риф, до крови ободрав себе бока. Болтаясь, как в барабане стиральной машины, окутанный со всех сторон облаком водяных брызг, он сразу наглотался воды и воздуха. Выбравшись с мелководья на глубину, где стихия казалась спокойнее, он попытался догнать Лин, вынырнул на поверхность, чтобы справиться с дыханием, тут же получил соленую пощечину, опустился опять и отдался на злую волю течений, которые швыряли его в разные стороны. Он доплыл, как угорь, до подножия скалы, до того места, где поднимающийся из воды зеленоватый ствол пальмы облегчал восхождение. Натан высунул голову, покачался на гребне, как на гигантских качелях, и дождался следующей волны, которая выбросила его, словно катапультировала, на берег. Волна отступила, оставив подстилку из мха под ногами Натана, который успел вцепиться в дерево. Со своего насеста он попытался разглядеть Лин. Удалось ли ей добраться? Она была прекрасной пловчихой. Он вспомнил, как она, не задумываясь, прыгнула в воду в порту Токио. Он схватился за ветку и стал подниматься, цепляясь за шероховатости и выбоины крутого откоса.

   Натай сразу понял, что оказался именно там, где нужно. После того как он высадился на остров сокровищ и переплыл Стикс, теперь он очутился в саду Эдема. Мягкий ароматный ветер быстро высушил его одежду, он ласкал волосы, нашептывал песни птиц. В шорохе дрожащей листвы чудилось что-то успокаивающее. Трава была высокой, мягкой и свежей. Всклокоченные шевелюры деревьев словно наигрывали какую-то мелодию и танцевали под нее, непокорные и строптивые, словно сама природа. Яркая бабочка села на гигантский цветок и погрузила хоботок в нектар, затем вспорхнула и улетела в луче света. Ощущая, как листья папоротников гладят его ладони, Натан продвигался к центру острова, который одновременно являлся и вершиной горы. Было необыкновенно тихо: в отличие от городов, безразличных к чужакам, здесь природа внимательно прислушивалась к тому, кто шел к ней в гости. Натана пригласили сюда веерные пальмы и чешуекрылые бабочки. Когда он достиг вершины, ему открылся великолепный вид на море, другие острова, джонку и моторную лодку, которая как раз отправлялась на остров. Но самое интересное находилось у него под ногами. Отпечаток рифленых подошв сорок четвертого размера. Услышав шорох, он обернулся, готовый нанести удар. Ребро ладони застыло возле подбородка Лин.

   – Это всего-навсего я, Натан.

   – Что на тебя нашло?

   – Мы же не могли осматривать остров весь день. Ты что-нибудь откопал?

   Он указал на отпечаток ноги.

   – Я тоже кое-что обнаружила.

   Он пошел за ней по направлению к противоположному склону горы. На краю отрога она склонилась и показала ему группу бунгало, притулившихся чуть ниже на склоне. Пальмовые крыши терялись среди растительности. Лин соскользнула в расселину.

   – Можно добраться отсюда.

   – Откуда ты знаешь?

   – Я как раз оттуда.

   – Ты времени не теряла.

   – Мы до этого потеряли его слишком много.

   Лин Ли удесятеряла его энергию и мотивацию. Она превосходила Натана по всем статьям. Она передвигалась проворнее ящерицы, перепрыгивала через пропасти с легкостью белки, карабкалась по деревьям с ловкостью обезьяны. Натан пробирался за ней, раздирая в кровь руки, истекая потом, и наконец спрыгнул на крышу из пальмовых ветвей, которая прогнулась под его весом.

   Жилище было круглым. В стенах из соломы с глиной прорезаны дверь и окно, вдоль стен – полки с книгами. Натана поразило сходство с бунгало, обустроенными Эзиан Зави, которые он посетил в эфиопской деревушке. Видно было, что здесь давно уже никто не жил: на постели лежал слой пыли и листьев. Натан подошел к стоящей на пороге Лин.

   – Этот остров заброшен, как и тот, что рядом, – сказал он.

   Лин пошла по тропинке, соединяющей бунгало.

   – Куда ты?

   – Искать Аннабель.

   – На этом острове нет ни одной ай-ка.

   – Тогда кто здесь есть?

   – Гордон Райлер.

   – Откуда ты знаешь?

   – Отпечаток, который мы только что видели, принадлежит мужчине, он носит ботинки за две сотни евро и ростом около метра восьмидесяти. Ему больше тридцати лет, это возраст, когда у человека появляются средства, и меньше пятидесяти, раз у него есть силы доплыть от одного острова до другого. Тот, кто оставил след на вершине этой горы, загнан в ловушку. Он поднялся на гору, чтобы наблюдать. Судя по состоянию подошв, можно заключить, что ботинки совсем новые, это говорит о том, что он здесь недавно. Отпечаток свежий, значит, он видел, как мы сюда приплыли. Поскольку он не вышел нам навстречу и не напал на нас, значит, он не убийца и не следователь. Он хорошо знает эти места, поскольку оставил один-единственный след и по пути не сломал ни одной ветки. Вещей у него с собой, нет, потому что он появился здесь так же, как и мы. Он рассчитывает укрыться на этом острове. И знает, что это возможно. Его разыскивают все полицейские мира а эмигрировать на Луну он не может. Итак, он выбрал это убежище, которое гарантирует ему хотя бы отсрочку Убежище, которое оставалось тайным в течение более двадцати лет. Я набросал вам портрет Гордона Райлера. Но я могу и ошибаться.

   Лин смотрела на него, раскрыв рот. Но ее потрясенный вид не имел никакого отношения к его блестящей речи. Натан понял это за секунду до того, как за его спиной раздался голос:

   – Браво! За исключением того, что вы слишком рано отбросили гипотезу об убийце.

153

   Мужчина носил фамилию Божко. Особые приметы: изъеденное оспой лицо, огромный живот, маленький член. Это все, что Карла знала о нем. Она слышала, что именно так его называет тюремщик. Разве что слово «божко» не означало что-нибудь на языке его родной страны. Какой страны? Когда Божко насиловал ее, он наносил удары. Это навело Карлу на мысль, что он сутенер или хозяин борделя. Потому что клиенты не имели права портить товарный вид девиц. Божко бил ее не так часто, потому что благодаря алкоголю и опиатам она стала покорной и совсем не сопротивлялась. Низкокачественный героин, который она употребляла внутривенно, дарил ей ощущение эйфорической легкости, которая быстро сменялась лихорадочным возбуждением. Вспышки оргазма первых дней становились все реже, теперь ей нужно было увеличивать дозу, делать инъекции гораздо чаще. Редкие моменты экстаза были прелюдией к долгим часам сонной одури, тошноты, головокружения, тревоги. И в дополнение к героину Карла стала употреблять фальсифицированную водку, она лилась рекой, вызывая спасительное опьянение, которое заканчивалось рвотой. Когда она пачкала комнату, ее били и заставляли вылизывать рвотные массы.

   Божко вылил ей бутылку на грудь и засунул горлышко в рот. Захлебываясь, она выпила остаток. Алкоголь проник из пищеварительного тракта прямо в кровеносные сосуды Мужчина хрюкнул, как свинья, и оделся.

   Карла с трудом сдержала неуместную дрожь. Ее тело истощалось на глазах. Ее рыночная стоимость падала. Совсем скоро она превратится в половую тряпку. И тогда от нее избавятся. Это было ее самым большим желанием.

154

   Это был Гордон Райлер: многодневная щетина, мятая одежда, растрепанные волосы и автомат в руке.

   – Как вы смогли доставить на этот остров оружие?

   – Выбросили с воздуха. Как и все остальное.

   Все было перевезено на вертолете с соседнего острова.

   – Кто вы? – спросил Райлер.

   Их всегда встречали одним и тем же вопросом.

   – Юнихиро Шота и Эми Локвуд, – ответил Натан.

   – Это не объясняет, кто вы такие.

   – Эми занимается танцами, а я – восточными единоборствами.

   – А что вы делаете здесь?

   – Мы разыскиваем Аннабель Доманж.

   – С какой стати?

   – Это моя подруга.

   – Почему здесь?

   – Я сейчас расскажу, как мы оказались здесь. А если вы согласитесь заполнить белые пятна, я расскажу вам, как все это закончится.

   – Не забывайте, что автомат в моих руках. Значит, я буду решать, как все это закончится.

   – Это так, если вы не видите дальше дула.

   – Слушаю вас.

   Райлер занимал более выгодное положение: он стоял выше по склону, солнце светило ему в спину, а оружие было направлено прямо на них. Натан решил, что надо поменять диспозицию.

   – Мы могли бы где-нибудь укрыться?

   Через пять минут они уже сидели в бунгало перед тремя стаканами рисовой водки.

   – В семьдесят первом году клуб руководителей предприятий собрался в Давосе, чтобы обсудить создание новой цивилизации, фундаментом которой должны были стать свобода торговли и интересы частных предпринимателей. В то время, когда правительства теряют свою легитимность и ни религиозные догмы, ни политические утопии больше не предлагают простых, конкретных решений, процесс, который они запускают, несет демократию, мир, богатство, превращая предприятия в основных участников мировой политики.

   – Вы собираетесь мне читать лекцию по глобализации?

   – В девяносто пятом году создание ВТО отодвигает ООН в анналы истории и знаменует собой апогей экономической цивилизации. Закрытый клуб Давоса, который сегодня именуется G300, проделал большой путь.

   – По-прежнему не вижу никакой связи с вашим присутствием здесь.

   – За последние тридцать пять лет экономическая власть изменила силовой баланс в свою пользу. Она взяла верх над политической, религиозной, мафиозной властями, которые состоят сегодня у нее на службе. Ее поддерживают люди, принадлежащие к различным сферам влияния, не мелькают в средствах массовой информации, они немногочисленны, зато очень богаты, весьма влиятельны и одержимы стремлением господства над миром: это члены G300. Вы называете их бонзами. Теперь видите связь?

   – Что еще вы знаете?

   – Пяти процентов их состояний было бы достаточно, чтобы решить все проблемы на планете. Но это противоречит их политике извлечения максимальной прибыли и стремлению к абсолютной власти, которая требует экологических, социальных и человеческих жертв! Вы осознали это в начале восьмидесятых годов и создали секретную группу в недрах ООН, стремясь нейтрализовать эту угрозу. Но вместо того чтобы бороться с этой колоссальной силой, вы использовали ее, чтобы изменить мир Нужно было привести в действие три сотни рычагов. Три сотни бонз, которых вы пожелали облагородить, дав им секс и любовь. С помощью мусульманских фанатиков, сеидов вы стали обучать ай-ка и начато операцию «Доллз бэнг», которая потребовала двадцатилетней подготовки.

   – Вы знаете об этом не меньше моего.

   – Вряд ли, поскольку я совершенно не знаю, стоила ли игра свеч, реальной ли была угроза, как вы финансировали подобную операцию, кто ваши сообщники, сколько всего было создано этих ай-ка, сколько из них осталось на свободе и где те двести сорок семь, что были арестованы.

   – Даже сами бонзы не знают, где эти женщины. Власть имеет обыкновение концентрироваться, зато ответственность размывается.

   – Бонзы стали изменяться к лучшему?

   – Первые результаты показались обнадеживающими. За очень короткое время ай-ка их просто околдовали. Они изменили даже образ мыслей бонз; научили их сочувствию, щедрости, доброте. Я мог бы привести вам сотни примеров. Обладатель самого большого состояния на планете потратил за шесть лет более шести миллиардов долларов на здравоохранение в развивающихся странах, это практически столько же, сколько тратят США на помощь нуждающимся. Гэйб Стал и Буф Уорнер передали почти все свои миллиарды на гуманитарные цели. И так далее. ООН в долгу не осталась. Глобальное соглашение облегчило работу предприятий, гарантировало им доступ в сто тридцать пять стран и содействие своих специальных агентств. Взамен предприятия-участники взяли обязательства защищать права человека, окружающую среду, запретить детский труд и бороться против коррупции и дискриминации.

   – Генеральный секретарь ООН был тоже одной из мишеней ай-ка?

   – Именно на нем мы протестировали одну из первых ай-ка. Это позволило мне наблюдать результаты ежедневно.

   – Это не слишком важная мишень по сравнению с другими.

   – Но необходимая, чтобы обеспечить материально-техническую поддержку ООН и координацию наших усилий в мировом масштабе.

   – Может ли экономика препятствовать разрушению планеты?

   – В австралийских лесах будет возведена башня в тысячу метров высотой, облицованная солнечными панелями в пять квадратных километров. Она будет снабжать электричеством двести тысяч домов, при этом не загрязняя окружающую среду. Чтобы вырабатывать такое же количество энергии, работающая на угле электростанция должна выбрасывать в атмосферу тысячи тонн двуокиси углерода.

   Ведя эту беседу, где смешалось все – политика, наука, экономика, Райлер все больше возбуждался.

   – Благодаря деятельности ай-ка семнадцать многонациональных корпораций, в том числе «Бритиш петролеум», «Мицубиси» и компания по производству электричества Германии, создали единый фонд инвестиций в энергоресурсы, не загрязняющие окружающую среду. Строительство других башен с солнечными панелями планируется в Австралии, а также в Аризоне, Неваде, Калифорнии, Мексике, Китае, Индии, Шри-Ланке, Канаде, Египте, Что не получилось у правительств, удалось сделать многонациональным корпорациям.

   – Даже восстановить ущерб?

   – С деньгами возможно все. Хотите остановить глобальное потепление? Выпишите чек на пятьдесят миллиардов долларов на заморозку арктического ледникового щита.

   – Вы это серьезно?

   – Не буду вдаваться в подробности, но идея. включается в том, чтобы установить на воде баржи с гигантскими рефрижераторами-змеевиками. Восемь тысяч автоматизированных барж должны будут распылять в воздух пресную воду, чтобы ускорить формирование ледникового щита, перекачивать морскую воду и выливать ее на паковый лед, чтобы, замерзая, он становился толще. Это изобретение одного ученого из Университета Альберта Другие проекты во благо человечества и всей планеты сейчас как раз находятся в процессе реализации.

   – И все благодаря сексу.

   – Все провалилось из-за ревности одной женщины Бренды Андерсон…

   – Я в курсе. Угроза, нависшая над планетой, в самом деле была реальной?

   – Нам удалось предугадать ближайшее будущее, в котором во имя мира, благополучия и безопасности во главе планеты встанет мировое правительство, причем его нельзя будет назвать, идентифицировать и, следовательно, свергнуть. Все человечество будет под контролем. Транснациональные компании уничтожат государственную власть, станут воздействовать на поступки и поведение, оглуплять население, ослаблять личную энергию, конфисковывать ресурсы, создавать различные проблемы, чтобы делать решения рентабельными. Двадцать пять лет назад, еще задолго до Бхопала,[46] Чернобыля, вторжения Ирака в Кувейт и бомбардировки Дубровника, некоторые из нас предпочли опередить историю, не дожидаясь, пока станет слишком поздно. Наша ооновская группа должна была позволить глобализации сохранить свой первоначальный смысл, иными словами, сделать невозможной новую мировую войну, обеспечить всеобщий мир и оптимальное управление ресурсами, защиту основных прав человека, охрану окружающей среды, борьбу с эпидемиями, голодом, нищетой. Если бы мы не начали действовать вовремя, мы бы уже столкнулись с новым видом тоталитаризма, торговлей людьми, новыми формами рабства, полным уничтожением природы. Вот видите, господин Шота, я способен видеть чуть дальше дула своего автомата.

   – Говоря «мы», кого вы имеете в виду?

   – Один китаец, один американец и один индиец.

   – Кто эти китаец и индиец?

   – Первый – это даосский монах, которого было решено привлечь к делу. Второй – бонза, которому, чтобы творить добро, не нужно было влияние ай-ка. Они приобрели три не обозначенных на карте острова, организовали обучение, финансировали всю операцию. Я же со своими людьми занимался отбором будущих ай-ка и обеспечивал их интеграцию.

   – Включая интеграцию вашей собственной дочери Галан.

   – Я хотел, чтобы она была полезна планете. Она соответствовала всем физическим и интеллектуальным требованиям. По-вашему, лучше было бы сделать из нее очередную нью-йоркскую карьеристку?

   – И вы отдали ее в лапы некоего типа, чтобы она им манипулировала?

   – В лапы президента Соединенных Штатов.

   – Как двести сорок семь ай-ка могли исчезнуть столь стремительно?

   – Вам известен чип «цифровой ангел»?

   – Меня заставили проглотить такой.

   – Мы имплантировали по одному каждой ай-ка, без их ведома, под лопатку, в бедро или в веко – это позволяло нам наблюдать за ними. Тайные службы получили доступ к картотеке компании, которая занимается производством этих чипов. Впоследствии им было легко их обнаружить.

   Вот почему похитители Эзиан Зави порезали ей бедро. Натан понял также, каким образом Сюзан Фокс удалось ускользнуть от преследователей: ожог разрушил чип.

   – Меня интересует еще кое-что, – сказал Райлер, – Вы с самого начала говорите о двухстах сорока семи ай-ка.

   – Так утверждает французская полиция.

   – Были задействованы двести сорок восемь ай-ка, а не двести сорок семь.

   – Это означает, что на свободе осталась еще одна.

   – Тайным службам не удалось ее локализовать?

   – Она избавилась от чипа.

155

   Гордон Райлер показал им то, что осталось от сооружений, в которых проходило обучение ай-ка. Учебные классы и спортивные залы, спрятанные в скале, с гимнастическими снарядами, черными досками и белыми экранами.

   – Именно здесь они всему и обучались, – объяснил Райлер. – Иностранные языки, самые сложные экономические концепции, все, вплоть до художественной гимнастики.

   – Кто им преподавал?

   – Профессора университетов Йеля, Гарварда, Кембриджа, Оксфорда, Беркли.

   – Каким образом?

   – Нанятые нами студенты тайком снимали лекции на специальные камеры. Затем мы показывали девушкам фильмы.

   – А остальное?

   – Здесь работали специальные инструкторы, которые поделили между собой четыре департамента: языки, геополитика, координация университетских программ и физическое воспитание. Еще мы преподавали им технику дыхания и массажа.

   – В чем заключалось влияние вашего китайского сотрудника?

   – Что касается его, то он вел так называемые уроки мудрости.

   – А вы играли с ними блюзы?

   – Искусство вдохновляет мир. Живопись и музыка дают желание жить.

   – Расскажите поподробнее об уроках мудрости.

   – Мой друг из провинции Ву-дан внушал уважение к ближнему, чувство самопожертвования, альтруизм, мужество, гуманизм, универсализм.

   – А также «жизнь после смерти»?

   – Видение потустороннего мира необходимо для мотивации ай-ка.

   – Так же как и субъективное видение мира?

   – Это принцип всякого психологического воздействия.

   – Вы им просто промывали мозги! – воскликнула Лин.

   Натан еле оттащил молодую женщину, которая готова была броситься на Райлера. Тому все-таки удалось лишить ее самообладания.

   – Вы ошибаетесь, – сказал он.

   – Однако это звучит правдоподобно, – поддержал ее Натан.

   – Как и многое из того, что на самом деле ложно.

   Лин разжала кулаки.

   – Вы знаете Гурджиева? – спросил Райлер.

   Натан разделял мнение Георгия Ивановича Гурджиева, таинственного армянина, певца «четвертого пути», что человечество живет в своего рода сне, между тем как ему доступны высшие уровни сознания. И напротив, ему казались неприемлемыми цели изменить человеческую природу, подчинив ее некоему божественному бытию, а также средства воздействия, среди которых: подчинение, разрушение системы ценностей, психическое программирование при помощи мистического синкретизма. Все это проповедовалось со свойственным любому гуру стремлением оболванить своих адептов, чтобы в полной мере контролировать их.

   – Нет, – ответил Натан, который предпочитал выслушать версию Райлера.

   – Гурджиев определил четырнадцать уровней психологического воздействия. Первый уровень соответствует шести тысячам частиц воздействия. Это самый насыщенный уровень – для людей, получивших суровое воспитание, почитающих иерархии. Их жизнь контролируется с помощью страхов, догм, различного рода регламентации. Когда вы начинаете немного «отпускать вожжи» и подвергать сомнению некоторые слова на «изм», вы достигаете второго уровня – там частиц в два раза меньше. Этот уровень для людей, которые еще связаны с традициями, политкорректностью, массовым сознанием, верят в общечеловеческие ценности – воспитание, информацию, демократию, институт государства, социализм, коллективизм, экологию. Здесь уважают законы, здесь вежливы, не совершают преступлений, существуют в пределах установленных границ.

   – Многие живут именно на этих двух уровнях.

   – Если быть точным, восемьдесят процентов всего человечества.

   – А кто остальные двадцать?

   – На третьем уровне находятся те, кто подвергает сомнению некоторые ценности. У них полторы тысячи частиц психологического воздействия, то есть в два раза меньше, чем на втором уровне. Они знают, что не обязательно работать, чтобы жить, жениться, чтобы иметь детей, обладать определенным социальным статусом. Они путешествуют, сравнивают цивилизации, они более открыты, у них более выражена индивидуальность. Это маргиналы, художники, хиппи, бомжи.

   – А как перейти на четвертый уровень? – спросила, внезапно проявив интерес, Лин.

   – Люди, которые находятся на четвертом уровне, теоретически осознают абсурдность мира, отсутствие свободной воли. К этой категории относятся эрудиты вроде философов, которые покупают себе комфорт, при этом продавая вам разъяснения: что есть мир и что есть смысл жизни.

   – А более высокие уровни?

   – Их достигают, когда пытаются отыскать ответы в самом себе.

   – Это ведет нас к медитации.

   – На пятом уровне человек обладает тремястами шестьюдесятью частицами психологического воздействия и задает себе главные вопросы: откуда мы? кто мы? куда идем? Это самая неудобная стадия, потому что ответов на эти вопросы нет. Что заставляет либо вновь спуститься на низший уровень, либо подняться на шестой.

   – А чему соответствует он? – спросила Лин.

   – Это фаза, когда вы понимаете, что все, что вас окружает, – не более чем иллюзия. И тогда вы либо кончаете самоубийством, либо осознаете, что истина находится в вас самих. Это понимание вынуждает вас потерять половину частиц и перейти на седьмой уровень. Те редкие индивидуумы, которые его достигают, отличаются очень высоким уровнем сознания. Они черпают счастье в себе, а не в обладании материальными благами.

   – И после этого еще остается семь уровней? – удивилась Лин.

   – По достижении которых исчезают девяносто самых стойких частиц духовного воздействия – морального, физического, поведенческого или эмоционального.

   – Поскольку четырнадцатый уровень – это пробуждение, – заключил Натан.

   – Вы пережили пробуждение? – спросил Райлер.

   – Да.

   – Значит, вы на самом высоком уровне.

   – А я?

   – Эта лестница – всего лишь средство для анализа психологического воздействия и его влияния на наше существование. В течение жизни можно переходить с уровня на уровень, зная, что для того, чтобы подняться, необходимо заниматься медитацией, отказаться от осуждения, познавать себя, быть открытым для других. Иногда это бывает очень трудно. Вот почему необходим проводник.

   Натан напоролся на секту, проповедующую взрывную смесь «четвертого пути», ооновской геополитики, тантрического индуизма и таоистского либерализма.

   – Сколькими частицами обладают ай-ка? – спросил он.

   – Именно это я и собирался сказать. Мы предпочли не разбирать и анализировать законы психической деятельности взрослого человека, не искоренять то, что внушалось с детства, не стирать индивидуальность, сформированную социальным окружением, мы создавали психику, знания и эго девственного разума.

   – Мозг младенца?

   – Этот способ оказался более трудоемким, но при этом более действенным и менее травматичным.

   – Менее травматичным? – воскликнула Лин.

   – Вы когда-нибудь слышали об ихогланларах?

   И Лин, и Натан слышали это слово впервые.

   – Это означает «доверенное лицо» по-турецки. В четырнадцатом веке турки забирали из крестьянских семей детей-христиан, чтобы после строгой селекции отдать их в обучение, которое должно было сделать из них ихогланларов. Их запирали в Топкапи,[47] чтобы обратить в ислам и дать образование, а также физическое и военное воспитание, с тем чтобы они впоследствии могли занять самые высокие посты в государстве. И знаете что? Никогда Османская империя не одерживала столько побед, как в те времена, когда его управляли специальным образом обученные, дисциплинированные рабы. Так вот, ай-ка были нашими ихогланларами, за тем исключением, что их не обращали ни в какую религию и они не подвергались травматичной фазе деконструкции.

   – А пластические операции? – спросила Лин.

   – Их производилось крайне мало, и не только потому, что красоте можно научиться, но потому, что она была первым критерием при отборе.

   – Полагаю, вы помещали ай-ка на первый уровень? – поинтересовался Натан.

   – Для них нам пришлось изобрести нулевой уровень. Они обладают двенадцатью тысячами частиц психологического воздействия. Они ни в коей мере не осознают, кем являются на самом деле.

   – А куда ты, подонок, помещаешь себя? – бросила Лин Райлеру в лицо.

   – Он спустился на шестой уровень, – ответил за него Натан, – когда заметил, что то, во что он верил, не более чем иллюзия, что миром управляет горстка властителей, а ООН всего лишь раздутое маразматическое учреждение.

   Лин бросила на Райлера презрительный взгляд и вышла из бунгало.

   – Что на нее нашло? – спросил тот.

   – Узнать подругу – это как узнать самое себя. Представьте себе, что происходит, когда узнаешь, что эта подруга не более чем иллюзия.

   – И все-таки это странно.

   – Что странно?

   – Ай-ка воспитывались так, что у них не должно было быть друзей.

156

   Над бушующим морем спускались сумерки. Свое возвращение вплавь Натан решил отложить на завтра.

   – Надеюсь, что ваши пираты все еще там, – сказал Райлер.

   – Чтобы все погрузить, одной ночи им не хватит. Он смотрел на черный силуэт первого острова в окружении бурлящей пены.

   – Зачем такое расточительство?

   – Поначалу этот остров был нашей материально-технической базой. Потом возникла идея устроить что-то вроде курорта для миллиардеров, которые прикрывали бы нас от китайских властей и снабжали информацией о клиентуре, с которой нам предстояло иметь дело.

   – Как называется ваша организация?

   – ARK.

   – Новый ковчег Завета?

   – Можно понимать и так.

   – И много вы привлекли людей вроде Доманжа и Шарлье?

   – Около десяти.

   – Кто это?

   – Надежные люди, у которых вызывал раздражение консерватизм ООН. Талантливые, блестящие молодые офицеры, принимавшие участие в операциях, которые я разрабатывал на базе Департамента по поддержанию мира Они разыскивали будущих ай-ка и через двадцать лет опекали их на завершающей стадии обучения.

   – Что это за люди?

   – Кроме Доманжа и Шарлье были еще лейтенанты Дроздов, Хо Сун, Тагава, Тейга, полковник Самблас, майор Веллер, капитаны Фут, Блейк и Талман.

   Натан постарался запомнить одиннадцать имен.

   – Всех национальностей?

   – Так же, как и ай-ка.

   – Доманж мертв, Шарлье переметнулся, что стало с остальными?

   – После начала операции «Невидимый захват» я разорвал все контакты.

   – Кроме Шарлье, кто-нибудь мог заговорить?

   – Я был сторонником строгой конспирации. Мои люди были мало информированы. Они не знали, кто двое моих компаньонов и даже о самом существовании триумвирата, не знали, где находятся острова…

   – Шарлье знал, что они в южной части Китайского моря.

   – Наверное, он узнал это от секретных служб.

   – Могли заговорить ваши компаньоны – китаец или индиец.

   – Возможно.

   – Что стало с инструкторами?

   – Они умерли.

   – От чего?

   – От старости. Персонал острова состоял из пожилых людей, которым, учитывая среднюю продолжительность жизни, оставалось лет двадцать, не больше. Становясь преподавателями, они должны были соблюдать два условия: до конца жизни не покидать острова и никогда не пытаться вступить в связь с какой-либо из девушек. Последний из них умер здесь полгода назад. Последняя ученица уехала отсюда полтора года назад.

   – По выходе ай-ка отправлялись в один из ваших центров, чтобы усовершенствовать сексуальную практику. У вас имелась коммуна Доманжей во Франции, публичный дом Камацу в Японии…

   – Еще секта в Соединенных Штатах и ашрам, монастырь в Индии, – добавил Райлер.

   – И ни одна из них не пыталась бежать с острова?

   – Куда? Не забывайте, что они были обучены нести покой и любовь в мир, в котором не хватает покоя и любви. С какой стати было им желать покинуть этот рай ради ада? Разве только для того, что выполнить свою миссию.

   – Однако по крайней мере один раз этот рай все-таки превратился в ад. Когда на вас обрушился тайфун.

   – Вы неплохо осведомлены.

   – У всех ай-ка был страх перед дождем.

   – Девятнадцать лет назад буря разрушила здесь все, тогда погибли двадцать шесть девочек. Жестокая гроза заставила нас несколько дней прятаться в гротах. Это нанесло сильную травму ай-ка, которым в ту пору было лет пять-шесть.

   – Похитители хорошо знали об этой фобии, потому что большинство похищений произошло во время дождя.

   – Но не первые. Сириана, любовница Уоррена Андерсона, была похищена солнечным днем.

   – Выходит, она заговорила.

   – Ай-ка воспитывались так, чтобы даже под пытками ничего не выдавать.

   – Вода и огонь – стихии, которые часто используют во время пыток. Возможно, в один из таких моментов об их фобиях и стало известно.

   Натан набрал полную грудь йодистого воздуха и почувствовал, что ветер пронизывает его насквозь, как будто он лишен плоти.

   – Вы не одобряете моих действий, не так ли?

   – Я никогда никого не осуждаю.

   – Ах да, ведь вы достигли четырнадцатого уровня, – улыбаясь, ответил Райлер.

   – Ваши ай-ка напоминают мне гейш, которых воспитывали для того, чтобы развлекать богатых бизнесменов. Они тоже владели различными искусствами, их просвещали и учили, чтобы обольщать и соблазнять.

   – В начале пути террориста и тирана почти всегда лежит какое-нибудь любовное разочарование. У этих людей комплекс фрустрации. Подослать к ним гейшу – значит избавить их от комплекса и улучшить их природу.

   – Разве мы имеем право бросить этих женщин на произвол судьбы?

   – Я помогу вам их найти, даже если это будет стоит мне жизни.

   – Это самое малое, что вы можете сделать. На кон судьба вашей дочери.

   – Знаю.

   – Почему в их именах всегда присутствует один и тот же слог?

   – В честь Анны, моей супруги, – это лучший человек из всех, кого я знал. Всю свою жизнь она делала добрые дела, помогала людям, улучшала мир. Она умерла при рождении Галан. Я был так потрясен ее смертью, что принял решение вложить свое состояние в проект, который позволил бы мне продлить ей жизнь. Рождение двухсот восьмидесяти ай-ка стоило потери Анны Райлер.

   Натан подумал о том, как сам он пережил смерть жены и гибель Сильви, подарив им Душу. Гордон Райлер тоже словно вдохнул душу в свою жену, начав операцию «Доллз бэнг».

   – Вы могли бы опознать еще не арестованную ай-ка?

   – Кто угодно может опознать ай-ка. Их красота, доброта, их ум вне всяких сравнений. Вы это чувствуете, едва лишь входите с ними в контакт.

   Натан подумал об Эзиан Зави.

   – Самое трудное – как раз войти в контакт, – сказал он. – Мы даже не знаем, о ком именно идет речь.

   – Может, она была схвачена позднее.

   У вас есть что-то вроде альбома с их фотографиями, именами, а также именами тех, с кем они работали?

   – Я дам вам.

   – Как вы рассчитываете найти девушку, находясь здесь?

   – В одиночку у меня нет никаких шансов.

   – У вас есть деньги?

   – У меня кредитная карта.

   – Когда вы ею пользовались в последний раз?

   – Четыре дня назад в Нью-Йорке.

   – Уничтожьте ее. Сколько у вас наличных?

   – Девять тысяч долларов. Они в камере хранения конгского порта.

   Натан почувствовал, как ему что-то суют в ладонь. Синий ключ.

   – Ячейка сто семьдесят два, – сказал Райлер.

   – Вы мне доверяете? – спросил Натан.

   – Вы ведь на четырнадцатом уровне, да?

157

   Они легли спать в домике, где когда-то жили инструкторы. Он был больше по размеру и лучше обустроен, чем тот, что предназначался для пансионерок. На полу лежала циновка из кокосовых волокон, по стенам множество полок, на которых теснились труды по психологии, геополитике, экономике, прикладной философии, духовные наставления, пособия по дзен, книги Георгия Гурджиева, научно-фантастические романы… Компьютеры и телевизоры со спутниковыми антеннами и солнечными панно покрывал толстый слой пыли. В глубине домика в ряд стояло пять кроватей. На одной из них лежала Лин, которая уснула, держа в руках «Работать и жить с чистого листа» Крейса.

   – Двести сорок восемь ай-ка из двухсот восьмидесяти, которых вы обучили, успешно работали, – сказал Натан. – Что стало с остальными?

   – Двадцать шесть погибли во время тайфуна, одна девочка умерла на острове от кровоизлияния в мозг, а пяти не удалось завладеть своими целями.

   – И что с ними стало?

   – Прошли переподготовку. Получили различные посты в ООН.

   – Разве ваш проект предусматривал не единственную возможность?

   – Нашей задачей было устроить всепланетный путч а не организовать школу для юных девиц.

   – Спокойной ночи, Гордон.

   – Знаете, господин Шота, до ай-ка мы доберемся не через бонз. А через их подручных.

   Райлер закрыл глаза, усмиряя кипение мыслей, и постарался освободить от них часть сознания, чтобы обрести покой, необходимый для сна. Его последняя фраза все еще звучала в голове Натана, который должен был сделать то, чего избегал, с самого начала. Ступить в грязь испачкать руки, выйти навстречу новым демонам. Направить луч свет на гнусность и низость.

158

   Натан спал несколько часов. Море лизало остров с чуть меньшим аппетитом, чем накануне. Он вышел, чтобы помочиться и размяться. Джонка капитана Тана по-прежнему болталась там, где и вчера. Буря не способствовала разграблению туристического комплекса.

   Он вернулся в домик, чтобы разбудить Лин и Гордона. Американца в кровати не было. Он потряс Лин за плечо:

   – Где Райлер?

   – Мне наплевать, – пробормотала она.

   Обследовав бунгало, они достигли противоположного склона холма, с которого можно было бы перебраться на соседний остров. Райлер исчез так же таинственно, как и его ай-ка. На краю скалы они немного помедлили.

   – Задержите дыхание и на счет «семь» прыгайте, – сказал Натан, прежде чем броситься в воду.

   Вода пронзила его ледяным холодом до самых костей. Он довольно быстро овладел окоченевшим телом, активизировал правое полушарие мозга, то, которое отвечало за инстинкт и интуицию, стал думать всеми клетками организма, наподобие рыбы. Задерживая дыхание, он пронзил телом толщу воды, затем вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть кислорода, погрузился вновь и повторил это несколько раз. Полчаса спустя он оказался на скалах соседнего острова Его сильно ударило в пах, затем по ребрам и по голове, он наглотался соленой воды, долго кашлял, поднял руку над водой, и его выхватили из моря, как рыбу. Человек, который схватил его за запястье, был Чан, помощник боцмана.

   – Вы ищете смерти?

   – Где Лин?

   Она, согнувшись пополам на берегу, пыталась избавиться от попавшей в легкие воды и наладить нормальное дыхание.

   – Мы уж собирались отправляться без вас, – сказал, присоединяясь к ним, Тан.

   – Спасибо, что подождали.

   – Благодарите плохую погоду. Из-за нее мы так задержались. Нашу лодку опрокидывало два раза. Этой ночью был настоящий ад. Части добычи лишились.

   – И когда собираетесь поднять якорь?

   – Подождем, когда лодка вернется с последним грузом.

   Натан посмотрел в направлении Ай-каша, острова ай-ка. Позади он оставлял Гордона Райлера с его демонами. Понемногу восстановилась способность двигаться и заработало левое полушарие. Он сунул руку в карман брюк. Синий ключик по-прежнему был там.

   Пока моторная лодка пробиралась к джонке, пираты потеряли еще один ящик. Наконец Лин и Натан, промокшие до костей, оказались в своей каюте. Она приняла горячий душ и завернулась в протертое до дыр полотенце.

   – О чем ты думаешь? – спросила она.

   – О Райлере.

   – Подонок!

   – Я привык к тому, что ты умеешь сдерживаться.

   – Я узнала, что из-за него моя лучшая подруга – всего-навсего машина с жестким диском вместо мозга и имплантированными в тело чипами, которую двадцать лет программировали. И ты хочешь, чтобы я оставалась невозмутима?

   – Если Аннабель твоя подруга, значит, она подходит тебе такой, какая есть.

   – В какой-то момент надо прекратить резонерствовать. Я не могу быть такой отстраненной, как ты.

   Она шагнула к нему, обняла, зашептала на ухо:

   – И потом, я сейчас так испугалась, что угоду.

   Натан сжал ее в объятиях. Через полотенце, тонкое, как папиросная бумага, он почувствовал влажное тело Райлер закрыл глаза, усмиряя кипение мыслей, и постарался освободить от них часть сознания, чтобы обрести покой, необходимый для сна. Его последняя фраза все еще звучала в голове Натана, который должен был сделать то, чего избегал с самого начала. Ступить в грязь испачкать руки, выйти навстречу новым демонам. Направить луч свет на гнусность и низость.

158

   Натан спал несколько часов. Море лизало остров с чуть меньшим аппетитом, чем накануне. Он вышел, чтобы помочиться и размяться. Джонка капитана Тана по-прежнему болталась там, где и вчера. Буря не способствовала разграблению туристического комплекса.

   Он вернулся в домик, чтобы разбудить Лин и Гордона. Американца в кровати не было. Он потряс Лин за плечо:

   – Где Райлер?

   – Мне наплевать, – пробормотала она.

   Обследовав бунгало, они достигли противоположного склона холма, с которого можно было бы перебраться на соседний остров. Райлер исчез так же таинственно, как и его ай-ка. На краю скалы они немного помедлили.

   – Задержите дыхание и на счет «семь» прыгайте, – сказал Натан, прежде чем броситься в воду.

   Вода пронзила его ледяным холодом до самых костей. Он довольно быстро овладел окоченевшим телом, активизировал правое полушарие мозга, то, которое отвечало за инстинкт и интуицию, стал думать всеми клетками организма, наподобие рыбы. Задерживая дыхание, он пронзил телом толщу воды, затем вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть кислорода, погрузился вновь и повторил это несколько раз. Полчаса спустя он оказался на скалах соседнего острова Его сильно ударило в пах, затем по ребрам и по голове, он наглотался соленой воды, долго кашлял, поднял руку над водой, я его выхватили из моря, как рыбу. Человек, который схватил его за запястье, был Чаи, помощник боцмана.

   – Вы ищете смерти?

   – Где Лин?

   Она, согнувшись пополам на берегу, пыталась избавиться от попавшей в легкие воды и наладить нормальное дыхание.

   – Мы уж собирались отправляться без вас, – сказал, присоединяясь к ним, Тан.

   – Спасибо, что подождали.

   – Благодарите плохую погоду. Из-за нее мы так задержались. Нашу лодку опрокидывало два раза. Этой ночью был настоящий ад. Части добычи лишились.

   – И когда собираетесь поднять якорь?

   – Подождем, когда лодка вернется с последним грузом.

   Натан посмотрел в направлении Ай-каша, острова ай-ка. Позади он оставлял Гордона Райлера с его демонами. Понемногу восстановилась способность двигаться и заработало левое полушарие. Он сунул руку в карман брюк. Синий ключик по-прежнему был там.

   Пока моторная лодка пробиралась к джонке, пираты потеряли еще один ящик. Наконец Лин и Натан, промокшие до костей, оказались в своей каюте. Она приняла горячий душ и завернулась в протертое до дыр полотенце.

   – О чем ты думаешь? – спросила она.

   – О Райлере.

   – Подонок!

   – Я привык к тому, что ты умеешь сдерживаться.

   – Я узнала, что из-за него моя лучшая подруга – всего-навсего машина с жестким диском вместо мозга и имплантированными в тело чипами, которую двадцать лет программировали. И ты хочешь, чтобы я оставалась невозмутима?

   – Если Аннабель твоя подруга, значит, она подходит тебе такой, какая есть.

   – В какой-то момент надо прекратить резонерствовать. Я не могу быть такой отстраненной, как ты.

   Она шагнула к нему, обняла, зашептала на ухо:

   – И потом, я сейчас так испугалась, что утону.

   Натан сжал ее в объятиях. Через полотенце, тонкое, как папиросная бумага, он почувствовал влажное тело и ощутил мгновенное желание. Внезапно все пришло в движение. Корабль поднимал якорь. Натан коснулся губами лица Лин, изъянов которого он больше не видел.

   – Не надо заставлять себя, – отступила она.

   – Я так хочу.

   Она натянула джинсы с таким проворством, что он едва успел увидеть мелькнувшие перед ним длинные ноги и округлые ягодицы.

   – Я подожду, пока ты меня захочешь еще больше. А пока нам есть чем заняться.

Часть шестая
Сердце, истекающее кровью

159

   Натан внимательно просмотрел газетную статью о рейсе «Катей пасифик» в Вашингтон. Итальянцы выбрали нового главу государства: бизнесмена заменили на бывшего председателя Европейской комиссии. Один бонза, свергнутый другим. Чад собирался начать войну с Суданом. В Чечне опять лилась кровь. Иран потрясал ампулами с ураном перед западными средствами массовой информации, а страна вооружала «Хезболлу», которая стреляла по Израилю. Американский государственный секретарь Кэтлин Моргенсен угрожала военным вмешательством. В Персидском заливе участились ядерные испытания, которые проводились в перерыве между двумя проходами танкеров, перевозящих все дорожающую нефть. Исчезновение ай-ка вызвало лавину хаоса.

   Вашингтон был укрыт облаками. «Боинг-747» пронзал их, заметно потряхивая пассажиров, что вызвало дополнительный стресс у Натана, и без того выбитого из колеи четырьмя днями морского плавания, двадцатью шестью часами перелета и тринадцатичасовой разницей во времени.

   Его мысли занимала Лин Ли. Их пути разошлись в Гонконге. Несмотря на все свои сомнения, она пустилась по следу двух других основателей ARK. Если верить тому, что рассказал им Райлер, китаец был бизнесменом-даосом родом из провинции Ву-дан. Что же касается индийского миллиардера, должно быть, он фигурировал в списке самых богатых людей планеты по версии журнала «Форбс». Можно было поспорить, что название ARK составлено из инициалов троих компаньонов. Натан не особенно рассчитывал на этот след, поскольку сомневался, что господа А. и К. знают больше, чем господин R. В ячейке номер 172 которую открывал синий ключик, он нашел девять тысяч долларов и диск. Он поспешил просмотреть его в ближайшем интернет-кафе. На диске были имена всех двухсот сорока восьми ай-ка, а также список их мишеней, должности, фотографии, которые свидетельствовали о наивысших достижениях природы и успехах пластической хирургии. Среди любовников-бонз было много руководителей мультинациональных компаний, а также главы влиятельных корпораций или могущественных государств, один председатель европейской комиссии, мафиозные лидеры, директора ЦРУ и Управления национальной безопасности, Генеральный секретарь ООН, владельцы Всемирного торгового банка, ВТО и Международного валютного фонда… Из соображений безопасности Натан переслал содержимое диска по своему электронному адресу. По Интернету он просмотрел список самых богатых людей планеты. Среди миллиардеров-индийцев фигурировал некто Рабиндранат Амхи, шестидесяти дет, чье состояние равнялось тринадцати с половиной миллиардам долларов. Проживал он в Бангалоре. Ни о его должности, ни о сфере деятельности ничего не говорилось. В списке бонз его не было, а имя начиналось на «А». Достаточно указаний, чтобы Лин решила купить билет в Бангалор.

   – Даже если этот А. часть ARK, даже если он по-прежнему проживает в Индии и если тебе удастся к нему подобраться, он все равно тебе ничего не скажет, – предупредил ее Натан.

   – Наша встреча тоже произошла несмотря на всякие «если». Один из этих следов приведет к Аннабель, и вполне возможно, это будет тот след, который возьму я.

   – Как я смогу с тобой связаться?

   – Однажды я просто положу руку тебе на плечо.

   На этом обещании они и расстались. Натан оставил себе диск и две тысячи долларов. Хватало ровно на то, чтобы купить билет в один конец в Вашингтон и продержаться там несколько дней.

   В национальном аэропорту он сел в метро до остановки «Джорджтаун», купил новую одежду и остановился в скромном отеле поближе к университету. Затем подготовился к встрече со злом.

160

   Натан отправился на берег Потомака, где 8 марта этого года, через восемь часов после похищения Галан Райлер, исчезла юная мексиканка. Мария ждала здесь студента Алека Фаулза, с которым познакомилась совсем недавно. Полиция обнаружила здесь платок фирмы «Гермес», мексиканскую подделку, и синие джинсы. Вероятность того, что существует какая-либо связь между Марией, Николь Баллан и ай-ка, была ничтожной. Жертвы были связаны датами, местами исчезновения, рядом совпадений и интуицией подполковника Морена. То есть не бог весть что. Поскольку Джеймс Музее был убит сразу после того, как Натан попытался его убедить копать в том месте, где Мария и Алек назначили свидание, он решил завершить работу.

   Было 21.30. Именно в этот час Мария поджидала Фаулза у высохшего дерева, метрах в ста от реки. Тропинка для пешеходов и дорожка для велосипедистов пролегали через заросшее травой поле. Тусклый свет фонарей с трудом пробивался сквозь идущий от реки туман. Какой-то мужчина выгуливал собаку. Чтобы добраться до места преступления, нужно было пройти метров пятьсот, не меньше. Как в Фонтенбло. Натан крался, забравшись в шкуру преступника.

...

   У дерева ждет молодая женщина, на нее падает свет фонаря. Я могу свободно разглядывать ее, потому что скрыт темнотой. Никто не приходит. Как будто она ждет именно меня. Я подхожу к ней. Она смотрит на меня с удивлением. Вблизи она кажется еще красивей. Она намокла под дождем. Ее удивление превращается в страх, что делает ее еще желаннее. Я бросаюсь на нее, срываю с нее одежду. Она сопротивляется, это возбуждает меня. Я трогаю ее кожу, касаюсь обнаженного тела. Я бью ее, чтобы она поняла, что кричать нельзя. Она задыхается, стонет, кажется, чувствует оргазм Я тоже чувствую. Удовольствие уступает место огромной усталости. Жертва неподвижна. Я больше не хочу ее. Избавиться. Убить. Зарыть на месте. Не изменять привычкам. Идет дождь. Земля сырая и рыхлая, я могу копать яму руками. Не хватает только наткнуться на какого-нибудь придурка, выгуливающего свою шавку. Одежду я разбросаю, чтобы сбить с толку полицейских ищеек.

   Он стал копать землю под удивленными взглядами мужчины и его немецкой овчарки.

   – Вы выводите ее по вечерам? – спросил у него Натан.

   – Что вы… делаете?

   – Ищу труп. Это вам ничего не напоминает?

   – А должно?

   – Два месяца назад в этом месте напали на женщину.

   – Полиция меня тогда уже допрашивала. Я вывожу Билла каждый день, вы же понимаете…

   – И что вы им сказали?

   – Что в тот вечер мы с Биллом остались дома, потому что шел дождь.

   – Сегодня тоже идет дождь.

   – Моросит. Когда моросит, мы выходим, когда идет сильный дождь, то нет.

   Под завистливым взглядом Билла Натан продолжал копать.

   Почему вы не воспользуетесь лопатой?

   – У нападавшего ее не было.

   – Полиция ничего не нашла.

   – Шли бы вы домой.

   – Я делаю то, что хочу. У нас демократия.

   – Это вам так кажется.

   Натан выпрямился, весь заляпанный грязью.

   – А что если я вернулся перепрятать жертву?

   Мужчина удрал. Натан опять принялся копать. Дождь становился сильнее.

   Собаки труп не учуяли. Это могло означать, что его там либо не было, либо он был зарыт слишком глубоко. Натан опять погрузил ладони в глинистую почву, скреб, царапал, вынимал горсти земли. Наконец правая рука наткнулась на какое-то препятствие. Палец ноги. Он освободил от земли ступню, ногу, разложившееся тело. Смесь суглинка и плоти представляла собой омерзительную, кишащую червями массу. Труп был неузнаваем. Можно было только догадаться, что это была женщина с длинными волосами.

   Зловещее открытие, похоже, подтвердило, что Николь и Мария были убиты одним и тем же человеком. Наверняка судебные эксперты извлекут необходимую информацию из этого человеческого месива. Они появятся здесь после телефонного звонка, который хозяин Билла непременно сделает, как только вернется домой. Они установят личность покойника, его прошлое, состояние здоровья, физические характеристики, привычки, черты характера, образ жизни. Натан довольствовался бы тем, что Джеймс Музес сообщил ему по телефону, но самое важное – это то общее, что объединяет Николь и Марию. Для этого нужно будет расспросить Алека Фаулза.

   Под удивленными взглядами прохожих он добрался до гостиницы. Портье брезгливо, на кончике пальца, протянул ему ключ. Он принял ванну, надел чистую одежду и через двадцать минут снова вышел на улицу.

161

   Местонахождение Фаулза он выяснил в пять минут второго ночи. Натану пришлось разбудить охранника университетского общежития и соседей студента по комнате, чтобы узнать, что тот отправился в «Десперадос», на углу 34-й улицы и М-стрит. В шуме, который производила группа «Дефтонз», ему удалось столкнуться с некой девицей, которая была знакома с Фаулзом и видела, как тот выходил из заведения около половины первого. Не исключено, для того, чтобы закончить веселье в «Беджи Смит» или «Бенито» – так именовались два ночных бара неподалеку, которые посещали любители ночных развлечений. Натан обнаружил его в «Бенито» – ночном клубе с интерьером из смолистого дерева, пропитавшегося табачным дымом, залитом музыкой в стиле латино, от которой через несколько минут хотелось убежать как можно дальше. Молодой человек с тонкими чертами лица сидел, обхватив руками бутылку пива, за столиком в компании сильно накрашенной, хохочущей девицы.

   – Алек Фаулз?

   – Кто его спрашивает?

   – ФБР.

   Девица состроила гримасу. Натан избавился от нее легко:

   – Сколько вам лет?

   – Двадцать восемь.

   – Я могу посмотреть ваши документы?

   Она сделала вид, что роется в карманах, а затем сообщила, что забыла их в общежитии университета.

   – Сходите за ними. Я вас подожду.

   Девица с трудом оторвалась от пола, более липкого, чем мухобойка. Натан занял ее место.

   – Черт, – пробормотал Фаулз, – я думал, что она совершеннолетняя, клянусь вам. – На вид ей лет двадцать пять. Как вы узнали?

   Натан ткнул указательным пальцем в нос:

   – Феромоны. В этом возрасте девушки испускают их в неимоверном количестве. Она накрасилась сверх всякой меры, чтобы скрыть возраст, да и выпила всего лишь глоток пива, а вы уже приканчиваете вторую бутылку. Вы пытались затащить в постель младенца.

   – Что, теперь ФБР следит за нравами?

   – Мне нужна информация.

   – Какая информация?

   – Мария.

   – Опять эта история?

   – Она еще не закончена.

   – Но я все рассказал полиции.

   – Но не ФБР. Теперь дело у нас. Следствие продвигается плохо.

   – Что вы хотите узнать?

   – Вам известно, что такое «виктимология»?

   – Нет.

   – Это техника составления психологического портрета, которая состоит в том, что нужно изучить жертву, чтобы больше узнать о нападавшем. Мы только что обнаружили труп Марии, и теперь вы нужны нам для того, чтобы схватить убийцу.

   – Вы нашли Марию? Где?

   – Там, где она вас ждала и куда вы якобы явились с опозданием.

   Связь с несовершеннолетней, труп Марии и намек, который содержался в последней фразе, вывели Фаулза из равновесия, и он присосался к «Короне», как будто это был спасительный нектар. Он созрел для допроса.

   – Я задам вам несколько вопросов. На некоторые из них вы уже отвечали, но мне нужны более точные ответы.

   У Алека Фаулза было ангельское личико, круги под глазами, как у человека, страдающего бессонницей, глаза кокаиниста, прическа рок-звезды, модная одежда, серьга в ухе, часы «Патек Филип». Парень из богатой семьи, который учится в университете ради собственного удовольствия.

   – Как получилось, что вы живете в университетском общежитии?

   – Я студент юридического. Перед вами будущий адвокат.

   – У вас наверняка есть средства, чтобы снять квартиру.

   – Мои предки кантуются в Лос-Анджелесе и кладут мне деньги на счет. А дальше я уж сам выкручиваюсь. На хрена мне платить за какую-то вшивую меблирашку? Я найду куда потратить деньги.

   – Куда, например?

   – Ну, путешествия.

   – И кокаин.

   – Вас я интересую или Мария?

   – Оба. Все взаимосвязано.

   Фаулз опустошил вторую «Корону». Натан решил пойти на компромисс:

   – Я готов забыть про малолеток и порошок, но вы должны помочь мне разобраться с трупом.

   – Без проблем.

   – Какие физические особенности поразили вас в Марии?

   – Вы что, подозреваете, что это я ее убил?

   – Я пытаюсь понять, что привлекло внимание нападавшего.

   – Вы знаете Сельму Хайек?

   – Нет.

   – Это актриса. Мария была чем-то на нее похожа. Длинные черные волосы, золотистая кожа, огромные черные глаза приоткрытый в улыбке рот, округлости там, где надо. В общем, секс-бомба.

   – Как она одевалась?

   – Брюки, джинсовая куртка, сапоги. Такой спортивный стиль. Барахло вроде ничего особенного, но на самом деле все очень качественное.

   – Она была разговорчивая? Общительная?

   – Болтала со всеми подряд.

   – Где она жила?

   – В Мехико. Изучала английский, собиралась потом преподавать и путешествовала по Штатам, чтобы попрактиковаться в языке. Когда я с ней познакомился, она как раз отмечала первый месяц пребывания в Америке.

   – Где?

   – В «Десперадос». Это рядом.

   – К тому времени она давно жила в Вашингтоне?

   – Только что приехала Как раз искала комнату.

   – И вы ей предложили свою.

   – Я знаю, что это запрещено, но она не имела понятия, где переночевать.

   – Вы гостеприимный человек, это хорошо.

   Алек уставился на пустую бутылку. Натан заказал еще два пива.

   – Откуда она приехала?

   – Из Питсбурга.

   – Каким транспортом?

   – Автостопом.

   – И кто ее подбросил?

   – Откуда я знаю?

   – Какой-нибудь дальнобойщик, или коммивояжер, или молодые люди…

   – Мария никогда об этом не рассказывала.

   – Она не боялась путешествовать одна?

   – Она занималась крав мага – это такая израильская борьба, что-то вроде самообороны.

   – У нее был в Мехико приятель?

   – Она только что с ним порвала.

   – Она или он?

   – Она. Вы что, ничего не записываете?

   – Я складываю информацию туда, где она не потеряется. Мария рассказывала вам о своей семье?

   – Ее отец – служащий в какой-то американской многонациональной продовольственной компании. А про мать не знаю.

   – То есть скорее средний класс?

   – Ну да.

   – А хобби?

   – То же самое, что и у меня. Путешествия, кино, музыка.

   – И наркотики?

   – Нет, это было не ее.

   – А теперь самое главное. Что она делала в течение сорока восьми часов, предшествовавших смерти? Вы сказали, что она приехала в Вашингтон за день до смерти.

   – Мария сначала отправилась в университет Джорджтауна, чтобы найти какое-нибудь жилье, но там ничего не было. Тогда она пошла в «Десперадос», чтобы справиться о недорогих гостиницах. Там я ее и встретил.

   – В котором часу это было?

   – В восемь.

   – Дальше?

   – Мы выпили по стаканчику, повеселились, потом пошли в киношку.

   – На какой сеанс?

   – На двадцать два часа. Смотрели «Bubba Но-Тер». Знаете?

   – Нет.

   – Там все происходит в доме для престарелых, где поселилась мумия фараона и высасывает души людей через задницу. А главные герои – Элвис и Кеннеди, еще живые. Один парализован и прикован к постели, а другой стал черным и свихнулся.

   – Что вы делали потом?

   – Мы прошвырнулись по берегу, потом пошли ко мне. Мария мне нравилась. Да вообще она любого могла завести. С ней я был просто супер. Это вам говорит знаток.

   – Знаток чего?

   – Женщин.

   – Значит, вы будете мне полезны.

   – В чем?

   – Я ищу двести сорок восемь женщин.

   – Нет, кроме шуток?

   – Значит, Мария провела ночь с вами. Что потом?

   – Мы позавтракали в «Денни», назначили свидание – вы знаете где, и я пошел на занятия.

   – Надо восстановить все, что она делала до вечера.

   – Мы расстались в десять утра.

   – У Марии были планы на день?

   – Она собиралась пойти в Национальную галерею, а потом отправиться в Джорджтаун. Увидеть то место, где снимался «Изгоняющий дьявола». Ну, вы помните, священник под фонарем, лестница, на которой копу открутили голову… – Он стал напевать «Колокола» Майка Олдфилда. Натан поблагодарил его за пояснения:

   – То, что вы мне рассказали, может помочь.

   – Найдите того скота, который убил Марию, – сказал Фаулз дрогнувшим голосом.

   Алек был взволнован. Натан записал номер его мобильника на оборотной стороне картонной подставки под пиво, на тот случай, если в голову придут еще какие-нибудь вопросы. Сейчас информации у него было достаточно чтобы нарисовать психологический портрет вышеупомянутого скота.

162

   Когда Натан шел в гостиницу, у него появилось ощущение, будто за ним следят. Ему уже во второй раз пришлось разбудить портье. Было три часа ночи.

   – Если опять будете выходить, оставьте ключ, – пробормотал служащий, который походил на лунатика.

   В номере витал застоявшийся запах табака. Там стояли колченогая кровать, застланная матрасом толщиной с газету и, очевидно, таким же удобным для спанья, покосившийся шкаф, дверца которого визжала пронзительнее, чем оконные рамы в фильме ужасов, и ржавый умывальник, в котором валялось его грязное тряпье. Все прочие удобства располагались на лестничной площадке. Он растянулся на «газете», предварительно согнав с нее насекомое, и принялся составлять кусочки пазла.

   Мария оказалась в Национальной галерее в то же самое время, что и Галан. Совпадение – обе женщины были весьма привлекательны. Один из нападавших, именно тот, который расположился в музее, запал на красивую мексиканку. Эта девица представляла интерес только для него. Когда Галан села в такси, он отправился за Марией. Это оказалось делом довольно простым, поскольку она использовала общественный транспорт. Он дождался, пока она окажется одна, что заняло некоторое время, так как общительная девушка болтала со всеми подряд. Он не решался в открытую обратиться к такой приветливой особе, как Мария, это говорило о том, что у него были коммуникативные проблемы. Судя по всему, сам он не был человеком общительным и разговорчивым, разве что причина крылась в языковом барьере. Этот недостаток не компенсировался и привлекательной внешностью. У него не было никаких шансов обратить на себя ее внимание. Ему ничего не оставалось, как действовать грубо и решительно. Ему пришлось прибегнуть к нападению, использовав силу. Этот тип был физически крепким, может быть, хорошо тренированным. У жертвы не было возможности сопротивляться, хотя она и занималась крав мага.

   Мария путешествовала одна по чужой стране, где она никого не знала, была открыта и доверчива. С точки зрения виктимологии она находилась в сфере повышенного риска.

   В точности как Николь, отрегулированная, как часы, чтобы ежедневно бегать одной по лесу, вне зависимости от метеорологических условий. Идеальная жертва для психопата. Степень риска для убийцы была весьма велика, поскольку он совершал преступление «на месте». Он выбирал привлекательную женщину и преследовал ее, пока не появлялся удобный случай наброситься на нее. Оказавшись на жертве, он переставал замечать, что происходит вокруг. Он ее избивал, насиловал, убивал, закапывал прямо на месте. Для это требовалась изрядная физическая сила. Если убийца предпринимал такие меры предосторожности перед тем, как подойти к жертве, так это для того, чтобы приблизиться к ней, дать зародиться желанию, выбрать удобное место. Все эти меры предосторожности предпринимались исключительно ради того, чтобы не спугнуть саму жертву, в то время как для него не имело значения, заметят ли его, оставит ли он следы. Он закапывал жертву не для того, чтобы скрыть преступление, а для того лишь, чтобы удовлетворить свои инстинкты. У него был мозг рептилии, его действия походили на повадки животного, которое пожирает свою добычу и прячет остатки, чтобы ни с кем не делиться. Животное, для которого не существовало ни закона, ни морали.

   Следовало искать слабый разум в сильном теле, человека, который вращался в околовластных кругах, способного нейтрализовать оказывающую сопротивление жертву и закопать ее при помощи рук. Через семнадцать дней после убийства Марии он в южном районе Парижа проделал то же самое с Николь Баллан. Его нельзя было привязать с какому-то конкретному месту, потому что он перемещался и насиловал свои жертвы на месте. Глобализация оказалась на руку даже психопатам.

   Подобному психологическому портрету мог соответствовать только один исполнитель. Он перемещался не в одиночку, а в составе группы из четырех человек, целью которых было похищение ай-ка, в том числе из Парижа и Вашингтона.

   Чтобы прояснить темные места и классифицировать события по датам и месту, Натану очень пригодилась бы сейчас Сильви и ее фэбээровская картотека. По словам агента ЦРУ, которого он допрашивал в Танзании, ай-ка из Африки переправлялись в Танжер. Чтобы затем отправить их в Европу? Убийца Марии вернулся во Францию, где он убил Николь. Значит, они убивали ай-ка в Старом Свете? Натану нужно было идти по следу трупов, которые психопат оставлял на своем пути, как белые камешки. Ему нужно было вернуться во Францию. Туда, где он стал государственным преступником номер один.

163

   Натан плотно позавтракал. Яичница с беконом, блинчики с кленовым сиропом. Он пил кофе и думал о том, что ему делать сегодня, когда ответ появился сам собой.

   – Вы упали с кровати? – поприветствовал он Алека Фаулза.

   – Можно сесть?

   Он показал ему на стул.

   – Кто вас сюда звал? – спросил Натан.

   – Вы.

   – Почему вчера вечером вы пошли за мной?

   – Откуда вы знаете, что это я?

   – Потому что сейчас вы стоите передо мной.

   – Послушайте, я тут думал черт знает о чем.

   «Черт знает» было его любимым выражением.

   – Вы не из ФБР.

   – Почему вы так решили?

   – Вы живете в гостинице, к тому же дрянной, людей Допрашиваете ни свет ни заря, записей не делаете, задаете вопросы, которые мне уже задавали раньше, и потом, видок у вас не тот.

   – А что значит «тот»?

   – Лицо бледное, вид решительный, волосы короткие, коренастый, партнерша должна быть.

   – Это называется клише.

   – Я в кино видел.

   – Что вам нужно?

   – Вы что-то вроде частного детектива?

   – Я ищу убийцу Марии.

   – Почему?

   – Потому что никто другой этим заниматься не будет.

   – Вы что, хотите сказать, что дело закрыто?

   – Обвинение может быть предъявлено людям, которые работают на весьма высокопоставленных особ.

   – На правительство?

   – Выше.

   – Не понял.

   – Тем лучше.

   – Вы мне скажете, кто вы такой?

   – Я никто. Убирайтесь.

   – Мне нужно вам сначала объяснить кое-что.

   – Что именно?

   – Когда я вернулся в университетский городок; чтобы немного поспать…

   – Вам удается поспать? – оборвал его Натан, который не имел никакого желания выслушивать его историю.

   Фаулз вытащил пачку сигарет и, продолжая улыбаться, сунул одну в рот, но закуривать не стал.

   – Вам не мешает?

   – Мне – нет, но у вас будут неприятности.

   – Можно подумать, что я собираюсь поджечь бикфордов шнур. Вы не находите, что все эти запреты – полное дерьмо?

   – Каждый раз, когда я возвращаюсь в общество, я просто теряюсь от обилия законов, которые были утверждены в мое отсутствие.

   – А вы живете вне общества?

   – По мере возможности.

   – Знаете, что сказал Боб Дилан?

   – Knock, knock, knockin' on heaven's door.[48]

   – А еще он сказал, что для того, чтобы оставаться порядочным, надо жить вне закона.

   – Именно поэтому вы хотите стать адвокатом?

   Алек отклонился назад, нервно щелкнув зажигалкой.

   – Это меня предки заставляют. Что правда, то правда: клиентуры хватает, ведь шагу нельзя ступить, чтобы не нарушить какой-нибудь дерьмовый закон.

   Натан поставил чашку и заплатил по счету.

   – Постойте, я еще не закончил свою историю.

   – Я спешу.

   – То, что я вам расскажу, кое-что изменит в ваших планах.

   Натан снова сел.

   – Когда я вернулся домой дрыхнуть, то увидел полицейский драндулет возле того места, где была убита Мария.

   – И похоронена.

   – Там была куча федералов. И какой-то тип, вроде Вильяма Шатнера, без куртки, с псиной на поводке, заявил, что будто бы видел убийцу, который вчера вечером, около десяти, выкапывал тело Марии. Мне удалось с ним поговорить. Он мне описал вас.

   – Кто такой Вильям Шатнер?

   – Капитан Керк в сериале «Звездный путь».

   – И какой вы из этого сделали вывод?

   – Что все черт знает как запуталось и что вы мне не все сказали.

   – Поздравляю.

   – Но Марию убили не вы.

   – Что вас навело на эту мысль?

   – То как вы смотрели на Синтию, ну, ту блондиночку, которую вы так лихо вчера спровадили.

   Натан терпеливо ожидал продолжения.

   – Есть черт знает сколько способов пялиться на девицу, даже если она малолетка. Много психов, которые сразу воображают, как они ее трахают. Бывают такие закомплексованные, которые отводят взгляд, боятся покраснеть. Есть еще бабники, они вроде смотрят на нее как на сестру, пока дело не доходит до чего-нибудь серьезного. А у вас взгляд был такой, ну, безразличный. На Синтии были такие обтягивающие штаны с заниженной талией и стринги. Когда они сидела, полпопы торчало наружу. А я за вами наблюдал. Вы посмотрели на ее задницу только один раз. Вы совсем не похожи на психопата.

   – Мне приходилось слышать и более идиотские вещи.

   – Спасибо.

   – Зачем вы мне все это рассказываете?

   – Просто это черт знает как увлекательно, что-то вроде «Беглеца», ну, вы знаете, врач, которого обвинили в убийстве жены. Он убежал из тюрьмы и стал сам вести расследование.

   – Мария не была моей женой, а я не врач.

   – Я хочу вам помочь.

   – Вы уже помогли, ответив на мои вопросы.

   – Я хочу участвовать в расследовании.

   – Отпадает.

   – Это я убил Марию.

   – Что?

   – Скажу без ложной скромности, что я затащил в койку четыре сотни женщин. Я никогда не влюблялся, только пару раз. Одной из двух была Мария. Когда обнаружили ее одежду и стали предполагать худшее, я черт знает как на себя разозлился. Если бы я вовремя пришел на свидание, она была бы жива.

   Такой соблазнитель, как вы, не может влюбиться в первый вечер.

   – Мария была особенной. Рядом с ней и вы становились другим.

   Можно было подумать, что он описывает ай-ка.

   – Почему вы в тот вечер опоздали?

   – Да меня задержал этот придурок, препод по гражданскому праву.

   – У вас есть DVD-плеер или компьютер?

   – У меня в комнате ноутбук.

   – Я хочу показать вам фотографии.

164

   Комната Фаулза была крошечной, не больше десяти квадратных метров. Разобранная кровать, забитый вещами шкаф, письменный стол, которого не было видно под горой книг, разбросанная повсюду одежда, стены оклеены киноафишами. Он вставил диск в компьютер и стал демонстрировать ему фотографии ай-ка, обращая особое внимание на девушек – уроженок Латинской Америки. Марии среди них не было.

   – А девки-то все классные. Откуда они?

   – Спасибо, Алек. Я буду держать вас в курсе.

   – Я могу оказать вам серьезную помощь.

   – Нет.

   – Я принес тут кое-что, чего у вас нет.

   – Что?

   – Деньги.

   Он протянул карточку «Америкэн экспресс».

   – Безлимитный кредит.

   – Еще что-нибудь?

   – Девицы – это моя профессия.

   – У меня тоже кое-кто был.

   – А у меня было полтыщи.

   – И как это может быть мне полезно?

   – Вы разыскиваете двести пятьдесят девок. Я же только видел их в ноутбуке и могу подтвердить, что девицы просто высший класс, все, как одна, топ-модели. Я смогу их найти. У меня на это нюх. Я буду вашей полицейской овчаркой. Ну, выкладывайте, что там за фишка?

   Натан, загнанный Алеком в угол, вытащил диск и с на кровать.

   – Это что-то вроде гейш. Они все были похищены кроме одной, которая скрылась, и ее еще предстоит найти Что с ними стало, неизвестно.

   – Они еще живы. Такие образчики не уничтожают даже если они весьма опасны.

   – Их можно опрашивать, изучать, анализировать, использовать вновь…

   – Целая шеренга потрясающих девушек, лишенных свободы, обученных дарить мужчинам удовольствие, – это вас ни на какую мысль не наводит?

   – Гарем?

   – Гигантский четырехзвездный дом терпимости. Если бы мне попалась в руки такая добыча и будь я человеком без совести, я бы стал главным сутенером планеты и открыл супербордель.

   – Остается только догадаться где.

   – Там, где права человека – не больше чем помеха на пути массового сутенерства. Каковым занимается большинство стран.

   – Европа?

   – Если Европа, то Восточная, Это она снабжает весь континент проститутками и порноактрисами.

   – Похоже, вы в теме.

   – Так вы меня нанимаете?

   – Вы не получите диплома юриста.

   Я все равно половину занятий прогуливаю.

   – Вы не поняли: вы не получите диплома, потому что умрете.

   – У меня было больше баб и больше денег, чем у большинства людей за всю их жизнь. Прежде чем распрощаться со всем, мне остается только попробовать вкус власти.

   – Чего?

   – Власть, деньги, секс: – вот пресловутая троица, которая управляет белым человеком. Я хочу проверить теорию Джеймса Элроя.

   – Если вы хотите власти, я вам ничем помочь не могу.

   – Я говорю вам об истинной власти, той, что дает право убивать.

   – И что вы собираетесь с ней делать?

   – Уничтожить убийцу Марии.

   – Вы говорите по-французски?

   – На языке любви? Обижаете.

   – Что вы знаете о торговле женщинами в Европе?

   – Так мы партнеры?

   Он протянул руку Натану, который пожал ее, осознавая, что посылает молодого человека на смерть.

   – Партнеры.

   – Вы только что увеличили свой штат вдвое.

165

   Перебирая свой внушительный гардероб и набивая огромных размеров сумку, Алек приступил к краткому изложению:

   – Бизнес, связанный с сексуальной эксплуатацией женщин в Европе, развивается. Развал СССР и Югославии породил анархию, способствовал появлению мафии, повлек за собой нищету и ускорил этот процесс. Основные поставщики – это Россия, Украина, Румыния, Чешская Республика, Болгария. Транзитные страны – это государства экс-Югославии и Албания. А страны назначения – это Италия, Германия, Франция. Прежде чем поставить девушек на рынок их собирают в лагерях, насилуют, избивают, унижают, низводят до состояния товара, затем продают и эксплуатируют. Основные места назначения этого трафика – крупные города Западной Европы. Старый свет нуждался в «виагре», вот ему и доставили триста тысяч девушек из Восточной Европы, чтобы возбудить его либидо.

   – Вы неплохо знаете предмет.

   – Как-то один наш преподаватель говорил о международном законодательстве относительно проституции. Я стал копаться. Я был знаком с одной девушкой, Леоном. Ей было семнадцать лет, она была школьницей в Молдавии, когда ее похитил, избил и изнасиловал какой-то серб-сутенер, а потом продал с аукциона в Белград. Там она попала в руки еще одного сербского козла, который два месяца держал ее в борделе в Черногории. Потом ее за две с половиной тысячи долларов купил какой-то албанец, который оказался еще хуже первых двух. Леона рассказывала мне, что некоторых девушек перепродавали раз по двадцать.

   – Где вы ее встретили?

   – В Лондоне. Я как раз выходил из одного клуба. А она совсем пьяная, сидела на скамейке в пабе, это было часов в шесть утра. Ей было девятнадцать, такая же жизнерадостная, как Дженнифер Джейсон Лейт в «Последнем поезде на Бруклин», она всю ночь обслуживала клиентов. Алкоголь развязал ей язык, а я был готов слушать. Когда я предложил вытащить ее оттуда, она меня предупредила, что ее кот вырвет мне ноги из задницы, если я только попытаюсь что-то сделать. А что они сделают с ней, она даже говорить не стала. Й знаете, что я сделал?

   Он остановился посреди комнаты со стопкой трусов в руках.

   – Оставил ее сидеть на скамейке, а сам сбежал, как последний трус. Так что имейте в виду: душу мне изливать не стоит.

   Алеку было что себе доказывать. Родившийся в рубашке, обладающий внешностью плейбоя и при этом наделенный живым умом, он считал, что есть в жизни вещи поинтереснее, чем сделаться изворотливым адвокатом и защищать преступников, чтобы иметь возможность построить дом в викторианском стиле и поселиться там с супругой и детишками. Жестокая смерть Марии и встреча с Натаном Лавом заставили его «сойти с катушек». В душе Алек Фаулз был американцем. Он совмещал все их достоинства и пороки. Руководствуясь триединством: «деньги – секс – власть», будучи человеком мстительным и поборником справедливости, он был убежден, что начать вторую жизнь можно даже в двадцать четыре года.

   – Собрали наконец чемодан? – спросил Натан.

   – Еще минут пять.

   Он пристроил дорожный несессер, набитый флакончиками с духами, и закрыл молнию своего «Samsonite». Направление – Париж.

166

   Натан, сидевший сейчас рядом с Алеком, путешествовал под именем Этана Лейна; оно значилось у него в фальшивом паспорте, который он достал вместе с десятью тысячами долларов из водонепроницаемой сумки, закопанной на Арлингтонском кладбище, по ту сторону Потомака. Он решил использовать один из пяти фальшивых паспортов, которые спрятал по всему миру. Тот, что он добыл в Вашингтоне, был ему нужен не для того, чтобы исчезнуть, а для того, чтобы продолжать расследование. Во время полета Алек рассказывал о русской и албанской мафии, об их невероятной жестокости, о лагерях на Балканах, где держали множество женщин, которых покупали и многократно насиловали, прежде чем отправить в различные города Европы; о рынках женщин, где на них принимаются заказы, о девушках, которых держали в клетках и делали из них секс-рабынь, о сексуальном конвейере, где проститутки по дешевке вынуждены были обслуживать невероятное количество клиентов, о многочисленных публичных домах в Косово с толпами солдат натовских сил Косово и служащих миссии Объединенных Наций, о связях между мафией, деловыми и политическими кругами, благодаря которым все это становилось возможным.

   На следующий день они приземлились в аэропорту «Руасси – Шарль де Голль», забрали чемодан Алека и сели в поезд до Фонтенбло. В туристическом агентстве они раздобыли подробную карту Национального географического института и местный путеводитель. Пока Алек устраивался в ближайшей гостинице, Натан, вооружившись картами, шел тем же маршрутом, что и Николь Баллан. Он запоминал запахи, звуки, все подробности этого пейзажа: двадцать пять тысяч гектаров леса, песчаных равнин, скал, изборожденных многокилометровыми туристическими тропами. Запахи подлеска, хвойных деревьев, мха, двуокиси углерода. И пение тысяч птиц, постоянный гул, который словно обрамлял этот островок дикой природы. К концу пути он наткнулся на группу туристов, которые штурмовали скалу метров пятнадцати высотой. Занятия по альпинизму. Тренер знал одного «фаната скалолазания», который занимался здесь в любую погоду. Его звали Жак Бланшар, и жил он в Фонтенбло.

   Натан смотрел на молодую листву. Два месяца назад на деревьях листьев еще не было, и за скалистой грядой начиналось открытое пространство.

   Он зашел за Алеком в гостиницу и попросил его надеть что-нибудь классическое, чтобы сойти за копа. В 18.30 из интерфона дома Жака Бланшара раздался гнусавый голос. Алек сообщил, что двое полицейских из Интерпола хотят задать ему несколько вопросов. «Скалолаз» встретил их на лестничной площадке перед своей квартирой. Он был одет в цвета фейерверка на 14 июля. От лодыжек до подбородка его обтягивал сине-бело-красный комбинезон. Он собирался отправиться на велосипедную прогулку. Условия для допроса были просто идеальными. Он спешил и нервничал, чувствуя себя очень неудобно в туфлях, предназначенных исключительно для того, чтобы крутить педали, и в смешной шапочке. Взглянув на часы с хронометром и счетчик сердечного пульса, он скорчил недовольную мину. Допрос проходил на половичке возле двери и длился не дольше десяти минут. Алек оказался не таким уж полиглотом, и Бланшару пришлось повторять все по два раза. Он вспомнил про 25 марта, потому что это был как раз тот день, когда он под проливным дождем карабкался на пятнадцатиметровую Дам Жуан, самую высокую скалу в окрестностях Фонтенбло. А еще в этот самый день напали на женщину. Он в полицию не пошел, потому что ему нечего было сообщить. Натан через Алека попросил его просто описать то, что он видел. Когда взбираешься на вершину, останавливаешься перевести дыхание и осматриваешь окрестности, даже если идет дождь. Бланшар видел пару оленей, которые перебегали тропинку, несколько птиц, которые прогуливались по серой равнине, людей на автобусной остановке, самолет в небе.

   – Сколько людей было на остановке?

   – Трое или четверо, – перевел Алек.

   – У них были зонтики?

   – Он спрашивает, как так получилось, что вы не говорите по-французски?

   – Скажи ему, что я из ФБР и что я сотрудничаю с Интерполом. И пусть отвечает только на вопросы.

   Алек на своем школьном французском кое-как объяснился с собеседником и повернулся к Натану:

   – У них не было зонтиков.

167

   Психологический портрет убийцы Марии и Николь вырисовывался все отчетливее. Член группы похитителей он не ограничился «дозволенными» жертвами. Участие в похищении и пленении самых красивых женщин планеты что-то перевернуло в его голове. Его группа оказалась в Соединенных Штатах с целью помочь гангстерам, которые должны были похищать ай-ка, потому что большинство из них проживали именно на американской земле. Почти половина, если верить вписку Райлера на DVD. Во Франции находились всего семь, и все в парижском регионе. Французская группа, которой поручалось их похитить, размещалась в Фонтенбло. Один из членов команды обратил внимание на ежедневные пробежки Николь Баллан. Эти двое были созданы для того, чтобы встретиться. Психопат подстерег ее, изнасиловал, убил. Члены группы отправились на его поиски. Это они стояли без зонтиков на автобусной остановке. Своего сообщника они обнаружили на опушке леса, растерянного, грязного, с очередной жертвой на своем счету. Они пользовались общественным транспортом, чтобы не оставлять следов. Их приютили местные дельцы, чья организация, вероятно, способствовала переброске ай-ка в страны Восточной Европы, в направлении, противоположном тому, куда обычно направлялись проститутки с Балкан.

   – О чем вы думаете? – прозвучал вдруг вопрос.

   Натан совсем забыл, что сидит в ресторане в компании Алека. Он был настолько погружен в свои мысли, что вряд ли смог бы вспомнить, что они ели на ужин.

   – Мне нужна проститутка.

   – Никогда не платил, чтобы спать с женщинами.

   – Спроси у официанта, где можно их найти.

   Алек откинулся назад и подозвал официанта.

   Оказалось, проститутки стоят вдоль автострады.

168

   Под соблазнительными одеждами без труда угадывалась изможденная плоть. Как любой товар общества потребления, проститутки стремительно подвергались девальвации.

   – Можете мне объяснить, что вам пришло в голову?

   С тех пор как они вышли из ресторана, Алеку так и не удалось разговорить Натана. Они шли минут десять, прежде чем на пути им попались первые путаны. Натан остановил свой выбор на самой молоденькой.

   – Спроси ее, сколько возьмет за двоих?

   – За двоих?

   – Вы мне нужны.

   Алек обратился к девице, которая адресовала ему улыбку на своем грубо раскрашенном личике.

   – За обслуживание двоих триста евро.

   – Ладно.

   – Вы уверены, что знаете, чего хотите?

   Девица, покачивая бедрами, направилась в сторону, и они последовали за ней до рощицы, где все уже было приготовлено. Покрывало, термосы, канистра с водой, пакет салфеток. Она потребовала деньги; Натан отсчитал три сотенные купюры, которые тут же исчезли в ее сапоге. Она сняла розовый меховой жакет, из кружевной блузки вывалились груди; прилепила к стволу дерева жевательную резинку и уставилась на их ширинки.

   – Спроси, как ее зовут.

   – Белинда, – ответила девица.

   Она понимала по-английски.

   – Откуда вы? – спросил Натан.

   – Болгария.

   – Вы давно во Франции?

   – Будете говорить или трахать?

   – Говорить.

   Алек застегнул ширинку.

   – Когда я захочу рассказать про свою жизнь, то напишу книгу.

   – Меня интересует только одна глава, в которой говорится о том, каким путем вы добирались из Болгарии.

   – С какой стати я буду все это рассказывать?

   – Мы заплатили тебе триста евро.

   – Это чтобы вас сосать.

   – А за разговоры какой тариф?

   – У вас денег не хватит.

   – Сколько? – спросил Алек.

   – Если я заговорю и мой кот об этом узнает, он засунет мне по пивной бутылке в каждую дырку и будет избивать, пока я не превращусь в мешок с толченым стеклом. По-вашему, сколько это стоит?

   – Мы удвоим ставку и избавим вас от вашего кота.

   – Черт, я напоролась на Таксиста.[49]

   Алек невольно фыркнул.

   – Если ты собираешься убрать моего сутенера, – сказала Белинда, – надо убрать и всех, кто за ним. Вербовщиков в Тимишоаре, румынских торговцев, которые продают нас с аукциона, сербских сутенеров, которые нас дрессируют и переправляют в Албанию, болгар, которые заставляют нас вкалывать в Ницце, Лионе, Париже. В общем, чтобы я могла заговорить, не боясь, что меня порежут на кусочки тк должен убрать всю Восточную Европу.

   Сама того не подозревая, Белинда обрисовала ему весь путь. Он сделал Алеку знак, что пора закругляться.

   – Что теперь, Натан?

   – Подождем, пока ее сутенер явится за выручкой.

   – Как мы его узнаем?

   – По машине.

   – Мы будем торчать здесь всю ночь?

   – Можно немного поспать. Вернемся в пять утра.

   – Будем спать сейчас?

   – Завтра надо быть в форме.

   – Тяжела жизнь детектива.

   – У молдавской студентки она гораздо тяжелее.

169

   Натан с трудом разбудил Алека и с еще большим трудом заставил его функционировать.

   – Ты что, никогда не расчесываешься? – поинтересовался студент, сооружая себе прическу перед зеркалом.

   В темноте они дошли до автострады. Белинды не было. Алек вынул пачку сигарет.

   – Курить можно?

   – Нет. А также разжигать костер или устанавливать мангал для шашлыков.

   – Веселая обстановка.

   – Если тебе нужна другая, ты ошибся с местом и с партнером.

   – Знаешь что, Натан? Чего тебе не хватает, так это чувства юмора. Тебе следовало бы об этом подумать. Иногда не мешает посмотреть на вещи со стороны. И потом, девицы это обожают.

   – Юмор придумал сам человек, чтобы легче приспосабливаться к обстоятельствам. В природе никакого юмора нет. В закате солнца или сезонных перелетах птиц нет ничего смешного.

   – Говорят, смех продлевает жизнь.

   – Значит, в ближайшие дни нам придется много смеяться.

   Алек задумался над последним высказыванием, и наступила недолгая тишина, которую прервал подъехавший навороченный «БМВ». В салоне ревел такой мощный рэп, что дрожали стекла. Пятеро парней, сидевших в автомобиле, искали развлечений.

   – Эй, педики, сколько берете? – проорал один из них, опустив стекло.

   – Это нас эта обезьяна назвала педиками? – возмутился Алек.

   – Что? – переспросил Натан.

   – Они нас назвали педиками, – пояснил Алек.

   – И тебя это оскорбляет?

   – Ну, в общем… да плевать.

   – Ну и все.

   Этот инцидент навел Натана на мысль. Он дождался, когда «БМВ» отъедет, не дождавшись ответа.

   – Ты мог бы склеить какого-нибудь автомобилиста?

   – Шутишь?

   – С твоей ангельской физиономией и стильными шмотками у тебя получится.

   – Этот разговор не имеет смысла.

   – Мы теряем время.

   Десять минут спустя какая-то машина остановилась прямо возле Алека, который, облокотившись на опущенное стекло, жеманным голосом произнес:

   – Сто евро с носа.

   – Годится.

   Алек опешил. Он обернулся. Его партнер исчез.

   – Садись, – сказал Натан.

   Оказалось, он уже сидит на переднем пассажирском сиденье. Шофер навалился грудью на руль. Натан перебросил тело на заднее сиденье и открыл перед Алеком дверцу.

   – Что ты с ним сделал?

   – Ничего, что противоречило бы хорошим манерам.

   He требуя больше объяснений. Алек сел в машину и включил радио. Слушая «The White Stripe»,[50] они наблюдали, что происходит за окном.

   6.10. Белинда вышла из леса, и к ней присоединились еще три проститутки. Они сбились в кучку и стояли рядом, как на автобусной остановке. Пять минут спустя их забрал красный «мерседес», диски которого сверкали ярче, чем гусеницы танка Бен Гуриона. Алек завел мотор и последовал за «мерседесом» на некотором расстоянии.

   Путь был недолгим – всего несколько минут. Алек обогнал «мерседес», который заехал в частную аллею и припарковался на первой улице направо. Они оставили владельца машины досыпать на заднем сиденье и вошли в булочную. Натан купил круассанов и четыре кулька конфет с сюрпризом. Громоздкие бумажные пакеты он отдал Алеку, который не решился спросить, что тот задумал, и направился к особнячку, за воротами которого скрылся «мерседес». На почтовом ящике никакого имени. На соседнем участке какой-то старик поливал свои гортензии. Алек расспросил мужчину, который в свою очередь расспросил супругу, особу весьма информированную, как все работники почтамта. Соседа звали Ратко Баксиш.

   – Назови какое-нибудь сербское или хорватское имя, – попросил Натан Алека.

   – Эмир Кустурица.

   – Кто это?

   – Сербский режиссер.

   – Еще какое-нибудь.

   – Яцек Гасиоровский. Это боснийский режиссер.

   Натан нажал на кнопку интерфона и попросил Алека сообщить, что с Ратко хотят поговорить Яцек и Эмир.

   Входную дверь открыл мужчина в тренировочном костюме. На голову был низко надвинут капюшон, карман оттопыривал пистолет. Не отпирая решетки, он попросил посетителей уточнить цель визита.

   – Скажи ему, что мы Гасиоровский и Кустурица, – подсказал Натан. – Мы специально приехали из Тимишоары, чтобы поговорить с Ратко Баксишем.

   Мужчина уставился на кульки с конфетами, недоверчиво пропустил их внутрь и довел до крыльца, не вынимая руки из кармана свитера Настроение Алека портилось на глазах.

   – По-моему, дурацкая идея.

   Внезапно провожатый рухнул на землю.

   – Что это с ним? – удивился Алек.

   – Перекур.

   – Это ты его ударил?

   Натан подобрал пистолет охранника и сунул его за пояс, затем они вошли в дом. В глубине холла находилась лестница, которая вела на второй этаж, откуда слышался шум бегущей из крана воды. Наверняка комнаты девушек. Слева просторная кухня, откуда доносился запах кофе. Справа гостиная, где какой-то светловолосый человек пересчитывал купюры, подпевая клипу, который доносился из динамиков огромного телевизора.

   – Привет, Ратко! – воскликнул Натан.

   Мужчина вынул пистолет, который тут же «вырвался» у него из рук и полетел в другой конец гостиной. Пуля попала в телевизор, который от выстрела разлетелся вдребезги; в дыму исчезли ярко-красный автомобиль с откидным верхом, сверкающий бассейн и бойкая девица, что трясла задом перед подвыпившим певцом. Круговое движение ноги Натана завершилось резким боковым ударом, который опрокинул Баксиша обратно в кресло.

   – Кофе есть?

   – Кто вы? – по-английски спросил мужчина.

   – Яцек Гасиоровский и Эмир Кустурица.

   – Это что, шутка?

   – Собирай свою «Монополию», – приказан: Натан, указывая на разбросанные деньги.

   Сутенер сложил купюры в «дипломат». Натан вывалил на стол круассаны.

   – Мы принесли девочкам конфет.

   – Чего вы хотите?

   – Позавтракать. Принеси, пожалуйста, кофе, Яцек Алек сунул четыре кулька в руки хозяину и неуверенно удалился в сторону кухни. Ратко не знал, на что смотреть: на наставленный на него пистолет, на нелепые круассаны, на дымящийся телевизор, на конфеты, которые загромождали его руки, на улыбающегося незнакомца или на его сообщника на кухне. Натан откусил кусок теплого хрустящего круассана.

   – Угощайся, Ратко.

   Ратко был выбит из колеи. Сутенер привык к жестокости и к отношениям с позиции силы. Тип, которые заявился к нему со своими круассанами, приемами карате, оружием и конфетами, явно выпадал из привычной картины.

   – Мои люди сейчас объявятся. Я полагаю, у вас имеются серьезные основания находиться здесь.

   Вернулся Алек с кофейником и чашками. Когда он разливал кофе, рука его не дрожала. Малыш был не робкого десятка.

   – Основания есть, – сказал Натан. – Я разыскиваю одного придурка из наших; этот кретин вышел за пределы порученного ему задания и привлек внимание к нашей организации.

   – Кто вас послал?

   Вопрос о том, кто этот самый «придурок», задан не был. Следовательно, Ратко догадывался, о ком идет речь. Тот, кто меня послал, платит мне за то, чтобы я не произносил его имени. А еще за то, чтобы успокаивать тех, кто вносит смуту. Связаться с супругой крупной шишки из Управления внешней безопасности – не лучшая мысль.

   Натан пил кофе и представлял, как Ратко топчет женское тело, засунув в него стекло. Долгий вдох, короткий выдох.

   – Где этот придурок?

   – А я откуда знаю, – проблеял Ратко, – мы посадил его в поезд.

   – В поезд куда?

   – В Антиб, как и договаривались.

   – Он туда не прибыл.

   – Сцапали, наверное. Он и вправду идиот.

   – Ты сам видел, как он садился в вагон?

   – С ним двадцать шестого марта отправились Церович и Принцип. В Лионе им нужно было сделать пересадку до Тираны, а Барсов один поехал в том же поезде в Антиб.

   Информация сыпалась как из рога изобилия.

   – В Антибе никаких следов Барсова.

   – Я уже распорядился, чтобы больше к услугам этого психа не прибегали. Он вошел во вкус.

   Натан оценил эвфемизм и поднялся, собираясь уйти.

   – Я так и скажу хозяину?

   – Больше я ничего сделать не могу.

   – Он по заслугам оценит твое содействие. Не стоит провожать, я найду дорогу.

   Уже стоя на пороге, Натан задал последний вопрос:

   – Барсов мог выйти из поезда, не доезжая Антиба?

   – После Лиона есть только три остановки: Канны, Антиб и Ницца.

   – Наверное, он ошибся и вышел в Каннах.

   – Даже если это и так, он рано или поздно объявился бы, – предположил Ратко.

   – На вокзале в Антибе?

   – Вы что, дурак? На мысе Антиб.

   Полезная информация. Он нее у Натана побежали мурашки по коже. Судя по фамилии, Барсов русский. Он отправился к своему хозяину на мысе Антиб, где находились виллы московских олигархов. В том числе дом Владимира Коченка, одного из самых влиятельных боссов русской мафии, которому он однажды уже перебежал дорогу ради прекрасных глаз одной итальянки. Он отогнал волну воспоминаний и вновь вернулся к интересующей его теме:

   – Очередная жертва не заставит себя ждать.

   – Возможно. Но я здесь ни при чем. Объясните это Коченку.

   В точку!

   – Я же предупреждал: никаких имен.

   – С тех пор как он объявил себя крестным отцом русской мафии, он стал важной шишкой.

   – Просто стал немного осторожнее, вот и все. Пока, Ратко, Не забудь угостить девочек конфетами.

   Натан и Алек оставили за собой пребывающего в недоумении сутенера, его подручного, который по-прежнему валялся в герани, и девиц, которых трахали и колотили в при дорожном леске.

170

   Поезд остановился на вокзале Антиб в 19.30. Натан вышел на перрон через три недели после того, как Барсов вопреки тому, что он поведал Ратко Баксишу, наверняка опять присоединился к банде Владимира Коченка. Хотя русский крестный отец и был прикован к инвалидному креслу, он поднялся на самую вершину мафиозной структуры. Год назад попытка Натана привлечь его в качестве обвиняемого по одному уголовному делу потерпела поражение. Коченок был неуязвимым. Его имя наверняка должно быть в списке тех, кого затронула операция «Доллз бэш». Но оказавшись втянутым в судебные распри и будучи одержим Карлой, он устоял против чар ай-ка, которая была ему предназначена. Неужели русский опять захватил ту, которую Натан у него отнял? Не нависла ли над Карлой опасность?

   Они добрались до гостиницы; Алек вез за собой дребезжащий чемодан на колесиках. Ночь он провел совсем в другом месте. Не желая подставлять его под удар одного из самых опасных людей этой страны, Натан решил дать ему передохнуть. Юный американец приземлился в «Сиесте» – эдаком казино – баре – ночном клубе, расположенном прямо на берегу. Его подцепила какая-то девица. Ее звали Сандра, у нее были глаза Кэмерон Диас, одежды меньше, чем макияжа, и она беспрерывно хохотала, очевидно, чтобы не бросалось в глаза убожество словарного запаса. Она свозила его в Ниццу, чтобы там он прикупил кокаина, затем привела в «Волюм», где французские рокеры давали концерт, издавая звуки, конкурирующие с визгом электропилы. Простыни гостиницы так и не дождались Алека: ночь он завершил в постели Сандры.

   Натан проглотил пару блюд китайской кухни и отправился на Антибский мыс. Перед воротами виллы Коченка в будке сидел вооруженный охранник и обозревал окрестности, как будто дежурил перед входом в Центральный банк. По звукам, доносившимся из парка, Натан определил, что аллеи патрулируют трое часовых. Света в окнах не было. В десять часов вечера это означало, что Коченка нет дома. Натан проанализировал обстановку. Его разведывательная экспедиция грозила превратиться в незаконное вторжение. Он уселся на берегу и стал ждать возвращения русского. Морской воздух был нежным, а само это место – восхитительно красивым. Он коротал время в компании путешествующих автостопом юнцов и бомжей, которые теплую гальку Лазурного берега предпочли мокрым парижским мостовым.

   В четверть второго ночи возле виллы затормозил «лексус», остановился перед решеткой, помигал фарами сторожу. Ворота медленно открылись. Натан подобрал пару камней и подбежал к машине. Как все богатые люди, Коченок был нетерпелив, и бампер почти касался решетки. Натан бросил камень в крыло автомобиля, въезжавшего в ворота. Услышав визг тормозов, охранник смутился и решил осмотреть машину сзади, чтобы оценить ущерб, нанесенный ей при столкновении. Шофер вышел тоже. Натан пересек аллею и бросил второй камень в спину одного из склонившихся над кузовом мужчин. На шум оба они обернулись, а он тем временем уже пробирался внутрь здания. Он проскользнул за бамбуковую портьеру, покатился по земле, поднялся на ноги возле пальмы в кадке, схватил пригоршню щебенки и бросил ее перед собой. Ослепленный охранник выпустил очередь из автомата прямо в облако пыли. Сильный удар в солнечное сплетение лишил его возможности дышать. Натан завладел курткой и фуражкой часового, схватил его «узи» и побежал дальше, огибая виллу. По пути он выпустил три очереди в никуда и вскоре оказался там, откуда пришел, – на центральной аллее. Цербер уже вернулся в свою будку, «лексус» стоял теперь возле самого входа в дом. Шофер толкал кресло Коченка к пандусу. Их сопровождали две девушки с точеными фигурками. Шофер вернулся в машину, собираясь ее припарковать, Натан спокойно пересек двор, чтобы не привлекать внимания дежурного и не встревожить того кто Дремал сейчас у экрана камеры наблюдения. Он толкнул входную дверь прямо перед лицом опешившего дворецкого, отключил его ударом кулака в висок, запер в гардеробной и остановился посреди гигантского холла. Ему не удавалось справиться с волнением. Именно здесь он впервые встретил Карлу. Он дождался возвращения шофера, который рухнул возле дворецкого, и направился в просторную гостиную привлеченный звуками сталкивающихся шаров. Гостиная примыкала к бильярдной. Натан различил два голоса. Значит, ему предстояло драться с двумя мужчинами, вооруженными бильярдными киями; главное – не дать им возможности заменить эти палки огнестрельным оружием. Если память ему не изменяет, кии стояли вдоль правой стены, прямо у входа. Он глубоко вздохнул и стал дожидаться, пока установится тишина: это означало бы, что игроки полностью сосредоточены на процессе. Затем медленно вошел. Высокий здоровяк с курчавыми волосами и козлиной бородкой склонился над зеленым столом напротив лысого, как бильярдный шар, типа. Натан взял кий за тонкий конец и раскрутил его над головой. Другой, толстый конец пронесся над головой склонившегося над столом игрока и ударил в лоб его партнера; тот пошатнулся. Натан перебросил деревянную палку в левую руку, и после очередной раскрутки она опустилась на голову курчавого, который даже ее успел выпрямиться. Он вскочил на стол, отразил боковой удар и вновь раскрутил палку, которая ударила лысого в висок. Твердо стоя на согнутых ногах, он ткнул палку вперед, и она отпечатала синий кружок у него на лбу, затем кий метнулся в обратную сторону и раздробил кадык курчавому. Избавившись от двоих подручных, Натан спрыгнул на землю и поспешил в холл. Никакого подозрительного шума. Он поднялся по лестнице и остановился перед дверью, из-за которой доносилось звяканье стаканов, стук опускаемой в ведро с колотым льдом бутылки, негромкая симфоническая музыка, грубый смех и притворные стоны. Он отступил, чтобы разбежаться. Дверная створка затрещала, брызнув щепками и металлическими обломками. На огромной кровати лежал Коченок, на него взгромоздились два очаровательных создания. Одна из девиц оседлала его член, другая – лицо. Они сидели друг напротив друга и томно целовались. Не успел русский и глазом моргнуть, как Натан оказался возле кровати. Девицы синхронно завопили, разрушили равнобедренный треугольник и по приказу Натана заперлись в ванной комнате. Коченок был ошеломлен больше, чем если бы в его комнату ворвался сам дьявол. Для него Лав был хуже Люцифера. Его появление означало неприятности с правосудием, уход Карлы и инвалидное кресло. Он последовал за ним на край света, чтобы через год ворваться в самый момент оргазма. Натан выдернул подушки из-под головы русского и схватил спрятанный под ними автомат.

   – Привет, Влад. Вот мы и встретились.

   В ответ он встретил взгляд еще более мрачный, чем прогнозы экономического форума. Он перекатил его на живот и поясом от пеньюара связал за спиной руки. Задавать вопросы было нельзя, чтобы у Коченка не создалось впечатления, будто тот может ему быть чем-то полезен. Воспользоваться эффектом внезапности, извлечь выгоду из его неудобного положения. И напугать его, очень сильно напугать.

   Разорвав наволочку пополам, Натан заткнул Коченку рот, взвалил, почти голого, на плечо и спустился в гостиную. Он оторвал шнур от занавески и вышел через застекленную дверь. За террасой находился внутренний дворик, за ним бассейн, окруженный пышно разросшимся садом. За тропической растительностью ухаживали профессиональные садовники, сюда привозилась специально подобранная рассада. Натан увидел такие же бамбуковые заросли, что и при входе. Он бросил русского в воду, взял тростниковый стул, кулаком пробил в нем дыру и наполовину углубил в землю, как раз над бамбуковым побегом. Потом выловил из бассейна Коченка.

   Он вынул кляп, чтобы отжать воду, затем засунул его обратно, чтобы подавить неизбежный приступ кашля. Посадил парализованного на углубленный в землю стул и крепко привязал, проследив за тем, чтобы побег бамбука был направлен прямо в задний проход. Лицо русского исказила усмешка. Натан объяснил ему ситуацию:

   – Что растет в твоем саду, ты знаешь. Побег, который прорастает сейчас через твою задницу, родом из Китая Растет он стремительно. Как раз для такого торопыги, как ты, который, похоже, не слишком ценит медлительность природы. Стебель увеличивается в неделю приблизительно на метр. То есть четырнадцать сантиметров в день. Значит, только за ночь в твой кишечник воткнется семь сантиметров бамбука. Через четыре дня побег окажется у твоего горла. Это будет очень больно, особенно когда он будет протыкать кишки.

   Натан оставил пленника и вновь поднялся в комнату. Две путаны сидели там, где он им велел. Он вызвал такси, подарил каждой по яйцу Фаберже, которые были выставлены в витрине, и проводил их до решетки ворот. Охранник смотрел на них без всякого подозрения, его взгляд был прикован к невероятно длинным ногам девиц. Только через несколько минут он взглянул в лицо сопровождавшего их мужчины и едва успел заметить взметнувшуюся ногу, которая опрокинула его вглубь будки. Девицы отвернулись и сели в такси.

   Натан решил немного прибраться. Он побросал в бассейн оружие и шмотки персонала, запер тела в винном погребе, оставил себе два автомата, завладел ключами от «лексуса» и мобильным телефоном Коченка. Затем вернулся к русскому, чья физиономия была краснее армии Сталина.

   – Пока это не больно, – сказал Натан. – Не больнее, чем та штука, которую ты собирался засунуть в своих девиц. Я только что их проводил, а твоего цербера отправил в карантин. Сейчас я тоже туда отправлюсь. И последнее: где бы мне найти немного наличных?

   Он вынул кляп, и на него обрушился град русских ругательств. Дав выход энергии, Коченок наконец вспомнил английский.

   – Чего ты хочешь, Лав?

   – Со времени нашей последней встречи ты здорово продвинулся в английском.

   – Блин, чего тебе от меня надо?

   – Ничего. Все, что мне надо, я возьму сам. Единственное, что мне от тебя нужно: будь любезен сообщить, где ты держишь деньги. Это избавит меня от ненужных телодвижений.

   – У меня в кабинете сейф. Код пять тысяч шестьсот двадцать девять эл шесть тысяч шестьсот тридцать два.

   Натан опять засунул кляп и ушел. Коченок пытался что-то сказать ему в спину, используя возможности чревовещания. Вернувшись назад, Натан освободил ему рот.

   – Чего тебе надо, Лав?

   – Я же тебе сказал, у меня уже все есть.

   – Зачем тогда все это, задница?

   – В настоящий момент задница – это ты.

   – Я буду тебя мучить, Лав, пока ты не сдохнешь.

   – Это твое последнее желание?

   – Это все из-за Карлы, да?

   Коченок проговорился, но это было не то, на что рассчитывал Натан. Чтобы узнать больше, он решил следовать в том же направлении.

   – Какая проницательность.

   – Эта сука получила то, чего заслуживала.

   Покалывание в сердце, выброс адреналина, холодный пот, колики в животе. Спокойствие. Задержать дыхание. Жить бесцельно, но решительно.

   – Прощай, Коченок.

   Он набил рот русского землей, вставил кляп и стал снимать со стенки Матисса, закрывающего сейф. Внутри находились полицейский кольт, бухгалтерские документы, блокнот, килограмм кокаина, пачки евро, рублей, долларов. Он оставил на месте рубли, пистолет и девятьсот граммов кокаина, остальное засунул в рюкзак, выключил свет, запер дом и направил «лексус» в сторону гостиницы. Было уже три часа ночи, но спать Натану не хотелось.

171

   В бухгалтерских книгах Коченка содержалась информация об инвестициях «Истланд кор» в страну. Русский привез с собой на Лазурный Берег миллионы евро, полученные от продажи наркотиков, проституции, рэкета и игры. Грязные деньги русской мафии подпитывали французскую экономику через скупку недвижимости, предприятий и финансирование политических кампаний. С помощью коррупции Коченок внедрялся в государственный аппарат, влиял на политические решения на местном и национальном уровне. В блокноте было много имен. Полицейские, высшее руководство предприятий, агенты по торговле недвижимостью, банкиры, московские олигархи, представители гебистско-мафиозных структур, китайские, колумбийские, японские, итальянские крестные отцы. Настоящий каталог планетарной власти. Коченок был связан с большинством бонз, которые являлись целью программы. Не будучи подвержен влиянию ай-ка, он, вероятно, с гораздо большим рвением, чем остальные, участвовал в операции по их уничтожению. Была задействована сеть его сутенеров.

   Натану с трудом удалось сконцентрироваться и сообразить, что ему делать дальше. Он не мог отделаться от мыслей о Карле. Фраза «Эта сука получила то, чего заслуживала» звучала у него в голове. Что имел в виду Коченок? Что произошло с Карлой?

   Вытянувшись на постели, Натан посмотрел на часы. 6.30. Алек не возвращался. 6.31. Бамбук уже вырос на сантиметр. Но сейчас, должно быть, страх гораздо сильнее боли. Было самое время попытаться разговорить Коченка. Причем не задавая никаких вопросов. Натан сел в «лексус» и вновь направился к мысу Антиб. Улицы были пустынными, море спокойным, солнце еще не взошло, а Коченок сидел на стуле, как на насесте. Он обделался прямо на бамбук. Натан вынул у него изо рта клян.

   – Осторожно, Влад, дерьмо – это удобрение.

   Русский выплюнул комок грязи, откашлялся, задохнулся, грязно выругался.

   – Мерзкий ублюдок, ты сам не знаешь, с кем связался.

   – Твой блокнот навел меня на кое-какие мысли.

   – Так денег тебе оказалось мало, засранец?

   – А тебе-то что? Через несколько дней ты уже подохнешь.

   – Да пошел ты на х…

   Чтобы ничего не сказать, Коченок должен был перестать говорить. Натан взял пригоршню экскрементов, зажал русскому нос и, заставив его проглотить его же собственные испражнения, завязал рот куском тряпки. Мафиозо замычал как бык, его физиономия приобрела сиреневый оттенок, ноздри широко раздулись. Натан блефовал, стараясь подбирать подходящие слова:

   – Интерпол сообщил мне о смерти Карлы. Я решил, что без тебя не обошлось. Радуйся этому дню, он один из твоих последних. Скоро дождь пойдет, это полезно для бамбука.

   Натан вымыл испачканную ладонь в хлорированной воде бассейна. Он только что сделал решительный шаг. Он выбрал Карлу, а не ай-ка, Любовь, а не сочувствие. Вопреки буддистским предписаниям, он выбрал страдание.

   Его ожидания оправдались: вылезшие из орбит глаза пленника умоляли выслушать его. Натан посмотрел на часы, чтобы убедиться, что других дел у него пока нет. Коченок мычал так, что казалось: у него вот-вот лопнут вены. Он вполне созрел для того, чтобы сообщить подробности судьбы Карлы, но перед этим выплюнуть свой дерьмовый яд прямо в лицо Лаву. Это было единственное оружие, которым располагал русский. Пытаясь обуздать свои чувства, Натан вынул кляп. Предварительно встав у Коченка за спиной, чтобы на него не попали брызги.

   – Я тебя слушаю и ухожу.

   – Ты меня слушаешь? – захохотал Коченок, несмотря на свое весьма невыгодное положение и мерзкий вкус во рту.

   Натан ожидал самого плохого. И оказался прав.

   – Я не знал, что эта сука сдохла. Хотя чему удивляться? Если каждый день на ней ездит сотня психов, какие шансы дожить до конца года? Ты забыл еще кое о чем.

   – О чем же?

   – О ее суке-дочери. С ней то же самое.

   – Врешь. Интерпол не упомянул о ней.

   – Ты что думаешь, в Албании хорошо налажена инвентаризация?

   Это было самое страшное, что он только мог себе представить.

   – Я тебе не верю. Леа была тебе как дочь. А педофилия – это не твой профиль.

   – Ты еще глупее, чем я думал. Тысячам проституток нет еще и тринадцати лет. А если Леа накрасить, ей можно дать и больше. А молоденькое мясо стоит бешеных денег. Если не веришь мне, можешь ее поискать. Такому мудаку, как ты, жизни не хватит, чтобы ее найти. Тем более что она растет. Ты ее даже не узнаешь.

   – Соблазнительно, Коченок, но это больше не пройдет.

   – Слушай меня, ублюдок. Ты можешь еще раз накормить меня дерьмом и засунуть мне его в глотку. Но только пораскинь мозгами: я единственный, кто мог бы найти Леа.

   – «Кто мог бы»? Ты что, не знаешь точно, где она.

   – Откуда? Как только девка проходит через этот канал, ее могут продать еще раз двадцать и раз десять поменять страну.

   – Тогда на фиг ты мне нужен.

   – Я знаю, к кому обратиться.

   – Я тоже.

   Ты учти: каждые четверть часа – это еще один клиент. Не торопись, пораскинь мозгами как следует. Но только если ты думаешь, что на верном пути, значит, ты полный мудак.

   Натан услышал уже достаточно. Он опять накормил его экскрементами, завязал рот тряпкой и ушел, слыша за спиной сдавленные смешки.

   Значит, Карлу отправили в какой-то албанский бордель, из тех, что контролировала банда Коченка. Значит, лучший способ найти ее – это отправиться по следам ай-ка. Она, конечно, была старше, чем этим камикадзе из «Доллз бэнг», но, учитывая ее физические данные, главный критерий для торгашей, в сравнении с ними она отнюдь не проигрывала.

   Что касается судьбы Леа, он предпочитал об этом не думать.

   Задержать дыхание. Жить бесцельно, но решительно.

172

   Натан спустился в подвал. Семь из восьми пленников уже успели прийти в себя. При виде направленного на них «узи» они застыли на нижней ступеньке лестницы.

   – Я освобожу того, кто скажет мне, где Барсов, – заявил Натан.

   Ответа не последовало. Натан погасил свет, выпустил очередь из автомата, затем опять включил свет.

   – Где Барсов?

   Он вновь выключил лампу и, опустив оружие, выпустил еще одну очередь. Когда он в очередной раз щелкнул рубильником, внизу валялся один из пленников, раненный в ногу.

   – Желающие есть?

   Двое вцепились друг в друга у подножия лестницы. Более сильному удалось оттолкнуть противника; Натан подхватил его и быстро захлопнул за собой и за ним дверь. Он узнал часового из будки, с низким лбом и рельефными мускулами.

   – Как тебя зовут?

   – Михаил.

   – Где Барсов?

   – Хозяин отправил Барсова к себе.

   – Одного?

   – С другим человеком.

   – К себе – это куда?

   – На восток.

   – А точнее?

   – В Югославию.

   – Такой страны больше нет.

   – Ну, я не знаю.

   – Скажи что-нибудь еще, а то отправлю назад.

   – Барсов хвастался, что пытался убить президента.

   – Какого президента?

   – Горова или Гурова, что-то в этом роде.

   – Ругова?

   – Точно.

   – Как зовут другого?

   – Кого «другого»?

   – Того, кто поехал с Барсовым.

   – Башким. Я знаю только имя.

   – Можешь идти.

   – Куда?

   – Можешь одеться и отправляйся куда хочешь.

   – А господин Коченок?

   – Тебе придется искать другого хозяина.

   – Я не могу бросить господина Коченка.

   – Идем со мной.

   Михаил отправился за ним в сад. Натан развернул «тюрбан» Коченка, который почти потерял сознание от удушья, приставил пистолет к виску и выпустил две пули, прежде чем тот успел хоть что-то проговорить. Голова бандита разлетелась и превратилась в фонтан крови, мозгов и дерьма.

   – Так понятнее?

   – Да, хозяин.

   – Я не твой хозяин.

   Михаил ринулся прочь со всех ног. Натан опять спустился к пленникам.

   – Еще есть желающие?

   На этот раз свои услуги предложил тот, кого оттолкнул Михаил: тот самый, который лишился щитовидной железы.

   – Имя.

   – Игорь.

   – Кто такой Башким?

   – Он уехал вместе с Барсовым в его страну.

   – А какая у него страна?

   – Восточная страна, там, где была война.

   – Михаил мне это уже сказал. Если не хочешь вернуться назад, сообщи что-нибудь новенькое.

   – А где он?

   – Сейчас одевается. Он свободен.

   – А Коченок?

   – Я только что прикончил его, и теперь вопросы задаю я.

   – Башким никогда не говорил, как его фамилия. Известно только, что он был в Албанской национальной армии.

   – Он был членом АОК?[51]

   Тот ничего не понял, как будто Натан говорил по-китайски. Он задал вопрос по-другому.

   – Он был террористом?

   – Он как-то говорил, что будто бы встречался с каким-то помощником Бен Ладена.

   – Ты свободен.

   Третьим, кто рискнул подняться по лестнице, оказался мажордом. Он назвался Максом, но настоящее его имя было Марик. Он был сербом. Он сообщил Натану, что Барсов когда-то лежал в психиатрической больнице. Натан проводил его до гардеробной Коченка, где Михаил и Игорь одевались как на свадьбу. Они набили чемоданы всем, что, на их взгляд, было ценным. При виде Натана они застыли на месте. Тот поспешил их успокоить. Они могут унести все, что хотят. Компенсация за увольнение. Четвертым бандитом, покинувшим подвал, оказался шофер. Именно он месяц назад провожал Барсова и Башкима на вокзал в Ницце, с билетом до Триеста в кармане.

   Из тех пленников, что оставались в подвале, один еще не пришел в сознание, двое не говорили по-английски, а четвертый, получивший пулю в ногу, ничего не знал. Натан отпустил их на все четыре стороны и склонился над тем, что лежал на земле. На лбу у него была синяя отметина. Тот лысый из бильярдной. Он, шатаясь, направился к выходу, даже не замечая, что голый. Натан поднялся в кабинет Коченка и вышел в Интернет, чтобы дополнить имеющуюся у него информацию. Он уже знал свой следующий пункт назначения.

173

   Алек услышал, как кто-то входит в комнату. Стоя перед зеркалом в ванной, он вытер выпачканный в белом порошке нос и выглянул в приоткрытую дверь.

   – Ты тоже не ночевал дома?

   Натан подскочил от неожиданности. Он не думал застать Алека в гостинице.

   – Я собирался написать тебе пару слов, – сказал он.

   – О чем?

   – Я уезжаю один.

   – Из-за этой ночи? Но ты же сам мне…

   – Там, куда еду я, очень опасно.

   – А куда ты едешь?

   – В противоположную сторону.

   Алек догнал его на лестнице.

   – Сволочь ты, я же тебе нужен.

   – У меня есть деньги и машина.

   – Какой марки?

   – Этой ночью я убил человека.

   – А я этой ночью спал с женщиной. Мы квиты.

   Натан сел в «лексус» и завел мотор. Дверца с другой стороны открылась. Алек вскочил внутрь. Натан затормозил.

   – Наша супружеская ссора сейчас привлечет всеобщее внимание, – заметил Алек.

   – Выходи.

   Алек схватил ключи.

   – Я быстро.

   Через три минуты он появился с чемоданом. Натан ликвидировал главаря русской мафии, нейтрализовал восемь его подручных, но избавиться от какого-то студента ему не удавалось.

   – Вот, как обещал.

   Они направились в сторону автострады А8. Алек сунул под нос Натану конверт для CD, на обложке которого красовался красный отпечаток губ.

   – Это мне дала Сандра в память о проведенной вместе ночи. Это «Black holes and revelations»,[52] последний альбом группы «Мьюз», она дала мне его с таким поцелуем, что Бой Джордж описался бы от зависти!

   – Я не понял ничего из того, что ты сказал.

   – Ты взял машину с сидюшником. А я взял диск. Я же говорю, мы дополняем друг друга.

   Он сунул диск в щель.

   – Ну так куда мы?

   – Ты говоришь по-албански?

   – Нет.

   – Так и знал, что от тебя никакой пользы.

   Коченок отослал вышеназванного Башкима и вышеупомянутого Барсова в их вотчину, где им вменялось в обязанность набирать и дрессировать девиц, предназначенных для продажи в бордели. Барсов когда-то лечился в психиатрической больнице и еще хвастал, будто принимал участие в покушении на тогдашнего президента Косова Ибрагима Рутова. В марте 2005 года Албанской национальной армией, членом которой был Башким, было совершено покушение на Ругова. В этой армии состояли бывшие террористы из АОК, которые взяли на себя полтора десятка покушений в Македонии, Южной Сербии и в Косове. Эта организация сотрудничала с Аль-Каидой. Что объясняло, почему Башким мог встречаться с каким-то помощником Бен Ладена.

   Все следы вели в Косово, сербскую провинцию, которая тогда еще не стала государством. Территория была населена в основном албанцами, управлялась ООН, и там размещались подразделения НАТО. Безопасность в провинции обеспечивали четыре тысячи международных полицейских, а также АОК, финансируемая ООН. В то же самое время Косово стало раем для организованной преступности. Там с 1999 года обосновались четыре десятка мафиозных главарей, чтобы заниматься тем, что умеют: подделкой евро, контрабандой, торговлей наркотиками, оружием и сексуальными рабынями. Канал для Коченка и источник работы для Барсова и Башкима, которые не входили в число ни семидесяти процентов безработных, ни трети населения, которое жило за чертой бедности. И плюс ко всему Косово стало местом встреч террористических организаций. Албанская национальная армия взорвала регион во имя создания Великой Албании, в то время как Бен Ладен запасался оружием, чтобы взрывать поезда в Мадриде или электрички метро в Лондоне. Так выглядела эта точка на карте, по направлению к которой катил за рулем «лексуса» Натан Лав в компании плейбоя под музыку группы «Мьюз».

174

   Решив послушать новости, Натан выбрал английскую станцию. Средства массовой информации вспоминали о ядерной катастрофе в Чернобыле, после которой миллионы людей получили дозу радиации и оказался навсегда уничтоженным целый уголок планеты. Горбачев пытался оправдываться, опубликовав книгу о новых источниках энергии. Тысячи людей, психологически обработанных не хуже ай-ка, вернулись в окрестности атомной станции. Животные щипали радиоактивную траву, крестьяне выращивали овощи, сдобренные изрядной порцией цезия-137, на свет появлялись мутанты. Люди требовали работы. Государства и многонациональные корпорации им ее предоставляли, создавая новые должности вроде ликвидаторов, солдат-спасателей, пожарных-камикадзе. С опозданием на много лет был выделен миллиард долларов на новый саркофаг, чтобы покрыть нынешний дуршлаг. Ивана Невская, близкая к президенту ай-ка, разумеется, сыграла свою роль. За это время на поверхности всей планеты как грибы повырастали атомные станции. Рылись подземные галереи, чтобы прятать там радиоактивные отходы, которые в ближайшем будущем сложно будет сплавить в развивающиеся страны.

   Натан покрутил колесико, ища музыку, и унесся в прошлое вместе с Элмором Джеймсом. «Baby, what's wrong?»[53] Он бросил взгляд на задремавшего Алека.

   Что ждет их на Балканах? Блуждая по Интернету, он попытался отыскать точку соприкосновения между ООН, Коченком, Косовом, Барсовым, Карлой, ай-ка. Он наткнулся на статью в «Коха Диторе», косовской газете, где освещался крупный процесс в Скопье, в Македонии. Двадцать восемь человек обвинялись в торговле людьми. В обвинительном заключении упоминались граждане Македонии, Албании, Болгарии, Сербии и Черногории, которые входили в разветвленную организацию. Это было одно из самых крупных дел, которым когда-либо занималось македонское правосудие. Среди лиц, привлеченных к уголовной ответственности прокуратурой, Натан отметил Башкима Раци, проживающего в Митровице. Он тут же связал это имя с именами офицеров, завербованных Гордоном Райлером для операции «Доллз бэнг». В результате поисков он отыскал статью в косовской ежедневной газете «Зери». Капитан Кларк Фут, недавно прикомандированный к миссии Объединенных Наций в Косове, обвинялся в том, что до смерти забил одного мафиозного главаря, Зекира Хаджая, которому инкриминировали как раз торговлю женщинами. Хаджай принадлежал к организации, разгромленной в Македонии. Фут арестовал его в Уросеваке и подверг допросу, который закончился смертью обвиняемого. Отстраненный от должности офицер был прикомандирован к штаб-квартире ООН в Приштине. Натан решил отправиться в Приштину, чтобы встретиться с Футом.

   Он заметил, что вот уже несколько сотен метров ведет машину с закрытыми глазами. Накопившаяся усталость давала о себе знать, его клонило в сон. Он остановился на социальной площадке и разбудил Алека.

   – Уже приехали? – зевнул студент.

   – Подъезжаем к Венеции. Мне нужно поспать. Садись за руль.

175

   Карла повернулась. Клиент пожелал взять ее сзади. Тем лучше, так ей не придется глядеть в его омерзительную физиономию. Всадив между ягодиц свой член, он до крови прокусил ей плечо. Она закричала от боли, а клиент, решивший, что это крик оргазма, стал одеваться, довольный своими достижениями. Не успел он исчезнуть, как помощница хозяина борделя пришла забрать плату за визит. Это была толстая женщина по имени Рада. Поскольку из всех людей, которые встретились ей после похищения, это было единственное существо, которое не избивало ее, и поскольку ей приятно было видеть женские округлости, Карла рассчитывала хотя бы здесь на сочувственное отношение. Помощница хозяина пользовалась этим, чтобы затащить ее к себе в постель. Она протянула ладонь, куда обычно сыпались евро, доллары, динары. Карла сравнительно недавно узнала, в какой стране ходят эти деньги. Однажды она рискнула выскользнуть из комнаты и навестить другую девушку. За то, что отлучилась без разрешения, ей пришлось заплатить штраф в сто долларов, но она смогла переброситься с соседкой парой слов. Девушку звали Серана Уэллс. Как она сказала, динар был денежной единицей Македонии.

   – Пять тысяч, пять тысяч пятьсот, шесть тысяч, шесть тысяч пятьсот динаров, – вслух пересчитала Рада. – Твой клиент, наверно, остался доволен. Вот тебе пятьсот.

   Карла взяла эти крохи и стала подмываться в биде.

   – Не одевайся.

   – Что?

   – Иди сюда.

   Карла покорно подошла Рада погладила ее груди. Несмотря на плохое обращение и наркотики, причину ее возбуждения, Карла оставалась привлекательной. И вполне рентабельной. Испытывая прилив возбуждения, Рада прижалась к ней и насильно поцеловала.

   – Делай все, что я хочу, и я отдам тебе половину денег.

   Карла перестала сопротивляться, вытянулась на матрасе, посмотрела на Раду, которая с лихорадочной торопливостью раздевалась, и почувствовала стодвадцатикилограммовую тунгу своей тюремщицы, которая накрыла ее с головы до ног. Карла подчинилась ее приказаниям и фантазиям, ей едва удавалось глотнуть воздуха между складками жира и дряблой плоти, которая извивалась от удовольствия. Засунув язык между ягодицами Рады, а четыре пальца во влагалище, Карла внезапно почувствовала, что обладает властью. Небольшой властью, которая однажды ей пригодится. Рада захрипела в экстазе, оставила на одеяле три тысячи динаров и, не говоря ни слова, удалилась.

176

   По радио сообщили, что племя семинолов приобрело сеть ресторанов «Кафе хард-рок». Натан усмехнулся. Индейцы Флориды давно зарыли топор войны, а заодно и свое иждивенчество и прекрасно адаптировались. Сюзан Фокс намеревалась применить ту же стратегию к индейцам масаи. То, что ее вывели из игры, почти лишило их шансов купаться в золоте, подобно семинолам. Журналистка внезапно запела «Rape me»[54] с хрипотцой в голосе. Это Алек только что переключил станцию и теперь погрузился в «Нирвану».

   Не съезжая с автострады и сменяя друг друга за рулем, они проехали Словению и Хорватию, страны, взорвавшие Югославию, объявив о своей независимости в 1991 году, что вызвало развал Югославской народной армии, состоявшей в основном из сербов. Они съехали на Е70, которая шла вдоль границы с Боснией и Герцеговиной, провозгласившей свою независимость в 1992 году, что на этот раз спровоцировало жестокие столкновения между сторонниками независимости – боснийцами и националистами-сербами. Так началась эпоха войны с двумястами тысячами убитых. До сих пор звучали в памяти слова «этнические чистки», «осада Сараево», «резня в Сребренице», «выстрелы снайперов», «Дайтонские соглашения». Нужно было дождаться 1999 года и начала войны в Косове, чтобы наконец ввести международные военные силы. Бомбардировка Сербии авиацией НАТО положила конец репрессиям против косовских албанцев, осуществляемым Белградом. После шестидесяти девяти дней бомбардировок сербы уступили, оставив за собой нестабильное Косово с неопределенным статусом.

   «Лексус» углубился в Балканы, пороховой погреб Европы, землю, нашпигованную анклавами, средоточие столь отвратительного Натану национализма, «территорию, породившую такую историю, которую сама оказалась не в состоянии переварить», как писал хорватский эссеист Предраг Матвеевич.

   Они пересекли северную границу Сербии и поехали в направлении Косова. Чем больше они углублялись на юг, тем больше земля была нашпигована минами, как в прямом, так и в переносном смысле. На полях былых сражений взошли ненависть и злоба. Этническая напряженность особенно чувствовалась на юге Сербии. В любую минуту могли начаться столкновения между группами экстремистов и силами безопасности. В приграничных регионах провинции Косово процветали преступность, спекуляция, торговля оружием, женщинами, крадеными машинами.

   Натан свернул с автострады Е75 в Нише на дорогу E80, ведущую в Приштину. Он припарковался возле вокзала в Расе, километрах в шестидесяти от столицы. Лучше было избегать мест встречи дилеров, которых здесь слишком много.

   – Ты веришь, что по возвращении мы найдем наш «лексус»?

   – Его не будет здесь через десять минут.

   – Симпатичное местечко.

   Они купили два билета на последний поезд. Несколько пассажиров терпеливо ожидали на перроне. Старая женщина в черном платке, православный священник, склонившийся над молитвенником или просто дремавший, трое греческих солдат косовских сил НАТО, двое молодых ооновских полицейских-пакистанцев, двое албанских подростков, испепеляющих попа взглядами. На вокзале в Расе в этот вечер сконцентрировалось все Косово.

   – Я, кажется, начинаю жалеть о Джорджтауне, – заметил Алек.

   – Можешь взять машину и возвращаться.

   Вместо ответа Алек закурил сигарету и огляделся.

   – Похоже, сегодня подцепить девицу не удастся.

   – В цели нашей поездки это не входит.

   – А хоть когда-нибудь это входило в твои цели, Натан?

   – Один раз.

   – И как ее звали?

   – Мелани.

   – Получилось?

   – Она стала моей женой.

   Пыльный состав появился на десять минут раньше времени, указанного в расписании. Пассажиры расселись по полупустым купе, пропавших потом и дизельным топливом. Усталый локомотив с шумом и грохотом тащил за собой вагоны в направлении провинции Косово, граница которой проходила километрах в пятнадцати отсюда. Состав остановился на контрольном пункте, не доезжая Подуева. Британские и американские солдаты осмотрели вагоны и вышли минут через двадцать. Сидящий напротив Натана плотный парень закурил сигарету. Похоже, в этой стране курить можно было везде. Другой пассажир расстелил на коленях огромный носовой платок и разложил на нем хлеб и колбасу. Он протянул бутылку сливовицы Алеку, который вежливо отказался. За окнами медленно проплывал холмистый пейзаж, десяток раз он застывал на месте. Как раз на то время, чтобы пассажиры успели подняться в вагон.

   – Так ты женат? – спросил Алек.

   – Вдовец.

   – Какая она была?

   – Мелани творила добро, словно хотела отблагодарить природу за все, что та ей подарила.

   – У тебя есть ее фотография?

   – В моем компьютере.

   – Покажешь мне?

   – При одном условии.

   – Каком?

   – Если еще будешь жив.

   В Приштину они прибыли в полночь.

177

   В «Новотеле» им удалось восстановить силы после пятнадцатичасовой поездки в машине и двухчасовой – в поезде, который привез их в Приштину. Позавтракав на скорую руку, Натан и Алек отправились в штаб-квартиру ООН. На улицах царило оживление, на террасах кафе было полно людей, витрины зазывали покупателей. Но впечатление о том, что перед вами обычный европейский город, рассеивалось, стоило только обратить внимание на выщербленный асфальт, заделанные картоном дыры вместо окон, колючую проволоку, призванную разделить сербов и албанцев, обилие военных, мешки с песком и рогатки, преграждающие путь в особо опасные кварталы, красно-белые автомобили полиции ООН, завывающие на проезжей части. Они добрались до здания, в котором располагалась миссия Объединенных Наций в Косове. Оно охранялось английскими солдатами косовских сил НАТО, потому что Приштина находилась в британском секторе провинции Косово. Натан протянул стоящему на посту офицеру свой фальшивый паспорт.

   – У меня важное сообщение для капитана Фута. Я уполномоченный Гордона Райлера, директора Департамента боевых действий по поддержанию мира штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке.

   Военный отправился звонить.

   – Капитан Фут отстранен от должности, – сообщил он, вернувшись. – Он больше не работает в миссии Объединенных Наций. Я могу вас направить к офицеру, который его заменил.

   – Я должен передать сообщение лично капитану Футу.

   – Сожалею, но помочь ничем не могу.

   – Вы можете дать мне его адрес.

   Офицер снова ушел звонить и вернулся с клочком бумаги. Натан поблагодарил его и отправился в квартал неподалеку.

   Человеку, открывшему им дверь, было лет пятьдесят – осунувшийся, с офицерской выправкой и мрачным взглядом. В руке он сжимал пистолет. Натан произнес имя Гордона Райлера, словно пароль:

   – Последний раз я разговаривал с ним дней десять назад, это было на одном из островов Китайского моря. Он назвал мне одиннадцать имен, в том числе ваше.

   Фут впустил их в дом. Самая большая комната была одновременно гостиной и кабинетом. На железном столе, расположенном между двух окон, царил беспорядок: топографические карты, телефон, ноутбук, развороченные папки. Натан вдохнул необычный запах – смесь табака, жасмина, иланг-иланга. Чувствовалось, что здесь живет женщина.

   – Я не совсем понял, кто вы, – сказал капитан.

   – Я единственный, кто обеспокоен судьбой ай-ка.

   Фут опустил пистолет, закурил, пригласил их сесть на диван семидесятых годов, а сам устроился в потертом кожаном кресле.

   – Вы не один.

   – Что с ними стало?

   – Я дорого заплатил, чтобы это узнать.

   – Вы лишились должности, Зекир Хаджай – жизни.

   – И все без толку.

   – Ну и не жалуйтесь.

   – Я просто хочу, чтобы вы оценили важность информации, которую я собираюсь вам предоставить. Зекир Хаджай, вышеупомянутый мафиозный главарь, специализировался на продаже дорогих автомобилей и секс-рабынь в возрасте от двенадцати до двадцати пяти лет. Он был связан с организацией, которую недавно разгромили в Македонии.

   – Это я знаю.

   – Эта организация подбирала девушек, учила их покорности и отсылала на Восток. Хаджай как раз и занимался дрессировкой. Его методика была проста: ожоги электрический ток, ампутация. Того, кто продолжал сопротивляться, выбрасывали из окна. Понимаете, почему мне трудно было вести себя с ним вежливо?

   – Я вас не осуждаю. Тем более что как раз собираюсь воспользоваться сведениями, которые вы получили от него под пытками. Вы знаете, что стало с ай-ка, да или нет?

   – Те, кто перенес условия перевозки, все еще живы.

   – Где они?

   – Заперты в одном из полутора десятков борделей в Македонии.

   – Это все, что вы от него узнали?

   – Хаджай занимался только их укрощением, ко всему остальному отношения не имел. Только для того, чтобы получить эту информацию, мне пришлось забыть, что передо мной – человек.

   У Натана в голове вертелась фамилия, которая могла стать недостающим кусочком головоломки.

   – Вы знаете некоего Барсова?

   – Нет.

   – Он был подручным Владимира Коченка, главаря русской мафии, активно участвовал в похищении многих ай-ка Это психически больной тип, который оставил за собой кучу следов. Выполняя задание, он изнасиловал и убил по меньшей мере двух женщин. У Барсова была ломка. Вероятно, обязанности, которые он выполнял в лагере или борделе, позволяли ему удовлетворять свои сексуальные потребности. Идеальный инструмент для укрощения проституток. После того как операция по похищению девушек была завершена, его отослали домой. Потом он дрался в Армии освобождения Косова и был отправлен в психиатрическую лечебницу. Месяц назад он вернулся домой в компании Башкима Раци, еще одного члена организации Зекира Хаджая. Можно ли сузить поле поиска, учитывая все эти обстоятельства?

   – Вы говорите, что он лечился в психиатрической клинике?

   – Да.

   – Дехан Страмов тоже. В Уросеваке.

   – Кто это?

   – Глава организации. Возможно, он встречал Барсова среди психов и нанял его, прежде чем того выпустили из психушки?

   – Уросевак?

   – Это километрах в пятидесяти к югу от Приштины. Зачастую отчеты психиатров гораздо подробнее, чем полицейские протоколы. Возможно, из них удастся что-нибудь узнать.

   – Поедем туда, – сказал Натан.

   Фут был в нерешительности. Натан поспешил прояснить все до конца:

   – Кого вы прячете?

   – Что?

   – Это ай-ка, которая ускользнула от похитителей?

   – Не понимаю, о чем вы.

   – Я узнал запах ай-ка. Колдовская смесь жасмина и иланг-иланга.

   – Это не то, что вы думаете.

   – А что я должен думать?

   Капитан направился к двери и постучал три раза. Створка открылась, и появилась девушка лет шестнадцати. Очаровательное существо с золотистой шевелюрой, при виде которого Алек остолбенел и застыл, вытаращив глаза и открыв рот. На ней была футболка цвета хаки, обтягивающая высокую грудь, которой позавидовали бы топ-модели, и узкие джинсы с бахромой, обрисовывающие длинные ноги. Волосы, не знавшие ножниц, обрамляли лицо с огромными голубыми глазами и полными, яркими губами. При виде этого явления Натан и Алек одновременно поднялись с дивана.

   – Позвольте вам представить Рейн, мою дочь.

178

   – Почему вы скрываете такую красоту? – не удержался Алек.

   – Именно потому, что она слишком привлекает внимание. До недавнего времени я был ооновским чиновником, и мне удавалось защитить дочь, но из-за этой истории с увольнением на меня оказалось направлено внимание журналистов. Если вы смогли меня найти, значит, смогут и другие.

   – Что стало с другими членами ARK, завербованными Райлером?

   – Я знал далеко не всех. Мы почти не контактировали. Такова была политика Райлера. Я не знаю, что с ними стало, но, похоже, кроме меня, ай-ка никто не ищет.

   – Один из них, Стефан Шарлье, оказался предателем.

   – Я не знаю, кто это. Значит, он мог меня выдать.

   – Почему вы стали этим заниматься?

   – Я, как и вы, отслеживал каналы торговли женщинами. Я сделал служебный запрос в отделение полиции, которое занималось борьбой с проституцией и торговлей людьми, созданное миссией Объединенных Наций в Косове. Я допрашивал подозреваемых, надеясь, что однажды хоть кто-нибудь расскажет мне о появлении множества красивейших женщин, прибывших с разных континентов. В том, что произошло с ай-ка, есть доля и моей ответственности. Я посвящу остаток жизни их поискам и буду пытаться им помочь.

   – Если ай-ка, которая избежала похищения, это не Рейн, то где она?

   – Я даже не знаю, кто она. У меня не было доступа к спискам двухсот сорока семи похищенных ай-ка.

   – Теперь надо ехать в Уросевак, – сказал Натан.

   – Вообще-то я так и не понял, кто вы такие, но, поскольку вы меня не убили, полагаю, что вам можно доверять.

   Они собрали какие-то вещи, которые побросали в рюкзак CD-плеер, ноутбук, дорожные карты, белье, пистолет, немного продуктов. Но главное – пропуска, которые Фут сохранил и которые должны были помочь им пересекать контрольные пункты.

179

   Прежде чем добраться до Уросевака, им пришлось пересечь три сербских анклава, огороженных километрами колючей проволоки, которая уродовала прекрасный пейзаж с виднеющимися тут и там домами под красными крышами. Зеленеющий рельеф указывал на приближение массивов Сар Планины, превращенных в национальный парк. Каждый отдельный городок находился под протекторатом косовских сил НАТО. Благодаря капитану Кларку Футу перед ними исчезали все барьеры. Во время пути офицер вкратце обрисовал положение вещей. Военные действия в Боснии, а затем в Косове спровоцировали массовую миграцию населения. Чтобы обеспечить перемещение беженцев, были созданы специальные каналы. Мафиозные структуры объединились, чтобы превратить Балканы в перекресток, куда стекались незаконные мигранты. Их настоящими вотчинами стали черногорские порты Ульчини и Бар, албанский порт Влёра на Адриатическом побережье и приграничный пункт Морина. Балканские мафиозные структуры объединились с китайскими триадами Влёры, с итальянской Сакра корона унита, укоренившейся в Центральной Европе, и с русской мафией, облюбовавшей Болгарию. Эти каналы служили отныне для торговли проститутками, в которую особенно много денег вложила албанская мафия.

   Затем капитан поведал о своей деятельности в ARK и желании сделать мир лучше в ущерб собственной карьере, которая завершилась лет двадцать назад на звании капитана, в ущерб собственной семье, которая состояла из дочери Рейн, в ущерб всей жизни. Неужели игра стоил свеч?

   – Посмотрите, какие усилия предпринимает ООН, что бы установить мир в Косове. Пятнадцать лет – полное фиаско. А совсем недавно американо-канадский консорциум, скупил предприятия, уцелевшие при бомбардировках НАТО в тысяча девятьсот девяносто девятом году, которые были закрыты ООН. Одно только это должно сократить количество безработных в два раза!

   – Это решение было принято в рамках операции «Доллз бэш»? – поинтересовался Натан.

   – Нам хотелось конкретных результатов. Не разговоров, не политики, не идеализма Пример Косова показывает, что бедность и безработица – это благодатная почва для организованной преступности, погромов, национализма, терроризма. Дав работу и зарплату людям, можно уничтожить насилие.

   – Капитализм может спасти мир?

   – Если обратиться к источникам цивилизации, это было бы худшее из зол. Но учитывая сегодняшние реалии, это единственный выход из положения. Капиталисты оттесняют политиков. Если бы хозяевами планеты являлись руководители государств, то мишенями этой операции были бы именно они, а не президенты компаний.

   На фоне серого неба возникло здание психиатрической лечебницы, окруженное чахлыми деревцами. Больница была расположена в пригороде Уросевака, среди разрушенных бомбардировками ангаров, заброшенных заводов и пустырей. Зрелище этого разоренного войной места контрастировало с чудесным пейзажем, который они видели из окна машины. Вход в больницу преграждал ржавый шлагбаум. Будка охранника казалась пустой. Выйдя из машины, Натан увидел, что в глубине домика дремал старик. По радио играли цыганскую музыку, на полу валялась пустая водочная бутылка. Стараясь не разбудить сторожа, Натан поднял шлагбаум. Фут припарковался у входа. Они представились появившейся на пороге служащей и вопросили разрешения поговорить с директором.

   Доктор Бобан Цекович принял их в своем кабинете. По стенам располагались полки с медицинскими книгами. В комнате витал запах эфира, травы-бородача и табака. Тошнотворная смесь. Психиатр был худым, седоватым, немного сутулым, в очках с поврежденной оправой. Капитан объяснил ему, что в рамках расследования дела, в которое оказались замешаны Дехан Страмов и некто Барсов, он хотел бы получить медицинские карты обоих пациентов.

   – А как же врачебная тайна?

   – Чтобы защитить своего клиента, адвокат Страмова представил суду десять медицинских отчетов за две тысячи первый год, и все из вашей больницы. Адвокат Этан Лейн, которого вы видите перед собой, хотел бы иметь возможность защищать господина Барсова при помощи того же оружия.

   Натан оценил хитрый ход Кларка Фута. Психиатр явно колебался.

   – Мне нужно письменное ходатайство. Какая-нибудь официальная бумажка, вы понимаете, что я имею в виду?

   – Бумажка, чтобы прикрыться? – спросил Фут, подходя к окну. – Вы боитесь быть изгнанным из медицинского сообщества, которого не существует, или лишиться должности директора учреждения, на которое всем плевать?

   Через стекло американский офицер смотрел на больных в пижамах, которые бесцельно бродили по квадратному двору размером в половину теннисного корта.

   – Я попрошу вас выйти, – сказал Цекович, положив руку на телефонную трубку.

   Аппарат полетел в стенку, психиатр опрокинулся назад, его голова оказалась под ботинком Фута. Доктор захрипел.

   – Где медицинские карты?

   Натан не вмешивался, оценив по достоинству решимость капитана Цекович присмирел и, набрав воздуха в легкие, повел их к стенному шкафу, предназначенному для хранения швабр и половых тряпок, где сейчас держали архив, и отпер навесной замок на металлическом ящике. Он вынул оттуда две красные папки. Карты Страмова и Барсова.

   – Вы понимаете по-албански? – спросил Натан.

   – Моя дочь читает по-албански лучше, чем я. Схожу за ней.

   Они заперли Цековича в шкафу, а сами устроились в его кабинете. Рейн вместе с отцом погрузились в чтение документов.

   – Посмотри, – прошептал Алек Натану. – Можно подумать, Скарлетт Йохансон собирается заполучить Нобелевскую премию по экономике.

   – Можешь выражаться яснее?

   – Она потрясная.

   – Она несовершеннолетняя.

   – Да нет, я не об этом.

   – А о чем?

   – Когда мы ехали, я с ней поговорил. Она говорит на двенадцати языках. Она училась на первом курсе факультета международного права Йельского университета, когда отец приехал за ней, чтобы отвезти в Сербию.

   – Мы кое-что нашли! – объявил Фут. – Судя по картам, Барсов и Страмов поступили с небольшим интервалом, наверное, они познакомились во время прогулок. Но, чтобы выйти из психушки, Страмов Барсову был не нужен. Во время одного разговора с врачом он стал угрожать, что, если тот его не выпустит, ему отомстит Дука.

   – Кто такой Дука?

   – Когда психиатр задал ему тот же вопрос, Барсов ответил: «Звезда Вержины».

   Предваряя вопросы, которые неизбежно должны были прозвучать, Рейн поспешила объяснить:

   – Звезда Вержины – это античный символ, связанный с королем Филиппом Вторым Македонским и его сыном Александром Великим. После раздела экс-Югославии и объявления независимости Республика Македония выбрала флаг с шестнадцатиконечной звездой Вержины. Греция, которая считает, что у древней Македонии и Александра Великого своя собственная история, стала протестовать против использования символа, который давно уже присвоила. И Македонии пришлось изменить флаг, на котором с девяносто пятого года изображено только солнце с восемью лучами. ООН признает эту республику только под названием Бывшая Югославская Республика Македония. Сейчас ООН исследует варианты другого названия, чтобы угодить Греции. Этот небольшой исторический экскурс приводит нас в одну македонскую деревушку, над которой развевается флаг со звездой Вержины. Это еще один националистический анклав, которым мог бы править этот Дука, что по-албански означает «герцог».

   – Откуда вы все это знаете? – удивился Алек.

   – В Приштине мне запрещалось выходить из дома, поэтому оставалось только читать.

   – Как называется эта деревушка?

   – Новелесде. Это в долине Вардара, недалеко от границы.

   Натан приближался к ай-ка. И Карле.

180

   Они пересекли последний контрольный пункт косовских сил НАТО и оказались в Македонии, или в Бывшей Югославской Республике Македония, как называли ее некоторые, чтобы не задевать чувства греков. Они проехали деревню Вратника в направлении национального парка «Маврово», за окнами расстилались цветущие равнины и высились зеленые горы Положив руки на руль и не отрывая взгляда от извилистой дороги, Кларк Фут отвечал на вопросы Натана, который пытался составить представление о ситуации. Капитан сообщил, что в македонских домах терпимости заперты тысячи пятнадцати-шестнадцатилетних подростков. В каждой деревне, расположенной вдоль горной цепи, разделяющей Албанию и Македонию, имеется свой бордель.

   – Албанское общество – это общество патриархальное суровое и традиционное. Воспитание основано на табу, догмах и запретах, поэтому сексуальное воспитание подростков осуществляется исключительно в публичных домах.

   «Следствие первого уровня психологической обработки, согласно Гурджиеву», – подумал Натан.

   – И что, ни миссия Объединенных Наций в Косове ни косовские силы НАТО ничего не могут с этим поделать? – спросил Алек.

   – Именно для борьбы с этим явлением миссия Объединенных Наций создала подразделение, в которое входят двадцать два офицера. Я допрашивал их. Но, с другой стороны, эти заведения посещают и солдаты косовских сил НАТО, и гражданский персонал ООН. Их присутствие привело не к сдерживанию этого рынка, а, напротив, к его развитию. Я получил десятки жалоб. Ко мне на прием приходили даже девушки. Немецкие солдаты, которые занимают приграничную с Македонией зону Косова, регулярно посещают бордели с подростками. Были замечены и французские мундиры. А если добавить, что эти бордели используются также для транзита проституток, предназначенных для отправки в Западную Европу, и подавления их сопротивления с помощью физической силы, то вы поймете, что закроют их еще не скоро.

   Они выехали из национального парка и направились по автостраде Е65 в сторону Извора. Развернув на коленях карту, Натан выполнял обязанности штурмана Он указал капитану Футу небольшую дорогу, которая вилась между двух скал. Эта разбойничья тропа должна была привести их прямо в Новелесде. Склоны были настолько крутыми, что в машине стало совсем темно. Они проехали еще километров десять, и дорогу им преградил шлагбаум, по обе стороны которого стояли двое вооруженных мужчин. Над деревней развевался флаг со звездой Вержины. Фут протянул документы одному из двух церберов, у которого шея была толще, чем талия Рейн.

   – Американцы?

   – Да.

   Его коллега, светловолосый гигант, буравил пассажиров взглядом.

   – Прямо мороз по коже, – пробормотал Алек. – Взгляд Дольфа Лундгрена.

   Он обхватил Рейн за шею, словно акцентируя внимание на присутствии девушки.

   – Мы любим заниматься этим втроем.

   – В Новелесде вы найдете на любой вкус, – сказал полицейский, возвращая паспорт.

   – Выбор, надеюсь, достойный? – поинтересовался Натан.

   – В деревне двадцать два публичных дома, и они как раз славятся красотой персонала.

   Фут направил автомобиль в сторону центра. Очаровательная деревушка, достойная туристического буклета. Балконы домов с красными черепичными крышами были украшены цветами, как в Австрии. На улицах полно магазинчиков, где было представлено все, что только можно скопировать на этой планете, – от фирменной одежды до фильмов, которые еще не вышли на экраны, а также духи, алкогольные напитки, украшения. Главное, что отличало эту деревню от любой другой, было полное отсутствие на улицах женщин и детей. Зато множество военных, которые перемещались группами по трое и четверо. Немцы, французы, американцы, британцы, итальянцы, а еще греки, пакистанцы, египтяне, марокканцы, иорданцы, канадцы, норвежцы… Представители всех национальностей собрались в этом сексуальном «Диснейленде». Имелась также местная клиентура, а еще те, кто действовал с оглядкой, подручные Дуки, здешнего героя, который поместил на флаг звезду Вержины и расширил сутенерскую сеть до размеров многонациональной корпорации. Капитан Фут припарковался на стоянке для посетителей.

   – Будем действовать по программе-минимум. Пусть думают, что мы обычные клиенты. Будем собирать информацию среди военных. Ублюдки, которые приезжают сюда тратить деньги, часть этих денег оставляют в барах, где быстро напиваются. Задача первая – выяснить, в нужное ли место мы попали. Возможно, мне распознать ай-ка легче всего, но вы тоже сможете их отличить от других, несмотря на плохое обращение, которому они здесь подвергались.

   – Нам придется разделиться? – обеспокоенно спросил Алек.

   – Встретимся через час в кафе «Лейк», это напротив.

   – А потом?

   – Освобождаем ай-ка и устраняем Дуку.

   – Вчетвером?

   – Я рассчитываю переманить на нашу сторону солдат которые сейчас находятся в деревне.

   – Это ваш план?

   – Троянский конь уже подготовлен.

   – Пала, – сказала Рейн, – может, мне лучше остаться с Алеком?

   – Вы сойдете за молодую пару, которая занимается любовью втроем.

   – Ничего не получится, – бессильно махнул рукой Алек и шмыгнул носом, как будто у него был насморк.

   – Да что это с тобой? – удивился Натан.

   – Черт, вот так ввязываться в драку, ничего не продумав?!

   – Соотношение сил в нашу пользу.

   – Ты что, с ума сошел?

   – Ай-ка, солдаты НАТО и служащие миссии ООН в Косове против людей Дуки, Надо учитывать личный состав.

   Алек дрожал. Он был бледен. Ему было очень страшно.

   – Хочешь подождать нас в машине? – предложил Натан.

   – Ты что, считаешь меня трусом? – возмутился Алек, не спуская глаз с Рейн.

   – Хватит болтать, пора действовать, – сказал Фут.

   Чтобы придать смелости Алеку, Натан выдал ему кокаин из запасов Коченка. Затем они разошлись.

181

   Натан вошел в первый бордель. Четырехэтажный дом с желтой штукатуркой. Увидев пачку долларов, которые он вынул из кармана, хозяйка заведения, уже перевалившая за тот возраст, когда самой можно было завлекать клиентов, поинтересовалась его вкусами.

   – Люблю девушек средиземноморского типа с хорошими фигурками. Чтобы груди стояли, как ракеты, волосы черные, большие карие глаза и, если возможно, итальянский акцент. Знаете, итальянский акцент меня возбуждает.

   – У нас тут в основном блондинки. Даже брюнетки перекрашены в блондинок. Есть азиатки, но груди не как ракеты, а как гранаты.

   Потрепанная сводня бросила взгляд на захватанный альбом и открыла его на фотографии девушки, которая более всего соответствовала вкусам клиента. Проститутка была снята в эротической позе. Это была не Карла, но тоже очень красивая женщина. Стараясь спрятать нетерпение под видом нерешительности, Натан листал альбом. Только прекрасные обнаженные женщины в сладострастных позах.

   – Американец? – спросила стареющая хозяйка.

   – Да, служащий миссии ООН в Приштине. Я приехал издалека и готов заплатить за самое лучшее. Мне сказали, что в Новелесде можно найти самых красивых женщин.

   – Вам правильно сказали. Вы сделали выбор?

   – Сначала посмотрю.

   – Будь мне лет на десять поменьше, я бы вам сделала скидку. Вы как раз того типа, который мне нравится.

   – Какого типа?

   – Люблю смешение рас.

   Натан закрыл альбом, сделав первый подсчет: из шестнадцати девиц тринадцать ай-ка. Из трех, которых он исключил, две были подростками и одна не соответствовала внешним критериям.

   – Я посмотрю в соседнем доме, есть ли итальянки Если нет, вернусь сюда. Мне понравился наш разговор.

   – Как вам угодно.

   Натан продолжал обход. Перелистывая альбом, на одной из фотографий он опознал Эзиан Зави. Всемогущая, прекрасная ай-ка, встреченная им в Эфиопии, позировала с куда меньшей стыдливостью, чем какая-нибудь девица, снявшаяся для «Плейбоя». Обойдя восемь заведений, Натан обнаружил семьдесят семь ай-ка. Было трудно сравнивать фотографии которые он держал в памяти, и эти фотографии из каталога, где выставлялись напоказ совсем другие достоинства. Л встречи в кафе «Лейк» оставалось двадцать минут. Натан решил, что успеет посетить еще несколько борделей.

   Он узнал ее не сразу.

   Фотография невольно привлекла его взгляд в холле четырнадцатого борделя; она была прикреплена кнопками к стене в числе еще двадцати. Она стояла, обнаженная, на постели на четвереньках и пустым взглядом смотрела в объектив. У нее были круги под глазами и осунувшееся лицо. Длинные волосы струились вдоль рук до ногтей вцепившихся в простыни. Карла страшно похудела.

   – Хочу вот эту, – сказал Натан.

   Он сунул пачку зеленых купюр под нос хозяйке, которая походила на украинскую толкательницу ядра.

   – Антонелла сейчас занята. У меня есть другая, которая очень на нее похожа. Джина.

   Натан вытащил еще одну пачку в тысячу долларов:

   – Я хочу Антонеллу сейчас и в товарном виде. Отправьте к чертовой матери ублюдка, который ее трахает, и пусть она подмоется.

   – Сейчас все устрою, – согласилась хозяйка, покидая свой пост, предварительно припрятав две тысячи долларов.

   Натан почувствовал, как колотится сердце. Карла была совсем рядом. На втором этаже. Он покинул ее на скамейке в церкви, а сейчас увидит вновь в номере борделя. И это все по его вине. Он бросил ее на милость Коченка, а потом просто забыл.

   Сводня спустилась в сопровождении полуодетого клиента Карлы. Красномордый, в форме немецкого солдата, раздосадованная улыбка. Наверное, ей пришлось выплатить неустойку. Может быть, предложить в следующий раз воспользоваться услугами бесплатно. Ну и на том спасибо.

   – Можете подняться через пять минут, она как раз успеет навести красоту. Хотите пока что-нибудь выпить?

   – Коку.

   – Сейчас принесу.

   Натан присоединился к троим натовским солдатам, которые болтали о футболе и которым, казалось, было совершенно наплевать на то, что девушки, которых они трахали, занимались этим не по своей воле, что их насиловали, мучили и пичкали наркотиками. Едва он успел сделать первый глоток, как толкательница ядра подала ему знак, что можно подниматься.

   – Номер пятнадцать, – сказала она.

   Натан глубоко вздохнул, чтобы усмирить неистово бьющееся сердце. На первом этаже он заметил вооруженного человека. На поясе болталось портативное переговорное устройство. Он разговаривал со вторым мужчиной, который находился наверху. Натан пошел вверх по лестнице, покрытой красной дорожкой. В коридор выходило множество дверей. Дорогу перегородила толстая женщина.

   – Месье, вы в пятнадцатый? – спросила она.

   Натан послал ей обольстительную улыбку, кивнул и последовал за слонихой, которая открыла перед ним дверь.

   – До скорого.

   Натан бросил взгляд на второго охранника, здоровяка в темных очках в глубине коридора, который тупо перекатывал во рту резинку. Затем вошел в комнату, типичную для заведений подобного рода. Кровать, раковина, биде. Проститутка, которую он искал, неуверенной походкой направилась к нему. На ней была только комбинация. Натану не удавалось справиться с дыханием, ладони сделались влажными, в крови закипал адреналин.

   – Американец?

   – Частично.

   Не обратив внимания на его ответ, она засунула два пальца за пояс Натана и присела на корточки. Он взял ее за слабые руки и приподнял.

   – Карла.

   Она уставилась на него. Ее огромные карие глаза казались пустыми окнами, затянутыми пеленой. Сосуды были красными от алкоголя, зрачки расширены от кокаина.

   Она увлекала его на постель. Ее ноги дрожали. Казалось, сидеть ей было легче. Комбинация соскользнула к ногам. Она вытянулась на спине. По бокам выступили ребра. На внутренней стороне рук виднелись кровоподтеки. На ступнях алели ожоги от сигарет. Натан понял, почему ей трудно было стоять на ногах.

   – Почему не раздеваешься?

   Она говорила монотонно. Видимо, находилась под действием большой дозы наркотиков, которые ей вкололи, чтобы она сделалась покорной. Клиент был королем, особенно за две тысячи долларов. Она была в его власти, готовая выполнять любые его капризы, любые прихоти, повиноваться его пальцу и его пенису. Значит, этим нужно было воспользоваться.

   – Кто эта женщина в коридоре?

   – Что?

   – Ну, толстуха, это помощница хозяйки?

   – Эта толстуха в коридоре?

   – Как она с тобой?

   – Тяжелая…

   – Что?

   – Рада, я ее облизываю… Она хорошо платит… Хочешь ее трахнуть?

   – Ты можешь идти?

   – Нет, но я могу трахаться…

   – Для этого найдем более приятное местечко.

   Он помог ей выбраться в коридор и почти потащил в сторону лестницы. Надзиратель залаял на всех языках и положил руку на дрожащее плечо Карлы.

   Подбежала Рада:

   – Что вы делаете? Антонелла, ты с ума сошла?

   – В этой вонючей лачуге я трахаться не могу, – пожаловался Натан. – Прямо как в тюрьме. Я отведу ее в гостиницу, а потом верну вам.

   – Персонал не имеет права покидать заведение, – сказала Рада.

   – Так как же быть?

   – Спокойно! – предупредил надзиратель.

   – У вас нет более приятной комнаты? Я заплачу.

   Он вынул еще одну тысячедолларовую пачку. За один только визит он потратил сумму, выплаченную за Карлу. Рада уставилась на купюры:

   – Здесь не гостиница.

   – А если к вам?

   – Что?

   – Вы далеко живете?

   – Рядом.

   – Туда можно?

   – Это как…

   – Вы можете за нами наблюдать. И даже к нам присоединиться.

   Взгляд Рады метался от пачки долларов к груди Карлы.

   – Ты будешь послушной, Антонелла? – спросила она.

   – В таком состоянии она вряд ли уйдет далеко.

   – Вы чем-то недовольны?

   Натан понял, что сказал слишком много.

   – Это потрясающая девушка, иначе я не стал бы так изворачиваться, чтобы ее трахнуть.

   – Ну что, Антонелла?

   Карла подняла голову. Впервые за долгое время спрашивали ее мнение. Клиент стискивал ее руку. Надзиратель сдавливал плечо. Рада показалась наиболее приемлемым решением. Она бросилась ей на грудь.

   – Идите за мной, – сказала толстуха, беря несчастную девушку под свою защиту.

   Под недоуменными взглядами двух надзирателей они спустились по лестнице. Карла с трудом передвигалась босиком. Толкательница ядра обменялась с Радой парой слов. Ловко засунула пачку купюр между грудей и улыбнулась Натану заискивающей улыбкой. Начиная с определенной суммы все становились сговорчивыми.

   Садящееся за холмы солнце осветило лицо Карлы, и она прикрыла глаза. А Натан посмотрел в сторону кафе «Лейк». Он опаздывал на сорок пять минут. Он решил спасти Карлу, подвергнув риску ай-ка. Поддерживая свою протеже, Рада вошла в красивый четырехэтажный дом. Она жила на первом этаже. Карла рухнула на пол перед дверью квартиры. Натан на руках донес ее до кровати. Толстуха стала раздеваться, от нее едва ли не шел пар. На свет появились свисающие складки жира, а Натан, с отвращением глядя на этот стриптиз, прикидывал, куда лучше ударить. Над носом, между глаз. Там, где меньше всего жира. Толстуха грузно осела на пол. Он дотащил ее до туалета, посадил на унитаз и запер дверь. В шкафу была одежда только самого большого размера. Он обернул Карлу в короткое пальто с капюшоном, надел на нее просторные тапки и вновь поднял на руки.

   – Почему мы все время куда-то идем? – пробормотала она.

   Весила она килограммов сорок, не больше. Завернутая в пальто, как в кусок простого сукна, свернувшись клубком у его груди, с ногами, болтающимися в слишком свободных тапках, и головой, утонувшей в капюшоне, она позволила дотащить себя до кафе «Лейк». Натан стал искать своих сообщников, которые дожидались его уже больше часа В глубине битком набитого кафе поднялась рука. Алек.

   – Вы что, с ума сошли, Лейн?! – гневно воскликнул Фут.

   – Я тут нашел кое-кого из знакомых.

   – Кого?

   – Не важно.

   – Так вы воспользовались мной для своих личных дел!

   – Папа, хватит, – остановила его Рейн.

   Она поднялась, уступая место Натану, и откинула полу пальто.

   – Ей нужна медицинская помощь.

   – Карла сильная.

   – Это ваша жена?

   – Чуть было не стала.

   – Итак, сколько ай-ка вы нашли в заведениях, которые посетили? – спросил Фут.

   – Семьдесят семь.

   – А я шестьдесят пять. Наша молодежь насчитала пятьдесят шесть.

   – В сумме получается сто девяносто восемь ай-ка, – подсчитала Рейн. – Недостает еще сорока восьми.

   – Цифры весьма приблизительны, – сказал капитан, – но мы можем сделать вывод, что многие из них умерли.

   – Займемся живыми, – заметил Натан.

   – У вас имеется план или мне изложить свой?

   – Мне понравилась ваша мысль о коалиции с солдатами косовских сил НАТО, которые сейчас находятся здесь.

   – Включая служащих миссии ООН, их здесь около пятидесяти. По крайней мере на помощь половины из них мы можем рассчитывать.

   Подошедшая взять заказ официантка прервала их беседу, и Натан, прикрыв лицо Карлы, заказал кофе.

   – Что вы об этом думаете, Лейн? – спросил Фут.

   – Одолжить саблю, чтобы убить врага.

   – Что?

   – Привлечь союзников в битве. Это одна из тридцати шести стратегий искусства получать преимущество. Может получиться.

   – Я об этом слышал.

   – Чтобы выбраться отсюда, я бы добавил еще четыре. Замутить воду, чтобы поймать рыбу. Украсть балку, чтобы заменить перегородку. Окружить одну провинцию, чтобы спасти другую. Заставить тигра спуститься с горы.

   – А конкретнее?

   – Мы устроим в деревне сумятицу и неразбериху. Лучшие солдаты должны присоединиться к нам. Мы убедим их, что, приняв участие в этом сражении, они покроют себя славой. Мы выманим военных из деревни в ущелье, где они окажутся в ловушка Что касается сумятицы и неразберихи, я рассчитываю на Рейн и Алека. Остальное за вами. Вы знаете некоторых военных, которые находятся здесь, у вас достаточно высокий чин, чтоб ими командовать и организовать освобождение девушек. Что касается ай-ка, вы привыкли ими управлять.

   – Они не созданы, чтобы вести сражение.

   – Равно как и выносить то» что им пришлось вынести.

   – Я не совсем понял, в чем заключается ваша роль. Кроме стратегической.

   – Оставьте свой насмешливый тон и сделайте умное лицо, иначе никто за вами не пойдет.

   – Ну пожалуйста, – вмешалась Рейн.

   – Если хотите захватить разбойников, надо захватить их главаря. Это стратегия номер восемнадцать. Именно этим я и займусь.

   – Вы собираетесь поймать Дуку?

   – Поймать – не совсем точное слово.

182

   Ночью Новелесде стала похожа на маленький Лас-Вегас секса. Расталкивая захмелевших гуляк, Натан добрался до машины Фута и усадил Карлу на заднее сиденье. Она дрожала от холода в слишком просторном пальто. Он должен был вернуть ее к реальности. Для этого существовал лишь один-единственный способ. Он откинул капюшон и погладил ее по лицу. Столько времени она была лишена ласки и нежности. Он осторожно прикоснулся губами к ее губам, потом к кончику носа, глазам, подбородку, стараясь не думать о неизбежном сражении и преступлениях, которые ему предстояло совершить.

   – Натан?…

   Она узнала его. Впрочем, вряд ли это было к лучшему, учитывая то, что у нее имелись десятки причин его ненавидеть. Казалось, звук его имени придал ей силы. Ненависть – это тоже допинг. Она подняла голову:

   – Что ты здесь делаешь?

   – Я пришел за тобой.

   Он прижал ее к себе. Она не сопротивлялась. Да и были ли у нее на это силы? Теперь, при новой встрече, он старался дать ей тепло и покой. Так прошло несколько минут. Теперь он не боялся порвать связь, которую только что установил с Карлой. Она заплакала.

   – Я ненадолго оставлю тебя в машине. Ты запрись изнутри и не выходи. Снаружи будет шум, драка, выстрелы. А потом мы вернемся.

   – Они схватят меня, они сделают мне больно…

   – Нет, если ты сделаешь так, как я сказал.

   – Они меня схватят.

   – Послушай меня, Карла.

   – Они мне сделают больно.

   – Все, что тебе нужно, это закрыться в этой машине и ждать меня, понимаешь?

   – Ты куда?

   – Где Дука?

   – Дука? Я несколько раз его видела… не помню где.

   – Как я могу его узнать?

   – У него телохранители…

   – На кого он похож, Карла?

   – У него большой кривой член… я помню, потому что брала его в рот… Когда я на него посмотрела, он меня ударил… Тяжелые перстни на каждом пальце, это очень больно. Он меня изнасиловал… голову разбил до крови.

   Сильный приступ кашля помешал ей продолжить.

   – Подожди меня здесь, – сказал Натан.

   – Что мне за это будет?

   – Твоя дочь.

   Словно пораженная током, она пробормотала:

   – Леа?

   Казалось, она только сейчас осознала, что у нее есть дочь.

   – Это была не она! – закричала Карла.

   – Ты о чем?

   – Это была не она!

   Произнеся имя Леа, Карла словно позволила вырваться чему-то ужасному, что она всеми силами старалась загнать внутрь. Все, чем он располагал, чтобы успокоить ее, была доза белого порошка.

   – Я вернусь, Карла. Я вернусь с известиями о Леа.

183

   Он открыл дверь туалета. Жирная туша Рады по-прежнему торчала на унитазе. Это походило на гигантскую трубочку ванильного мороженого, подтаявшего на солнце. Он вылил на нее ведро воды. Гора жира зашевелилась. Рада вновь обрела человеческие очертания. Натан поставил ее перед фактом:

   – Я только что видел Дуку. Смотри, что у меня.

   Он помахал у нее перед глазами рукой, унизанной перстнями с печатками. Рада вытаращила на него глаза, с которых текла тушь.

   – Вы видели Дуку?

   – Это тебя удивляет?

   – Никто никогда не видел Дуку. Он какой?

   – Он мертвый. Я его убил. К сожалению, он сдох прежде, чем заговорил.

   – Зачем вы мне все это рассказываете?

   Натан стукнул ее по голове. Несильно. Только для того, чтобы по лицу потекла кровь.

   – Хватит задавать мне вопросы, жирное дерьмо. Скажи мне, где он живет?

   – Я думала, вы его видели.

   – Это твой ответ?

   Натан нанес второй удар. Кровь потекла между глаз Рады, которую охватила паника. Надо было быстрее заканчивать.

   – Третий удар будет последним, – предупредил он.

   – Надо пройти по главной улице километра два. Потом по тропинке, которая идет через лес. И вы увидите решетку. Туда никто никогда не ходил.

   – Сколько охранников?

   – По лесу ходят дозорные. Но вы увидите их, только если они сами вас остановят.

   – Ключи от вашей машины?

   – Они на буфете.

   – А машина?

   – «Лада», перед входной дверью.

   – Оружие?

   – В верхнем ящике комода.

   – Где в могу найти девочек четырнадцати лет?

   – В красном доме, если перейти мост. Там их больше всего.

   – Спасибо, Рада.

   – Постойте!.. На кого похож Дука?

   – На монстра.

   Натан схватил ключи и «Заставу М88», лежащую между хлыстом и наручниками, сел в «Ладу» Рады и освободил пальцы. Этот любительский спектакль включал с десяток перстней, которые он раздобыл в деревенской лавочке, и допроса с пристрастием, от которого его мутило. Как все подручные албанской мафии, эта помощница хозяйки борделя придерживалась строгого кодекса чести и демонстрировала собачью преданность. Заставив ее поверить, что он убил ее шефа, Натан занес над ее головой дамоклов меч, держа его в унизанных перстнями пальцах, и сумел узнать у Рады его адрес.

   Он тронулся с места, пересек мост и припарковался во втором ряду перед розовым борделем. В заведении он имел большой успех. Хозяйка притона, охранник на первом этаже и его помощник, который скатился вниз по лестнице, рухнули прямо на глазах удивленной клиентуры в баре, превратившемся в музей восковых фигур. Натан поднялся на второй этаж, рванул ближайшую дверь. Какой-то старик пыхтел на девчонке, которая по возрасту годилась ему во внучки. Натан продырявил его затылок из своего девятимиллиметрового парабеллума. Поскольку девочка лежала на животе, она не могла видеть, как разлетается череп. В соседней комнате клиент уже одевался, а проститутка, девочка лет двенадцати, скорчилась на подушке. Пуля попала в грудь мужчины, который осел на пол, прямо на собственные брюки. Ворвавшись в комнату напротив, Натан оказался лицом к лицу с немецким солдатом косовских сил НАТО. Он выстрелил ему в руку. На кровати сидели, прижавшись друг к другу, две перепуганные девчонки. В коридор внезапно выскочил какой-то полуодетый тип. В него Натан выпустил седьмую пулю, после того как выстрелил в гениталии немца. За волосы он отволок его вниз и бросил к ногам клиентов бара, которые сгрудились у лестницы. И только тогда Натан соизволил дать объяснения:

   – Специальная полиция миссии Объединенных Наций. Деревня окружена. Мы призываем всех находящихся здесь членов косовских сил НАТО присоединиться к нам С дезертирами мы поступим так, как с этим солдатом.

   Какой-то албанец попытался было вытащить оружие Натан продырявил ему живот последней пулей и забрал автомат часового.

   – Выводите девочек и собирайтесь на стоянке. Подчиняйтесь приказам капитана Фута, он руководит операцией.

   Под ошеломленными взглядами он подхватил немца лишившегося волос, пальцев и мужского достоинства. Натан приставил к его виску автомат. Сзади послышалась канонада. Это Алек и Рейн, как им и было предписано, устраивали в Новелесде «сумятицу и неразбериху».

   – Was wollen Sie?

   – Говорите по-английски.

   – Чего вы хотите?

   – Мне нужен Дука.

   – Дука? За ним стоит армия.

   – Тебе известна стратегия «Ринуться в огонь, чтобы совершить кражу»?

   – Heт.

   – У тебя будет возможность ее испробовать. Трогай.

   Они поехали по лесной тропинке. Большой черный внедорожник вынырнул из-за елей и перегородил им дорогу. На землю спрыгнули двое охранников и направили на «Ладу» автоматы. Натан вышел им навстречу.

   – Мы хотим купить у Дуки девочку, – сказал он, потрясая пачкой купюр.

   – Дука нет продавать.

   Натан бросил деньги в траву. Глаза охранников следили за купюрами, а не за тем, что делал Натан. Соединив ноги, Натан ударил ими в грудь первого охранника, отпрыгнул назад, приземлившись на подбородок другого, опрокинул апперкотом третьего, собрал выпавшее из рук оружие и бросил его в «ниссан».

   – Поезжай вперед, – сказал он немцу. – Если остановишься, буду стрелять.

   – Мне больно.

   – Не так больно, как девчонке, которую ты трахал. Пошевеливайся, а то до вечера не дотянешь.

   «Лада» тронулась с места в облаке пыли, Натан, который сидел за рулем «ниссана», держал ее на прицеле. Примерно через километр их ослепили фары второго внедорожника. Натан выстрелил в сторону «Лады», чтобы изобразить преследование, подъехал поближе к патрульным и разрядил в них обойму, прежде чем они успели сообразить, что их обстреливают отнюдь не коллеги. Натан отбросил еще горячий автомат и прибавил скорость, чтобы догнать «Ладу». Посреди дороги показались ворота. Немец, похоже, засомневался. Натан подстегнул его автоматной очередью. «Лада» протаранила решетку. Ему навстречу ринулись два автомобиля с охранниками. Натан подхватил другой автомат, с полной обоймой, положил ствол на зеркало заднего вида и выпустил очередь по колесам. Патрульные ответили выстрелами по «Ладе». На спущенных шинах один внедорожник кое-как докатился до пруда, другой натолкнулся на него и врезался в крыло. «Лада» и «ниссан» отклонились от траектории, но не остановились. Не доехав до ворот метров двадцать, «Лада» взорвалась от выпущенного со сторожевой вышки снаряда. Затормозив возле брызгающего бензином факела, Натан изрешетил очередью труп немца под взглядами охранников, которые, несомненно, приняли его за одного из своих. Ему удалось проникнуть внутрь виллы, и он оказался в окружении вооруженных с головы до ног накачанных типов. Затем он рухнул посреди двора, усеянного человеческими останками и покореженным оружием, словно был одной из жертв. Он лежал неподвижно, прислушиваясь, пытаясь унять дрожь в руках, вызванную тем, что пришлось много стрелять, и тут услышал звук приближающихся шагов. Голоса справа, шаги слева. Он стал стрелять на голос, открыл глаза, почувствовал боль в плече и изрешетил пулями грудь того, кто его задел.

   Натан спрятался под лестницей холла. Жилище было превращено в казарму; сейчас оно было наполнено грохотом выстрелов и бряцанием оружия. Единичные выстрелы в саду говорили о том, что в рядах противника царит смятение. Натан осмотрел рану. Пуля попала под ключицу и боль отдавалась в плече. Он слишком поздно заметил что оставил за собой дорожку крови. Какой-то албанец обнаружил его убежище. Натан вытащил обойму автомата и бросил его в соседнюю комнату, чтобы отвлечь внимание преследователя. За эти две секунды он успел ухватиться за ткнувшийся в него ствол и притянуть к себе владельца автомата, который напоролся на кулак Он развернул автомат, согнулся и покатился по земле, изо всех сил давя на спуск. Под шквалом беспорядочных очередей на землю падали люди в желтой и красной форме. Последний из них успел лишь продырявить потолок. Натан прислонился к стене.

   Освободить ум. Прочувствовать вещи. Сделаться самой ситуацией.

   Натан пересек пустую комнату и вышел в большой цветущий внутренний двор, в центре которого бил фонтан. Он осмотрелся: померанцевые и банановые деревья, мозаичный пол, алебастровые статуи, резные колонны, декоративный орнамент из искусственного мрамора и кедра, под аркадами забранные решеткой окна. Во двор выходили двери отдельных покоев. Дом напоминал марокканские дворцы, выстроенные для визирей и их жен. Он проскользнул между колоннами. Кроме решеток на окнах были плотные занавески. Разглядеть, что происходило внутри, не представлялось возможным. Двери была заперты на засов. Если Дука и в самом деле построил дом по типу марокканского дворца, на втором этаже комнаты должны были располагаться анфиладой. Издалека слышались взрывы, выстрелы и рев сирен. Это Фут предавал деревню огню и мечу. Натан снял обувь и стал подниматься по каменной лестнице, которая вела на балконы, нависающие над внутренним двором.


   Не шуметь. Сделаться невидимым.


   Спрятавшись за перилами, он осмотрелся. Как раз против располагались две двери. Справа стояли четверо военных. А левые охранял лишь один, вооруженный и усатый, как Сапата.[55] Услышав перестрелку на первом этаже, они приготовились стрелять. Скорее всего, Дука находился в комнате справа. Натан проскользнул под плетеный диван и стал ждать, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Проходили секунды и минуты; мимо него прополз геккон и пробежала кошка. Он представлял, что сейчас Дука обдумывает контрудар или, напротив, готовится к бегству. Если верно второе, то скоро он должен выйти с чемоданами компрометирующих документов и денег. Вторая гипотеза казалась более вероятной: сутенеры плохие военачальники.

   Но его предположение не оправдалось: из дверей вышли вооруженные люди. Из своего укрытия он насчитал восемь пар грубых солдатских башмаков и одну пару белых мокасин. Он выкатился из-под дивана и полоснул очередью на уровне земли, целясь по ногам, затем выпрямился и навел автомат на человека в белом костюме, несшего чемоданчик. Он схватил его за шею, прижался к стене, воспользовавшись им как щитом, «Салаты» в поле зрения Натана не было.

   – Пусть бросает оружие и отправляется ко всем чертям, – приказал Натан своему пленнику, приставив к его виску еще дымящееся дуло.

   Тот повторил приказ по-албански. «Салата» выпрямился, показавшись из-за перил, бросил оружие и убежал. Натан подтолкнул человека в белом к письменному столу и заставил несколько раз повернуться, чтобы убедиться, что на его руках нет перстней. Его невыразительное лицо прорезал тонкий, как шрам, рот.

   – Кто вы?

   – Рики Станко.

   – Это мне ничего не говорит.

   – Я бухгалтер.

   – Где Дука?

   – Дуку найти нельзя. Он сам вас найдет.

   Натан вышел на балкон, громко зовя тирана, стреляя в воздух, пытаясь привлечь его внимание. Раз он не мог добраться до Дуки, надо, чтобы Дука добрался до него. Через несколько секунд на него были направлены десятки автоматов. Раздался низкий голос, который перекрыл звуки щелкающих затворов, и установилась тишина. В затылок Натану уперся ствол пистолета, и он вынужден был согнуться. Он увидел мощенный плитками пол, пару ботинок, унизанные перстнями пальцы, и голову его расколола вспышка. Его бесцеремонно отволокли в кабинет, который он только что покинул. Прежде чем привязать его к стулу липкой лентой, с него стянули рубашку. Два ряда людей в форме цветов македонского флага образовали коридор, чтобы мог пройти начальник. Натан едва начал приходить в себя, как «герцог» Новелесде обрушил на него второй удар кулака с перстнями. Впрочем, Дука бил вполсилы. Пленник был ему еще нужен.

   – Кто ты? – спросил он, стоя за спиной Натана.

   – Я пришел купить у тебя девчонку.

   – И для этого убил моих людей?

   – Я ищу Карлу и Леа Шомон.

   – У шлюх, которых я покупаю, нет имен.

   – Владимир Коченок решил от них избавиться и отослал тебе.

   Новый удар. Натан почувствовал, как щеку его пропорол кусок железа, рот наполнился кровью, десна оказалась разбита.

   – Ты что, намекаешь, что Коченок посылает объедки со своего стола?

   – Карла моя жена. А Леа моя дочь.

   – Жена? Дочь? – Дука разразился смехом.

   – Ты что смеешься, герцог недоделанный?

   Пусть бьет, надо было заставить Дуку заговорить любой ценой. Тот перестал хохотать и отправил его в нокаут коротким боковым ударом, на этот раз не сдерживаясь. Прежде чем потерять сознание, Натан успел увидеть, как на пол брызнула его кровь. Когда он пришел в себя, его положение изменилось. Теперь он лежал на столе с раскинутыми руками, со спущенными до самых щиколоток брюками. Дука пристраивался у него на спине. Албанец прошептал ему на ухо:

   – Можно сказать, я оттрахал все семейство. Мамашу, дочурку, остался только папаша. Вот здорово – иметь всех одновременно, ты даже не представляешь! А может, ты сам уже пробовал, а? Девчонка не пролила ни слезинки. Послушная, просто прелесть. И наркота не понадобилась. Я ее для себя оставил. А вот суку твою я отправил в бордель. Через нее вся деревня прошла.

   Лав только теперь понял, что Карла загнала вглубь своего существа. Ее разум отказывался принимать то, что ей пришлось перенести в тот день. А он только что узнал, что, вопреки словам Коченка, Леа по-прежнему находится у Дуки. Теперь оставалось только понять, как выбраться из тупика, в который он сам себя загнал, чтобы получить эти сведения. Его держали за голову и за руки. А движения ног стесняли только брюки. Когда сутенер приступил к делу, Натан осторожно высвободил ноги. Он вывернул бедра, чтобы избавиться от брюк, захватил его шею в тиски, сжал ноги и с силой повернул их. Он попытался сбросить державших его людей, высвободил одну руку, затем голову и наконец вторую руку. Он буквально взвился над столом, увлекая за собой Дуку. Подручные сутенера в нерешительности застыли на месте при виде пленника, который, сняв зубами колпачок с авторучки, угрожал проткнуть правый глаз их шефа, который не мог пошевелиться, парализованный сильнейшим захватом. Острое перо выглядело впечатляюще, и угроза потери глаза представлялась вполне реальной.

   – Прикажи, чтобы все убрались отсюда, иначе проткну глаз! – потребовал Натан, разглядев наконец того кто корчился у его ног.

   Он понял, почему Дука никогда не показывался в деревне. Его лицо было лицом самого дьявола. Большую часть лица занимала ярко-красная ангиома, то, что в народе называют «винным пятном», по сравнению с которым пятно Горбачева казалось крошечной веснушкой. Под огромным носом презрительно кривился рот, а под ним росла козлиная бородка. Крошечные глазки прятались в глубине орбит, над которыми кустились брови, как два рога. Черные волосы, прикрывающие череп, были явно вживлены искусственно. Дука не произнес ни слова. Его люди сделали шаг вперед. Натан вдавил «Паркер». Из глазного яблока брызнуло клейкое месиво, окрашенное черными чернилами. Дука испустил истошный крик, заставивший его людей застыть на месте. Натан приставил авторучку к другому глазу.

   – У него остался только один.

   Дука что-то прокричал по-албански. Солдаты медленно попятились в сторону внутреннего двора. Натан запер за ними дверь. Дука сидел, прижимая к глазу ладонь.

   – Где Леа?

   – Внизу.

   – Где внизу?

   – Под нами. Комната четыре.

   – Где ты держишь оружие?

   Дука указал на один из ящиков стола. Там Натан обнаружил «магнум». Шесть пуль. А рядом – мешочек с коричневым порошком.

   – Покажи-ка свой глаз.

   Он обхватил голову албанца, словно желая рассмотреть рану, и вдруг резко вывернул ее на сто восемьдесят градусов. Раздался сухой треск. Хрустнули шейные позвонки. Он раздел Дуку и надел его одежду. Прикосновение ткани к ране вызвало острую боль – будто от раскаленного железа. Натан остался босым, потому что не мог воспользоваться ортопедическими ботинками албанца. Его тело было уродливым, покрытым шрамами, свидетельствующими о том, что он много раз попадал под нож хирурга. Натан выбросил труп в окно и выстрелил, чтобы его люди подумали, будто он пытался сбежать.

   Сделать обманное движение вправо, а самому нанести удар влево.

   Он сунул героин в карман и прижался ухом к двери. Подручные Дуки скатывались по лестнице, торопясь добраться до крыльца, где свалился труп. Натан вымазал лицо кровью и открыл створку двери, пряча правый глаз. Трое остались на карауле. Три выстрела встряхнули его кулак, в котором он сжимал рукоятку. Три пули из «магнума» настигли охранников, прежде чем они успели сообразить, что перед ними пленник в одежде шефа. Стали подниматься и другие солдаты, привлеченные стрельбой. Натан перепрыгнул через перила и приземлился прямо на одного из них, которого от сильного удара почти расплющило о мозаичный пол. На лестнице опять возникла суматоха. И появилась очередная команда убийц. Двух первых Натан остановил пулями, которые у него еще оставались. Он бросился к комнате номер четыре, засыпанный листьями африканской лилии и бананового дерева. От выстрела над его головой поднялся вихрь древесных стружек. Потом послышался треск. Солдат, который держал его на прицеле, успел увидеть только стремительный, словно летящее копье, выпад ноги. От сильного удара он взлетел в воздух и упал на другого военного, который потерял равновесие и тут же получил смертельный удар. Натан взвился, как волчок, и, приземляясь, нанес полусогнутой ногой удар, который подкосил очередного противника. Под автоматной очередью он вынужден был пригнуться, успев ударом сбоку достать чей-то живот, сбил с ног еще одного, подкатился к автомату, встал на колено возле статуи и стал стрелять с обеих рук. Шквал огня подавил очередное наступление военных. Натан подобрал автомат Калашникова, который валялся возле одного из трупов, и выпустил очередь в замок комнаты номер четыре.

   В углу комнаты сидела, скрючившись, девочка-подросток в ночной рубашке, насмерть перепуганная выстрелами и внезапным появлением мужчины с искаженным лицом, который взял ее за руку и выволок наружу, туда, где стоял запах пороха и алебастра. Случайные пули изрешетили поверхность мрамора и деревянные панели. Изранив ноги до крови об осколки стекла и фарфора, усыпавшие пол, они достигли крыльца. Чтобы добраться до «мерседеса» Дуки, им оставалось пройти еще несколько метров.

   В свете фонаря Натан разглядел три тени. Трио приближалось к ним решительным шагом. Человек, шедший посередине, был ростом не меньше двух метров. У них имелись помповые ружья, это оружие способно делать отверстия величиной с тарелку, но ему недостает точности. Они пока не стреляли, крупная дробь могла бы повредить бесценный товар, который шагал рядом с Натаном. Раздался приказ на македонском языке, Натан не стал дожидаться перевода и поспешил его исполнить. Он отбросил автомат и поднял руки. Последовало новое указание на македонском. Командовал здесь маленький. Вернее, он был среднего роста, но по сравнению со спутником казался просто карликом. Но что больше всего вызывало удивление, так это цвет его костюма: сиреневый, отливающий при искусственном свете фуксией.

   – Вы говорите по-английски? – спросил Натан.

   – Смотря с кем.

   На этот раз заговорил человек, идущий справа, одетый в форму местной расцветки: желтую с красным.

   – Язык здесь ни при чем, – проговорил Натан, только чтобы потянуть время.

   – Что происходит внутри?

   – Симфония вспышек.

   – Что?

   – Если хочется ясности, то осуществление требует больше времени.

   – Да кто ты такой? Ни хрена не понять, что ты несешь.

   – Вы меня не узнаёте?

   – Тебе так морду разукрасили, что и родная мать не узнает.

   – Рождение и смерть – это великие события.

   – А?

   – Жизнь так коротка!

   За его спиной вдруг возник солдат, уцелевший в недавней бойне; держа по автомату в обеих руках, он открыл стрельбу. Натан не мог не воспользоваться неожиданно представившимся случаем:

   – Этот тип напал на нас!

   Пока они поливали ковбоя свинцом, Натан оттолкнул Леа в сторону, просунул ногу под ручной пулемет и развернул его. Пулемет развернулся в сторону военных, которых он растолкал, чтобы завладеть оружием. Натан полоснул по ним очередью. Гильзы подняли пыль в нескольких сантиметрах от него. Натан выпрямился одним рывком. Гигант по-прежнему стоял на ногах и держал его на прицеле. Еще один залп свинца оказался направлен куда-то в сторону деревьев. Выбросив вперед соединенные вместе ноги, Натан прыгнул на противника, захватил его шею в тиски и стал раскачивать колосса, словно дерево. Перед тем как коснуться земли, он ударил его в висок прикладом автомата Калашникова. В свете фонарей он разглядел маленькую голову на слишком крупном туловище. Шрам от правого века до лба уродовал верхнюю часть его лица, сломанный боксерский нос выступал над плохо заштопанной губой, ладони были огромными, как лопаты. Натан поспешил к Леа, которая сидела возле колеса «мерседеса». Ранена она не была Натан вернулся к гиганту, чтобы обыскать его. В кармане вельветовой куртки лежал билет парижского метро. Ногти были черными от земли. Этот скот продолжал и в Македонии безнаказанно насиловать, убивать и закапывать своих жертв. Перед Натаном лежал труп могильщика Николь и Марии. Барсов умер безымянным, не признав своих преступлений.

184

   Натан направился прямиком в хаос. Четыре одалиски сидели, вцепившись в заднее сиденье бронированного «мерседеса». Всего их было девять: они предназначались, как и Леа, для личных прихотей главаря. Сидя на переднем сиденье, дочь Карлы неотрывно смотрела на дорогу. Пять других ай-ка ехали сзади на «БМВ», который вела одна из них. Когда они приближались к Новелесде, ослепительный свет внезапно залил кабину «мерседеса». «БМВ» взорвался от выпущенного реактивного снаряда. При въезде в деревню Натан налетел на какой-то «форд», который обстреливал их через заднее стекло. От удара «форд» развернулся на сто восемьдесят градусов и встал «валетом» рядом с «мерседесом». Натан схватил автомат, лежащий на коленях у Леа, забрызгал кровью и засыпал стеклом салон «форда», вставил свежую обойму, ворвался, как камикадзе, в холл первого борделя, споткнулся о труп и остановился у подножия лестницы. Он приказал пассажирам не выходить из машины, а сам ринулся вперед, разбрасывая ногами мусор.

   На втором этаже оставалась всего одна проститутка, настолько накачанная наркотиками, что уже не воспринимала окружающую действительность. Натан взвалил ее на здоровое плечо и отнес в машину, посадив на колени одной из ай-ка. Сев за руль, он подал машину назад через то же зияющее отверстие, через которое ворвался сюда, и таким же способом проник в соседний публичный дом. Спрыгнув на землю, он заметил какой-то металлический отблеск и рядом тень на стене. Натан выстрелил, и на пол упали два трупа. На первом этаже часовой в спортивном костюме стоял на посту перед одной из комнат, вероятно охраняя источник доходов. Натан дал очередь по ступенькам лестницы, заставив «спортсмена» спрятаться в комнате. Он выпрямился, приставил автомат к стене на уровне человеческого роста и нажал на спусковой крючок. От сильной отдачи предплечье встряхнуло, виски заломило от грохота, а гипсовая плита раскололась. Натан надеялся, что пленницы по ту сторону перегородки упали на пол, а пули попали в их надзирателя. Он перехватил горячий ствол автомата, чтобы использовать его в качестве дубинки, и сильным ударом ноги выломал створку двери, которая упала на убитого пулей в голову часового. Пять девушек в коротеньких ночных рубашках сидели, съежившись, на полу возле кровати. Одна из них закричала, пытаясь предупредить об опасности. Натан обернулся, положив палец на спусковой крючок. Он оказался лицом к лицу с вооруженной женщиной, слишком старой, слишком решительной, чтобы оказаться проституткой. Приклад автомата, который Натан резким движением выбросил вперед, выбил пистолет из рук хозяйки борделя и ударил ее в подбородок. Получив второй удар, в висок, сводня оказалась в коридоре. Натан подобрал в гостиной два автомата и затолкал пять новых пассажирок в кабину и багажник «мерседеса».

   А в центре Новелесде бушевала гражданская война. Паркинг превратился в укрепленный лагерь, в который со всех сторон стекались проститутки. Вооруженные военные охраняли их внутри квадрата, по периметру огороженного автомобилями. Натан остановился перед пылающим каркасом и приказал своим пассажиркам пробежать последние метры. Только теперь он заметил Алека, который отстреливался из-за укрытия.

   – Где Фут? – прокричал он в перерыве между очередями.

   – Что с тобой случилось, Натан? Ты что, под танк попал?

   – Где Фут?

   – Черт, отовсюду лезут.

   – Где Фут?

   – Организует отход. Он ушел с двумя военными с противотанковыми ружьями. Нам велено дожидаться зеленой ракеты и только потом выходить из укрытия.

   – Где Рейн?

   – Она собирает девушек, освобожденных солдатами.

   И в самом деле через минуту он увидел, что к ним направляется колонна проституток. Их вела Рейн, а прикрывали военные. Обеспокоенный судьбой дочери Фута и возбужденный кокаином, Алек беспорядочно отстреливался.

   – Где машина Фута?

   – Он ее взял, чтобы отправиться к каньону.

   – А женщина, которая там была?

   – Не знаю.

   Алек уставился на Леа, которую Натан крепко держал за руку.

   – Суки, малолеток им подавай.

   Натан стал искать Карлу в толпе женщин, которая росла на глазах. Но ее там не было.

   – Где взял такой костюмчик? – поинтересовался Алек между двумя сериями выстрелов.

   – Позаимствовал у Дуки.

   – Ты его видел?

   – И убил.

   Пули отскакивали от стен. Натан пригнулся и притиснул Леа к колесу грузовика. В нескольких метрах от себя он увидел лицо Алека, по которому заструился кровавый след. По телу студента пробежала дрожь. Не выпуская из рук оружия, Алек осел на землю, направив автомат в небо. Натан бросился к нему. Половина лица была снесена. Натан изо всех сил сжал тело, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь. Он даже не успел сказать ему, что прикончил Барсова. Что Мария отомщена. Возле уха просвистела пуля. Он встал на место Алека, взял на мушку засевшего на крыше снайпера и, два раза промахнувшись, все-таки сбил его с насеста. Потом он увидел, как Рейн с заляпанным грязью лицом перепрыгивает через капот машины, а за ней в укрытие спешит группа женщин. Чтобы принять других уцелевших, места здесь больше не было. Натан подошел к незнакомому лейтенанту, который отдавал приказы.

   – Надо всех отсюда эвакуировать.

   – Кто вы такой?

   – А что вы делаете в Новелесде?

   – Чего вы хотите?

   – У вас есть связь с Футом?

   – По мобильному телефону.

   – Соедините меня с ним.

   Лейтенант наклонился перед очередным взрывом, набрал номер Фута и передал телефон Натану.

   – Надо немедленно всех эвакуировать, – сказал он капитану.

   – Пусть все садятся в машины, которые еще на ходу. Мы будем на позиции через несколько минут.

   – У вас есть план?

   – Ваш план. Заставить тигра спуститься с горы. Вас будут преследовать в ущелье. Нам останется только их встретить. А что Дука?

   – Убит. Где женщина, которая сидела в машине?

   – С нами.

   – С ней ничего не должно случиться, вы понимаете?

   – Мы делаем то, что должны делать, Лейн.

   В баррикаду попал реактивный снаряд, разорвав сумерки вспышками огня и осколками железа. Взрыв образовал в укрытии пробоину и разметал толпу проституток. Одна из них упала к ногам Натана с лицом, распоротым куском листового железа.

   – Сколько у вас людей?

   – Шестеро или семеро. Не знаю точно, кто из них еще жив.

   – Возьмите на себя руководство, я буду замыкать процессию.

   – Меня зовут Дэвид Селз, – сказал офицер, пожимая ему руку.

   – Этан Лейн.

   Селз и Лейн стали готовиться к отходу. Трое оставшихся в живых военных, один англичанин и два немца, распределили девушек по полутора десяткам машин. За руль сели сами ай-ка. Автомобиль Селза медленно двинулся с места под непрекращающимся огнем. Когда почти весь кортеж проехал по полю боя, к нему присоединился Натан. Леа он посадил себе на колени, чтобы в бронированный «мерседес» поместилось как можно больше уцелевших. Перед ними вдребезги разлетались стекла, лопались шины, из-под колес летели искры, потрескивал битум. Селз миновал заставу. Его «тойота» растолкала два автомобиля с кузовом седан, подскочила вверх от взрыва и опять рухнула на землю. На крышу прыгнул какой-то человек и бросил гранату. Селзу удалось выбраться из пламени, потеряв руку. Своих пассажирок он спасти не сумел. Он залез в «опель», который во главе колонны стал пробиваться через стену пламени. Им помешали новые залпы реактивной установки Микроавтобус потерял ось и прополз несколько метров на кузове. Группа военных взяла его штурмом, они стали колотить в кузов прикладами. Немецкий офицер выпустил очередь, и нападающие вынуждены были отцепиться от автомобиля. Трех выживших женщин перетащили в другие машины, и без того уже набитые до отказа.

   Оставалось проехать еще два километра.

185

   С высокой скалы Фут смотрел на колонну автомашин. Всего он насчитал их девять, они ползли очень медленно. Капитан навел бинокль на одну из них и догадался, что быстрее двигаться им мешают перегрузка и отсутствие покрышек. Ободья колес вгрызались в гудрон, высекая искры. Еле-еле тянущуюся вереницу автомобилей неотступно преследовало несколько внедорожников, которые, сидя у колонны на хвосте, непрерывно ее обстреливали. В последнюю машину попала граната. По телефону капитан отдал приказ двум офицерам, которые залегли возле противотанкового гранатомета. К грохоту разрывов, которые сотрясали вереницу машин, добавилось еще два взрыва. Два «патрола» превратились в огненные шары. Пелена огня и взметнувшиеся в воздух куски листового железа помешали остальным двигаться дальше. Колонне удалось оторваться. Фут отдал своим людям очередной приказ, взвалил на плечо базуку и навел ее на вершину холма. Их синхронные залпы раскололи скалу и вызвали обвал, накрывший камнями оставшиеся на ходу внедорожники, которые превратились в пылающие факелы. Фут сбежал по склону в направлении дороги. Каньон походил на адскую кузницу. Два его офицера вели прицельный огонь, уничтожая солдат в желто-красной форме, которым удалось выбраться из помятых внедорожников. Рядом с Футом оказался человек в костюме от Армани и включился в бой. Лицо было разбито настолько, что Фут с трудом узнал Этана Лейна. Подавляя последние, единичные очаги сопротивления, они расстреляли две обоймы и отступили. На выходе из ущелья вереница машин остановилась. Шесть оставшихся машин были битком набиты женщинами – растерянные взгляды, бескровные лица. Зато машины все были в крови, даже фары.

   – Военные уцелели? – спросил Натана капитан.

   – Нет. Мы проскочили три заставы. Последний прорыв стал для нас роковым. Я встал во главе колонны, и мы бросились вперед со скоростью черепахи. Нам удалось спасти около полусотни женщин.

   – Где Рейн?

   – Я здесь, папа, – отозвалась девушка, бросаясь ему на шею. В руке у нее был пистолет.

   Натан забрал Леа и проводил ее до «мерседеса» Фута. Боль, не дававшая о себе знать в течение всего времени, пока длилось сражение, стала терзать его с новой силой. Она раздирала лицо и вгрызалась в плечо. Ему так долго пришлось держать в руках автомат, что руки дрожали, как при болезни Паркинсона. Ладони горели.

   – Я же сказал тебе не двигаться, – отругал он Карлу, открывая дверцу.

   – Я не двигалась.

   Он посадил Леа рядом с матерью. Потрясение было столь велико, что Карла не могла говорить. Множество чувств теснилось в ее душе: радость от обретения самого дорогого существа на свете, вина за то, что не смогла ее защитить, и стыд оттого, что все это время не помнила о ней. Стыдясь своего грязного тела, она прижала девочку к себе и заплакала, спрятав лицо в ее волосах. Натан оставил их и присоединился к капитану, чтобы помочь ему принять решение.

   – Здесь неподалеку есть озеро, – сказал капитан. – Можно там остановиться, заняться ранеными и просто перевести дух.

   При свете нескольких чудом уцелевших фар Натан осмотрел искромсанные кузова, продырявленные радиаторы, разбитые стекла, осевшие бамперы, деформированные колеса.

   – Это далеко отсюда?

   – Километров двадцать.

   – Нам нужен врач.

   – Я поеду в направление Митровицы. Я там знаю одного. Мой приятель. Он заштопает вам физиономию и осмотрит женщин, которым нужна помощь. С собой я возьму лейтенантов Спарка и Маллигэна. Они мне пригодятся. Для отъезда ай-ка понадобится собрать провизию и одежду.

   – Прихватите еще побольше метадона.

   – Так точно.

   Капитан Фут был готов перевернуть небо и землю.

   – Доверяю вам свою дочь, Лейн.

   – Вы мне доверяете пятьдесят женщин.

   – Вполне возможно, что не все из них ай-ка.

   – А как их отличить?

   – Чтобы их обнаружить, попросите их процитировать вам на пяти языках предисловие к Хартии Объединенных Наций и восемь задач Тысячелетия.

   – Рейн тоже ай-ка, ведь так?

   – Что?

   – Не закончившая обучение, но вполне соответствующая по внешним данным, хладнокровию, интеллекту, познаниям, интересам. В ее имени отсутствует слог «ан», потому что имя ей дал не Райлер, а вы сами. Рейн – это ваш личный проект, ваш джокер, она была завербована через восемь лет после остальных. С какой целью?

   – Если все будет идти дальше в таком же духе, вскоре миром станут управлять не три сотни бонз, а один. Рейн и будет той, кто укажет ему путь.

   – Так вы, значит, не вышли из этой программы?

   – Я убежден, что все делаю правильно.

   – Рейн это и есть двести сорок восьмая ай-ка? – Нет. В списке на вашем CD ее нет.

186

   Они расположились лагерем под соснами, возле озера. Блики от решеток радиаторов отсвечивали в черных водах озера и внезапно гасли. Уцелевшие женщины разбрелись по лесу. Они были возбуждены, встревожены, обливались потом, всех их мучила ломка. Их ненасытная лимбическая система требовала своей дозы искусственного блаженства. Наркотическая зависимость терзала усталые, разбитые тела, исторгала стоны и жалобы. Четыре из них оказались серьезно ранены. С помощью Рейн Натан уложил их на сиденья машин, а остальных усадили на берегу озера. Всего они насчитали пятьдесят четыре женщины. Эзиан Зави тоже оказалась среди выживших. Узнав Натана, она робко улыбнулась ему. Она растеряла часть своей убежденности, уверенности, красоты. Натан раскрыл пакетик героина, который стянул у Дуки.

   – Шприца у меня нет, – сказал он. – Надо вдохнуть. Одна за другой они стали вдыхать порошок из его ладони. Наркотик поднимался к мозгу, превращался в морфин, вступал в контакт с опиоидными рецепторами, насыщал мозг эмоциями. Тела расслаблялись, сердечный ритм замедлялся, прекращался нервный тик, тревога уходила, физическая боль отступала. Когда очередь дошла до Карлы, Натан заколебался. При свете луны лицо ее казалось белее савана. Фиолетовые губы с трудом прошептали:

   – Очень мило, что ко мне ты подошел последней.

   – Я бы предпочел, чтобы ты вообще этого не принимала.

   – Это несправедливо. Что я тебе сделала?

   – Ты можешь немного потерпеть? Завтра утром у меня будет метадон.

   – Плевать мне на твой метадон, я хочу, как все.

   Увидев мать в таком состоянии, Леа заплакала. Натан Доверил ее заботам Рейн, которая как раз в эту минуту затыкала топливный шланг микроавтобуса лоскутом от собственной футболки.

   – Леа нужна поддержка, – сказал ей Натан.

   – Я займусь ею.

   У Карлы была самая настоящая истерика. Он окунул ее голову в холодную воду озера, сел у подножия дерева, притиснув к себе ее спину, положив свои ноги на ее ноги а руками обхватив ее грудь.

   – Оставь меня! – закричала она.

   – Я буду держать тебя так, пока ты не успокоишься.

   – Когда ты меня бросил, мне надо было покончить «собой.

   Он сжал ее чуть сильнее и сунул лицо в ее волосы, которые пахли рвотой. Она не могла контролировать ни свое настроение, ни свое тело. Ее мучили судороги, она обливалась потом, вырывалась, бормотала какой-то бессвязный бред. Ладони казались ледяными, кожа была влажной, желудок терзали спазмы, по венам струился огонь, во рту было сухо. От любого звука, от малейшей вспышки света в мозг словно вонзались иголки боли. Ей почти удалось заснуть, но паника вкупе с физическим страданием оказались сильнее усталости. Натан не ослаблял объятий, хотя кровоподтеки и открытые раны подтачивали его силы. Он цеплялся за это больное тело, словно за любимое существо, брошенное на произвол судьбы. Он подумал о Сильви, которая через него достигла цели, об Алеке, который пожертвовал жизнью ради этих женщин, о Лин Ли, которая искала истину между Индией и Китаем.

   Ай-ка погрузились в кошмарные сновидения, вызванные героином. Уже глубокой ночью к Натану подошла Рейн.

   – Ей удалось заснуть? – шепотом спросила она.

   – Сейчас у нее состояние раздвоения личности. Как только она восстановит силы, она начнет действовать. А как Леа?

   – Спит. Вам больно?

   – Могло быть хуже.

   – Дайте посмотрю.

   Она осмотрела его лицо и поморщилась.

   – Я сейчас.

   Она вернулась, принесла влажный лоскут и с осторожностью медицинской сестры протерла раны на щеке и на плече.

   – Твоя футболка сжимается подобно шагреневой коже, – заметил Натан.

   – Как погиб Алек?

   – Пытался тебя защитить.

   – Как вы думаете, в этом лесу есть волки?

   – Может, и есть.

   Он подумал: осознает ли она, какую судьбу уготовил ей собственный отец?

   – Когда все закончится, что ты будешь делать?

   – Ждать.

   – Ждать чего?

   – Встречи с мужчиной моей жизни.

   – Бонзой?

   – Мой отец с вами говорил, да?

   – Немножко.

   – Так, значит, вы все знаете.

   Она зевнула, свернулась клубочком рядом с ним, как младенец, мечтая об Очарованном Принце, чьим королевством станет вся Земля.

187

   Поднялось солнце, осветив озеро, лес, уснувших проституток. Действие наркотика прекратилось, девушек опять стало тошнить, их охватила тревога, все тело ломила Карла блуждала в краю, где летали насекомые размером с крыс. Рейн и Натан организовали опрос.

   Из пятидесяти двух девушек, способных говорить, пятьдесят смогли на нескольких языках процитировать предисловие к Хартии Объединенных Наций и назвать цели Тысячелетия. Из двух «проваливших экзамен» одна оказалась болгарской студенткой, другая безработной из Украины.

   Аннабель среди спасшихся не оказалось. Она закончила свои дни где-то между мусорным контейнером своего дома и борделем в Новелесде. Натан подумал о Лин Ли, которая разыскивала свою подругу в Индии и Китае. Пойдя по ложному следу, Лин осталась в неведении.

   Натан не нашел также Галан Райлер, которая тем не менее фигурировала в альбоме публичного дома. Она погибла этим вечером. Следов Сюзан Фокс, похищенной в Танзании за его спиной, он тоже не обнаружил. Девушка с обезображенным лицом оказалась недостойна быть выставленной на рынке секс-рабынь.

   Девушки рассказывали каждая свою историю.

   Эзиан Зави изложила обстоятельства своего похищения, которое произошло в Эфиопии буквально на глазах Натана. Она не появилась в дверях, потому что ее вытащили из хижины через стену. Пытаясь объяснить, что с ней произошло, Эзиан мысленно воссоздавала всю сцену: жестокость похищения, скорость, с какой ее засунули в мешок из-под кофе, ловкость, с которой похитители заделали брешь в сплетенной из ветвей стене.

   Элиана Кортес рассказала, как ее выволокли из-под душа и, обмотав клейкой лентой, вытащили через дымоход Рокфеллер-центра. Затем ее упаковали в ящик для сборных конструкций и отправили в Европу. Разогнуть ноги она смогла лишь через два или три дня в грязном и шумном сарае.

   Серана Уэллс, «приставленная» к женщине, которой предстояло стать будущим президентом Америки, рассказала о своем похищении из туалета дворца в Каире. Ее засунули в чемодан на колесиках двое мужчин, лица которых были затенены тюрбанами.

   На Таню Форрест напал аквалангист, спрятавшийся в бассейне Гэбриэла Стала. Похититель удерживал ее под водой с помощью регулирующего вентиля, а в тот момент, когда Стал решил нырнуть за ней, увлек девушку в сливной желоб.

   Надиан Джамила плакала, жестами описывая свои мучения, вспоминая, как ей отрезали язык, как перевезли из Марокко в Албанию в каком-то глиняном горшке, который разбили посреди толпы разнузданных сутенеров.

   Ивана Невская, серьезно раненная во время освобождения, с трудом выдавила несколько слов, которые доказывали, что она ай-ка. Она описала свое похищение из примерочной кабинки московского бутика. Двое мужчин проникли через съемную перегородку, которая соединяла кабинку с гаражом. Этот дом мод уже когда-то использовался для похищения номенклатурных жен. Вероятно, стены так и не были заделаны. Через несколько мгновений Ивана оказалась в багажнике автомобиля, из которого ее извлекли только в Болгарии.

   Во всех случаях похищения жертвы «трамбовались». Благодаря гибкости и хорошей физической форме многим ай-ка удалось выжить на пути в Новелесде. Около пятидесяти девушек умерли. Суйани Камацу погибла, когда ее пытались протащить между прутьев решетки магазина в Токио. Натан вспомнил про вспышку света, которую заметил токийский мотоциклист. Похитители рассчитывали, что выведут девушку через запасной выход Токийского банка. Неожиданное вторжение двух воров застало их врасплох. Они решили протащить японку через торговое помещение, потому что в запасе всегда имелся план В. Именно по этой причине для похищения японки были наняты ниндзя.

   Похищения женщин, тщательно подготовленные антикризисным комитетом, были совершены тайными службами и мафией с такой жестокостью и изобретательностью, что следователи оказались совершенно сбиты с толку. Непостижимая истина все более отдалялась, свидетели были Дискредитированы, бонзы вот-вот должны были узнать про операции «Доллз бэнг» и «Неожиданный удар».

   В полдень появилось три автомобиля. Узнав капитана Фута за рулем американского джипа, Натан опустил автомат. За джипом ехали два грузовика для перевозки рядового состава. Их вели лейтенанты Фута, а нагружены они были продовольствием и военным обмундированием.

   – Это Йоан, самый известный военный врач к востоку от Дуная, – сказал Фут, указывая на сопровождающего его Французского офицера. – Можете называть его просто по имени. В отличие от нас, у него имеются супруга, двое детей, а в перспективе блестящая карьера во Франции. Так что в этой истории ему есть что терять.

   – Не будем говорить о риске, которому я подвергаюсь, – отозвался Йоан. – Я накладываю швы, делаю перевязки и возвращаюсь на базу. Где раненые?

   Натан указал ему на молодых женщин.

   Врач отобрал тех, кому требовалась срочная помощь и распаковал привезенные с собой инструменты и материалы. Он оперировал под местной анестезией, делал надрезы, извлекал пули, дезинфицировал и обрабатывал раны, вводил пенициллин.

   – Это же боевые раны.

   – Чем меньше будешь знать, тем лучше для тебя.

   – Одна из них очень сильно избита. Разорвана печень. Она нетранспортабельна.

   – Твои прогнозы.

   – Скоро умрет.

   После шести часов работы Йоан позволил себе небольшую передышку. Он пошел на озеро помыться и освежиться.

   – Кто еще остался?

   – Карла, – ответил Натан.

   – Потом я займусь вами.

   Он осмотрел зрачки Карлы, ее руки, грудь, измерил давление, обратил внимание на судороги и тревогу. Он прощупал ее, спросил, где болит, заставил проглотить дозу метадона.

   – У нее сейчас ломка. Почему вы ничего ей не дали?

   – Она сильная.

   – У нее большие проблемы.

   – Такая же зависимость от героина, как и у остальных…

   – Похоже, она подцепила ВИЧ. Но я сейчас не об этом. У нее сильная зависимость от алкоголя.

   – Вероятно, они решили, что одного героина недостаточно, чтобы сделать ее покорной.

   – Абстинентный синдром, вызванный острой потребностью в опиатах, каким бы он ни был болезненным, не приводит к смерти, в отличие от ломки, которая вызвана лишением алкоголя.

   – И что же надо делать?

   – Я дам нам сильнодействующие транквилизаторы, чтобы купировать эпилептический припадок и предупредить возникновение белой горячки. Если вы не собираетесь посылать ее в центр дезинтоксикации, ей понадобится сильнейшая психологическая поддержка. Это ваша подруга?

   – Да.

   – Займитесь с ней любовью. В подобных случаях это лучшее средство, дающее временное облегчение.

   Затем Йоан занялся плечом Натана. Вколов обезболивающее, он сделал надрез и пинцетом извлек пятимиллиметровую пулю.

   – Вот так, – сказал он, наложив швы. – Что касается лица, тут я ничего не могу сделать. Сейчас вы похожи на проигравшего матч боксера, но кровоподтеки скоро сойдут. Вам останется лишь обратиться к дантисту.

   Фут присоединился к ним с наступлением сумерек. Он успел переодеть последнюю ай-ка в форму солдата косовских сил НАТО. Он собирался перевезти их всех в небольшой албанский порт к западу от Лесхе. Им нужно было пересечь границу и около ста километров ехать до Адриатического моря. Они должны были встретиться с неким албанцем, который занимался тем, что переправлял людей в Италию. Мужчину звали Марик Таджа, он был обязан Футу: тот в свое время предупреждал его об облавах. Деятельность Таджи официально ограничивалась только беженцами. Он не занимался ни проститутками, ни наркотиками, ни оружием.

   Фут протянул Йоану бутылку виски.

   – Я твой должник, – сказал он, оставаясь в тени Врач отпил изрядный глоток и оглядел стоящих вокруг женщин, одетых в форму, готовых следовать приказам.

   – Мне было приятно. Где ты откопал эти скелеты?

   – Военная тайна. Как я могу тебя отблагодарить?

   – Сделай так, чтобы Кубок Лиги чемпионов достал лионскому «Олимпику».

   – Я серьезно.

   – А если серьезно, позволь мне осмотреть тебя.

   – Зачем?

   – Ты бледный как саван.

   – Это не твоя забота, Йоан. Садись в джип, возвращайся в Митровнцу и забудь о том, что видел здесь.

   – Это будет непросто.

   – Поцелуй or меня своих.

   Он протянул ему руку. Прежде чем пожать ее, Йоан мгновение колебался.

   – Командуешь здесь ты, Кларк. Прощай.

   Он сел в джип и поехал в направлении дороги.

   – Что будет со Спарком и Маллигэном? – поинтересовался Натан.

   – Они рисковали жизнью ради спасения девушек, с которыми еще вчера обращались как с подстилками. Они восстановили против себя и армию, и мафию, дезертировали и украли грузовик.

   Вы говорите мне о том, что в прошлом.

   – Они приведут вас в порт.

   – А вы?

   – А я умру.

   Он распахнул куртку: рубашка на животе сочилась кровью.

   – Почему вы не дали себя перевязать?

   – Пуля все покорежила внутри. Вы видели фильм «Однажды на Западе»?

   – Это вы о чем?

   – В течение всего фильма человек с губной гармоникой таскается с нулей в брюхе. Улаживает все дела, мстит кому надо, потом умирает. Я сделаю то же самое. Доставлю этих девушек в безопасное место и спокойно умру. Это лучший конец, какого только может пожелать себе военный.

188

   Безлунной ночью два грузовика пересекли границу между Албанией и Македонией по фальшивому командировочному удостоверению. Фут позаботился обо всем, за исключением собственного здоровья. Между Пешкопи и Баррелем от ран скончалась Ивана Невская. Колонна остановилась, чтобы похоронить женщину, которая, возможно, смогла бы превратить президента России в филантропа. На рассвете они добрались до порта Пула Марик Таджа ждал их. стоя на мостике своего корабля. Фут представил ему Натана, Спарка и Маллигэна. Увидев, кто садится на корабль, Таджа не поверил собственным глазам.

   – Это девушки?

   – Это особое подразделение.

   – Хотел бы я записаться в особое подразделение. Всего он насчитал пятьдесят пять пассажиров: пятьдесят одна ай-ка, Леа, Карла, Рейн и Натан.

   – Через месяц к вам прибудет человек, чтобы убедиться, что перевозка прошла нормально, – объяснил Фут Рейн и Натану. – Я нашел место последнего пристанища для ай-ка. У меня остались один-два дня, некоторые связи и деньги ARK.

   Спарк и Маллигэн сели каждый в свой грузовик, к ним присоединились болгарская студентка и безработная из Украины.

   – Спасибо за безнадежную борьбу. Ваше поведение достойно самурая.

   – А вы, Лейн, окажетесь на пустынном острове в обществе самых красивых женщин в мире.

   – Наркоманок и ВИЧ-инфицированных.

   Натан оставил его наедине с Рейн и поднялся на корабль. Фут молча обнял дочь. Во время пути они уже все сказали друг другу. Офицер повернулся к Марику Тадже, который наблюдал за погрузкой продовольствия.

   – Я прошу тебя, Марик, привезти их туда, куда тебе было сказано, и забыть это место, так же как ООН готова забыть о твоем существовании.

   Фут протянул ему секретное досье специального подразделения миссии объединенных сил НАТО в Косове, содержащее информацию о его темных делах. Таджа сжег папку, а пепел выбросил в море.

   – Даю тебе слово.

   Судьба ай-ка была теперь в руках албанского контрабандиста.

189

   Адриатика блестела подобно зеркалу, усеянному, как звездами, 1185 островами, почти половина из которых была необитаема. Один из них носил название Голо Итак – огромная скала, на которой была построена югославская тюрьма. Теперь она была заброшена. Идеальное место, чтобы стереть пятьдесят человек с поверхности земли. А также для проведения курса интоксикации.

   Карла металась по узким коридорам. Натан поднялся с ней на мостик; Леа неотступно, как тень, следовала за тем, кто вырвал ее из рук Дуки. Они устроились на носовой части корабля и там и оставались во время всего пути. Обеспечивать Карле контакт с природными стихиями, подставить все ее тело под водные брызги, напитать йодом – все это являлось частью терапии. Он устроил ее на палубе, предложив под голову собственное бедро, стал смотреть, не отрываясь, в ее глаза, заговорил с ней тихим, монотонным голосом, попросил ее бездумно плыть по течению, расслабиться, не пытаться управлять своими мыслями. Он обращался лишь к правому полушарию ее мозга. Позабыть логику, рассудок. Он поплыл по реке времени, вернул ее к свадьбе с Этьеном, к беременности, к подростковому периоду, детству, рождению. К той, какой она была у истоков, еще до того, как мозг стал формироваться, воздвигать перегородки. Он превратил ее в частицу космоса, свободную от всего. И пока она парила в гипнотическом трансе, он показывал Леа дельфинов, которые сопровождали корабль, почти касаясь корпуса судна. Одно из самых красивых зрелищ, какое только может подарить природа. Легкий морской ветерок гнал судно в открытое море, к одному из этих пустынных островов с причудливыми очертаниями и бухтами чистой воды. Пролетела чайка. Над кораблем царили покой и тишина.

   – Натан?

   Затейливое сплетение длинных темных волос, обрамляющих бледное лицо, с которого на него смотрели два черных глаза. Крики чайки вывели Карлу из гипноза. Он улыбнулся ей.

   – Долго же ты не приходил, – сказала она.

   Возможно, это был намек на годы, что пролетели с того дня, как он уехал? Или на те недели, что она провела во власти Дуки? Или на часы, которые она прождала его на паркинге в Новелесде? «Прийти» могло означать все – добраться до места назначения, достигнуть цели, перейти на следующий этап.

   – До глубины сердца добираться дольше, чем до края света.

   Это было все, что Натан смог сказать. Он вновь терпел поражение. Она была красива, несмотря на страдания, которые ей пришлось перенести. Ее красота, которая подвергалась стольким испытаниям – побои, изнасилование, лишения, алкоголь, наркотики, СПИД, – казалась вызовом пороку. Натан по-прежнему любил Карлу. Он отвернулся от нее, чтобы указать Леа на появившуюся на поверхности воды кожистую черепаху весом в полтонны. Карла опустила веки. Черты ее изможденного лица разгладились. Она заснула спокойным, естественным сном. На горизонте мелькнула спина кита. На палубе появилась Рейн и села напротив него, опершись спиной о леер.

   – Все будет в порядке? – спросил Натан.

   – Ай-ка заперты в трюме. У них у всех такая сильная ломка, что они готовы броситься в море. Надеюсь, что метадона хватит.

   – Я имел в виду тебя, Рейн.

   – Я больше никогда не увижу отца Мне больно думать об этом.

   – От этих мыслей можно избавиться.

   – Вы странный человек.

   – Как и все пассажиры этой посудины.

   – В отличие от них, вы прекрасно выполнили свою миссию.

   – Я, кажется, спас вдову и несколько сирот, но мне не удалось арестовать виновных.

   – Речь шла не о сражении с врагами. Только о людях, которых нужно было спасти.

190

   Натан размышлял, сидя на берегу. Он вновь обрел человеческий облик. Леа и Карла купались в море. Девочка которая так долго страдала оттого, что мать покинула ее ни словом ее не упрекнула, стараясь, напротив, поскорее сблизиться снова. К Карле вернулись материнские чувства, которые албанцы пытались в ней убить. Она вышла из воды и, ничем не прикрытая, молча вытянулась на берегу рядом с Натаном. Она понимала, что близости ее загорелого тела и его новых контуров достаточно, чтобы отвлечь его. Прошло уже четыре недели, в течение которых уцелевшие после операции «Доллз бэнг» женщины в застенках Голо Итака сражались с последствиями наркотической интоксикации. Пятьдесят одна ай-ка с невероятным трудом переносили предписанный им строгий режим. По ночам узницы стонали в своих камерах и бились головой о стены. Девушки, которые тайно давали советы сильнейшим мира сего, корчились на грязном полу и кривлялись между заржавленными прутьями решетки. У этого метода оказалось несомненное достоинство: за краткий срок были достигнуты впечатляющие результаты. Наряду с этим затворничество Карлы напоминало скорее процедуры на морском курорте. Натан сам занимался ее реабилитацией, используя гипноз и массаж, который способствовал циркуляции энергии, восстановлению баланса в организме, снятию напряжения. Он вел с ней и с Леа долгие беседы, во время которых Карла постепенно, частица за частицей, восстанавливала свою личность. Присутствуя при возрождении той, кто дала ей жизнь, Леа обретала точку отсчета для собственного восстановления. Поскольку девочка сразу стали повиноваться капризам Дуки, наркотиками ее не пичкали. Она никогда не видела лица «дьявола», который брал ее сзади или требовал фелляции. По мнению Натана – одной психической травмой меньше. Что касается прочих психических травм, их могла излечить только материнская любовь. Излечивая мать, он лечил дочь.

   – Когда ты исчезнешь опять? – спросила его Карла.

   – На этот раз я тебя предупрежу.

   – А вместе у нас ничего не получится?

   – А ты сама как думаешь?

   – Год назад ты бросил меня, когда я не была так опустошена: ни десятков клиентов в день, ни наркотиков, ни болезни. Теперь я не знаю, что может тебя удержать. Ты исполнил свою роль Зорро – и прощай. Впрочем, я даже не уверена, что имею право на твое «прощай».

   – Что ты ко мне испытываешь?

   – Я любила тебя и ненавидела, как никого на свете.

   – Я никогда не испытывал к тебе ненависти.

   – Я не умею быть равнодушной. Если я люблю, то готова отдать все, если ненавижу, то способна убить.

   – Знаю.

   Она толкнула его назад, села верхом ему на грудь, сдавила шею, облила каскадом волос. Ей хотелось одновременно и поцеловать его, и задушить.

   – Скажи, что у тебя в голове и что на сердце. Там есть место для меня?

   Натан не пытался сопротивляться. За всю свою жизнь он любил четырех женщин. Мелани, Сильви, Шеннен, Карла Две первые были мертвы, третья – его сестра. Значит, в его сердце оставалось место для четвертой. Но признаться ей в этом казалось равносильно включению себя в список мужчин, с которыми она жила. Вычеркнуть кого-либо из этого списка можно было только посмертно.

   Она сильнее сжала его горло. Еще немного, и он не сможет произнести ни слова. Он погрузился в это странно приятное состояние: отныне не нужно было ничего контролировать, можно отказаться от любых активных действий, когда ничего уже больше от тебя не зависит; это было похоже на преддверие оргазма. Ничего не видя из-за водопада волос Карлы, он различал только ее рот, который приближался, словно намереваясь проглотить его. С последним вздохом, который отделял его от смерти, он успел произнести «да». Она ослабила хватку, склонилась еще дала его легким наполниться воздухом и поцеловала его прокусив ему губы до крови. Убив его, она вновь дарила ему жизнь. Выпрямившись, она разорвала нить слюны и крови, которая их связывала. Натан прищурился на свет, вдохнул, откашлялся. Карла улыбнулась:

   – Мерилин Монро говорила: «Карьера – это потрясающая вещь, но к ней нельзя прижаться ночью, когда холодно». Замени «карьеру» «дзен» – и ты увидишь, это так же будет верно.

   – Она очень добрая! – воскликнула Леа, тоже вылезая из воды.

   Девочка вытерлась своей рубашкой цвета хаки.

   – У тебя странный вид, Натан.

   – С ним все в порядке, дорогая, – сказала Карла. – С ним никогда не было до такой степени все в порядке.

   Солнце скрылось за облаком. Море перестало блестеть, словно обещание радостного будущего потускнело.

191

   Вечер закончился на берегу, где они жарили рыбу и доедали остатки армейского пайка. Потом разошлись по камерам, двери которых вот уже несколько дней оставались открытыми.

   На рассвете на линии горизонта показался парусник. Он бросил якорь в нескольких сотнях метров от берега. В шлюпке, спущенной на воду, Натан увидел лейтенанта Спарка. Тот, как и обещал, вернулся с новостями. Кларк Фут погиб на следующий день после того, как они расстались, успев передать поручение Спарку, который и раздобыл парусник. Для доставки пассажиров на один из островов Индонезийского моря был набран экипаж азиатов.

   – Что с Маллигэном? – спросил Натан.

   – Он решил вести дела самостоятельно и повыгоднее перепродать тех двух девушек с востока, которых ему доверили. Близкое общение с сутенерами навело его на кое-какие мысли. Что тут можно поделать?

   – Это то же самое, что попытаться помешать Земле вращаться.

   Они поднялись на борт и взяли курс на юг.

192

   Коломбо. Карла, Леа и Натан простились с ай-ка, которым предстояло продолжить путь на восток под защитой Иона Спарка и строгим надзором Рейн Фут, которая завоевала непререкаемый авторитет у женщин, которые были старше ее.

   – Мы еще увидимся, – сказала она Натану, – я уверена.

   – На поле битвы или на детской площадке.

   – Все равно где, мы будем делать добро.

   В Коломбо царило волнение из-за нового покушения, предпринятого тамильскими сепаратистами. Закончив вместе с Шеннен и Шиваджи восстановление гостиницы, Натан озаботился поисками нового убежища, где спутники-шпионы были неизвестны, а слово «терроризм» еще не имело перевода Не привыкший планировать что-то заранее, он задумался над тем, каким могло быть будущее Карлы, Леа, Джесси и Томми. Возможно ли было создать гармоничную семью из четырех человек, перенесших тяжелейшие психические травмы?

   Одна из ай-ка догнала его на пристани. Это была Эзиан Зави. Она бросилась ему на грудь и крепко поцеловала в губы.

   – Гурлуид, – произнесла она. – На нашем языке это означает «до свидания».

   По приказанию Спарка она поднялась на борт.

   Натан не смог сразу прийти в себя.

   – Это ее поцелуй вверг тебя в такое состояние? – спросила Карла.

   Но его взволновал не поцелуй Эзиан, а то, что она сказала. Гордон Райлер и его сотрудники изобрели особое наречие, которым пользовались ай-ка. Язык, который приходилось слышать Натану.

   Он поспешил в интернет-кафе Коломбо, чтобы просмотреть CD. Одну из ай-ка звали Аналин Мак-Лин ее целью был директор Управления национальной безопасности. Она что-то прослышала о деле Уоррена Андерсона и привлечению к ответственности его любовницы Сирианы. прежде чем хозяин УНБ понял, что сам находится под чьим-то воздействием. Натан злился на себя за то, что с самого начала не заметил фонетического сходства между именами Аналин Мак-Лин и Лин Ли. Он вновь задумался о том, что из себя представляет молодая женщина.

   Будучи очень рано предупреждена о похищениях, поскольку жила рядом с бонзой, который ими и руководил, она решила исчезнуть, сделав перед этим пластическую операцию, которая должна была изуродовать ее лицо. Во время операции чип, позволяющий определить ее местонахождение, оказался обезврежен. Обзаведясь новым лицом и капюшоном, она стала прилагать все усилия, чтобы помочь своим подругам. За спиной полиции она стала вести собственное расследование, назвавшись подругой Аннабель. Но в ходе расследования цели ее поменялись. Она захотела добраться до триумвирата, который их создал, но пальцем не пошевельнул, чтобы их спасти. Лин манипулировала Натаном, чтобы воспользоваться его помощью. В квартире Аннабель она направила его на след Райлера. Номер телефона в сборнике стихов был ее собственным изобретением: ай-ка общались между собой на своем языке и не нуждались в закодированных посланиях. Во время бегства Сюзан Фокс была ранена в голову и частично потеряла память, она забыла язык ай-ка. Ее конфиденциальное электронное письмо Эзиан Зави, написанное по-английски, направило Натана по ложному следу. В Париже Лин притворилась больной, чтобы не показываться Стефану Шарлье, который хорошо ее знал и мог опознать, несмотря на измененную внешность. На острове ей пришлось выслушать откровения Гордона Райлера, от которого она узнала, что в нее вложили двенадцать тысяч частиц психологического воздействия. Ночью она убила Райлера и сбросила его тело в море. Ей осталось устранить двух других руководителей ARK.

   Лин Ли уничтожила в себе эти частицы, вновь поднялась до уровня сознания, избавилась от психологической зависимости, чтобы сделаться убийцей. Отсутствие агрессивности, способность к сочувствию и заботливость, даже по отношению к токийскому бездомному, исчезли без следа. Она превратилась в безжалостного преследователя.

   Войдя в поисковую систему «Google», Натан набрал имя «Рабиндранат Амхи». Несколько свежих публикаций повествовали о жестокой смерти индийского миллиардера, ставшего жертвой неустановленного грабителя. Нечто подобное произошло с Бао Квангом. «Деловой монах», как именовали его газетчики, был убит членами таинственной китайской секты в провинции Вудан. За этими убийствами скрывались преступления Аналин Мак-Лин, то есть Лин Ли. Двести сорок восьмой ай-ка.

Эпилог

   Нa острове, который поменял свое имя, сидел в позе лотоса человек, который напротив, свое имя обрел. Он уже не помнил, как давно сошел с борта судна, продолжившего свой путь на восток, где предстояло создать племя ай-ка, этнос, представители которого будут отличаться огромными познаниями и необыкновенной красотой.

   Натан рассматривал две половинки манго, что лежали в его ладонях. Желтая сочная мякоть сверкала на солнце, подобно золоту, защищенному оболочкой нежной кожуры. Исполненный благодарности и восхищения перед природой, которая преподнесла ему в дар этот чувственный плод, Натан нарезал мякоть квадратиками и, отогнув кожуру, поднес ко рту. Он вдохнул ароматную сладость, которая исходила от этой шахматной доски. Его зубы выкусывали маленькие сочные квадратики, которые таяли на языке. Чтобы съесть этот плод, необходимо было его поцеловать, широко открыв рот, высунув язык, зарывшись носом во влажную мякоть. Экзотический нектар проник в его горло, и по всему телу разлилось наслаждение. Эта пленительность и нега превращались в жизненную силу. Слияние молекул, сочная аскеза. Очищение Натана началось на острове Голо Итак и продолжилось здесь, в Шри-Ланке. С течением дней он вновь обрел то, что являлось сущностью боевых искусств: идеальная поза, точность движений, свободный дух, осознание мгновения, правильное дыхание. Теперь он мог подчинять себе время, сливаться со стихиями, его чувственное восприятие обострилось.

   Кто-то шел к нему по песку. Неритмичные, разделенные промежутками, мягкие, легкие шаги. Женская походка. К запаху манго добавился пьянящий аромат. Почувствовав прохладу за спиной, он догадался, что там кто-то стоит. Плечо, как дуновение воздуха, задело легкое прикосновение. Рядом с ним уселась женщина. Мягкая посадка. Он протянул ей вторую половинку мясистого плода. Она послала ему воздушный поцелуй:

   – Пусть будет на твоих губах.

   Женщина была восхитительна, но это не Карла. Она была знакома ему, хотя он ее и не узнавал.

   – Я подожду, пока ты еще больше меня захочешь, – произнесла она.

   Последние слова Лин Ли перед тем, как они расстались.

   – Это мое прежнее лицо. Обладательница того, которое знакомо тебе, разыскивается сейчас секретными службами Китая и Индии.

   Она склонилась, чтобы он смог разглядеть шрамы за ушами.

   – Что ты здесь делаешь, Аналин?

   – Я пришла поблагодарить тебя за то, что помог мне перерезать веревку.

   – Вместе того чтобы избавиться от причин психической травмы, ты только усугубляешь ее. Я имею в виду убийства Гордона Райлера, Бао Кванга и Рабиндраната Амхи.

   – Я творение, которое восстало против своих творцов. А еще я держу свои обещания.

   – Какие обещания?

   – Мы должны были заняться любовью, разве не помнишь?

   – Как ты меня нашла?

   – Я стала настоящим спецом по облавам.

   Берег, наполненный этими робкими звуками, которые современный мир не дает расслышать, ожил: вдали раздались голоса. Карла, Шеннен и дети возвращались с рынка, неся сумки с рыбой, рисом, чаем. Еще они принесли новости. Впрочем, Натан уже знал их. Обязательными компонентами этих новостей были война, нищета, атомная энергия, нефть, эпидемии, плохая экология. Но шестнадцатилетняя девочка-подросток верила, что может победить зло.

   – О чем ты думаешь, Натан?

   Он думал об оружии, которое Райлер через несколько лет собирался использовать, чтобы спасти человечество. То оружие, которое применила Сильви, чтобы убедить его вернуться на службу, то, которое использовали ай-ка, чтобы оказывать влияние на бонз, то, которым потрясала перед ним Лин Ли. Обоюдоострое оружие, которое сокрушило Карлу, ранило Джесси и Леа, превратило ай-ка в товар. Еще он осознал, что вопрос задала не Лин, а Карла, которая только что подошла к нему. Аналин Мак-Лин исчезла как сон. Как будто ее никогда не существовало. Как умел делать и сам Натан.


Примичания

Примечания

1

   Изолированная и малонаселенная деревня.

2

   Диджериду – духовой музыкальный инструмент австралийских аборигенов.

3

   Я пройду пятьсот миль, когда день настанет (англ.).

4

   Возрождение мира и любви (англ.).

5

   Попробуй чуточку нежности (англ.).

6

   Торуко – турецкие бани.

7

   Мамасан – ад.: администраторша бара с девочками, борделя.

8

   «54 Nude Honeys» – японская женская панк-рок-группа.

9

   Депато – универмаг.

10

   Хикитешая – чайный павильон и одновременно бордель.

11

   Ойран – гетера, куртизанка.

12

   Суша – эротическая гравюра.

13

   Народ заговорит (англ.).

14

   National Security Agency – Агентство национальной безопасности.

15

   Круги на траве (англ.). Речь идет о следах приземления инопланетян.

16

   Риакане – гостиница на японский лад.

17

   Дзайбацу – крупное объединение предприятий, представленных почти во всех секторах экономики.

18

   «ЭКСПО-2005» в префектуре Айши, Япония.

19

   Грязная тридцатка (англ.).

20

   Зд.: не доставай меня (англ.).

21

   Диет – японский парламент.

22

   Сока Гаккаи – буддийская секта, насчитывающая 15 миллионов приверженцев.

23

   «Якудза» означает 8, 9, 3 – проигрышную комбинацию при игре в кости.

24

   Оябун – глава клана.

25

   Вакашшира – правая рука оябуна.

26

   Катагари – человек, не принадлежащий к преступному миру.

27

   Бурный понедельник (англ.).

28

   Все, что не можешь оставить (англ.).

29

   Прекрасный день (англ.).

30

   Мир на земле (англ.).

31

   Не можешь вырваться из мига – оставайся в нем (англ.).

32

   Ранд – валюта ЮАР.

33

   Ферма – разведывательная школа ЦРУ.

34

   Позитивное напряжение (англ.).

35

   «Хагакурэ» – «Сокрытое листвой. Книга самурая» – трактат Ямамото Цунэтамо.

36

   Все, что не можешь оставить (англ.).

37

   Песня из альбома «Day one» Сары Стил:


Уймись, мое львиное сердце.
Революция как напрыгнет!
Все подпольщики страсти.
С вещами на выход! (англ.)

38

   ФСК – французская служба контрразведки.

39

   Афары – племена, живущие в пустыне к востоку от Эфиопского нагорья, в одном из самых жарких мест на земле.

40

   В ожидании зова сирен (англ.).

41

   Помогите (англ.).

42

   Я не знаю (англ.).

43

   Адрес я не знаю (англ.).

44

   С каждым днем я люблю тебя все меньше и меньше (англ.).

45

   Новый путь (англ.).

46

   Бхопал – город в Индии, где в 1984 году вследствие утечки токсичного газа погибли более 2000 человек.

47

   Топкапи – дворец османских султанов в Стамбуле, в настоящее время – крупнейший музей исламского искусства.

48

   Стук-стук-стук в двери рая (англ.).

49

   Намек на героя фильма М.Скорсезе.

50

   «Белая полоса» (англ.)

51

   АОК – Армия освобождения Косова.

52

   Черные дыры и откровения (англ.).

53

   Детка, что не так? (англ.)

54

   Возьми меня (англ.).

55

   Эмилиано Сапата – мексиканский революционер (1879–1919).