Рай по завещанию

Бетина Крэн

Аннотация

   Молодой шотландский лорд, убежденный холостяк, по прихоти отца, может получить наследство только при одном условии – если женится на Иден Марлоу, даже не подозревающей о грозящей ей участи. Лорд считает свою задачу простой – обольстить, соблазнить, силой жениться на девушке. Он расчитывает получить наследство, оставаясь холодным и расчетливым. Но все оказалось гораздо сложнее… Любовь или деньги, страсть или расчет – что перевесит?




Бетина Кран
Рай по завещанию

ПРОЛОГ

   Центральная Шотландия

   Рождественский вечер

   1810 года


   Сальные свечи, освещавшие главный зал Скайлета, уже оплыли, а кружки опустели. Святочное полено, весь день пылавшее в огромном каменном камине, превратилось в красноватые угольки, медленно угасавшие среди пепла. Тени лениво шевелились на высоких серых каменных стенах – казалось, они воплощают в себе сонливость трех утомленных праздником шотландцев, до сих пор не покинувших своих мест за праздничным столом.

   – Рожде… Рождество… В этом году все наперекосяк. Все! На полях нельзя… ничего нельзя. Охотиться – так только на голодных кроликов. Нельзя даже пасти стада. Снег глубокий, почти до крыш. Вполне можно похоронить мертвых. Хочу сказать, что Господь правильно сделал, родившись зимой. Как раз подходящее время, чтобы зачать ребенка или родиться самому. А ты что думаешь, Терранс? – дородный мужчина, хозяин Скайлета, мясистым кулаком сбросил со стола ногу своего управляющего, чтобы привлечь его внимание.

   – Да-а? – встрепенулся Терранс, тупо уставившись в пространство перед собой, его глаза удивленно мигали.

   – Я сказал… время родиться. Добрая зима. А ты как думаешь?

   – Да, лорд Гаскелл, как пить дать.

   Когда долгожданный ответ был получен, двое мужчин устремили взгляды на третьего.

   – Ты слышал, Рэм? – спросил Терранс. – Время для того, чтобы родиться. Или зачать.

   Гаскелл качнулся на массивном стуле, упираясь ладонями в стол.

   – Терранс всегда соглашается, – отозвался Рэмсей Пэкстон Маклин, встряхнув головой. – Он ведь управляющий.

   Рэмсей знал, что должно последовать за этими словами.

   – Да, он мне… мой управляющий. Но умеет, да, умеет рассуждать разумно. Он – настоящий мужчина, у него восемь детей! Восемь! И, может быть, будет и больше! – Гаскелл вновь откинулся на спинку стула, как бы подчеркивая значимость своих слов. Рука коснулась жесткой бороды, в которую уже вкралась седина. В голубых глазах мелькнул огонек. Владелец Скайлета поднял тяжелую оловянную кружку, изо всей силы стукнул по столу и прорычал:

   – Эля! Еще эля!

   – С меня достаточно, – Рэм Маклин поднялся, для равновесия опершись на край стола, неверным движением расправил широкие рукава и мятый килт[1].

   – Садись, парень! – Гаскелл, сузив глаза, взглянул на своего мускулистого статного сына. – Лучшее, что ты можешь сделать – это сесть, потому что здесь приказываю я!

   – Отец… – Рэм посмотрел ему в лицо, упершись в крышку стола мощными кулаками, копией отцовских.

   – Са… дись! – подбородок лорда Гаскелла упрямо выпятился вперед.

   Прежде чем плюхнуться на стул и собраться с силами, Рэм бросил на отца непокорный взгляд.

   В дверях появилась молодая розовощекая девушка с кувшином крепкого вина. Протирая кулаком заспанные глаза, приблизилась к столу и поставила кувшин перед мужчинами. Потянулась за пустым.

   Мощная лапа лорда Гаскелла обхватила пухлые округлости служанки ниже талии. Другая потянула вниз ворот рубашки, обнажая твердую грудь с розовым бутоном соска.

   – Вот тебе милашка с плоским животом. Забирай, парень, забирай, и пусть ее животик округлится после сегодняшней ночи.

   – Черт бы тебя побрал! – Рэм вскочил на ноги, лицо залила краска ярости. – Я не собираюсь ублажать твоих кухонных шлюх, старый козел! Ублажай их сам! – крикнул он отцу.

   Резкие слова сына еще звучали в зале, когда грубый смех Гаскелла заглушил их.

   – Хоть сейчас! – он глянул на грудь служанки, свободной рукой игриво нажал на розовый сосок. Девушка завизжала, и Гаскелл отпустил ее, смачно хлопнув по ягодицам. Служанка отскочила, поправила рубашку и, прихватив пустой кувшин, исчезла за дверью, украдкой бросив взгляд на молодого лорда.

   Рэм сощурил небесно-голубые глаза, зная, что любая служанка, не отличающаяся целомудрием, готова услужить ему. Изящные губы сложились в ухмылку.

   – Я бы не отверг даже твоего незаконнорожденного ребенка, – Гаскелл плеснул в кружку эля. – Даже девочку!

   Рэм презрительно хмыкнул. Пришел черед Гаскелла показать свой гнев.

   – Тогда женись, черт возьми! Женись и дай мне наследника, чтобы я мог посадить его на колени.

   – Каждое лето у тебя и так рождается целый выводок! Сажай их на свои чертовы колени и оставь меня в покое! – в голосе Рэма звенела ярость.

   – Да, у меня много детей, но СЫН только один! А внука нет! И тут все зависит от тебя.

   – Зависит, – голос Рэма стал сухим. Он протянул руку через стул, взял кувшин и налил себе вина. Затем поднял кружку так резко, что пролил вино – темные капли скользнули по четко очерченным скулам.

   – Найди себе жену, парень. Найди, ляг с ней в постель и подари мне внука, – резкие ноты в голосе Гаскелла сменились просительными – выпитое давало о себе знать. Широкое лицо посерело. Сейчас лорд казался более старым, более уставшим и пьяным.

   – Женюсь, если сочту нужным. Если вообще когда-нибудь женюсь, – молодой лорд видел, что отец перестал сердиться.

   Гаскелл откинулся на спинку резного стула, посмотрел на своего крепкого, ладного сына довольно трезвыми глазами. Погладив бороду – давняя привычка – неожиданно ударился в воспоминания.

   – Я знаю, в чем дело, Терранс, – управляющий с готовностью повернулся к хозяину. Утром он вряд ли вспомнит что-нибудь из речей лорда, но сейчас надо слушать. – Я неудачно женился. Я был тщеславный, жадный молодой дурак. С другой женой все было бы по-иному. Жениться надо было на той молодой английской девушке… э-э… как ее звали?

   – Констанция, – подсказал Терранс, чувствуя, что язык – единственная часть тела, еще способная шевелиться. Только истинный Маклин может выпить такое количество эля, которое выпил Гаскелл, и продолжать соображать. Терранс был убежден – именно это качество даст Маклину право на власть.

   – Констанция, да-да, Констанция. Красавица, рыжеволосая Констанция. Никогда – ни до, ни после – я не встречал женщину, столь зовущую к любви. Огонь! – казалось, перед глазами Гаскелла мелькнул образ из прошлого. – Грудь, как яблоко, – гладкая, прохладная. Во рту прямо слюна накипала, стоило ее увидеть! Ей не было и семнадцати – голову даю на отсечение! Из хорошей семьи. Боже, эта девушка любила меня до потери сознания! Как она любила!

   – Опытная английская проститутка, – резко сказал Рэм.

   – Нет, – глаза Гаскелла вспыхнули, но через мгновение он вновь погрузился в прошлое. – Она была леди. То лето я провел в Лондоне. Но должен был уехать в Скайлет, чтобы уладить здесь дела отца. А когда вернулся в Лондон, она уже с кем-то уехала, и ее семья отказалась сообщить, куда. А потом я обручился с твоей матерью, и все кончилось, – Гаскелл указал на Рэма. – Твоя мать… Все дело в ней. Из-за ее холодной голубой крови ты не интересуешься женщинами. Нет в тебе жажды жизни! В твои годы у моих ног уже копошился целый выводок!

   – И твои похотливые замашки свели мать в могилу! – Рэм встал, мускулы лица напряглись. Руки задрожали от гнева, в глазах сверкнули стальные отблески. Повернувшись, он пошел к двери.

   Гаскелл тяжело вздохнул, глядя вслед сыну, – какие у него широкие сильные плечи! Хозяин Скайлета повернулся к управляющему.

   – Резкий! Гордый! – Гаскелл говорил не без гордости и восхищения. – Крепок, как каменная стена, упорен, как бык… И почему он так слаб в том, что так приятно любому мужчине? Может быть, он… – Гаскелл понизил голос и наклонился к Террансу, уже уставшему слушать хозяина. – Неужели у него слабо орудие мужчины?

   – Нет, – Терранс вздохнул. – У него бывают женщины. Иногда до меня доходят слухи. Рэм слишком разборчив, в этом все дело. И не нужен ему ваш пример, лорд Гаскелл, – трезвый, Терранс никогда бы не осмелился высказать подобное, но крепкие напитки стирают социальные различия.

   – Ты прав, – Гаскелл кивнул.

   Стало тихо. Постепенно в глазах старого лорда вновь засверкал огонек.

   – Многое бы я отдал, чтобы вновь увидеть Констанцию. Рядом с ней мужчина всегда чувствовал себя мужчиной. Даже в глазах темнело, когда она шла… ну просто как… Не то что моя Эдвина. Спать с Эдвиной – все равно что колотить молотком по доске. Но больше всего виновата ее мать, только и знала, что таскала дочь в церковь. Перестать любить Бога, чтобы любить меня… Для Эдвины это было невыносимо.

   Голова Терранса упала на грудь, но через секунду он проснулся. Брови Гаскелла сошлись на переносице.

   – Интересно, где сейчас Констанция? Она ведь еще совсем не старая, – неожиданно лорда осенила мысль: – Терранс! – заревел он. – Ты должен найти ее! Констанцию! Должен найти и привезти сюда! Женщину, подобную Констанции, нельзя не отыскать! Терранс, на рассвете отправляйся в Лондон и отыщи ее, где бы она ни была!

ГЛАВА 1

   Дорсет, Англия

   Май 1811 года


   Иден Марлоу стояла на массивных ступенях старого здания, служившего ныне школой для благородных девиц госпожи Данливи. Она полной грудью вдохнула свежий ветер, в котором еще чувствовался аромат утренней росы. Солнце ласково коснулось щеки, и девушка улыбнулась, глядя на пышную растительность Дорсета, подобно волнам океана бушующую вокруг школы. Вспаханные поля, цветущие сады, чистые извилистые ручьи, берега которых поросли кустарником, – все в этот весенний день казалось таким ярким! Но скоро она будет наслаждаться этим прекрасным видом только в воспоминаниях.

   Иден вздохнула, поправила кружевной манжет, разгладила складки бархатного золотистого жакета. Она чувствовала легкое волнение накануне отъезда. Но когда увидела мужчину, приближающегося к зданию школы, мысли об отъезде сразу улетучились.

   Высокий, хорошо сложенный, Джеймс был точной копией отца и в этот ясный майский день казался удивительно красивым. Сюртук цвета жженого сахара сзади имел фалды, как на фраке. Шерстяные жилет и брюки, элегантный голубой шейный платок, повязанный по ирландской моде, дополняли костюм. Его манеры, бостонский акцент – долгие гласные – заставили сердце Иден трепетать, напомнив о семье и доме – далеком доме, на другом берегу Атлантического океана.

   – А вот и ты! – лицо Джеймса Марлоу озарилось улыбкой при виде младшей сестры. Ее изысканное платье с высокой талией и широкой юбкой, каштановые волосы, уложенные венцом, делали девушку удивительно женственной. Джеймс был поражен – сестра полностью оправдала ожидания семьи и превратилась в настоящую красавицу.

   – Дене! – он бросился к девушке, горячо обнял, оторвав от земли. Поставив на место, потрепал сестру по щеке, но тут же заметил, как та напряглась – мимо проезжали две безупречно одетые леди, с любопытством взиравшие на эту встречу. Джеймс отпустил сестру, но вид ее счастливого лица заставил молодого человека забыть об условностях и вновь сжать ее в объятиях.

   Девушка густо покраснела и опустила длинные пушистые ресницы. Джеймс взял сестру за подбородок, заглянул прямо в глаза, восхитившись их цветом расплавленной меди. Ее глаза, казалось, обещали радость и наслаждение. Джеймс подумал, что встретить более обаятельную и прекрасную даму трудно.

   – Джеймс, отпусти, – ее ресницы вновь опустились. – Ты раздавишь меня. Что подумают люди?

   Молодой человек рассмеялся, выпустил сестру из объятий и, держа за руку, повел вниз по широким ступеням.

   Лошади уже нетерпеливо били копытами. Джеймс был готов отдать голову на отсечение, что сестра замерла, когда он, обняв за талию, посадил ее на лошадь. Ему и в голову не пришло по-джентльменски подставить колено, чтобы Иден могла сама сесть в седло.

   – Я могла бы воспользоваться специальной лесенкой во дворе у конюшни, – тихо сказала девушка, ставя ногу в стремя. Джеймс шутливо нахмурился.

   – Что случилось с моим маленьким бесенком, еще недавно готовым дать себя высечь, но скакать во весь опор без седла?

   – Джеймс Марлоу! Вы же знаете, меня никто никогда не бил, – но глаза Иден сверкнули, она явно что-то припомнила.

   Джеймс ласково пожал руку сестры и повернулся к своей лошади.

   – А кроме того, – девушка понизила голос до полушепота, – этого бесенка отправили получать образование, достойное благородной леди. Леди теперь у нас… полированная.

   – Скорее наоборот, полировку сняли, – прошептал себе под нос Джеймс, признавая, что именно отсутствие проказ знакомого бесенка беспокоит его больше всего.

   Маленькая милая сестренка превратилась в незнакомую чопорную куклу, подобия которой украшают салоны и вечеринки. По крайней мере, именно такой Иден показалась Джеймсу два дня тому назад, когда они впервые встретились после долгой разлуки.

   Иден не расслышала его слов, но успела заметить, как Джеймс плотно сжал губы и резко вскочил в седло.

   – Тебе лучше ехать первой – ты хорошо знаешь местные тропинки.

   – Конечно, – Иден убедилась, что держит поводья как настоящая леди, и тронула лошадь.

   Джеймс был ее старшим любимым братом, ее первой любовью. Она обожала его остроумие, стиль. Когда-то даже во всем хотела походить на него, не понимая, что биологическая принадлежность к женскому полу потребует другого. А сейчас Иден чувствовала, что женственность, появившаяся в ней с возрастом, смущает или даже раздражает брата.

   После долгого молчания она осмелилась задать вопрос.

   – На кухне до сих пор властвует Колин?

   – Да, до-р-рогуша, – ответил Джеймс, подражая шотландскому раскатистому «р» их поварихи. – Готовит так, что слюнки текут. Правда, прежде чем я прикоснусь к какому-нибудь тосту, меня заставляют вымыть руки.

   Иден звонко рассмеялась при одном только воспоминании о причудах старой поварихи.

   – Немало ночей я провела без сна, мечтая о куске пирога Колин.

   Джеймс прищурился, глядя на яркое утреннее солнце, затем повернулся к Иден.

   – Тебе было здесь одиноко?

   – Вначале, – Иден отвернулась, стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал. – Но девочки быстро приняли меня в свою компанию, и я почувствовала себя как дома. Но когда получала письма и посылки от мам-мы…

   Сердце Джеймса дрогнуло, когда он услышал, как сестра нежно говорит, удваивая звук: «мам-ма».

   – И после приезда на Рождество мам-мы и пап-пы было так больно расставаться… – нежный голос стал тише. – Но теперь я понимаю, что должна была закончить образование. Чтобы стать леди, нужно очень многому научиться.

   – Святой Боже! – фыркнул Джеймс, чувствуя, что сдержанность, достойная леди, стала чуть ли не главной чертой характера его шаловливой сестренки.

   – Джеймс! – с тревогой сказала Иден. – Не поминай Господа всуе!

   – Извините за мои мальчишеские замашки, благородная леди, – Джеймс с улыбкой приложил руку к сердцу и поклонился так низко, как только позволяло положение в седле. – Я совсем недавно вернулся из отдаленных колоний.

   – Нехорошо смеяться над сестрой. – Иден почувствовала, как сердце сжалось, а к горлу подступил ком. На глаза навернулись слезы. Но она взяла себя в руки. «Леди не должны выдавать своих чувств», – старая суровая леди Розмари, классная дама, крепко вбила в головы своих воспитанниц эту мысль, даже завещала юным леди не плакать, когда смерть заберет старую Розмари в лучший мир. И когда это печальное событие произошло, никто не осмелился пролить на похоронах ни одной слезинки.

   Иден гордо вздернула подбородок.

   – По этой дороге обычно катаются наши старшекурсницы, – элегантным жестом она указала на обсаженную деревьями аллею. – Для собственного удовольствия.

   – Я просто поражен тем, что вам столь свободно разрешают употреблять слово «удовольствие», – Джеймс нахмурился, словно суровый учитель. Затем скорчил такую забавную гримасу, что Иден расхохоталась.

   – Ты несносен! – она почувствовала, что сдержанность слетает с нее, как пушинки с одуванчика. Девушка снова стала маленькой Иден Марлоу, скачущей рядом со старшим братом. – Не догонишь!

   Иден пустила лошадь вскачь вниз по тропе, навстречу весенним полям, туда, где правила и условности теряют свою силу.

   Они долго скакали, то один, то другой оказывался впереди. Время остановилось. Прошлое вернулось, отражаясь в звонком смехе, ржании лошадей.

   Джеймс с облегчением заметил, что строгое обучение не изменило ловкой посадки Иден в седле, а та наконец-то ощутила, что вернулись их теплые отношения.

   Ветер и солнце сотворили чудо – брат и сестра уже не замечали времени. Иден сняла широкополую шляпку и засунула за луку седла. Солнце золотило ее блестящие каштановые волосы, и Джеймс залюбовался ими. Нет, цвет волос неоднороден – золотые и медные пряди развевались на ветру. А какой румянец на щеках!

   Иден расстегнула верхнюю пуговичку блузки.

   – Нам, наверное, нужно передохнуть в тени, – замедлив ход, Джеймс указал на деревья у речушки, что узкой змейкой вилась невдалеке. – Я не хочу вернуть госпоже Данливи запыленную юную леди. Никогда еще не видел такого чудища, как эта ваша Данливи.

   – Джеймс, ты всегда так невыносим? Ужасно невежливо! – она направила лошадь к деревьям, затем остановилась, ожидая, когда брат поможет спрыгнуть с седла.

   – Марлоу были такими с тех самых пор, как зародился их род, – тон Джеймса был серьезным. Он привязал свою лошадь, потом обхватил девушку за талию и помог спуститься с седла. – Пока мы плыли по волнам жизни, в каждом из нас накопилось немало разного. Иногда неплохо добавить чуть-чуть соли.

   – Ты говоришь так, словно мы блюдо из свинины, – резким движением Иден оправила бархат платья, будто пытаясь отряхнуть следы рук брата.

   На лице Джеймса появилось недовольное выражение.

   – Зачем ты это делаешь? Приглаживаешь, поправляешь? Как будто тебе неприятно…

   – Не говори глупости. Я просто пытаюсь сохранить благопристойность, – и сурово добавила: – Я не ребенок, чтобы меня мяли и тормошили. Полагаю, как джентльмен, ты должен это понимать.

   – Пока понимаю только, что раньше в тебе было больше тепла. Иден, что, черт побери, они с тобой сделали? Я просто не узнаю мою сестру.

   Вот он и выдал себя. Иден посмотрела в лицо Джеймсу, множество мыслей пронеслось у нее в голове. Стоит только вспомнить, как она боролась с собой, чтобы обрести навыки поведения благородной леди и манеры изысканной женственности! И печаль из-за того, что она покидает школу, и предвкушение встречи с родителями, и неопределенность – все это переполняло сердце девушки. Да, она стала другой. Но все же…

   В течение пяти лет пребывания у миссис Данливи Иден не делала того, что сделала сейчас – показала Джеймсу язык.

   Тот вытаращил глаза, а Иден еще раз высунула язычок, для убедительности сморщив носик.

   Джеймс расхохотался, удивленный этой разительной переменой.

   Девушка подбоченилась и с вызовом посмотрела на брата. Тот прищурился – вызов принят. Растопыренные пальцы описывали в воздухе круги. Подражая детскому голосу, Джеймс запел:

   – Жил на свете добрый жук, добрый жук, хитрый жук…

   – О Боже, Джеймс! Только не это!

   Но Иден уже поняла, что будет дальше. Подобрав юбки, она бросилась бежать, но Джеймс без труда догнал ее и вцепился в бок растопыренными пальцами. Иден пыталась увернуться от щекотки, но Джеймс цепко держал ее другой рукой. Девушка так смеялась, что стало тяжело дышать.

   – Прекрати! Пожалуйста! Я больше не могу! – она задыхалась от смеха.

   Еще какое-то время Иден пыталась вырваться, но вскоре, повинуясь женскому природному инстинкту, сдалась, уповая на милость победителя.

   Джеймс тот час отпустил ее и отпрыгнул на шаг, чувствуя изнеможение от смеха. Иден тут же напала на брата, стараясь сбить с ног. От неожиданности Джеймс действительно оказался на земле, а Иден восседала на нем, бесцеремонно колотя по животу и не обращая внимания на смятые юбки.

   С изумлением Джеймс почувствовал, что сестра щекочет его.

   – Иден, прекрати! Боже милосердный! Что ты делаешь? О-о… – безудержный смех мешал говорить. Он хотел ответить контратакой, но воздержался, увидев, что юбки сестры задрались, обнажая колени, а жакет обтягивает молодую грудь. Неожиданно молодой человек осознал, что перед ним – а точнее, над ним – молодая женщина. Невзирая на их игры…

   Собравшись с силами, он мягко сбросил с себя Иден и сжал ее ладони, когда та вновь попыталась его атаковать.

   – Я сдаюсь, – простонал Джеймс, глядя на ее раскрасневшееся лицо. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза, и каждый понимал, что двери детства закрылись навсегда.

   – Если ты вновь начнешь меня щекотать, – Иден задумалась и завершила угрозу: – Я все расскажу маме, – глаза девушки наполнились слезами, подбородок дрожал.

   Джеймс прижал сестру к себе. Его сердце билось, желая продлить мгновение. Плечи Иден дрожали.

   – Прошлое не вернешь, Джеймс, – прошептала девушка.

   – Знаю, Дене, знаю.

* * *

   С вершины горы за братом и сестрой наблюдали ярко-голубые глаза, потемневшие от презрения.

   – Настоящая шлюха, вся в мать! – Рэмсей сплюнул, глядя на Иден в объятиях Джеймса. – Боже милосердный! Только посмотри на нее – катается по траве, словно хрюкающая свинья! И при свете дня – наглость несусветная! Смотреть противно! – он отвернулся и потащил своего слугу прочь, чтобы и тот перестал созерцать пикантное действо. – Хочешь увидеть, что будет дальше?

   Полноватый, одетый в шотландский килт слуга продолжал оглядываться, пока они шли к лошадям.

   – Я знаю, что будет, – Рэмсей глянул на слугу с тем же зловещим выражением в глазах. – Я знал, что будет дальше, еще с тех пор, когда был юношей. Вряд ли эти двое смогут меня научить чему-нибудь. В лучшем случае, Арло, женщины скучны, в худшем – продажные твари. Но вот та дамочка – первый класс, – Рэмсей резко вскочил в седло. – Вперед, Арло. У нас много дел.

   Тот еще какое-то время стоял, нахмурившись. Что-то уже вторую неделю его господина не может покинуть дурное настроение – с тех самых пор, как они уехали из Скайлета. Стоило только упомянуть имя Марлоу, как Рэмсей, молодой грациозный джентльмен, превращался в каменное изваяние. Они проехали весь Дорсетшир, расспрашивая о девушке по имени Иден Марлоу. Ясно, что она, как выразился старый лорд Гаскелл, «лакомый кусочек». Однако сегодняшняя сцена разозлила всегда сдержанного молодого господина донельзя. Рэмсей Маклин был человеком, любовь и ненависть которого сформировались еще в юности… Он никогда не менял своих пристрастий. Всегда сдерживался, не теряя над собой контроля. Но не сегодня. Арло нахмурился, вспомнив, что лицо Рэмсея начало каменеть с тех самых пор, как вчера вечером они случайно узнали – эта милая Марлоу должна вот-вот покинуть Англию.

   Арло пожал плечами. Толстые ноги мелькнули в воздухе, и он оказался в седле. Тронув поводья, слуга поскакал за своим господином, чья широкая спина была уже далеко впереди.

* * *

   Неделю спустя Иден стояла на палубе корабля «Лампа Гидеона» и наблюдала за погрузкой. Ее сердце колотилось, девушка искала глазами брата. Шум, суета, гомон, соленый запах моря, гниющих фруктов… Воистину, благородному воспитанию Иден посылались новые испытания. Она вынула из сумочки кружевной платочек и прижала надушенную ткань к носу. Тяжело дыша, Иден постаралась унять сильно бьющееся сердце.

   Джеймс привез ее на корабль и, так и не представив капитану, заторопился по каким-то неотложным делам.

   – Ты, видимо, хочешь запастись бренди на все путешествие? – не смогла скрыть раздражения Иден. За последние десять дней девушка поняла, что брат полюбил выпивку. Хотя и оставался джентльменом в любом состоянии. Она пыталась заговорить на эту тему, но Джеймс только фыркал. Вероятно, придется поговорить с отцом, когда они прибудут в Бостон.

   Мысли устремились к родному дому, где она не была уже пять лет. Все изменилось – и сама Иден, и, наверное, родители – девушка ясно понимала это. Как бы ее ни встретили домашние, она должна быть настоящей леди, как госпожа Данливи. Ужасно, что Джеймсу так не понравились те ее качества, за воспитание которых родители выложили немалую сумму. Иден вздохнула. Сейчас она понимала – ее семья была весьма необычной: все горячо обнимались при встрече, от избытка чувств касались друг друга. А Иден все ласкали – она была самой младшей из четверых детей и к тому же единственной девочкой.

   «Прикосновение допустимо только в крайних случаях, как выражение сердечной привязанности», – не раз говорила классная дама Розмари. А непосредственность Иден, которая, рассказывая что-то интересное, могла схватить подругу за руку, сослужила юной Марлоу плохую службу – госпожа Данливи постоянно поминала ее как плохой пример. Если же Иден пыталась оправдаться и говорила, что у них так принято, благородная Данливи замечала: в КОЛОНИЯХ все может быть, но здесь Англия.

   Иден не раз слышала обрывки разговоров родителей, что дочери необходимо благородное воспитание. Мать называла ее «шустрой, словно заяц», а отец говорил, что двенадцатилетняя девочка уже не должна врываться в комнаты братьев, когда те переодеваются. Иден относилась серьезно к словам миссис Данливи, поскольку родители доверили этой даме свою дочь, отослав ее за океан.

   Поначалу девушке было трудно преодолеть свои привычки, укротить непосредственность. Постепенно «скандальное» поведение Иден свелось к рассказам, что она видела обнимающихся и целующихся родителей или полуодетых братьев. Девочки хихикали и считали Иден основным авторитетом в вопросе общения полов. Но потом Иден начала сознавать, почему люди целуются, – рассказы о доме прекратились. С течением времени она направила свою природную сметливость в нужное госпоже Данливи русло и постепенно завоевала славу одной из лучших воспитанниц.

   А теперь Иден направляется домой – «миссионерка благородных манер», как говорила классная дама. Тот факт, что Джеймс принял в штыки все новые манеры сестры, доказывал – миссия будет не из легких.

   Подъехал экипаж. Иден прищурилась, чуть склонила голову, чтобы широкие поля шляпы прикрыли лицо от солнца. Сквозь золотистую дымку она увидела два знакомых платья – ее лучшие подруги Лаура Мелтон-Говард и Дебора Виллингфорд приехали в порт. Сердце Иден екнуло от радости, и она бросилась через палубу к сходням.

   Девушки обнялись. Лаура и Дебора выразили ли свое восхищение изящным нежно-голубым бархатным жакетом Иден и широкополой шляпкой. Подруги привезли с собой огромную коробку с конфетами и бутылку великолепного шерри, чтобы Иден могла приятно скоротать первые дни пути. Лаура спросила, где Джеймс.

   – Ушел куда-то по делам. Скоро должен вернуться, – Иден сжала ладонь подруги.

   – Поберегись! – раздался совсем рядом резкий крик. Девушки отскочили в разные стороны, пропуская широкоплечего матроса, тащившего огромный сундук. С корабля уже тянул руки другой матрос – из-за сундука девушки видели только толстые обнаженные икры и край килта. Резкое движение – и шерстяная пола качнулась так, что взору юных леди предстали обнаженные мужские бедра.

   – О! – Лаура отвернулась. Девушки покраснели, заговорщически округляя глаза и давясь от смеха.

   Только Иден осмелилась вновь взглянуть в ту сторону, где матрос-шотландец сражался с непослушным сундуком. В ужасе от своего любопытства она скользнула взглядом вправо, но и здесь увидела пару мужских ног. Подняв глаза, она рассмотрела шотландский килт, выглядывающий из-под черного шерстяного плаща, а выше – изящное лицо цвета белого мрамора, на котором сияли голубые глаза, напоминавшие небо в безоблачный день. И эти глаза с насмешкой смотрели на нее, полные губы иронично изогнулись. Лаура и Дебора проследили за взглядом подруги. Мужчина неторопливо зашагал по палубе, а девушки были не в силах оторвать взгляд от этого человека, отвесившего им грациозный поклон.

   – Приветствую юных леди, – он сдернул берет с каштановых волос.

   Увидев, что Иден покраснела, он поразился нежности ее кожи. Рэм еще никогда не видел мисс Марлоу так близко. Ну что ж! Губы вновь скривила усмешка – если маленькая шлюшка готова возбудиться, увидев мужские ноги, то, возможно, его миссия не окажется слишком сложной.

   Шотландец отошел, и девушки начали шептаться.

   – И он плывет с тобой? – выдохнула Дебора. – Боже правый, Иден, как он смотрел на тебя! Как, как…

   – Животное! – подсказала Лаура, и получила в ответ согласный кивок подруги.

   – Грубиян! – Иден все еще ощущала, как горят ее щеки. – О шотландцах нередко говорят, что они недалеко ушли от варваров. Этот – типичный экземпляр.

   Лаура смотрела вслед шотландцу.

   – Иден, не будь несправедливой. У тебя красивый брат, а тут еще этот варвар. Ты согласна, что он поразительно красив?

   – Конечно, но он мой брат.

   – Я не о Джеймсе. О шотландце.

   Дебора хихикнула, как школьница.

   – Полагаю, вам обеим нужно провести в пансионе миссис Данливи еще как минимум год, – сухо сказала Иден.

   – Нет, Господь этого не допустит! Что угодно, только не это! – Лаура сморщила нос. Затем стала серьезной. – Скажи, когда мы можем приехать к тебе? Твои другие братья так же красивы, как Джеймс?

   – Лаура Ментон-Говард, вы бесстыдница! – Иден не смогла подавить в душе гордость за братьев. – Один красивее другого, и все любят девушек. Я приглашаю вас обеих в Бостон… прямо сейчас… в любое время, когда сможете.

   – Здравствуйте, милые леди, – раздался голос Джеймса. Сердца у двух леди забились быстрее от волнения, а у третьей – от раздражения.

   Девушки еще немного поболтали, но вскоре Лаура и Дебора уехали, а Джеймс повел Иден знакомиться с капитаном Генри Роджерсом и другими офицерами. Затем брат и сестра заняли место на палубе, наблюдая за последними минутами погрузки. Иден не могла унять дрожь. Джеймс сжал ее руку и улыбнулся, стараясь приободрить. Несмотря на все усилия, чувства юной леди были как на ладони.

   Убрали тяжелые тросы, удерживающие корабль на пристани, и он отчалил, медленно разворачиваясь на темной воде Британской гавани. Иден сглотнула комок, подкативший к горлу. Увидит ли она когда-нибудь своих подруг…

   – Лаура была разочарована, когда не застала тебя на причале, – игриво сказала Иден. Брат и сестра направились к своим каютам. – Мне кажется, ты завоевал ее сердце, – она знала, что подобное поддразнивание злит Джеймса.

   – Значит, я правильно сделал, что опоздал, – он начал спускаться по лестнице, подав Иден руку. – Ты бы никогда не согласилась, чтобы твоя лучшая подруга связалась с таким себялюбцем и сластолюбцем, как твой брат.

   Иден отдернула руку. Застыла на ступеньках.

   – Джеймс, зачем ты так говоришь?

   – Но, Дене, это святая правда. Все равно это рано или поздно выяснится, так что знай – я далеко не такой приличный человек, как можно подумать. И если твое отношение ко мне связано с манерами, умными словами и тому подобным, то учти – я не собираюсь отказываться от своих порочных, на твой взгляд, удовольствий, чтобы сделать тебе приятное.

   – Джеймс! – Иден заметила шотландский килт и опустила глаза.

   – Извините, – раздался низкий голос. Кто-то из шотландцев ожидал, пока они спустятся по узкой лестнице, чтобы подняться самому. Иден так и не подняла глаз, но могла поклясться – это ОН отступил, чтобы дать ей дорогу. Девушка видела край юбки, ноги, обтянутые шерстяными чулками до колен, черные туфли из прекрасной кожи с медными пряжками – казалось, те подмигивают ей в темноте перехода. Созерцание ног незнакомца вряд ли должно увлекать настоящую леди. Иден надеялась, что шотландец не расслышал ее разговора с братом.

   Джеймс проводил Иден до ее красивой уютной каюты. Показал, как заправлять маслом фонарь, указал на маленькую печку, призванную отгонять холод моря. Затем помог распаковать саквояж, повесил на стену овальное зеркало и отправился в свою каюту, чтобы Иден могла переодеться.

   Когда они вновь вышли на палубу, корабль уже покинул гавань. К ним подошли познакомиться двое попутчиков – старик врач из Нью-Йорка и седеющий плантатор из Мериленда, уладивший ряд дел в Девоншире. Всего на корабле было шесть пассажиров – еще двое шотландцев пока были в каютах. Поэтому Иден пришлось сдержать нетерпение узнать, кто же этот опасный, непонятный человек, чей взгляд она никак не могла изгнать из памяти.

   – Рэмсей Пэкстон Маклин из Скайлета, Шотландия.

   Скорее всего, шотландцу часто приходится наклонять голову, чтобы не стукнуться о низкие балки. Он чуть-чуть привстал, чтобы через стол пожать руку Джеймсу.

   – Джеймс Марлоу, – улыбка брата была такой вежливой, что Иден с восхищением посмотрела на него. Джеймс повернулся к ней. – А это моя сестра Иден.

   – Ваша… сестра, – повторил Рэмсей с легкой улыбкой. – Как удачно, что вы можете путешествовать вместе.

   Странная глубина его голоса, низкие протяжные звуки не дали почувствовать неуместность слов. Он взял руку Иден и сжал ее намного крепче, чем требовал этикет. Она взглянула в поразительные голубые глаза и почувствовала в его замечании непонятный ей скрытый смысл.

   – Джеймс приехал в Англию, чтобы проводить меня домой. Я училась в Англии, – она с трудом отвела глаза от широких плеч под черным сюртуком.

   Рэм кивнул с пониманием, но Иден чувствовала – он думает о чем-то другом. Этот невоспитанный шотландец явно ее невзлюбил. Иден, смутившись, застыла на своем стуле, стараясь не смотреть в сторону Рэмсея Пэкстона.

   – Вы плывете в Бостон по делам или просто путешествуете, мистер Маклин? – спросил Джеймс, принимая бутылку вина от седого доктора Шонветтера. Оба шотландца ответили почти одновременно:

   – По делам, – сказал Рэм.

   – Путешествуем, – отозвался его спутник.

   Рэм сурово глянул на своего грузного слугу, и тот густо покраснел.

   – Семейные дела заставили меня покинуть родину.

   – У вас в Бостоне семья? – вежливо продолжал Джеймс.

   – Нет.

   – Что-то в этом роде, – почти одновременно с Рэмом ответил Арло.

   На этот раз Рэм довольно громко выругался, а Арло отвел глаза. Все смотрели на них с интересом. Арло взял у Джеймса бутылку и налил вина хозяину, затем себе. Его жесты выдавали в нем слугу, впрочем, разницу социального положения показывала одежда – на Рэмсее Маклине был шотландский килт, плечи облегал черный шерстяной сюртук. Яркий шейный платок цвета килта скрепляла серебряная пряжка с гербом, такой же герб украшал пуговицы сюртука.

   На другом шотландце – такой же килт, но сюртук худшего покроя, шейного платка не было совсем, а пуговицы – из грубо полированной кости.

   – Вы бывали раньше в море, мистер Маклин? – спросил доктор, наливая вина мистеру Джозефу, плантатору, затем себе.

   – Нет, никогда, – спокойно ответил Рэмсей, отпивая из своего бокала.

   Невзирая на свое смущение, Иден не могла оторвать глаз от его горла, двигавшегося в такт глоткам. Ей тоже захотелось пить, но, как ни странно, не было сил потянуться за бокалом. Девушку словно парализовало.

   – Был слишком занят своими стадами и полями, – как ни в чем не бывало продолжал Рэмсей.

   – Значит, вас ждет удивительное приключение, – заметил доктор со злорадными искорками в глазах. – Стоит только ступить на палубу корабля, и путешествие по морю покажется самым удивительным событием в жизни. Рассветы, закаты… На земле нет ничего подобного, сэр.

   – Есть. В глазах Дене, – Джеймс, возражая, поднял палец. На его лице играла улыбка. Все посмотрели на широко раскрытые глаза девушки. Та густо залилась краской.

   – Джеймс! – протестующе воскликнула она, быстро опустив глаза, чтобы не дать присутствующим убедиться в верности замечания брата. Почему он так упорно пытается привлечь внимание окружающих к ее скромной персоне? Ему нравится смущать сестру? Сбивать с толку?

   – Это правда, – Джеймс рассмеялся и взял ее за подбородок, невзирая на нежелание Иден открыть глаза. – У моей Дене глаза такие, что дадут сто очков вперед любым небесам. И в последнее время я часто вижу, как в них падают звезды и… сверкают молнии.

   – Джеймс… пожалуйста! – с отчаянием в голосе пролепетала Иден, беспомощно сжав кулаки на коленях, готовая провалиться сквозь землю.

   – Да, вы правы, – галантный доктор пришел ей на помощь. – Давайте выпьем за прекрасные глаза, прелестные небеса и за благополучное путешествие.

   – Да, да! – радостно воскликнул Джеймс, довольный, что все присоединились к тосту. – А если вам, мистер Маклин, новичку в море, понадобится помощь, то у меня в каюте есть бутылочка отличного бренди, которая наверняка поможет.

   Иден, наконец, осмелилась поднять ресницы и вновь встретилась с пронзительным взглядом голубых глаз. Девушка быстро отвернулась и опять покраснела. Как во время их первой встречи, так и за ужином, во взгляде Рэмсея было что-то неодобрительное. Никто еще не смотрел на нее так недружелюбно.

   Откуда эта затаенная ненависть? Вопрос требовал разрешения, занимая все внимание Иден. Она тряхнула кудрями, расправила плечи, стараясь сосредоточиться на суповой миске, которую поставил перед ней корабельный повар.

   Остальная часть ужина прошла в непринужденной беседе. Доктор Шонветтер вовлек всех в джентльменский разговор о политике, Джеймс не допускал лишних выпадов, а мистер Джозеф оказался тем обычным и приятным человеком, который во всем со всеми согласен. Только шотландцы хранили молчание. Правда, слуга пару раз делал попытку вступить в разговор, но тут же замолкал, видя хмурое выражение лица своего господина.

   Иден чувствовала, что голубые глаза шотландца устремляются на нее каждый раз, когда она говорит. Постепенно стало казаться, что она улыбается кому угодно, только не мистеру Рэмсею Пэкстону. Маленькая месть леди.

   Мистер Джозеф рассказывал о своем стаде овец, когда слуга Маклина не выдержал:

   – От овец моего господина горы летом белы, как от снега! – его красноватое лицо светилось гордостью, которую он не смог сдержать. – Во всей Шотландии нет лучших овец.

   – Арло! – Рэмсей Маклин оборвал своего говорливого спутника. Лицо молодого шотландца покраснело от гнева.

   – Да, милорд? – вздохнул Арло, разочарованный тем, что ему не дали высказаться.

   – У тебя есть дела… в каюте, – в голосе ясно слышался приказ.

   – Да, мой лейрд, – невысокий полный шотландец встал, поклонился обществу и вышел с горящими щеками.

   Иден постаралась не выдать свой сочувственный взгляд. Рэмсей Маклин умеет сдерживать себя.

   – Итак, мой ЛЕЙРД, – Джеймс повернулся к нему, намеренно используя шотландское «лейрд» вместо «лорд», – и где же ваши угодья, позвольте спросить?

   Иден глянула на мистера Джозефа, затем на доктора и увидела, что все заинтересованно смотрят на молчаливого шотландца.

   – Скайлет находится в горах Шотландии, недалеко от реки Тей, – губы Рэма слегка скривились оттого, что все уставились на него. Одна только Иден Марлоу отвела глаза и смотрела на кончики своих холеных пальчиков, сжимавших почти нетронутый бокал с вином. Он замолчал, пальцы девушки вздрогнули и начали описывать круг за кругом по верхнему краю бокала. Рэму показалось, что кто-то водит пальцем по его животу. Он нахмурился, глубоко вздохнул и попытался уловить, о чем спрашивает мистер Джозеф.

   – … угодьями вы сами?

   Мистер Джозеф явно хотел выяснить, совместим ли он сам с титулованным лордом.

   – Мой отец занимает видное положение – Рэм посмотрел на Иден так, что та невольно подняла глаза. – Лорд Гаскелл Маклин.

   Девушке показалось, что он ударил ее, так жестко прозвучали его слова, обращенные ко всем, но к ней – в первую очередь.

   Мужественное загорелое лицо Рэма, обрамленное каштановыми кудрями, в свете фонаря казалось золотистым. Чистые голубые глаза поблескивали, тонкий прямой нос придавал надменный вид.

   Иден, не выдержав напряжения, неожиданно для себя встала. Джеймс тоже поднялся.

   – Иден, что случилось?

   – Ничего. Просто… Просто мне нужно выйти на воздух.

   Дрожащая рука коснулась корсажа, она слабо улыбнулась, словно прося у всех прощения. Все мужчины быстро встали, прощаясь с девушкой, только шотландец поднялся словно нехотя, не отрывая глаз от округлости груди, которую Иден тщетно пыталась заслонить от его взгляда.

   – Я провожу тебя, – Джеймс отодвинул ее стул, но Иден остановила брата.

   – Нет, все в порядке, Джеймс, я сама. Я ведь тоже новичок в море. И, как говорит доктор Шонветтер, меня ждет немало удивительного, – она улыбнулась каждому, за исключением Рэмсея Маклина, и вышла. Когда дверь закрылась, Иден прислонилась к дощатой стене коридора. Воздух был наполнен соленым запахом волн. Девушка судорожно вздохнула.

   – Ты просто устала от всех перемен, – шепотом сказала она самой себе. Плечи ее задрожали, Иден задохнулась от раздражения. – И этот грубый шотландец здесь ни при чем!

ГЛАВА 2

   Желтый огонь фонаря освещал каюту Иден робким светом. Девушка развязала шнуровку корсажа, высвободила руки из рукавов, и платье мягко скользнуло вниз. Прежде чем убрать его в сундук, Иден, несмотря на прохладу, несколько минут с удовольствием созерцала мягкий бархат цвета чайных листьев. Пальцы ласково гладили довольно глубокий вырез, отороченный кружевом, скользнули по высокому корсажу с вышитыми шелком виноградными листьями и украшенному крошечными жемчужинками. Раньше у нее никогда не было таких роскошных платьев – это Джеймс заказал его незадолго до отъезда.

   Вздохнув, Иден быстро облачилась в теплую ночную рубашку. Она распустила волосы, тщательно расчесала кудри, затем умылась и протерла лицо розовой водой. Холод наконец-то добрался до нее, и девушка, дрожа, взобралась на довольно высокую койку, накинула одеяло на плечи и, чувствуя себя неуверенной маленькой девочкой, расправила его.

   Ей не хотелось думать о возвращении домой, хотя последние шесть месяцев она только и мечтала об этом. Приближающийся отъезд занимал тогда все мысли – на уроках, во время приемов пищи под строгим надзором классной дамы. Иден так хотелось, чтобы семья гордилась ею. Хотелось, чтобы все увидели – она выросла и стала настоящей леди.

   Конечно, она волнуется – предстоит долгое путешествие. Иден плохо помнила поездку в Англию, ведь прошло уже пять лет. Джеймс говорил, что на этот раз они поплывут в первом классе, и Иден казалось – могло бы быть побольше удобств и чуть потеплее. В ее мечтах морская прогулка представлялась очень романтичной. Но все оказалось совсем по-другому – холодно, неуютно, беспокойно.

   Джеймс воспринимал все как должное, он готов путешествовать и путешествовать. Двое других приличных пассажиров явно считали путешествие небезопасным предприятием, но из вежливости не обмолвились об этом ни словом. Вообще-то она вполне могла проводить больше времени в своей каюте и предаваться обычным занятиям – чтению, вышиванию. И избавиться от странной, необъяснимой неприязни, которую питает к ней мускулистый нецивилизованный шотландец.

   Странное чувство охватило Иден, когда она вспомнила пронизывающий взгляд голубых глаз, столь бесстыдно изучающих ее. Создавалось впечатление, что в ее присутствии он никого больше не замечал, а внимание Маклина трудно назвать приятным. Иден передернула плечами, словно стараясь стряхнуть его раздевающий взгляд. Ее охватила непонятная тревога.

   Девушка вздохнула, стараясь забыть длинные ноги, ироничную усмешку, которую невозможно изгнать из памяти. Почему ее тоже неотрывно тянет смотреть на него? Возможно, это пережиток ее детских привычек – непосредственное общение с братьями? Если чувство неловкости связано с этим, очень хорошо, что удалось обнаружить пробелы в своем воспитании. Придется поработать над формированием нужных качеств. И хорошо, что она может правильно размышлять обо всем – какое облегчение!

   Свернувшись на койке, Иден подтянула колени к подбородку. Затем решила ослабить узел панталон на икре. Протянув под одеялом руку, она потянула за шнурок, а затем ловко закатала шелк выше колена. Подчиняясь странному желанию, Иден поддернула вверх ночную рубашку и начала рассматривать свои колени, икры, лодыжки и маленькие ступни. Ее пронзило непонятное чувство вины, и девушка быстро окинула взглядом тихую каюту – ни девичьего смеха, ни упреков классной дамы, которой подобное поведение вряд ли бы показалось приличным.

   Иден упрямо сжала губы, продолжая изучать свои ноги: одна, облаченная в шелк, другая – обнаженная, как в первый день рождения. Она подняла голую ногу, повертела ею в воздухе, любуясь изящным изгибом и нежной гладкой кожей. Ничего постыдного она не ощущала.

   Нахмурившись, девушка встала и достала чистые простыни, которые взяла с собой. Аккуратно расправила белую ткань на своей узкой постели.

   Она почти закончила заправлять кровать, когда дверь в каюту с грохотом распахнулась. В этот момент Иден стояла на кровати на четвереньках, ягодицы четко вырисовывались под ночной рубашкой. В ужасе она повернулась, натягивая рубашку на голые ступни. Руки судорожно сжали ворот.

   – Джеймс! – возмутилась Иден, увидев брата, занимающего весь дверной проем. Его лицо было веселым и красным. Покачиваясь, он криво ухмылялся – то ли виновато, то ли зловеще.

   – Дене, маленькая крошка… – пробормотал он.

   – Джеймс! Ты пьян!

   – Нет, я просто приятно наполнен. Я пришел по-по-пощекотать тебя.

   Иден соскользнула с постели, кутаясь в рубашку.

   – Кажется, пора щекотать тебя, Джеймс. Как ты можешь так говорить? – в ее голосе слышалось такое искреннее разочарование, что брови Джеймса изогнулись.

   – Дене, я не… не сердись на меня, – он чуть покачивался в такт морской качке. – Я ненавижу море. Но не смог позволить кому-то другому сопровождать тебя.

   – Джеймс… – Иден сделала шаг вперед, но остановилась, судорожно сжимая и разжимая пальцы. – Тебе нужно лечь в постель. Это лучшее, что ты можешь сделать.

   Джеймс вновь закачался, дверь каюты заходила туда-сюда в такт волнам. Иден бросилась к нему и, обняв за талию, не дала брату потерять равновесие. Наверное, качка усилилась.

   – Я помогу тебе добраться до каюты, – твердо сказала девушка.

   Глаза Джеймса были воспаленными, почти бессмысленными – Иден ужасно хотелось дать ему пощечину. Хотя инструкции миссис Данливи рекомендовали избегать пьяных джентльменов. И ничего не было сказано о том, как дотащить пьяного джентльмена до его постели, чтобы он не успел ни потерять сознание, ни облегчить желудок, а на следующее утро пожинать еще плоды его злоупотребления спиртным.

   Пальцы Джеймса вцепились в притолоку. Одной рукой Иден продолжала поддерживать его за талию, а другой начала отцеплять пальцы брата от опоры.

   – О, черт побери, котенок! Ты впервые так крепко меня обнимаешь! Но я все равно боюсь отпустить этот чертов потолок!

   – Джеймс! Что ты говоришь! – Иден ослабила хватку.

   – Д-да! Я забыл, что ты теперь леди, – он с усмешкой глянул ей в глаза. – Простите мои выражения! Кошечка! Я хочу с-сказать, я т-та-кой идиот! Ты все еще любишь меня?

   – Обопрись на меня, Джеймс, я помогу тебе, – в голосе девушки звучали гневные ноты. Он назвал ее котенком. – Пойдем, Джеймс, – наконец-то она оторвала его пальцы от притолоки, и Джеймс всем своим весом оперся на ее плечи.

   – Скажи, ты все еще любишь меня?

   – Я все еще люблю тебя, Джеймс.

   Постанывая под его тяжестью, она развернула брата, чтобы выйти из каюты. Но далеко они не ушли. На дороге стоял высокий мужчина с глазами, горящими голубым огнем.

   – Вам помочь? – его низкий голос был тягучим, в нем слышался явный сарказм.

   Под пристальным взглядом шотландца Иден охватила паника.

   – Нет, – она хотела вздернуть подбородок, чтобы продемонстрировать независимость, но обнаружила, что это невозможно – туша Джеймса не давала ей повернуть шею.

   – Сделайте одолжение, ваша светлость, – выдавил из себя Джеймс. – От-ткройте дверь.

   – О, с удовольствием, сэр, – шотландец распахнул дверь каюты, затем скрестил руки и застыл в проходе, ожидая дальнейшего развития событий. Его глаза неотрывно смотрели на буквально скрючившуюся Иден.

   – Входи, Джеймс, – выдохнула девушка. Гнев и унижение залили ее щеки краской. Она потащила брата в темноту распахнутой двери, затем бесцеремонно сбросила его на постель, удовлетворенно выпрямилась и тяжело вздохнула, пытаясь привыкнуть к сумраку. Не без труда она забросила ноги Джеймса на койку. Тот глубоко вздохнул, повернулся лицом к стене и затих.

   Неожиданно за спиной загорелся свет. Сердце Иден екнуло. Шотландец вошел в каюту. Каюта Джеймса была даже меньше, чем ее собственная, почти все пространство занимала высокая фигура лорда Рэмсея Маклина с фонарем в руках, который он снял с крюка в коридоре. Рэмсею пришлось слегка наклонить голову, чтобы не удариться о потолок. У Иден создалось впечатление, что у нее за спиной хищный зверь, приготовившийся к прыжку.

   – Извините, сэр. Я думаю, его лучше оставить одного, – в ушах у Иден звенело, щеки горели, сердце бешено колотилось. С ужасом она осознала, что ее волосы растрепаны, а сама она под рубашкой почти голая. Девушка опустила глаза, уставившись в пол.

   – И часто он бывает таким? – неожиданно спросил Рэмсей.

   – Нет, – назло самой себе она подняла глаза и посмотрела на широкие плечи и расстегнутый ворот белой рубашки. Небольшая темная родинка у самого основания шеи. – Думаю, нечасто, – она встряхнула головой, отбрасывая волосы назад.

   – Они все джентльмены… поначалу.

   Иден нахмурилась. Ей показалось, что это замечание оскорбительно для Джеймса. Девушка бесстрашно посмотрела прямо в глаза Рэмсею, ощущая тепло, исходящее от его тела. Он был совсем рядом.

   – Сэр! Джеймс – джентльмен. Возможно, он плохо переносит качку. Морская болезнь – частое явление.

   Глаза Иден загорелись гневом, когда она выступила на защиту брата.

   Рэм Маклин глянул на ее возбужденное, покрасневшее лицо и ощутил странный прилив нежности. Глаза девушки действительно удивительные – расплавленное золото, золото и голубые ободки, – словно заходящее солнце над вересковой пустошью. Он вспомнил – именно об этом закате говорил Джеймс за ужином. Ее волосы походили на каштановый водопад, спадающий на плечи и ниже, до бедер. Рэм ощущал запах розовых лепестков. Пальцы молодого человека дрогнули, так хотелось дотронуться до шелковистых мягких волос.

   – Я полагаю, нам лучше дать ему выспаться, – Иден с трудом сглотнула, словно проталкивая застрявший в горле комок. Но лорд Маклин не шевельнулся.

   – Нужно расстегнуть пуговицы на его одежде, – Рэм с интересом изучал испуганное лицо молодой девушки. В эти краткие секунды он успел разглядеть, какая мягкая кожа на нежном овале лица, как мило припухли розовые губки, как изящно изогнуты брови. Рэмсея охватило смущение, он с трудом подавил нахлынувший поток чувств. Лицо осталось бесстрастным.

   – Расстегнуть? – Иден отступила, еще больше покраснев. Сколько же он будет смотреть на нее? – Думаю, что смогу это сделать. Спасибо.

   Но прежде чем она успела подойти к Джеймсу, Рэмсей загородил ей дорогу к койке – быстрыми движениями лорд снял с Джеймса сюртук, развязал голубой шейный платок, расстегнул вышитый жилет, снял ботинки. Рэм повесил сюртук на спинку стула и повернулся к Иден с загадочной улыбкой на красиво очерченных губах.

   – Я полагаю, леди, вы быстро научитесь обслуживать подвыпивших родственников. Думаю, вам часто понадобятся подобные навыки.

   – Я уже говорила, сэр, что подобное поведение не в привычках Джеймса, – ее подбородок гордо вздернулся, губы сжались. – Я благодарю вас за помощь, но дальше управлюсь сама.

   Рэм молча слушал полные достоинства слова девушки. Она казалась моложе, свежее, чем он когда-то полагал, к тому же в ней обнаружилось больше присутствия духа.

   – Вряд ли стоит оставлять вас, чтобы предаваться радостям спиртного. Будь я вашим покровителем, мисс Марлоу, мне никогда не понадобилась бы помощь в постели.

   Улыбка Рэма превратилась в ухмылку. Но голубые глаза с прежним интересом смотрели на нее, не скрывая, что он интересуется не только тем, что видит, но и тем, что трудно увидеть из-за одежды.

   – Мы должны быть благодарны судьбе, что она избавила нас от подобных обстоятельств, – парировала Иден. – Доброй ночи, сэр.

   С насмешкой, кроящейся в уголке рта, он повернулся к двери. Девушка пошла за ним и уже взялась за ручку двери, когда Рэм внезапно повернулся. Его рука дотронулась до волос Иден, пальцы ухватили завиток, тыльная сторона ладони нежно коснулась щеки. Иден гневно отстранилась.

   – Возможно, судьба не такая уж благодарная и не покорная, как кажется поначалу, мисс Марлоу.

   Окинув ее откровенным взглядом, Маклин удалился.

   Иден намеренно громко захлопнула дверь каюты. Он открыто насмехался над ней и соблазнял. Вот уж покровитель!

   Она с презрением глянула на неподвижное тело брата, стараясь унять бешено колотящееся сердце. До нее дошел скрытый смысл слов шотландца – ведь только у них есть покровители, у беспутных женщин, куртизанок… Какая наглость! Он стоял здесь, в присутствии ее брата намекал, что готов лечь с ней в постель! Безмозглый наглец!

   Внезапно она остановила поток возмущенных мыслей. А чего еще ждать от грубого владельца овечьих отар, невоспитанного шотландца? Пусть бахвалится, ухмыляется. Больше она не собирается вступать с ним в споры. И нужно, чтобы Джеймс всегда был рядом, готовый защитить ее от грубых посягательств.

   Иден накрыла одеялом бесчувственное тело брата. Опершись коленкой на край кровати, она склонилась и поцеловала его в щеку.

* * *

   Никто не пришел разбудить ее. В бледно-сером свете, заливающем холодную каюту, Иден свернулась калачиком под одеялом, даже во сне прислушиваясь к шепоту волн. Ей снились танцы, приятная музыка, она видела себя в шелковом роскошном платье, в центре внимания множества восхищенных глаз. Иден плыла, подчиняясь потоку звуков, чувствуя, как волны обожания набегают со всех сторон, поднимая ее все выше…

   Хлоп! Девушка вздрогнула и попыталась сесть, но каюта наклонилась, и только крепко вцепившись в край постели, Иден не упала на пол. Она не сразу поняла, в чем дело, и лишь через пару минут сквозь крошечный иллюминатор разглядела страшные волны, качающие корабль. Дождь гулко хлестал по палубе и борту корабля.

   Сердце замерло в груди. Они могут затеряться в море и даже утонуть! Она вновь попыталась встать, уговаривая себя: «Иден Марлоу! Успокойся! Возьми себя в руки!»

   Цепляясь за край койки, она, наконец, встала и попыталась отыскать одежду. Если уж ей суждено утонуть, то хотя бы не в ночной рубашке!

   – Черт возьми, – вырвалось невольно, но она тут же прикусила язык. Губы тряслись, Иден с трудом нашла платье, кое-как натянула его и, чуть не упав на пол, застегнула пуговицы на спине.

   Ухватившись за ручку, раскачиваясь из стороны в сторону, Иден, наконец, распахнула дверь. В коридоре было темно и сыро. Стукаясь плечом о высокие стены, она пошла вперед. Столовая была пуста, фонари беспомощно раскачивались над опрокинутыми стульями, по полу катались жестяные кружки. Зловещие темные полосы воды змеились по дощатому полу.

   – Эй, мисс! – голос за спиной заставил сердце остановиться. Она зацепилась за стол, повернулась и взглянула на вошедшего человека в темном дождевике, с которого на пол ручьями текла вода.

   – Корабль… – с трудом выдавила из себя Иден, прижимая свободную руку к груди. – Мы не тонем?

   – Нет, мисс, худшее уже позади. Вскоре будет только сильная качка. И гадкий дождь. Это мы переживем, мисс! Ну и еще, не будет горячей еды. Лучше не разводить огонь, когда так качает. Вы не объясните это остальным?

   Иден кивнула, почувствовав облегчение, и пошла назад по коридору, ощутив приступ тошноты. Чтобы подавить рвоту, согнулась пополам. В полутьме коридора с трудом добралась до каюты Джеймса, взяла с крючка фонарь и распахнула дверь. То, что осветил фонарь, не вызвало у нее большого подъема духа. Джеймс уже вставал и пытался добраться до двери. Итоги этих попыток тремя лужами растекались по полу. Иден отвернулась, зажала рукой нос, чтобы ее тоже не стошнило.

   Приподняв юбки, стараясь не наступать на лужи и покачиваясь при каждом ударе волн, добралась до бледного Джеймса, неподвижно лежавшего на постели. Руки судорожно закрывали рот. Гибкая атлетическая фигура безвольно обмякла.

   – Джеймс! – пролепетала Иден. – Как ты?

   Девушка тронула его лоб, и он со стоном поднял на сестру воспаленные глаза.

   – Дене… извини… мне плохо… Все… качается… крутится… вертится… – рука вновь судорожно сжала рот. В глазах отражалось страдание. Он постарался сесть, указывая в угол каюты. Иден поняла его без слов, тут же достала ночной горшок. В желудке Джеймса было немного, а через несколько секунд не осталось ничего. Иден не без сочувствия Помогла ему вновь занять горизонтальное положение.

   – Дене, – его голос был еле слышен. – Дай, пожалуйста, попить, – дрожащим пальцем он указал на стол. – Из фляжки.

   – Поверь, Джеймс, тебе нужно отдохнуть. Не нужно больше пить вино. Я принесу воды.

   Он схватил ее за запястье.

   – Нет, Дене, нет. Мне нужно немного бренди. Это единственное, что сможет помочь.

   – Джеймс, именно из-за бренди ты сейчас в таком состоянии. Из-за этого гадкого напитка тебе так плохо!

   – Боже, Дене, не надо моралей в такой момент! Дай мне хоть глоток!

   – Нет, – произнесла она твердо. – Я могу помочь, когда тебе плохо, но не собираюсь помогать, когда ты сам хочешь подорвать свое здоровье!

   – Ради Бога, мне плохо, я совсем не пьян! – он рассерженно смотрел на сестру, пытаясь встать. – Я сам возьму!

   После очередного удара волны ноги подвели его. Джеймс крепко ухватился двумя руками за голову, будто хотел ее оторвать.

   Иден подхватила беспомощное тело и молча помогла лечь.

ГЛАВА 3

   Иден убедилась, что Джеймс лежит тихо, убрала в каюте и отправилась к доктору Шонветтеру. Она никогда не думала, что выпивка может довести человека до такого состояния. Но, может быть, внешний вид обманчив, злоупотребление алкоголем уже дает свои плоды.

   Иден постучала, но никто не ответил. Она подождала, затем постучала еще раз. Потом еще. Наконец, начала просто колотить в дверь, которая в конце концов открылась. Иден могла видеть только глаз, прижатый к щелке.

   – Доктор! Мне неловко вас беспокоить, но…

   – Так вам нужен доктор, – голос мистера Джозефа был тихим и смущенным.

   Иден услышала бормотание, проклятия, затем стон. Появилось серое лицо доктора. Его седые волосы были всклокочены, а глаза воспалены.

   – Да, мисс Марлоу? – он прижал платок К губам, когда корабль качнулся. На густых бровях блестели капли пота.

   – Простите, что беспокою вас, сэр. Я пришла из-за Джеймса, моего брата. Он болен. Я не знаю, чем помочь. Вы сможете пойти со мной?

   – Сожалею, мисс, не смогу. Это ужасное… море, – он резко повернулся, дверь захлопнулась. Звуки безошибочно подтвердили, что доктор не жалует морскую качку. Иден прониклась сочувствием к несчастному. Через минуту дверь снова приоткрылась, седая голова закачалась в дверном проеме.

   – Когда мистер Джеймс придет в себя, дайте… дайте ему стакан бренди, разбавленного водой, – вздохнул доктор. – А если у вашего брата найдется немного бренди для нас… то мы были бы очень признательны, – он с трудом закончил фразу.

   Дверь закрылась, Иден осталась одна в темном коридоре. Чувствуя себя полной дурой, она направилась в свою каюту за графином с водой, часть воды выплеснула, а в каюте Джеймса долила бренди. Брат с благодарностью выпил полную кружку. Иден вытерла его разгоряченное лицо и понесла графин к страдающим джентльменам.

   Затем вернулась к Джеймсу. Было легче оставаться с братом, вытирать его разгоряченное лицо, чем со страхом прислушиваться к скрипу досок. Вновь выйдя в коридор, она встретила помощника капитана Мэллори и поведала ему о бедных пассажирах. Тот сочувственно улыбнулся, но в ответ на вопрос, когда закончится шторм, только пожал плечами.

   – Никто не знает, только Господь. А эти шотландцы, им тоже плохо, да? Не видел ни одного. Можно попросить вас узнать, что с ними, а то мне нужно идти наверх?

   Он пошел к лестнице до того, как девушка успела придумать предлог для отказа. В конце концов, она победила себя и, расправив плечи, решила выполнить неблагодарную задачу и с достоинством выдержать презрительный взгляд шотландца.

   Когда на ее легкий стук никто не отозвался, Иден решила уйти. Но совесть заставила тут же вернуться и чуть слышнее постучать костяшками пальцев. Раздался скрип, затем стон – дверь распахнулась.

   Слуга лорда Маклина, Арло, стоял босыми ногами на полу, обернув вокруг пояса клетчатый плед. Мятая рубашка съехала с одного плеча. Черные круги вокруг глаз, а в них – отчаяние, выдавали состояние шотландца.

   – А – мисс! Милосердное видение! – его грузное тело зашаталось. – Мой господин, он тоже болен. Я ухаживал за ним, пока мог, – неожиданно он упал на колени.

   Иден бросилась на помощь и, поддерживая за плечо, помогла добраться до узкой койки.

   – Вам тоже плохо? Обоим?

   Иден глянула на вторую койку, где раскинулось крупное тело лорда Маклина. Увидев обнаженную ногу, она резко повернулась к стонущему Арло. Боже, всем плохо. Кроме нее!

   Арло схватился за живот и сложился пополам. Иден успела подать ночной горшок и подставила его как раз вовремя. Арло, облегчившись, свалился на свою постель. Иден накинула плед на дрожащие плечи.

   – Помогите их светлости, мисс, – Арло схватил ее за запястье, его глаза горели страданием. – Ему плохо.

   – Хорошо. – Но вначале занялась Арло. Принесла немного бренди, протерла лицо холодной водой. Тот погрузился в полудрему.

   Иден осмотрела пол каюты. К счастью, шотландцы успевали использовать свои ночные горшки. Она повернулась к другой койке. В сером свете, проникающем сквозь иллюминатор, она увидела, что мощное тело Рэмсея Маклина нависает над краем постели. Голые до бедер ноги беспомощно белели в сумраке, рубашки на нем не было. Кожа блестела от пота. Вытаскивая из-под мистера Маклина плед, Иден старалась не смотреть на него.

   Как ей хотелось быть не столь благородной и совестливой и поскорее убраться отсюда! Но человек с хорошим воспитанием не должен повиноваться своим инстинктам. Месть – не то чувство, которое можно испытывать, когда вокруг страдают люди.

   Иден вздохнула. Вряд ли кто-то оценит ее милосердие, но, по крайней мере, ей не в чем себя упрекнуть.

   Остальную часть дня девушка зачерпывала воду из бочонка у основания мачты, вытирала потные лица, выливала содержимое ночных горшков. Сама Иден, к счастью, не ощущала никакой тошноты и боли в желудке.

   Смешивая бренди с водой, она поила своих пациентов.

   Наступил вечер. Темнота, прежде чем вступить в свои права, окутала все серыми сумерками. Но облегчения не было. Иден страшно устала, промокла, спину ломило. Закончив обход больных, она тут же была вынуждена начинать его снова. Запах рвоты, смешанный с запахом бренди, казалось, пропитал ее насквозь.

   Несколько раз в течение ночи она поднималась, услышав жалобные стоны. Вернувшись, даже не гасила фонарь, ожидая новых криков. Смертельно уставшая, валилась на постель, готовая вновь отправиться на помощь.

   Шторм не унимался. Помощник капитана, навестив доктора и мистера Джозефа, обнаружил их в ужасном состоянии.

   Нужно отметить, что Джеймс, Арло, доктор Шонветтер и мистер Джозеф оказались послушными пациентами – встречали благодарным лепетом мягкие прикосновения Иден, пили воду или бренди, когда она подносила кружку к их губам. Но что касается молодого шотландца – Иден каждый раз приближалась к нему со страхом.

   Холодной влажной тряпкой она касалась упругой загорелой кожи. Когда Иден вытирала его лицо, прядь волос Рэмсея неожиданно коснулась ее руки – девушка резко отпрянула. Справившись с нервозностью, она уже увереннее вытерла пот. Глаза Иден невольно скользнули по вискам, щеке, упрямой челюсти, крепкой шее. Плед иногда сползал, и в сером свете белели широкие плечи.

   Пальцы, державшие влажную тряпку, коснулись ключицы. Легкими движениями она пробежала по твердым буграм мускулов. Под одеялом возвышалась остальная часть тела. Кожа шотландца на ощупь была гладкой, упругой, но мягкой. Пальцы Иден нежно кружили по шелковистым волосам на груди. Взгляд скользнул ниже, до края пледа. Иден словно загипнотизировали.

   Боже милосердный! Она отдернула руки и сжала их, потрясла головой, стараясь прогнать наваждение. Кровь стучала в висках, губы дрожали. Иден тяжело дышала, казалось, в горле застрял ком.

   Может быть, она тоже заболела?

   Нет, отвечал внутренний голос. Волны, бьющие в борт корабля, здесь ни при чем. Ее грудь судорожно вздымалась по совсем другой причине. Все дело в… нем. В интригующей беззащитности этого мощного тела. Она никогда не касалась обнаженного мужчины. Зубы Иден сжались, когда она подумала, что этот высокомерный наглый шотландец – своего рода веха в ее жизни.

   Она прижала холодную ладонь к пылающей щеке, затем наклонилась к шотландцу, чтобы влить в него немного бренди. Иден заколебалась, но чувство долга победило: она подняла голову Маклина, прижала к своей груди, другой рукой поднесла к пересохшим губам кружку. Но жидкость осталась в уголках рта.

   – Пожалуйста, – прошептала она, испытывая странное чувство от близости его каштановых волос. – Выпейте немного. Это вам поможет.

   Он будто понял ее слова и сделал один, потом второй глоток. Иден испытала облегчение, когда его темные ресницы вздрогнули. Голубые глаза широко открылись, что испугало девушку, но голова показалась не такой тяжелой, когда глаза закрылись, а лицо уткнулось в ее грудь. Иден быстро опустила голову Маклина на подушку. Ее грудь болела там, где к ней прижималось лицо Рэмсея. Особенно ныл сосок.

   Иден быстро поставила кружку на столик, скрестила руки на груди. «Что с вами, леди? – голос миссис Данливи прокрался в сознание. – Это всего лишь забота о ближнем, и ничего больше».

   Весь последующий день Иден сновала от койки к койке, помогая больным, старалась урвать часок-другой отдыха, когда никто не требовал ее помощи. Джеймсу и Арло стало получше, но у молодого лорда жар так и не спадал. Губы что-то беззвучно шептали, он беспокойно метался и Иден опасалась, что он упадет.

   Однажды она нашла его лежащим лицом к стене, Рэмсей стонал. Иден прикусила губу. Смочив тряпку, провела ею по широкой упругой спине.

   Бессознательным движением сдвинула плед и увидела его обнаженную ногу. Девушка быстро накинула плед, но вид сильной, упругой плоти запечатлелся в мозгу. Сердце забилось… Иден встала, встревоженная непривычными чувствами. В животе образовалась странная пустота… Она с трудом могла дышать.

   И Иден Марлоу сделала то, чего никогда не делала в своей жизни, – сбежала. В своей каюте она упала на постель, проклиная усталость, вызвавшую такой странный наплыв чувств, потом нашла бутылку шерри, которую подарили Лаура и Дебора, налила порцию, достойную леди, и осушила рюмку.

   Тепло блаженно разлилось по телу. Но когда она выпила третью рюмку, перед глазами замаячил образ: широкие плечи, мускулы, длинные ноги. И в груди вновь возникло тревожное чувство, разливающееся по телу, проникая в самые потаенные места. Иден в ужасе смотрела на бутылку, затем спрятала ее обратно в сундук, словно стекло жгло пальцы.

   На следующее утро море успокоилось, взошло солнце, и Иден прошептала молитву благодарности. Но Джеймс и все остальные еще не встали на ноги. Иден попросила капитана освободить ее от части забот, и очень кстати для присмотра за шотландцем был назначен повар. Подопечные Иден начали пить куриный бульон, затем попросили каши и, подобно маленьким капризным мальчишкам, просили девушку разговаривать с ними. Они требовали ее внимания, пытаясь подольше удержать подле себя. Она никогда не думала, что взрослые люди могут вести себя, как дети.

   Все, казалось, шло хорошо до тех пор, пока Арло не ввалился в каюту Джеймса, где Иден читала брату книгу сонетов. Глаза шотландца были широко открыты, в голосе звучала тревога.

   – Мисс, вы должны посмотреть, ему хуже и хуже с каждым часом!

   – Кому? Вашему господину? – Иден покраснела при воспоминании о молодом шотландце.

   – Он слаб, как ребенок, ничего не понимает, горит в лихорадке.

   – Но я же не могу сделать больше, чем повар и мистер Мэллори, – она избегала встречаться глазами с Джеймсом, надеясь, что тот примет ее отказ за проявление скромности.

   – Нет, мисс, когда ухаживали вы, ему было лучше. Уверен, очень важно, когда лечит женщина, – красное лицо Арло было умоляюще обращено к Джеймсу. – Некоторые женщины умеют обращаться с лошадьми и джентльменами, умеют лечить раны. У вашей сестры есть этот дар, сэр, точно, – Арло обрадованно улыбнулся, увидев, что Джеймс согласно кивает.

   – О, Дене, ты не можешь отказать в помощи этому человеку, – губы брата скривила хитрая усмешка. Иден с трудом подавила желание шлепнуть его по губам – она так самоотверженно ухаживала за всеми, а он приплетает какие-то высокие мотивы!

   – Но, Джеймс, я должна заниматься тобой, а что касается других, то…

   – Не хмурься, дорогая. Для меня ты сделала достаточно. Пойди и помоги молодому лорду. Я не смогу спать, если удержу подле себя ангела, который должен нести свет не только мне.

   Вот и благодарность! Иден сощурилась, глядя на брата, затем встала.

   Джеймс подождал, пока стихнут шаги в коридоре, не без труда опустил еще плохо слушающиеся ноги на пол, потянулся за фляжкой с бренди.

   Слова Арло о состоянии его хозяина оказались правдой. Рэмсей Маклин был бледен как мел, однако лоб горел. Он со стоном катался по постели. Корабельный кок устал бороться с больным, а Арло был еще слишком слаб, чтобы помочь хозяину.

   Двое мужчин все же смогли уложить лорда на подушку и влить в пересохший рот немного холодной воды. По просьбе Арло Иден несколько раз позвала больного: «Рэмсей». Кажется, он смог расслышать ее мелодичный голос и несколько успокоился. Иден ясно видела – Маклин похудел, мускулы обозначились более четко, глаза ввалились.

   Арло тоже уложили в постель, Иден подоткнула одеяло. Затем встала ногами на постель Рэмсея и открыла иллюминатор. Свежий воздух тут же ворвался в каюту, а девушка принялась вытирать влажным платком лицо, к которому клялась никогда не прикасаться.

   Она провела с шотландцем весь вечер. Стоило ей выйти, как через несколько минут лорд начинал метаться, рискуя свалиться на пол. В конце концов Иден была вынуждена провести ночь на стуле в каюте шотландцев. Благодаря ей страшный жар днем спал, и следующая ночь прошла спокойно.

   Потом появился доктор, прописал апельсиновый сок, разбавленный водой. Даже в бессознательном состоянии Рэмсей отказался от сока, а верный Арло сообщил, что его хозяин не переносит апельсины даже будучи в добром здравии.

   Но Иден не сдалась – принесла из своей каюты банку сладкого печенья, покрошила его в сок и попыталась кормить Рэмсея с ложечки. Она прижала его голову к груди, чтобы немного приподнять над кроватью, и заставила его проглотить немного этой смеси. Даже без сознания Рэм требовал ее внимания так, словно она была обязана уделить ему все свои силы и время.

   Иден попыталась вспомнить, каким неприятным был его голос, когда они увиделись впервые, но почему-то не смогла. Чтобы искупить свои попытки вызвать в себе неприязнь к больному, она мягко коснулась лба, позволила пальцам пробежать по влажным, спутанным волосам, которые оказались удивительно мягкими – в отличие от курчавых жестких волос на груди.

   – Пожалуйста, поправляйтесь, – прошептала она.

   Иден искренне желала ему здоровья. Ей хотелось убежать от странного тревожного чувства, поселившегося в ней, избавить себя от обязанностей, вынуждавших быть рядом. Хотя… Ведь тогда она не сможет видеть его беспомощные руки, лицо… Эти мысли насторожили девушку, она выпрямилась, нервно сцепила пальцы. Этот человек опасен.

   Когда на следующее утро Иден появилась в каюте шотландцев, Арло приветствовал ее словами:

   – Он спит, мисс. Ему лучше.

   Девушка положила руку на лоб Рэма, почувствовав, что кожа стала прохладной.

   – Да, кажется, это так, – у нее почему-то засосало под ложечкой. – Думаю, что могу поручить его вашим заботам, – она повернулась к двери. – Я попрошу доктора Шонветтера время от времени навещать вас.

   На лице Арло появилось удивленное выражение – Рэмсей Маклин чуть приподнялся, предупреждающе посмотрел на слугу, чуть покачал головой. И тут же вновь каштановые пряди упали на подушку. Арло заморгал и умоляюще посмотрел на девушку.

   – Ради Бога, мисс, – он словно просил прощения. – Когда вы ушли, ему снова было плохо. Если что-нибудь случится с моим господином, я покончу с собой. Не могли бы вы остаться, чтобы…

   Голос Арло звучал так умоляюще, что Иден не выдержала и отправила его подышать свежим воздухом. Девушка и сама с удовольствием прошлась бы по палубе. За окном так призывно светило солнце. Иден подоткнула юбки, чтобы открыть иллюминатор.

   Она не заметила, как открылись голубые глаза, пристально глянули на девичью фигурку, на мягкий каскад волос.

   Когда Иден спрыгнула на пол и оправила юбки, больной снова был неподвижен. Сжав руки, девушка посмотрела ему прямо в лицо. Точеные скулы, тонкий нос, упрямый подбородок. Она с трудом отвела глаза, а когда уселась на стуле и принялась вышивать, то даже не заподозрила, что теперь изучают ее саму.

   Нежный овал лица, густые каштановые волосы. Выбившиеся шелковистые пряди обрамляли лоб и виски. Чистая кожа шеи оттенялась кружевным воротничком, но взгляд Рэмсея скользнул по сводящим с ума округлостям груди, остановился на изящных руках, колдующих над алыми нитями. Она казалась такой невинной, почти девочкой, терпеливо ожидающей, когда больной проснется.

   Рэм повернулся к ней лицом, скинув одеяло с ног. Иден вздрогнула, глаза широко раскрылись. Но лицо больного хранило спокойствие, и девушка облегченно вздохнула, встала и вновь накрыла его пледом. Но почему при виде его обнаженных ног у нее так забилось сердце?

   Небесно-голубые глаза на мгновение приоткрылись, но Иден показалось, что Рэм уснул. Она перегнулась через постель, чтобы поднять катушку с нитками, которую уронила, когда открывала иллюминатор. Неожиданно он зашевелился на кровати, коснувшись ее бедер, живота, груди. Иден даже не сразу смогла отстраниться. Она быстро выпрямилась и снова села на стул, глядя на спящего мужчину.

   Стоило покинуть пансион, как ее стали атаковать самые странные мысли и чувства. И большинство непривычных эмоций связано с этим человеком.

   Время до прихода Арло показалось Иден вечностью.

   – Лорд Рэмсей? – Арло склонился над господином, как только девушка ушла. – Как вы?

   Рэм открыл один глаз, потом второй. Увидел, что они одни.

   – Нормально. Когда обо мне так нежно заботятся, то волей-неволей пойдешь на поправку. Но я голоден, как медведь после зимней спячки, – он провел рукой по заросшему подбородку. – И мне нужно побриться.

   – Черт возьми! Я чуть не спятил от волнения! А почему вы не хотите, чтобы леди знала, что вам лучше?

   Хотя Арло и сам знал ответ.

   – Я хочу, чтобы она была рядом, – Рэм приподнялся на локтях, разминая затекшие мускулы. – Мне ее общество кажется… приятным.

   Ухмылка появилась на его лице – он вспомнил свои ощущения, когда ее молодое нежное тело касалось его. Она ведь и не знала, как близка была к тому, чтобы увидеть Рэмсея таким, как он есть. В одежде и без.

   – Тогда вам нужно побриться и, может быть, умыться. Вымыться более, чем это делала мисс.

   – Она умывала меня? – глаза Рэма сузились. Он словно додумывал какую-то мысль.

   – Да, не раз. Когда у вас был жар. Настоящий ангел, эта мисс. У нее доброе сердце.

   – Я знаю, что она за птица, Арло. Совсем не ангел, – резко возразил Рэм. – Принеси бритву, мыло и воду.

   Иден наконец привела себя в порядок. Отдохнула, насытилась вкусной едой, приготовленной коком в честь избавления пассажиров от болезни, прогулялась по палубе. Запах душных кают выветрился из памяти. И путешествие стало казаться не таким уж ужасным.

   Войдя в каюту Рэма, она поразилась, увидев его чисто выбритым.

   – Мой хозяин – человек привередливый, – Арло, взявший на себя миссию бритья, широко улыбался. – Я уверен, ему было бы стыдно очнуться и увидеть, как он зарос, мисс.

   – Хорошо, – Иден покачала головой, словно поощряя слугу за преданность. Заняла место на стуле.

   Ее нежные пальцы вдели нитку в иголку… Когда через пару минут она подняла голову, то увидела, что осталась с Рэмсеем Маклином наедине.

ГЛАВА 4

   Рэмсей украдкой открыл глаза, любуясь нежным изящным профилем, совершенной формы изящными ушками и почувствовал, что ему стало жарко – стоит только протянуть руку… Он никогда не думал, что девушка окажется такой трогательной и поразит его в самое сердце. Голос возбуждал, запах туманил разум. Женственные формы притягивали. Руки вздрагивали, готовые обнять. Какими же мягкими и сладкими окажутся ее губы?

   Он нахмурился, размышляя, насколько правдоподобна его затянувшаяся болезнь. Она – любовница другого, и независимо от того, насколько выглядит свежей и невинной, все равно заслужила свою участь. И отозваться на его призыв, даже имея неподалеку своего покровителя – пусть весьма привлекательного, – она должна с присущим ей инстинктом бродячей кошки. Возможно, она из тех, кто никогда не удовлетворен, независимо от того, сколько мужчин…

   Рэм резко зажмурил глаза, когда Иден повернулась и взглянула на него, ощущая холодок, пробежавший по спине. Лицо лорда Маклина слегка покраснело, и девушка коснулась его щеки прохладной ладонью. Действительно, кожа была горячей, и Иден отложила вышивание, чтобы протереть лицо больного.

   Она присела на край постели, провела влажной тканью по лицу, вытерла шею и плечи. В животе возникло странное ощущение, когда она наклонилась над ним, чтобы дотянуться до миски с водой, стоящей на столике. Ее грудь случайно коснулась плеча Рэмсея, и Иден быстро сглотнула слюну.

   – О-о! – воскликнула девушка, когда Рэм схватил ее за запястье и сжал твердыми пальцами. Она отпрянула, насколько позволили сильные руки, так и не отпустившие ее.

   – Что вы делаете? – голос Маклина был груб, глаза гневно сощурились.

   – Лорд Маклин, я всего лишь вытирала ваше лицо. Вы были очень больны, и ваш слуга попросил меня присмотреть за вами. Ваш слуга – Арло, – она надеялась, что он тут же отпустит ее, но пальцы Рэма только сильнее сжали ее руку.

   – Я не болен, – голос был низким, глухим. Одна рука выпустила запястье Иден, но только, чтобы обхватить за талию.

   – Я… Уверяю вас, вы больны… больны… – она уперлась освободившейся рукой в грудь лорда, пытаясь вырваться. – И ваше поведение подтверждает это! Пустите меня, сэр!

   – Возможно, я уже умер, и теперь в раю, – голубые глаза вновь широко раскрылись, руки притянули девушку к обнаженной груди.

   – Уверяю, я вовсе не ангел в раю, и вы заставите меня доказать это, если немедленно не отпустите! – она изо всех сил упиралась в его предательски теплую грудь. Но Рэмсей держал крепко, глядя прямо в глаза так, что у Иден перехватило дыхание.

   – Тогда докажите, что вы – земная женщина.

   Иден, наконец, выдернула вторую руку и вцепилась ногтями ему в щеку. Ее глаза горели гневом.

   – Нет, дорогая, есть лучший способ доказать это, – его улыбка была плотоядной. Он неожиданно пригнул ее голову и впился поцелуем в губы.

   Иден настолько удивилась, что даже не успела отпрянуть. Прикосновение Рэма было странным, приводящим в смущение.

   – Сэр… – выдохнула она, когда смогла отстраниться. Нет, никакой болезненной слабости в нем не ощущается. – Вы оскорбили меня, и я должна…

   Он вновь прижался к ее рту твердыми, красиво очерченными губами, затем коснулся подбородка, щеки.

   Иден ощутила дрожь – его поцелуи так странны и так… прекрасны. Ей захотелось насладиться их сладостью, сопротивление стало не таким яростным, в ответ руки Рэма ослабили хватку.

   Его губы раскрылись, и Иден ощутила влажный кончик языка, пробивающийся сквозь ее сжатые губы. Голова закружилась, ее закачало, как на волнах. Вот так целуются. Вот что значит, когда целует… мужчина.

   На этот раз лорд Рэмсей сам оторвался от ее губ. Широко раскрытые глаза Иден вряд ли что-то видели перед собой. Красивое лицо лорда исказила странная улыбка, в глазах засверкало презрение к тому, что он сам поддался порыву страсти.

   – Вы не ангел, а женщина. Но я уверен, хорошо знаете, как доставить райское наслаждение.

   Его низкий голос отрезвил девушку, до нее дошел скрытый смысл его слов.

   Глаза опять загорелись гневом, вне себя от ярости она сжала кулак и нанесла удар. В ту же секунду его светлость был вынужден отпустить ее и схватиться за нос.

   Иден вскочила и бросилась к двери. У порога обернулась:

   – Как смели вы обнимать и оскорбить меня! Вы – подлый негодяй! – ее грудь вздымалась, сердце бешено колотилось. – После того, как я ухаживала за вами в течение многих часов, вы…

   Он привстал, держась за нос. Глаза девушки сверкали гневом. Невзирая на боль, Рэм все еще ощущал тепло ее тела.

   – Ваше милосердие заслуживает вознаграждения, – сказал он, наконец, откинулся на постели и вытянул ногу так, что плед упал на пол. – Вам нравится что-нибудь из этого?

   – Я сделала бы человечеству одолжение, позволив вам отправиться на тот свет. Но очень сомневаюсь, что вы окажетесь в раю, – она дернула дверную ручку на себя и выбежала, громко хлопнув дверью.

   Рэм Маклин какое-то время смотрел на захлопнувшуюся дверь. Проклятия мало волновали его, но не так просто было избавиться от воспоминания о смятении в ее дивных глазах. Он застонал, потирая ушибленный нос. Что ж… Она хорошо играет роль. Благородная леди в гневе, милосердная «младшая сестра». Но он видел ее вместе с «братом», он, Рэмсей, сам ощутил ее ответную тягу, когда целовал. Женщина, чьи чувства низменны и просты. В нужное время он использует это.

   Рэм потянулся, пообещав себе в самые ближайшие дни получить то, что входит в ее обязанности «сестры». Но как только перед глазами вновь предстали округлая грудь и мягкие губы, у него перехватило дыхание. Кажется, ему на самом деле нужна эта женщина, хотя об этом уговору не было.

* * *

   Иден закусила губу и прижалась спиной к двери своей каюты, пытаясь унять дрожь в коленях. Пальцы нервно коснулись губ, она вздрогнула, – казалось, кровь прилила к телу от пят до макушки.

   Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Немало часов неблагодарной вахты – и в результате получить обвинение, что она только и жаждала очутиться в его объятиях! Как смел этот подлый негодяй насмехаться над ней, хватать ее после того, как она практически спасла его ничтожную жизнь!

   Иден вошла в каюту, без сил опустилась на стул. «Райское наслаждение». Она понимала, что это значит. Он принял ее за женщину легкого поведения, готовую поднять юбки при первом призывном кивке мужчины, у которого в кармане есть деньги. Рэмсей Маклин дал это ясно понять и раньше, в каюте пьяного Джеймса, и сейчас, когда пришел в себя после болезни. И не скрывает, что готов воспользоваться услугами, которые, по его мнению, она может оказать!

   Вот подождите… Стоит только Джеймсу… Неожиданно она задумалась. Брату придется защищать ее честь. Значит, ему может угрожать опасность, будь это на борту судна или после прибытия в Америку. Она вспомнила, как все были больны. Пассажиры не поверят, что человек, только что бывший при смерти, напал на нее? Она с трудом сама поверила в случившееся!

   Насмешливый внутренний голос внес еще одну деталь – а так ли чиста ты сама, Иден? Разве никогда не хотелось тебе узнать, что значит прижаться губами к его твердому, красиво очерченному рту, который она так часто вытирала во время шторма? А его поцелуй вызвал целую бурю неведомых чувств, смешанных с томительным страхом. Ведь это ее первый поцелуй, поцелуй мужчины и…

   Она вновь задумалась. Первый поцелуй. Этот грубый, высокомерный, надменный шотландец украл ее Первый Поцелуй. Девушка горестно подняла плечи, слезы побежали по щекам. Ей казалось, что ее обманули…

   Когда пришел Джеймс, глаза Иден были красными, нос распух. Брат нежно усадил ее на постель, сел рядом, положив руки на плечи.

   – Что случилось? – он ласково провел рукой по щеке. – Скажи, Дене.

   – Ничего… Просто глупости, – ее голос жалобно дрожал, она подняла глаза. – Я просто устала.

   – Я знаю, что шторм был ужасен. Ты держалась молодцом, ухаживала за нами, не щадя себя, ни на что не жалуясь. Я надеюсь, остальная часть путешествия будет более приятной. По крайней мере, для тебя. Я уже договорился со всемогущим Господом о хорошей погоде.

   – Джеймс! – от его задорной улыбки лицо Иден просияло. – Ты невыносим.

   – Нет, ошибаешься, – он с облегчением улыбнулся, увидев улыбку сестры. Она слишком молода, чтобы долго чувствовать себя несчастной. – Я просто обаятельный, слегка разложившийся мужчина, меня вполне можно обожать. Согласна? – когда девушка отрицательно покачала головой, он взял ее руки в свои. – Согласна?

   – Да, – легко рассмеялась Иден. – Согласна, – она сжала его пальцы. – Джеймс! Я так хочу поскорее сойти на берег! Когда мы причалим, я очень хочу, чтобы потом в жизни мне не пришлось видеть ни одного корабля!

   – У тебя будет много приятных дел. Мама уже заказала платья, достойные королевы. Она хочет представить тебя всем. Составила особый список…

   – Расскажи, – лицо Иден еще больше просветлело, когда она подумала о новых нарядах.

   – Хочешь, начну с главного – потенциальных соискателей?

   – Конечно! – Ее нос сморщился, наконец она стряхнула с себя все неприятные воспоминания. Иден улыбнулась, и Джеймс поцеловал ее в щеку.

   – Итак, Чарли Торндайк. Помнишь его? – Джеймс забавно оскалился.

   – Да, да, – Иден заулыбалась. – Хорошо помню.

   – Кстати, он совсем не изменился. Только зубы стали длиннее, хотя это почти невозможно. Он уже целый год расспрашивает о тебе. А Эдвард Бротерстон… помнишь его? Толстый такой, с постоянно текущим носом?

   – О, разве его можно забыть? – Иден вытерла нос рукавом. Джеймс засмеялся.

   – Он сейчас огромный детина в погонах, довольно элегантный, вот только… – брат повторил жест сестры.

   – Они выглядят просто ужасными, эти мои потенциальные женихи, – девушка вздохнула.

   – Они все – ничто перед тобой, Дене, – Джеймс ласково улыбнулся. – Я бы сам с удовольствием женился на тебе, не будь твоим непутевым братом. Ты такая красивая, не эгоистка, и очень воспитанная. Ты – лучшее, что увидят в своей жизни жители старого доброго Бостона.

   – Льстец! – Иден ощутила необыкновенный прилив сил.

   – Кстати, сегодня обещали приготовить на ужин что-то особенное, чтобы отметить конец наших мучений. Я слышал, даже его светлость наконец очухались.

   – Правда?

   – Арло, его слуга, говорил об этом. Он считает, что тебя нужно увенчать божественным нимбом. А доктор утверждает, что ты и без него – просто ангел.

   Иден побледнела. Джеймс нахмурился.

   – Дене, ты в порядке?

   – Да, конечно, – она выпрямилась, вновь ощущая болезненную тревогу во всем теле. – Все хорошо.

* * *

   Когда Иден вошла в кают-компанию, собравшиеся к ужину пассажиры встретили ее возгласами одобрения. Девушка смутилась и покраснела. Джеймс галантно помог ей сесть. Место Иден оказалось как раз напротив лорда Рэмсея Маклина. Шотландец был чисто выбрит, надел свой лучший камзол и рубашку с кружевными манжетами. Он изящно раскланялся и наклонился, чтобы поцеловать девушке руку.

   – Ваш самый покорный слуга, мисс. Я многим обязан вашей доброте, – тон был подчеркнуто вежлив, и Иден не посмела отдернуть руку на глазах у всех. Рэмсей запечатлел на ней долгий поцелуй.

   – Не будь вас, мисс, – раздался голос Арло, занимавшего свое место, – лорд Рэмсей вряд ли был бы с нами. К счастью, вы с вашим даром исцеления оказались рядом.

   Все одобрительно зашептались. Иден попыталась избежать насмешливого взгляда Рэма.

   – Арло считает, что я умею обращаться с животными, – при этих словах она в упор глянула на молодого шотландца. – Возможно, он прав.

   Легкая улыбка появилась у нее на губах, когда она увидела, как отвисла челюсть Джеймса.

   – Верно, мисс, – вновь заговорил Арло, не уловив никакого намека в ее словах. – Прикосновение и ласковое слово – как это важно! И мой господин сразу же затихал, как спящий младенец.

   – Замечательно, – сухо сказал Джеймс, увидев застывшее лицо сестры. – Прикосновение и слово! Дене, ты не перестаешь поражать меня.

   – Дене? – удивился Рэмсей. – Мисс Марлоу, мне казалось, вас зовут Иден.

   – Это ласковое прозвище брат придумал мне в детстве, – вежливо ответила девушка.

   – Прозвище, – казалось, лорд Рэмсей что-то обдумывает.

   – Оно образовано из…

   – Джеймс! – оборвала брата Иден.

   – Из чего? – шотландец заинтересованно поднял брови.

   – Девочка, – в улыбке Джеймса засияло все его мальчишеское обаяние. Он нежно сжал руку сестры. – Видите ли, наши родители были ужасно рады, когда родилась девочка – после того, как на свет появились трое ужасных, несносных мальчишек. Может быть, они знали, что дочь будет очаровательной молодой женщиной – и назвали ее «девочка на счастье», – он улыбнулся, словно поддразнивая Иден. Девушка попыталась скрыть смущение.

   – Да, – лорд Рэмсей, глядя на нее, чарующе улыбнулся. – Она действительно девочка для счастья.

   У Иден перехватило дыхание, лицо заалело. Но всем за столом понравилось замечание шотландца, и мужчины одобрительно загалдели, говоря о счастье, как о награде за заботу, а он чуть ли не в лицо обзывает ее шлюхой! В этот момент Иден показалось, что все мужчины заодно – несмотря на родственные связи, единство сильного пола против слабого для них важнее!

   Во время ужина Иден была вне себя от гнева. Шотландец прекратил свои выпады и говорил мало. Но стоило ему заговорить, как все замолкали, внимая его глубокому, мелодичному голосу, словно ожидая жемчужин мудрости. Болезнь сделала его и без того интригующий голос более драматичным, и Рэмсей, казалось, это знал. К своему ужасу, Иден заметила, что ее глаза самым предательским образом смотрят в сторону Маклина, и девушке приходилось все время думать о том, чтобы глядеть в другую сторону.

   Придя в каюту, Иден буквально упала на постель и зашептала проклятия, от которых седые волосы миссис Данливи встали бы дыбом.

   Следующий день был не лучше. Завтракали в каютах, но после завтрака все вышли на палубу. ОН был там, его чертова юбка развевалась на ветру. Иден попыталась избежать общения и остановилась поговорить с доктором, мистером Джозефом и первым помощником капитана Мэллори. Но ОН подошел. Девушка уголком глаза видела, как ветер овевает его полуголые ноги, а рубашка на сильных плечах бьется, словно парус. Он молча наблюдал за ее попытками избежать его взгляда, только иногда ухмылялся.

   А потом еще Джеймс начал разговор с шотландцами. Он беседовал на какие-то свои темы – брат явно никогда не говорил о подобном с сестрой. Взрывы смеха заставляли ее вздрагивать, и в какой бы части палубы она ни была, приходилось напрягаться, чтобы не потерять нить разговора с мистером Джозефом о коровах и овцах.

   Почти неделю ей удавалось избегать Рэмсея Маклина, но однажды она спускалась с палубы в каюту, он оказался впереди и протянул ей руку, чтобы поддержать. Иден не воспользовалась предложением.

   – Вы же не можете избегать меня все время, – казалось, он ничуть не обиделся. Протянутая было рука спокойно пригладила каштановые волосы.

   Иден взглянула на него с верхней ступеньки. Кажется, он нисколько не смущен. Если она начнет спускаться, то, наверное, ошпарит ноги – так впереди горячо.

   – Только еще одну неделю или около того, сэр. А потом мы сойдем с корабля и больше никогда не увидимся, – она вздернула подбородок.

   – Не думайте об этом. Не стоит быть такими официальными. Меня зовут Рэмсей, или Рэм, если вам так больше нравится.

   – Прозвище? – холодно спросила она, готовая к атаке.

   – Можно сказать и так, – он растерянно улыбнулся.

   – И вам это прозвище дали ваши многочисленные овцы?

   Она коварно улыбалась, пока шла к каюте. Маленькая месть за его наглое, неблагодарное отношение. Иден села на сундук, обняв себя за плечи.

   – В чем дело? – дверь распахнулась, чтобы впустить Джеймса, лицо которого покраснело от гнева. Он расставил ноги и подбоченился, словно готовый к схватке.

   – Ты о чем? – удивилась Иден.

   – О том, что рассказал мне Рэмсей. О чем ты с ним говорила?

   – Ни о чем особенном. Он предложил обращаться к нему по имени, а я отказалась, – Иден густо покраснела.

   – И все? Нет, дело в чем-то другом. Дене, я видел его лицо. Не стоит быть такой бессердечной по отношению к другим.

   У Иден открылся рот.

   – Твой сиятельный друг не является моим другом. Я считаю его грубым, высокомерным, просто ужасным. И не собираюсь включать его в круг своих друзей и выходить за рамки светского общения.

   – Боже, какая ты отвратительная снобка! – он всплеснул руками. – Я знал, что ты слишком совершенная, чтобы быть непосредственной. Обычная английская леди-сноб. Он – шотландец, варвар, деревенщина, мужлан. Дело в этом? – не дожидаясь ответа, Джеймс продолжил: – Никогда не думал, что моя сестра дойдет до такой степени идиотизма, – он погрозил ей пальцем. – Я искренне разочарован в тебе.

   – Разочарован, – повторила Иден, пораженная его выводом. – Послушай, Джеймс, я не должна отчитываться перед тобой за мои симпатии и антипатии. Или за свое поведение. И не обязана падать в обморок, хихикать или лебезить перед неким «благородным» прощелыгой, чтобы поддержать твой статус! – ее глаза метали молнии.

   – Мой статус? О чем ты?

   – Разве не ясно, что ты пресмыкаешься перед ним из-за его титула, весьма сомнительного титула!

   – Иден… – лицо Джеймса потемнело от гнева, он с трудом мог говорить. – Я… я никогда бы не поверил, если бы не слышал собственными ушами…

   Кулаки Иден сжимались, глаза сверкали гневом. Как осмелился Джеймс обвинять ее в снобизме, в неблагородном поведении по отношению к кому-либо! Она собралась с духом, чтобы дать достойный ответ, но в этот момент в каюте раздался низкий раскатистый голос, действующий девушке на нервы.

   – Что случилось? Проблемы?

   Ворвавшись в каюту Иден, Джеймс оставил дверь открытой. И сейчас в дверном проеме высилась фигура Рэмсея Маклина, сияли его голубые проницательные глаза.

   – Ничего, – Джеймс резко повернулся, разгладил жилет, пытаясь успокоиться. – Небольшая ссора брата и сестры, – он сделал Иден предупреждающий знак, но она холодно встретила его взгляд.

   – Надеюсь, действительно, ничего, – лицо Рэмсея украшала обаятельная улыбка, которую, Иден могла поклясться, он адресовал ей.

   – Мне пора, – Джеймс глянул на сестру. – Здесь очень душно.

   И удалился, уведя за собой лорда. На палубе Маклин решил ненавязчиво выяснить причину ссоры любовников, но не успел даже рта раскрыть, как Джеймс сказал:

   – Мы ссорились из-за вас. По непонятной причине вы ей не нравитесь.

   – Странно, – промурлыкал Рэм с притворным равнодушием. – Я питаю к ней самые теплые чувства.

   – Иден может быть такой милой… иногда, и такой невыносимой, когда сердится.

   – Она мила с вами, – губы Рэма скривились, он сел на бак, вытянув свои длинные ноги.

   – Я буду рад, что сбуду ее с рук, когда доберемся до Бостона. Пусть кто-нибудь еще ею занимается, – пробурчал Джеймс и встретил удивленный взгляд Рэма.

* * *

   Море было спокойным, дул теплый ветер, и пассажиры «Лампы Гидеона» после ужина собрались на палубе. Лорд Рэмсей спустился вниз раньше других, и Иден почувствовала себя бодрее. Глядя на пурпурный закат, она облегченно вздохнула и подошла к Джеймсу, стоящему у перил. Их ссора мучила ее со вчерашнего дня.

   – Уже скоро конец пути, – начала она разговор.

   – Да, – отозвался Джеймс после непродолжительной паузы. Он исподлобья глянул на сестру, затем вновь устремил взгляд вдаль.

   – Пожалуйста, не сердись на меня, – Иден прикусила губу.

   Джеймс тяжело вздохнул и повернулся к ней лицом.

   – Дене, я не сержусь. Ты же не можешь изменить себя, я понимаю.

   – Что бы ты ни думал, я не снобка. Но антипатия по отношению к одному из твоих друзей не должна влиять на нашу любовь и привязанность. Я не требую, чтобы ты обожал моих школьных подруг, так почему этот «друг» мешает нам…

   – Дело не в нем, Дене, а в том… – он задумался. Как объяснить, что ее чрезвычайные элегантность и утонченность кажутся ему неприятными? Она настоящая леди, хорошо воспитанная, образованная, которую должны удачно выдать замуж. Без сомнения, через два-три года его Иден станет законодательницей мод и манер в Бостоне, и он, Джеймс, вряд ли сможет примириться с ее законами, он станет «правонарушителем», потому что не может жить по этим правилам. Именно такой станет Дене, и с его стороны нечестно упрекать ее.

   – Все в порядке, сестричка. Давай забудем плохое и будем вместе наслаждаться путешествием – тем, что от него осталось.

   Он взял ее руку в свои ладони и почувствовал, что у него комок подкатил к горлу: в глазах Иден стояли слезы – словно жемчужины переливались в лучах заходящего солнца.

   Джеймс проводил ее в каюту.

   – Я помогу зажечь лампу.

   – Спасибо, – она опустила глаза. – Я без труда справлюсь сама.

   Иден умиротворяюще улыбалась брату.

   – Спокойной ночи, – он поцеловал ее в подставленную щеку, но Иден словно обожгло – Джеймс больше ее не любит.

   Она зажгла фонарь и, чувствуя себя совершенно опустошенной, начала раздеваться. Сняв кружевную шаль, по привычке аккуратно сложила ее и хотела убрать в сундук, но с криком отскочила.

   В углу, за сундуком, на стуле развалился Рэмсей Маклин. На нем были килт, рубашка, чулки, а плащ лежал на сундуке. Лицо сияло удовлетворением, всегда возникавшим при виде Иден. Рэм демонстративно рассматривал испуганную девушку.

   – Что вы здесь делаете? – Иден прижала шаль к груди. Она была не готова к встрече с этим человеком, да еще в собственной каюте.

   – Я пришел поговорить с вами.

   – Вы можете поговорить со мной в кают-компании или на палубе. Пожалуйста, покиньте мою каюту!

   Рэм не шелохнулся, и сердце Иден тяжело забилось.

   – То, что я должен сказать, лучше вам выслушать здесь, – он скрестил руки на груди, одним пальцем медленно поглаживая подбородок. Иден показалось, что это ее щеки касается шотландец. Она ощущала дрожь во всем теле, глаза тревожно раскрылись.

   – Я не поблагодарил вас за заботу. Арло рассказал мне все… – он встал и сделал шаг к девушке, но та резко отскочила.

   – Мне не нужна ваша благодарность, сэр…

   – Рэмсей, – вставил Маклин.

   – Мне только нужно, чтобы вы удалились, – она вздернула подбородок, неожиданно ощутив, что ей трудно дышать.

   – Вы не любите меня, Иден, а я пришел, чтобы… Видите ли, я знаю, что вы и Джеймс – как там его настоящее имя – недавно поссорились…

   – Настоящее имя? Наша ссора вас не касается! – выпалила она, чувствуя, что краска заливает щеки. Он так близко, почти нависает… Иден отступила к стене.

   – Я заинтересовался вами, Иден Марлоу, – его рука коснулась щеки девушки. Рэмсей почувствовал, как под его пальцами затрепетала нежная кожа. – Вы – очень красивая женщина, – кривая улыбка исказила его лицо, он подошел еще ближе.

   В глазах девушки застыла паника. Острое желание пронзило Рэмсея. Еще шаг – и он совсем рядом с удивительным, сводящим с ума телом…

   – Мне нравится ваш Джеймс, но и так ясно, что он не тот, кто должен ухаживать за такой женщиной, как вы.

   На лице Иден отразилось смятение – что он говорит? Джеймс… почему он говорит, что Джеймс – это не Джеймс?

   – Иден, – ее имя было подобно меду на кончике языка. В какие неведомые царства уводит мужчину и женщину встреча? Что кроется в глубине ее янтарных глаз?

   Сильные руки Рэмсея легли на плечи девушки, он притянул ее к себе, склонил голову, чтобы добраться до сладких губ. Его прикосновение лишило ощущения времени. Неведомая сила заставила ответить на поцелуй. Ее обнимали крепкие мужские руки, и Иден ощущала тепло его тела, которого так часто касалась во время шторма.

   Пустота, заполнившая сердце, казалось, устремилась навстречу потоку пробуждавшейся женственности. Девичество уходило в прошлое, и новые чувства толкали к неизведанному. Ее руки робко коснулись его талии. Он такой большой, сильный, так не похож на нее. Его губы – твердые, гладкие и удивительно нежные – скользят по ее открытому рту, увлекают в страстную страну блаженства.

   Ее грудь сладко заныла – он крепко прижимал ее к себе. И странное напряжение, требовавшее еще большей близости тел.

   – Я знаю, Джеймс собирается расстаться с вами в Бостоне, и не прочь передать под чье-нибудь покровительство, – его руки скользнули по его телу.

   – Джеймс… что? – выдавила из себя Иден, чувствуя, как ее уносит поток неизведанных чувств.

   – А поскольку он готов передать вас в чьи-либо руки, то вполне могу подставить свои, – его ладони ощупывали ее тонкую талию, грудь, спину…

   – Джеймс? Передать меня? – выдохнула она, пытаясь осознать, о чем речь. Приступы неведомой радости сменились тревогой. Она постаралась отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза – они встретили ее пугающей чернотой.

   – В вашем деле нужно уметь рисковать, – его губы сложились в ироничную усмешку. – Возможно, если вы будете отвечать мне так же, как ему, то ваше будущее будет обеспечено. Леди, играющая в любовь, должна встречать свою судьбу с… энтузиазмом.

   – Леди, играющая… – повторила она, наконец начиная сознавать, о чем идет речь. Ее «дело»…

   – Я думаю, все будет просто. Джеймс – человек благоразумный. Я поговорю с ним, а когда мы причалим, ваши сундуки отправят в гостиницу, где остановлюсь я. Я закажу вам лучший номер. – Рэм увидел изумление в глазах девушки, но, зная свое умение убеждать, неправильно понял ее чувства. Иден совершенно утратила способность сопротивляться, и он впился в ее губы поцелуем. Какой сладкий миг!

   – Вы полагаете, что я… что мы… – Иден вдруг забилась в его руках, изо всех сил стараясь вырваться из предательски горячих объятий.

   – Конечно, вы не брат и сестра, – Рэм крепко держал ее. – Вы могли бы быть более изобретательными. Назваться мужем и женой. Могли бы жить в одной каюте, тогда вам удалось бы удержать его при себе чуть дольше. Я не собираюсь совершать ту же ошибку, женщина…

   – Ту же ошибку? Уберите свои руки! – она чувствовала, как наливалось силой его крепкое мужское тело. – Джеймс на самом деле мой брат, ты, безмозглый негодяй! – Иден безуспешно пыталась вырваться из цепкой хватки. – Нам не нужно быть «изобретательными»!

   – Если он ваш брат, то я – Святой Николас! – лицо Рэма заострилось при виде ее сопротивления. В глазах засверкали искры, дыхание стало тяжелым.

   – Он мой брат, а не любовник! Отпустите меня!

   Но его руки продолжали сжимать девушку. Шелковая сетка, придерживающая каскад волос, упала, и божественные пряди заструились по плечам. Губы цвета спелых вишен, глаза, в которых горят летние зарницы.

   Сопротивление возбудило еще более острое желание, Рэм глубоко втянул в себя воздух. Желая обладать Иден, чувствуя ее неосознанный ответ, он не ожидал, что она так болезненно воспримет смену покровителя. Но все же мелькнуло сомнение – вдруг в ее словах есть доля истины?

   – Вам нравится Джеймс, но со временем вы привыкнете ко мне. Я не так уж плох…

   – С точки зрения овцы! – Иден попыталась ударить его, но не хватило сил. – Да я лучше умру, чем буду удовлетворять ваши желания!

   – Вы так считаете? – его глаза превратились в щелки. Тело тоже устало от борьбы и напряжения. Ощутив ярость, Рэм подумал, что бывают леди…

   – Это старая уловка, женщина! Тебя просто нужно убедить…

   И прежде, чем она поняла, что происходит, Рэм поднял ее и потащил к койке, невзирая на сопротивление, бросил на постель и вдавил в тонкий матрас, накрывая своим большим телом.

   – Прекратите! – она ловила ртом воздух. – Джеймс убьет вас! – она повернула голову в сторону, чтобы закричать изо всех сил, но его губы накрыли ее рот.

   Она затихла, и в этот момент, наперекор всему, по ее телу пробежала сладкая судорога, отвечая неизведанному желанию. Рэм чуть ослабил хватку, чтобы дать ей возможность дышать. Но стоило ее рту раскрыться, как кончик его языка ворвался внутрь, дерзко желая добиться ответа.

   Его рука погладила девушку по щеке. Иден взглянула в темное лицо. Под горячим телом мужчины она ощущала, как ее плоть буквально плавится, превращаясь во влажную истому. Его губы, казалось, знали, что с ней происходит. Они скользнули по шее, плечам, подчиняясь странным ритмам, охватывавшим ее тело.

   У Иден перехватило дыхание, когда его пальцы коснулись упругой груди, ласково тронули сосок. Языки пламени начали лизать живот откуда-то изнутри: еще немного, и она закричит от желания убежать – или податься навстречу его прикосновениям? Губы Рэма заскользили по ее плечам, буквально обжигая кожу. Он рванул шнуровку корсета, и грудь Иден оказалась прижатой к теплой щеке Рэма. Но его рука продолжала обнажать мягкую округлость, до тех пор, пока она – упругая, совершенной формы – не стала добычей его жадных губ. Рэм застонал и опять осыпал поцелуями нежную, округлую плоть, потом добрался до розового бутона соска…

   Он произносил ее имя так, словно оно вырывалось из глубины его души, полной сладких предвкушений, пытался пробудить в ней ответное чувство, заставить покориться.

   Иден представить себе не могла, что подобное может происходить между мужчиной и женщиной.

   – Скажи мне, – требовал он своим низким голосом, проникающим прямо в мозг. – Ты отправишься со мной и станешь моей любовницей? – его губы пробежали по шелковистой коже шеи. Просьба Рэма больше походила на требование. – Ты станешь ею прямо сейчас.

   Иден с трудом расслышала слова, так гулко колотилось сердце. Черные пушистые ресницы взметнулись, и она увидела, как он целует ее обнаженную грудь. Вид собственного обнаженного тела, загорелой руки, ласкающей розовый сосок, заставил девушку вздрогнуть.

   – Отправиться… с вами? – Иден изогнулась, пытаясь спастись от мужских прикосновений. – Нет… нет! Оставьте, оставьте меня!

   Рэм схватил ее руки, отвел назад, прижав к кровати. Он уже не пытался остановить поток ее возмущения, молча борясь с извивающимся телом.

   – Прекратите! Вы не смеете!

   – Женщина! Ты тоже хочешь меня, как и я тебя!

   Потоки постыдного удовольствия подступили к самому ее существу, Иден вздрагивала всем телом под его натиском. Когда-то она уже ощутила, что не может противиться напору шотландца. И сейчас поцелуи и объятия наполнили ее глаза слезами стыда.

   – Прекратите, пожалуйста, – уже жалобно просила она, закрыв глаза и проклиная обоих – его, себя, за все, что она ощущала. – Я не любовница Джеймса. Я вообще ничья. Я не проститутка. Пожалуйста, вы делаете мне больно!

   Рыдания стояли в горле, когда Иден пыталась избежать его поцелуев. Слезы катились по щекам, исчезая среди взлохмаченных прядей. Иден стихла, ожидая худшего, не в состоянии прогнать страх.

   Рэм помедлил. Его почерневшие глаза не отрывались от ее лица, тело горело желанием. Дрожь пробежала по телу девушки, подбородок тоже задрожал, и новый поток слез побежал по щекам. С лица Рэма сошла кривая ухмылка, когда он рукой коснулся прозрачной струйки и с удивлением глянул на прозрачную каплю на кончике своего пальца, неожиданно его желание утихло.

   – Пожалуйста, – Иден почувствовала, что что-то изменилось, и в отчаянии отбросила остатки гордости. – Пожалуйста, не насилуйте меня!

   – Насиловать? – повторил Рэм, охваченный странным чувством. Вновь коснулся ее мокрого лица, поднял палец ко рту и ощутил соленый вкус слез. Наконец, он пришел в себя и осознал происходящее: его сильные руки сжимают нежные запястья, естество пытается проникнуть в мягкую плоть.

   Прекрасные волосы. Иден взлохмачены. Бледное лицо, платье сдернуто до пояса, одна грудь обнажена… Понимание, что под ним лежит полуобнаженная девушка и он силой добился этого, поразило Рэма. Она плакала, содрогаясь от рыданий. Но все же он желал ее. Рэм перенес вес тела на локти и тихо ругнулся, когда Иден облегченно вздохнула. Но тут увидел ее широко раскрытые глаза, беззащитный, остекленевший взгляд. Ни одна шлюха не смогла бы так изобразить страдание.

   – Вы действительно этого не хотите, – это был полувопрос, полуутверждение.

   Стыд снова сдавил горло, Иден смогла только помотать головой, опустив ресницы, чтобы избежать взгляда пронзительных голубых глаз. Лицо Рэма окаменело, и она успела понять по гневному изгибу губ, как мало у нее шансов избежать его страсти.

   Но неожиданно Рэмсей встал. Глаза Иден широко раскрылись, холодный воздух коснулся разгоряченного тела. Она все еще не могла поверить в освобождение, и повернула голову, чтобы взглянуть на своего насильника. Тот стоял посередине каюты, весь – само напряжение, и пристально глядя на нее, расправлял смявшуюся одежду.

   – Лучше я заведу себе любовницу, которая будет желать меня, – что-то мешало ему говорить. – Но мое предложение остается в силе, пока я буду в Бостоне.

   Последовала пауза, Иден села на койке и обхватила колени руками. С трудом поправила корсаж, ладонью вытерла лицо. Облако волос окутало плечи.

   Рэмсей Маклин молча смотрел на нее, в нем так и не утихло желание обладать этой женщиной. Утирая слезы, она казалась сейчас такой невинной… Но ведь несколько минут назад она возвращала ему поцелуи, и ее тело прижималось к нему, как тело страстной, жаждущей близости женщины. Если он вновь почувствует ее в своих объятиях, то уже не будет в состоянии сдерживаться.

   Одного Рэм не мог понять – как страсть довела его до безумия? Он никогда не насиловал женщин, никогда не нуждался в этом. До этого не опускался даже старый козел Гаскелл. Это она, да, она – Иден Марлоу заставила его пойти на крайности. Она заставила его потерять самообладание, самоконтроль! И он безнадежно связан с нею.

   – Черт побери! – громко выругался Рэм, схватив плащ и нервно проводя пальцами по волосам. Он старался не смотреть на девушку, но даже краем глаза успел увидеть блестящие жемчужины слез, хрупкие вздрагивающие плечи.

   – Если вы передумаете, вы знаете, где меня найти, – резким толчком он открыл дверь и вышел.

ГЛАВА 5

   Роскошный черный экипаж подъехал к причалу почти сразу же, как «Лампа Гидеона» встала на якорь. Адам Марлоу, облаченный в темный сюртук, спустился по ступеням коляски и подал руку жене. Два юных джентльмена подъехали к экипажу верхом и спешились. Они присоединились к Адаму и Констанции Марлоу, расправили коричневые плащи для верховой езды, более светлые жилеты и голубые шейные платки. Под неодобрительным взглядом матери перчатками стерли пыль с высоких сапог и выпрямились.

   – Нет, дорогая, – Адам остановил жену, которая уже направилась к сходням. Он повернулся к среднему, самому высокому сыну: – Итон, иди ты. Сообщи, что мы здесь.

   Итон усмехнулся и отправился выполнять поручение. Адам склонился к уху Констанции.

   – Она не одобрит, что мы оказались такими нетерпеливыми.

   – Я нетерпелива, – прошептала Констанция вздыхая. – Мне еще никогда не приходилось так сильно подавлять свои желания.

   – Знаю, – улыбка Адама была адресована только жене. Констанция опустила глаза, давая понять, что все понимает.

   – Я очень давно не видела дочь! И полагаю, вполне могу позволить себе чуть-чуть поволноваться!

   – Если только чуть-чуть, – согласился Адам, сжав ее руку в изящной перчатке. Констанция почувствовала, что пальцы мужа немного дрожат, и бросила на него дразнящий взгляд. Адам Марлоу улыбнулся, провел свободной рукой по жилетке, расправляя морщинки.

   Все посмотрели на сходни, ожидая появления Иден и Джеймса. Рука Адама Марлоу обвила талию жены. Ее же пальцы нетерпеливо теребили элегантный шарф, развевающийся на ветру. Изящное платье делало ее удивительно молодой. Констанция нетерпеливо вздохнула.

   Наконец появился Итон и направился к родным. Его лицо горело от возбуждения.

   – Они идут!

   – Как она выглядит? – Констанция подалась навстречу сыну и схватила его за рукав.

   – Великолепно! Взрослая, и настоящая леди! – Итон посмотрел на пустые сходни.

   Наконец появился Джеймс, помахал рукой, потом оглянулся и в отчаянии развел руками. Минута прошла в молчании. Все смотрели на старшего сына. Джеймс с раздражением пояснил:

   – Ее шляпка! Она забыла чертову шляпку!

   Он исчез в глубине корабля, но довольно быстро появился вновь вместе с Иден, которая еще поправляла розовую шляпку с полями.

   Увидев родных, она замерла и покраснела от волнения и смущения.

   Джеймс взял дело в свои руки и начал подталкивать сестру навстречу горячим объятиям. Иден переходила из рук в руки, объятия, поцелуи – ее буквально закружил вихрь семейной любви. Она улыбалась, краснела, отшучивалась, парируя милые комплименты. Их чувства были такими пылкими, что у девушки перехватило дыхание – она отвыкла от столь горячих проявлений чувств.

   В конце концов Констанция поставила дочь перед собой и внимательно осмотрела ее элегантный костюм.

   – Только посмотрите! Иден, ты стала настоящей красавицей! Мне есть чем гордиться. Как нам тебя не хватало! Ты такая взрослая, настоящая… э… леди, – глаза матери неожиданно увлажнились. Она быстро расстегнула сумочку, прижала к лицу платочек.

   У Иден комок подступил к горлу, но она постаралась сохранить хладнокровие. Сжав руку матери, глянула на братьев.

   – Как хорошо вновь оказаться дома, мам-ма, – вымолвила она, стараясь унять радостную дрожь в голосе. – Но все это так… волнующе. Итон, Чейз – вы такие взрослые, такие красивые. Отец – ты стал еще представительней!

   – Я стал седым, Иден, я поседел за твое отсутствие, – мягко добавил Адам.

   – Мам-ма… ты самая красивая женщина в Бостоне! – в голосе Иден звучала нескрываемая гордость. В роскошных каштановых волосах Констанции не было ни одного седого волоска, а кожа была гладкой и нежной.

   – О, Иден! – мать вновь обняла дочь. Нельзя сказать, что Иден отвечала с той же пылкостью. Констанция отпустила дочь, украдкой глянув на мужа. – Пойдем, дорогая, – она положила руку на тонкую талию девушки. – Пусть слуги займутся твоим багажом. Я так хочу, чтобы ты поскорее увидела дом, свою комнату – мы оклеили ее новыми обоями.

   Но неожиданно на пути возникли двое мужчин. Иден напряглась.

   – Рэмсей, мой друг, вот и вся наша семья, – Джеймс широко улыбался, не обращая внимания на холодность Иден. – Мой отец, Адам Марлоу, моя мама, Констанция, братья – Итон и Чейз. А это – лорд Рэмсей Маклин, наш попутчик, так настрадался в пути из-за морской болезни. – Рэм вежливо улыбался, здороваясь с Адамом и Констанцией, которая сильно побледнела.

   – Рад познакомиться, мистер Марлоу, мадам. Много слышал о вас, – он одарил всю семью ослепительной улыбкой. – У вас красивая дочь, мадам, – его акцент делал речь мягкой, звучащей несколько странно. Выразительные черты лица Рэма бросались в глаза. – И благородная, и твердая духом настолько же, насколько приятна глазу. Я признателен вашей дочери в большей степени, чем могу это выразить.

   Джеймс кашлянул, думая, что Рэм мог бы выражаться более понятно.

   – В океане нас настиг ужасный шторм. Дене оказалась такой стойкой, хотя мы все были чуть ли не при смерти. Рэмсею было очень плохо, и Дене оказалась настоящим ангелом милосердия.

   Констанция настороженно смотрела на молодого шотландца. Она перевела взгляд на покрасневшее лицо и потупленные глаза дочери.

   – Это все ужасно, Иден, дорогая! Но как хорошо, что морская болезнь не свалила тебя и ты могла оказать помощь… его светлости.

   Иден выдавила из себя улыбку и постаралась спокойно встретить нагловатый взгляд Рэмсея.

   – Я была рада помочь моему дорогому БРАТУ и остальным.

   Сердечное радушие исчезло с лица Рэма.

   – Хорошо, – вмешался Адам, когда наступила пауза. – Ваша светлость должны как-нибудь навестить нас.

   – Это будет замечательно, – Рэм кивнул. – Джеймс знает, где я остановился. До свидания, господа, мадам, Иден.

   Он повернулся и пошел прочь.

   – Иден, дорогая, это было не слишком тяжело для тебя? – побледневшая Констанция повела дочь к экипажу, бросив взгляд вслед уходящим шотландцам. Знакомый цвет его одежды, походка победителя… Она не могла сдержать волнения. Лорд Рэмсей МАКЛИН… Тот же титул. Та же фамилия. Напряженность во взгляде дочери и этого молодого лорда заставила Констанцию ощутить дрожь в коленях. Иден буквально застыла.

   «Это было давно, очень давно», – сказала себя Констанция. Может быть, она ошибается.

* * *

   Рэм издали смотрел, как трогается экипаж, исчезает за углом. В его душе кипел гнев. Он злился на самого себя за свое гнуснейшее, глупейшее поведение. Наблюдая за встречей, он был поражен. Констанция Марлоу – постаревшая копия Иден, нет сомнения, что девушка – ее дочь. У Чейза и Итона тоже много общего с матерью и сестрой. Только Джеймс похож на отца. Он и Иден – действительно брат и сестра! Иден и Джеймс Марлоу!

   Злость на себя смешалась со странным чувством облегчения. Она – не любовница Джеймса. Почему это так радует? Он свалял дурака, полагая, что яблочко от яблони недалеко падает, и Иден будет рада задирать юбки перед каждым. Но ее поведение… тоже давало повод для раздумий. Ведь она – голову можно дать на отсечение – отвечала ему! Даже когда сопротивлялась!

   Черт побери! Теперь нужно действовать по-другому. Хочешь не хочешь, но единственный путь заполучить ребенка от Иден – жениться. И судя по ее сегодняшней реакции, добиться этого будет непросто.

* * *

   – Итак, Джеймс, вы несколько недель были вместе. И что ты думаешь? – поздним вечером Адам Марлоу смотрел, как его старший сын нежится в кожаном кресле с высокой спинкой. Они расположились в кабинете, где стены были обиты дубовыми панелями. Адам откинулся в своем любимом кресле и бросил взгляд на Констанцию, наполнявшую три бокала довольно крепким бренди.

   Джеймс вздохнул, пробежал рукой по волосам, раздумывая над ответом. С улыбкой он принял из рук матери тяжелый хрустальный бокал.

   Мелкими глотками отхлебнул прозрачную жидкость, на лице отразилось удовольствие.

   – Она мила и грациозна, образец элегантности и хороших манер, – но тут положительные характеристики закончились. – Она дотошна, она – сноб. До отвращения правильная.

   – О! – голубые глаза Констанции широко раскрылись, она залпом осушила свой бокал.

   – Итак… – пробормотал Адам, вслед за женой опустошив свой бокал и начав вертеть его в руках. Казалось, старший Марлоу в растерянности.

   – Нет, она замечательная и милая, – Джеймс подался вперед. Он мелкими глотками пил бренди, поставив локти на колени. – Она невероятно хорошо воспитана, остроумна, благородна, черт возьми! Четверо суток во время шторма она почти не спала, ухаживая за нами. Этим нельзя не восхищаться, – он протянул пустой бокал матери.

   – Ей восемнадцать, – продолжал он с тоскливой ноткой в голосе. – Но мы долго были вместе, и мне начало казаться, что она – моя классная дама и ставит мне отметки за манеры и за правила соблюдения гигиены.

   – Итак, – повторил Адам, откинувшись в кресле. – Весь вечер у меня было чувство, что в животе холодеет.

   – Адам! – воскликнула Констанция.

   – Это так, мама. Мам-ма, – Джеймс передразнил высокий мелодичный голосок Иден. – У нее доброе сердце, но ее вымуштровали так, что она превратилась в камень. Она не любит, когда к ней прикасаются. Можно клюнуть ее в щечку, чуть пожать ручку – но лишь чуть-чуть. И она стала очень разборчива, с кем стоит, а с кем не стоит общаться.

   – Она действительно держалась очень напряженно, когда я ее обнял, – сказал Адам. – Но… сноб? – он осушил второй бокал.

   – Клянусь! Неожиданно она невзлюбила моего друга Рэмсея, посчитала его грубым, неотесанным. Это ее собственные слова.

   – Есть много причин, почему женщина может невзлюбить мужчину, – вмешалась Констанция, чувствуя, что за этими словами кроется что-то еще. Есть только одна причина, почему женщина может невзлюбить мужчину с фамилией Маклин. Явно не в лучших традициях леди, она осушила и второй бокал. – Ничто не доказывает, что она сноб.

   – Но почему… – Джеймс протянул пустой бокал матери. – Ведь Рэмсей – один из самых ярких благородных людей среди тех, кого мне приходилось встречать. Высокий, элегантный, джентльмен среди джентльменов. Чем же вызвано ее отношение, если не снобизмом?

   В наступившей тишине Констанция в очередной раз наполнила бокалы, затем взяла свой и поставила на ковер рядом с креслом. Чем же еще, в самом деле? Адам никогда не встречался с ее старым возлюбленным Гаскеллом Маклином. Но имя наверняка известно мужу и… репутация Гаскелла тоже. Адам не поймет… Боже! Она позволила воображению увлечь себя. Молодой человек, возможно, всего лишь дальний родственник.

   – Она казалась напряженной на причале сегодня днем, – Констанция постаралась взять себя в руки. – Ты уверен, что во время путешествия она ничем не болела?

   – Дайте подумать, – Джеймс откинулся на спинку кресла, поскреб рукой подбородок. – Последние три дня она жаловалась на головную боль и почти все время проводила в каюте, но от помощи доктора отказалась. Наверное, просто небольшое женское недомогание…

   Констанция бросила внимательный взгляд на своего старшего сына, а Адам Марлоу сочувственно подмигнул Джеймсу.

   – Джеймс Атертон Марлоу, вы непроходимый тупица! Неудивительно, что ни одна порядочная девушка не собирается за тебя замуж! – Констанция поднялась на защиту дочери. – У нее тоже были тяжелые дни! Она просто истощена. А еще ожидание встречи с родиной. Не удивительно, что девочка чувствовала себя неважно. Поверьте, стоит ей немного отдохнуть и привыкнуть – и перед нами появится всем известная шалунья Иден!

* * *

   На следующий день после обеда Иден застыла на пороге своей комнаты, положив руку на косяк открытой двери, а вторую прижав к щеке. Ее одолевали сомнения. Иден уже развернулась, чтобы отправиться в гостиную, но на ее пути возникла седовласая служанка, убиравшая комнаты наверху.

   – Честно, мисс, я управлюсь, – уверяла Черити, глядя на полупустые сундуки, белье, сложенное стопками на кушетке, и предметы женского туалета, наполнявшие спальню Иден. Комната больше походила на пошивочную мастерскую, чем на спальню молодой девушки.

   – Хорошо. Проследите, чтобы тяжелые бархатные платья были обернуты бумагой до того, как их повесят в шкаф.

   – Да, мисс Иден. Я все знаю, – Черити улыбнулась, пытаясь скрыть раздражение.

   Иден поняла ее чувства и вздохнула, призывая себя не вмешиваться.

   – Простите, Черити. Я привыкла все делать сама. Наверное, понадобится некоторое время, чтобы расстаться со школьными привычками. Теперь я дома.

   Девушка выглядела такой смущенной, что Черити подошла и обняла Иден за плечи, ободряюще улыбаясь.

   – Вы быстро привыкнете. Все время помните, если вам что-то нужно, это может сделать кто-нибудь из слуг.

   Иден рассмеялась.

   – Все так просто, – она начала спускаться, понимая, что должна привыкнуть ко многому, чтобы не допускать неловкости. Слуги… братья… родители…

   Иден прошла по дому, заглядывая в комнаты и сравнивая их с теми, которые нередко видела во сне. Заметила новый коврик, вазу, картину. Из окна верхней гостиной оглядела сад, увидела мать, нарезавшую цветы для украшения стола. Вид был такой чарующий, что Иден присела на подоконник, прижалась головой к стеклу. Ее ДОМ. Он всегда оставался в памяти, и даже сейчас кажется огромным, когда она уже выросла. Возможно, когда-нибудь ее собственный дом будет наполнен таким же уютом и сердечностью.

   Иден молча смотрела на мать, направлявшуюся к дому. Родной дом… Но… Как скоро ее выдадут замуж и навсегда изгонят из родного гнезда? В глазах заблестели слезы, она попыталась сдержать плач. Иден встала и заставила себя вспомнить о миссис Данливи, чувстве долга. Нет, нельзя позволить чувствам подавлять мысли о долге. Она должна занять место рядом с мужем, когда выберет его. Но до этого может наслаждаться пребыванием дома и постарается оправдать надежды родителей на то, что их дочь привнесет в колониальную жизнь немного изящества, ради чего, собственно, ее и отправили учиться в Англию.

   Промокнув глаза кружевным платочком, Иден выпрямилась и с намеренным изяществом пошла к двери. Начать можно хотя бы с того, чтобы помочь маме украсить стол цветами.

   Констанция пересекла холл и направилась в кабинет мужа. Иден заметила мать с верхнего пролета лестницы, но окликать с такого расстояния вряд ли имело смысл. Девушка медленно спускалась вниз, про себя отмечая изменения в холле: очаровательные голубые обои, новый бельгийский ковер, столик с мраморной крышкой. Иден остановилась, улыбаясь и чувствуя умиротворение.

   За поворотом находился кабинет отца – сквозь полуоткрытую дверь послышался его голос:

   – Констанция!

   Отец не был рассержен, скорее удивлен. Иден улыбнулась, думая, какую странную пару составляли ее родители: высокий, полный достоинства отец и рядом с ним – хрупкая, чувствительная мать. Но они всегда так хорошо ладили…

   – Констанция, но… Если кто-нибудь зайдет…

   Услышав эти слова, Иден резко остановилась.

   – Никто не зайдет, Адам, – уверенно сказала Констанция. Ее смех был капризным. – Мальчики штудируют местную экономику… или местных женщин. Иден разбирает свои вещи. А слуги и сами знают, что в твоей берлоге тебя лучше не беспокоить.

   – О, Констанция, у меня целый ворох цифр, которые нужно… – голос отца стал низким, прерывистым.

   – Я тоже цифра, которой нужно внимание, – воцарилось молчание, затем ее бархатистый голос продолжил: – Ты не сможешь ничего разглядеть, – видимо, ее рука закрыла ему глаза.

   – Боже, Констанция, что ты делаешь… О-о! Ненасытная шалунья! – его голос стал глухим, почти неслышным.

   Раздался победный смех Констанции. В тишине послышался шорох шелка, затем скрип стула.

   Иден замерла, не в силах двинуться с места. Тяжелое дыхание и стон удовольствия донеслись из кабинета. Затем она расслышала шепот матери:

   – Я закрою дверь.

   Иден метнулась в сторону, чтобы ее не заметили, но успела увидеть мать с поддернутой вверх юбкой, в расстегнутом корсаже. Констанция помедлила, затем закрыла дверь, не увидев дочь. У Иден перехватило дыхание. Сердце бешено колотилось. И это родители – воспитанная мать и благородный отец!

   Иден бросилась вниз по лестнице и выбежала в сад. В дальнем углу пересеченного аллеями парка она опустилась на каменную скамью, прижав руку к разгоряченному лбу.

   На нее нахлынул поток воспоминаний. Сколько раз она видела сцены, вызывавшие недоумение: мать на коленях у отца, блузка полурасстегнута, она приникла к мужу. Они часто хохотали над чем-то, но увидев дочь, куда-нибудь отсылали. Тогда она не знала, что эти прикосновения, невольным свидетелем которых она была, – всего лишь прелюдия к чему-то более чувственному, неведомому. Но сейчас она поняла, что происходит… А поскольку Иден не раз в детстве видела целующихся родителей, то, видимо, они частенько занимались подобными… э-э… вещами. И до сих пор! Иден покраснела. Как могут ее родители вести себя так вульгарно!

   Она вспомнила голос отца: «Констанция!» В нем звучали удивление и удовольствие одновременно.

   Удовольствие! Иден содрогнулась. Девочка для счастья! И ее рождение тоже отмечено греховностью.

   Ей не раз говорили: «Яблочко от яблони недалеко падает». Ужасное подозрение поразило девушку. Так и есть, она – дочь своей матери. Какие странные чувства вызывал в ней взгляд этого грубого шотландца! А когда он поцеловал ее… И бесстыдное, унизительное чувство, которое охватило ее. Охватывает… Все благоразумие исчезло, стоило ей очутиться в мужских руках, и, без сомнения, Маклин понимал, знал эту ее слабость, чувственную струнку… Он, словно хищник, был готов гнать свою жертву. Возможно, он действительно думал, что Джеймс – ее любовник.

   Почувствовав себя уязвимой со стороны собственного тела, Иден поняла – на ее плечи лег невыносимый груз. Если она испорчена в душе – ее братья наверняка еще более испорчены, ведь страсти одолевают мужчин сильнее, чем женщин. Фразы Джеймса о его любви к вину, о порочности и собственной непоследовательности наводили на грустные размышления.

   Ее семья – во власти чувственности. В ней самой, как волна, пенится женственность. Но стремление чувствовать себя уверенно заставило расправить плечи и вздернуть подбородок. В конце концов, это – ее семья. И она должна что-то сделать. Нельзя же сидеть и ждать, пока волны испорченности захлестнут всех.

* * *

   Прошло две недели. Констанция вошла в кабинет мужа и остановилась у порога, оглядывая семейное собрание – три сына и муж развалились на стульях. Их вид был весьма малопривлекателен. Мужчины кивком отметили ее появление, но встать ни у кого не хватило сил. Констанция закусила губу и, пробравшись мимо вытянутых ног сыновей, села на диван. Никогда еще члены ее семьи не падали так низко.

   – Колин ушла, – лениво заметил Джеймс.

   – Угрожает, что уйдет, – поправил его Адам.

   – Когда? – Констанция хотела наполнить высокий бокал вином, но графин оказался пустым. Она укоризненно посмотрела на сыновей. – Я ушла всего лишь на один час, повидаться с миссис Перкинс.

   – Через десять минут после твоего ухода сюда ворвалась Колин и сообщила, что кто-то пометил воском бутылки с шерри, – Адам подпер голову ладонью, поясняя: – Говорит, что не будет работать в доме, где ей не доверяют.

   – Чушь! Все и так знают, она любит хватить лишнего. Так зачем нам помечать бутылки?

   – Но у нее есть доказательства, – проворчал Итон.

   – Опять ОНА, – угрюмо буркнул Чейз.

   – А кто еще? – вступил Джеймс. – Иден отправилась в крестовый поход против нас всех.

   – Боже, помоги, – вздохнул Итон. – Она заставила Бригитту ходить по дому и каяться: «Моя постель не убрана целую неделю. Даже больше».

   – Должна же она чем-то занять Бригитту, – Констанция защищала дочь уже с меньшей страстностью в голосе. Служанке придется каяться всю оставшуюся жизнь. Это еще полбеды. Но потерять такого отличного повара, как Колин…

   – И… – Адам поерзал на стуле. – Она сказала мне своим мелодичным голоском, что в Англии джентльмены удаляются в «более уединенные места», и только там портят воздух сигаретным дымом.

   Констанция вновь закусила губу, стараясь скрыть удовольствие, которое ей доставил вид оскорбленного в лучших чувствах мужа.

   – Поверь, дорогой, она просто хочет…

   – … чтобы ее выпороли! – перебил Итон. – Стоило ей только услышать о Роттердамском Клубе, как она посчитала своим долгом все время цитировать всякие гадости о порочности игры в казино!

   – А если Чейза с помощью ловко продуманных семейных развлечений будут удерживать вдали от мадам Рошель, он начнет бросаться на женщин на улицах, – сказал Джеймс и ощутил толчок в плечо.

   Констанция глянула на Чейза, затем на старшего сына.

   – Мадам Рошель? – она сжала руки. – Ваша сестра пытается уберечь вас от поступков, недостойных джентльменов. А если говорить начистоту, – Констанция оглядела лениво раскинувшуюся мощную фигуру Чейза, – мы могли бы пойти ей навстречу.

   – Если говорить начистоту, – в тоне Чейза звучала насмешка, – мы могли бы пойти в другую сторону.

   – Ваша сестра просто хочет…

   – Мужчину, – быстро вставил Джеймс. – Ей нужен мужчина, способный уничтожить этот ужасный налет добродетели.

   – Вот-вот! – закричал Итон.

   – Ей нужен МУЖ, – уточнила Констанция. Затем вспомнила о бедной поварихе и добавила: – И я занимаюсь этим. День визитов – суббота, а до этого вы… Мы все должны подождать и потерпеть. Уверена, у нее будет уйма приглашений и не меньше визитеров.

   Джеймс вздохнул, вспомнив превосходные манеры Иден, и подумал, что у этого проекта мало шансов на удачу.

   – Будем молиться, чтобы нашелся достойный визитер.

ГЛАВА 6

   – Иден, дорогая, ты не знакома с мистером и миссис Вервурт? – Констанция увела дочь от одного кружка собеседников, чтобы представить в другом. – Это Хилди, тетя Вервурт и дядя из Нью-Йорка. И, конечно, Андерс Вервурт, их Иден улыбнулась прямо в мясистое лицо и протянула руку, слегка поморщившись, когда толстая кисть молодого человека сжала ей пальцы. Уже сотый раз за сегодняшний вечер, хотя еще нет и десяти часов. Иден была уверена, что у каждого присутствующего есть сын или брат, которых можно посчитать вполне приличными молодыми людьми, с той оговоркой, что ноги у них как свинцовые, а пальцы – словно пружины в мышеловке.

   Все глаза в огромной гостиной следили за ней, пока она непринужденно беседовала и смеялась с новыми и старыми знакомыми. Ее красота и грация уже сами по себе были исключительными, а ум и обаяние просто околдовывали. Все матери прилагали усилия, чтобы запомнить название той великолепной английской школы, которая вскоре должна испытать на себе нашествие юных бостонок. Все шептались о том, что юная Марлоу – гвоздь сезона. Уж она не засидится в девушках. На семейной бирже подают первосортный товар. И все матери, имеющие дочерей, облегченно вздыхают при мысли – понадобится только один мужчина, чтобы положить конец этой притягательной силе.

   В этот вечер в доме Адама Марлоу собрались все богатейшие семьи Бостона. Мужчины выглядят великолепно в кофейно-коричневых брюках, сюртуках с фалдами. Высокие воротнички, разноцветные шейные платки и роскошные вышитые жилетки. У девушек на выданье под искусно скроенными платьями из, муара с высокими талиями скрыто тончайшее французское белье. Корсажи украшены цветами, расшиты серебром. Мелькают вышитые шали, накинутые на плечи. Преобладают прически классического греческого стиля. Любительницы экзотической слоновой кости и яркого шелка постарались подчеркнуть свои пристрастия одновременно и нарядностью платья, и бросающимися в глаза украшениями. Леди постарше, с уже устоявшейся репутацией, не так явно демонстрировали свои пристрастия, предпочитая спокойные тона, кружевные рукава, дорогие, но не кричащие драгоценности. Все пришли, чтобы отдохнуть, повеселиться, подумать о замужестве дочери или женитьбе сына, посмотреть на уже образовавшиеся пары.

   Среди этого океана интриг и изысканности Иден блистала, словно жемчужина – на ней было платье из желтого шелка, расшитое серебряными нитями, украшенное жемчугом. Корсаж и рукава окаймляла изящная вышивка. Маленькая камея на шелковой ленте украшала шею, и темные каштановые волосы уложены в каскад кудрей, струившихся по спине.

   Неожиданно рядом возник Чейз и увлек в круг танцующих.

   – Спасибо, – выдохнула Иден, вежливо улыбаясь. Начался гавот.

   – Эгоистично, конечно, с моей стороны, – Чейз подмигнул сестре. – Но я не смог перенести мысль, что этот ломовой извозчик с мясистыми кулаками станет моим шурином.

   – Тебе не стоит опасаться, – девушка рассмеялась. – В этом море водится и лучшая рыбка.

   Быстро окинула взглядом гостиную, увидела две группы беседующих молодых людей. Безусловно, она была объектом их внимания. Иден тут же отвела глаза, покраснев от удовольствия.

   – И на какую же рыбу ты закидываешь наживку? – весело спросил Чейз, видя огромный интерес, который возбудила его сестра в кругу благородных бостонцев. Его неженатые друзья просили оказать содействие, что даже польстило Чейзу.

   – На всех! – рассмеялась Иден, глядя в лицо красавцу брату. – Но это трудно, ведь первые места уже заняты.

   – Заняты? – Чейз нахмурился.

   – Первые – мои братья, – Иден с восхищением посмотрела на правильные черты лица Чейза. Нет, она говорит совершенно серьезно. Несмотря на их неустойчивый моральный облик, таких, как братья Марлоу, трудно найти – умные, обаятельные, мужественные.

   – Да? – Чейз был польщен. Он с восхищением смотрел, как она грациозно поворачивается под музыку, приседая рядом с ним. Да, Иден – само очарование, и так высоко ценит своих беспутных братьев. Она просто удивительная, их малышка Дене.

   – А где Джеймс? Я его давно не вижу. Надеюсь, он не приканчивает бочонок с вином…

   – Нет. Он назначен на официальную должность – встречает гостей. Боюсь, ему несладко.

   – О, – Иден покраснела. – Я рассчитывала станцевать с ним, чтобы окончательно помириться. Последнее время мне шагу нельзя ступить, чтобы он не выразил неодобрение.

   Чейз вздохнул и не без чувства вины вспомнил, что и сам последнее время избегал общения с сестрой. Чтобы затушевать смущение, он широко улыбнулся и усилил внимание к танцевальным па.

   Иден расслабилась в обществе брата, продолжая наслаждаться волнами восхищения, окатывающими ее ежеминутно. Когда танец кончился, взгляд мельком задержался на молодых людях в правом углу гостиной, особенно на человеке, беседующем с Итоном. Мужчина был выше даже довольно высокого среднего брата Марлоу, и плечи были шире. Модные бархатные бриджи и шелковые чулки обтягивали длинные сильные ноги. Сюртук был скроен по последней моде на континенте, запястья обрамляли кружевные манжеты.

   Иден несколько раз искоса взглянула на незнакомца, покрасневшие щеки выдали интерес. Чейз попытался заглянуть сестре в глаза, стараясь понять, кто же привлек ее внимание. Этому счастливцу он был готов оказать любую посильную помощь.

   После гавота Чейз передал Иден Чарли Торндайку, которому был обещан танец «кантри». Про себя молодой человек отметил, что взгляд сестры выдал объект внимания – тот самый высокий человек, которого Итон вел к группе беседующих леди.

   Тут появился Джеймс, и Чейз прошептал:

   – Вон там, с Итоном, кто этот малый?

   – О, – Джеймс не без удовольствия улыбнулся. – Это лорд Рэмсей Маклин, мой друг, с которым я познакомился во время путешествия. Я не был уверен, придет ли он.

   – Шотландец? Один из тех, за кем Иден ухаживала во время шторма?

   – Тот самый.

   – А где его чертова юбка? Я даже не узнал его в нормальной одежде.

   – Я отвел его к старине Бендлетону, моему портному, – Джеймс поправил безукоризненный лацкан своего сюртука. – Я объяснил Рэмсею, что он не может прийти полуголым, в тряпках, не закрывающих ноги. И… – Джеймс наклонился к брату и заговорщически понизил голос. – Я отвел его к мадам Рошаль.

   Лицо Чейза посветлело при упоминании наиболее приличного бостонского публичного дома. Джеймс продолжал:

   – Но что-то он не очень заинтересовался. Странно, – Джеймс окинул взглядом фигуру шотландца. – Да он, кажется, при желании может осчастливить весь чертов дом мадам, но нет в нем тяги к плотским утехам. И мало увлекается картами.

   – Отлично, – глаза Чейза коварно прищурились. – Тогда это значит, что он, как и наша дорогая сестричка, не подвержен порочным удовольствиям. Парочка прекрасно споется, – он кивнул в сторону Рэма, рванувшись к шотландцу, но Джеймс успел удержать брата за рукав.

   – Дене ненавидит его. Считает варваром.

   Чейз вздохнул и грустно посмотрел на брата.

   – Ты любишь выпить, но я люблю женщин. Посмотри на него, – он кивнул на высокую фигуру Рэма. – Неужели ты действительно думаешь, что хоть одна женщина может ненавидеть его?

   – Ты слишком много времени проводишь у мадам Рошаль и давно не общался с порядочными девушками. Если женщина объявляет мужчине войну, то это значит, что она к нему неравнодушна.

   Джеймс вспомнил ухмылку Рэма, напряженный взгляд Иден и ее смятение, стоило только шотландцу появиться на палубе. А как она ухаживала за ним во время болезни… Может быть, Бог откликнулся на их молитвы и послал нужного человека?

   Иден взглядом пыталась отыскать того высокого мужчину, с которым ее брат разговаривал десять минут назад. Чарли Торндайк кружил ее в танце, но Иден не слушала его болтовню. Незнакомец занял все ее мысли. Широкие плечи, свободная поза, изящная одежда… даже не видя лица, Иден была готова спорить, что оно красиво. Этот мужчина задел в ней какую-то струнку.

   К счастью, музыка кончилась. Подобрав роскошную юбку и обмахиваясь веером, Иден в сопровождении Чарли направилась в столовую. По пути к ней несколько раз обращались гости, и она отвечала с улыбкой. Нетерпение овладело ею, девушка раскраснелась от напряжения и по правде говоря, была готова сбежать от всех поклонников.

   Вот он, сидит у буфета, по-дружески беседуя с Чейзом. И вновь спиной к ней. Просветлев лицом, она попросила у Чарли извинения и направилась к буфету, по дороге напомнив себе о необходимости вести себя как леди – проявить к незнакомцу толику интереса, хотя ее руки вспотели под перчатками, а сердце тяжело билось в груди. Совсем немного кокетства, пока…

   – А вот и ты! – Джеймс поймал сестру за локоть, лицо светилось весельем. – Дене, ты обещала мне танец.

   Иден выдавила из себя улыбку, и хотя это было не в ее правилах, фыркнула. Странно, но никакого запаха вина. Она кивнула, удивленная веселым настроением Джеймса.

   – У тебя сегодня отличное настроение, – она вновь направилась в зал.

   – Конечно, отличное. Я сейчас имею компанию, которая мне чрезвычайно нравится, – Джеймс подмигнул, заметив ее тайный взгляд в сторону младшего брата и лорда Рэмсея. Возможно, Чейз прав.

   Они заняли место среди танцевальных пар, когда Иден увидела, что к ним приближаются Чейз и незнакомец. Она с трудом подавила непреодолимое желание уставиться на мужчину и потупила глаза. Теперь она видела только длинные мускулистые ноги. Через секунду взгляд переместился вверх – бархатные бриджи, короткий шелковый жилет, голубой шейный галстук и пара небесно-голубых глаз… Сердце Иден остановилось.

   – В-ваша светлость, – с запинкой произнесла она. – Что вы здесь делаете?

   – Это я его пригласил, Дене, – просиял Джеймс. – Так мило с его стороны прийти, чтобы отметить твой…

   – Джеймс! – вмешался Чейз. – Мама сейчас в столовой и хочет видеть тебя. Нужно выбрать вино…

   – А, вино, – Джеймс поднял палец. – Мой опыт общения со спиртными напитками оказался кстати. Рэм, старина, сделай одолжение, – он вложил руку Иден в ладонь Рэмсея. – Пройди с ней пару туров, я скоро вернусь.

   Дружески нажав на кончик носа сестры, он удалился вместе с поджидавшим его Чейзом.

   – Ничто не доставит мне большего удовольствия, – Рэм, не теряя времени, взял девушку за руку и повел в центр зала. Взглянув на ее вспыхнувшие щеки и расширившиеся глаза, он ощутил, как мучительно-сладкое чувство заполняет его сердце. Запах ее духов дурманил голову. Он уже успел забыть – вернее, хотел забыть, – как мила и желанна эта девушка.

   – Я… – она беспомощно оглянулась, стараясь не смотреть ему в лицо. – Я с трудом узнала вас, ваша светлость.

   Ее сердце бешено билось, хотелось убежать далеко-далеко.

   – Рэмсей, – поправил он, глядя на нее сверху вниз.

   – Лорд Рэмсей, – повторила девушка. Это оказалось непросто – назвать его по имени, – сердце чуть не выпрыгнуло из груди. – Ваша одежда… Вы выглядите совсем по-другому.

   В конце концов она осмелилась поддаться непреодолимому желанию заглянуть в его глаза. Иден ощутила слабость в коленях, с трудом могла дышать. Но вместе с волнением возникло раздражение. Джеймс! Он оставил ее в лапах этого варвара!

   – Значит, вам нравится моя одежда? – он вопросительно поднял брови и слегка развел руки, чтобы Иден лучше могла рассмотреть.

   – … не такая, как раньше, – Иден отвела глаза.

   – Если, как говорят, одежда определяет человека, значит, и я изменился.

   – Хочется надеяться, к лучшему, – резко ответила Иден, вздернув подбородок и ожидая ироничного ответа. Но Рэм только обворожительно улыбнулся. В его глазах отражался свет люстры.

   – Иден, вы неотразимая женщина. Вам можно простить все и забыть дурное.

   При этих словах его взгляд скользнул по ее обнаженным плечам, по груди, обтянутой корсажем…

   – Но мне доставит удовольствие напомнить вам… – ее слегка толкнула танцующая пара. Они стоят посреди зала, она пялится на партнера! Что подумают люди!

   Рэм и Иден быстро заняли свое место среди танцующих. К несчастью, это опять был гавот, и Иден провела много времени в его горячих руках. Он танцевал удивительно легко, несмотря на всю свою мощь и высокий рост. Рэмсей, одетый прилично, казался элегантным джентльменом благородных кровей. Как это раздражало!

   При каждом повороте он улыбался. Она не могла не смотреть на него. Он слишком красив, слишком интересен. Совершенно другой… Черт его побери!

   – Как ваш визит в Бостон? Все в порядке? – нарушила Иден молчание, стараясь не проявить чрезмерного интереса к ответу.

   – Нет, не все.

   Она с удивлением посмотрела на него и вспомнила, как…

   – Где вы остановились? – возобновила она попытку завязать светскую беседу.

   – У друзей.

   – И кто они? Может быть, я их знаю?

   – Нет.

   – Что ж, храните тайну, – она фыркнула, вздрогнув, когда его сильная рука вновь обняла ее за талию. – Я только пыталась быть вежливой.

   – Знаю, что вы пытались, – он прищурил глаза и ухмыльнулся. – И не сработало, не так ли?

   – Сработало? – она разозлилась и в упор посмотрела ему в лицо. Он знает! Понял, что ее вежливость, попытки быть леди скрывают под собой простой, очевидный интерес к нему. – Я не понимаю, о чем вы, сэр, – она тряхнула кудрями, на лице возникла претендующая на безмятежность улыбка.

   – Нет, понимаете, – он понизил голос, когда, следуя движениям танца, они вновь сблизились. – Я чувствую, как бьется ваше сердце, краска заливает щеки. Вы и вполовину не можете ненавидеть меня так, как вам хочется.

   Иден стала пунцовой, стараясь избежать его безжалостных рук. Она бы вышла из круга, но в толпе мелькают ее мать и сплетница миссис Перкинс. К тому же искусительный низкий голос Рэма буквально парализовывал. Она не может, у нее нет сил бежать от него, не теряя достоинства. Но и быть рядом с ним опасно. Он все знает о ее слабости, в любом замечании видит то, что она пытается скрыть.

   – Честность, – его голос обрушивался на Иден, как горный поток, – достоинство… ими может обладать каждый – независимо от пола или классовой принадлежности. Я же предпочитаю честную проститутку обманщице-леди.

   – Тогда идите и поищите свой идеал! – прошипела Иден, отдернув руки.

   Музыка кончилась, и, резко повернувшись, девушка попала в водоворот пар, покидающих танцевальный круг, но сильная рука схватила ее за локоть и потащила в сторону. Иден сжала зубы и постаралась не очень явно вырывать руку.

   – А вот и вы! – появился Джеймс. – Сожалею, что пришлось оставить вас. Теперь все в порядке. Надеюсь, Дене была гостеприимна…

   – Конечно, – Рэм стоял рядом, зажав ее тонкие пальцы так, что казалось, будто Иден держит его под руку. – Я рад возможности доказать, что мы, шотландцы, не такие уж варвары, какими кажемся. Но все же леди не до конца примирилась с этой мыслью. Еще один танец, возможно…

   – Я не могу, – Иден бросила гневный взгляд на Рэма, ожесточенно взмахивая веером. – Я ужасно устала, не могу больше танцевать в этой жаре.

   Попытка вырвать руку из крепкой хватки привлекла внимание Джеймса, и она прекратила усилия.

   Лицо девушки покрывал нежный румянец, влажные завитки волос на висках приковывали взгляд Рэма. Голубые глаза смотрели на Иден с мягкой нежностью. Внезапно Рэм ощутил, как его тело напряглось, желая эту женщину.

   – Немного прохладительного и глоток свежего воздуха – вот что вам нужно, – Рэм увлек Иден к столам с закуской и напитками.

   – Я могу приготовить коктейль, – предложил Джеймс. – Рэм, почему бы тебе не увести Иден в сад? Я принесу вам бокалы.

   – Нет, я… – начала девушка.

   – Восхитительно! – перебил ее Рэм и резко развернул к двери, почти силой увлекая за собой. В смятении от такого нахальства, она даже не сразу начала сопротивляться. Только у открытой двери в сад ей удалось упереться каблучками в толстый ковер.

   – Отпустите меня, ваша светлость! – выдохнула Иден, вложив в эти слова весь свой гнев, но стараясь сохранить при этом улыбку на лице – за ними наверняка наблюдают. Уголком глаза она заметила, что Милли Перкинс не спускает с них глаз. Иден содрогнулась при мысли, сплетни какого рода сейчас испытывают родовые муки. Эта толстая глупая корова готова растоптать кого угодно!

   – Я – не ваша светлость. Я – шотландский лейрд. Их светлости скачут и порхают, делая вид, что они богаче, чем есть на самом деле. Лейрд же смотрит своим людям прямо в глаза и вместе с работниками трудится в поле и пасет овец, и его люди гордятся тем, что носят одежду его цветов. Руки лейрда не бывают изнеженными, – он поднял ладонь. Кожа на ней была грубой. Иден замерла, в беспомощном восхищении подняв глаза. Рэм, неожиданно опустив руку, нежно коснулся ее щеки. Иден отшатнулась, как от удара.

   – Ваша светлость, лорд, лейрд, как бы вы себя ни называли, вы просто отвратительный мужлан! – она вновь попыталась вырваться, но Рэм, словно в капкане, держал ее руку, прижимая к себе. Несмотря на элегантные рукава и манжеты, в этих руках крепкая сила, которую Иден была не в состоянии перебороть.

   Рэм неотрывно глядел в ее удивительные глаза. У него непроизвольно участилось дыхание, ладони покалывало, губы чуть скривились – ему знаком этот наплыв чувств, но нужно сохранять самообладание. Однако Иден восприняла эту ухмылку однозначно – он принимает ее за обычную шлюху!

   – Я уже говорил, вы можете называть меня Рэмсей или Рэм, если хотите, – его голос понизился до мурлыкающего полушепота, и эти звуки заставили Иден покраснеть еще больше, хотя вряд ли это было возможно.

   – Я вообще не хочу никак вас называть! – она метнулась назад в гостиную, но ее держали крепко. Тогда девушка устремилась в прохладную чистоту сумрачного сада. Руки Рэма разжались, и Иден оказалась у парапета каменной террасы. Мягкий шорох шагов за спиной заставил ее бегом спуститься по каменным ступеням в тяжелый сладкий сумрак.

   В полутьме в изобилии посверкивали огоньки, развешанные между ветвями. Подол юбки задел цветы лаванды, затем коснулся люпинов. Аромат роз позвал к себе, обещая укрытие под роскошными ветвями. Ночь впитывала в себя звуки веселья, делала их глуше, и ожидание чего-то нового, неизведанного заставило сердце Иден биться быстрее с каждым изгибом тропинки. Выбрав самую укромную тропку, девушка устремилась в дальний конец сада – здесь она любила прятаться в детстве. Тропинка стала уже, ветви касались платья, цеплялись за рукава.

   Она остановилась у самой ограды. Тишина. С облегчением Иден опустилась на каменную скамью, прижала ладони к лицу, стараясь успокоиться.

   – Иден…

   Ей показалось, что голос прозвучал не извне, а возник где-то в подсознании. Девушка вздрогнула и подняла глаза.

   Он стоял над ней, уперев руки в бедра, чуть покачиваясь на своих длинных ногах, обтянутых бриджами. Рэм предупредил ее следующее движение – в то же мгновение его сильные ноги обхватили ее колени, не дав подняться.

   – Дайте мне встать! – потребовала она. В животе стало горячо, она почувствовала, как внизу пульсирует кровь.

   – А может быть, лучше я сяду? У меня есть, что сказать вам.

   – Что бы вы ни сказали, меня это вряд ли заинтересует, сэр, – она подалась назад, опершись на локти, чтобы не упасть.

   – Иден, неужели в вашем сердце нет снисхождения? Даже милосердия всего лишь выслушать извинения? – в его голосе одновременно звучали искренность и насмешка. Кажется, Рэм и сам не знал, что было главным. Иден, откинувшаяся назад, зажата им, как тисками… Платье обтянуло зрелую грудь, тонкую талию, округлые бедра. Плечи матово светились в лунном свете, глаза соблазнительно сверкают. У Рэма комок подкатил к горлу, он с трудом смог сглотнуть слюну.

   – Извинения? – собственный голос показался Иден странно глухим. – За то, что вы насмехались и оскорбляли меня? За то, что вы неверно истолковали мое милосердие и христианский долг? За то, что вы считали меня дешевой проституткой и готовы были… изнасиловать?

   Воспоминания об оскорблении возмутило ее еще больше и заставило сесть прямо, лицо оказалось совсем рядом с его возбужденным естеством.

   – Я никогда не считал вас… дешевой красавицей.

   Новый приступ гнева охватил Иден. Сжав кулаки, она нанесла удар… Он отпрянул, повинуясь рефлексу бойца, Иден удалось подняться.

   – Отпустите меня, вы, наглец! – она начала вырываться, и чуть было не освободилась из его крепких рук, но Рэм вновь усилил хватку, безжалостно прижимая девушку к себе. – Вы делаете мне больно! Клянусь, вас когда-нибудь повесят, а тело склюют стервятники!

   – Иден! – его голос казался диким, она даже чуть поутихла. Рэм взял ее одной рукой за подбородок, заставив заглянуть в глаза. – Я не хочу причинять вам боль! Я просто хочу поговорить.

   – Поговорить?! – ей это показалось невероятным. – Я не верю вам. Почему… – она вновь забилась в его объятиях. Но, несмотря ни на что, невольно посмотрела в его голубые глаза, вспыхнувшие теплыми искрами. От этого взгляда ее сопротивление угасло. Она все равно в его власти. И если он хочет причинить ей зло… «Зло?» – переспросил внутренний голос. Она ведет себя, как девчонка. Но она же взрослая женщина, к тому же находится в собственном саду. Как смеет он оскорблять ее здесь, под носом ее семьи?

   – Тогда отпустите меня.

   Она чуть не упала, когда Рэм разжал руки. Он разгладил жилет, расправил рукава камзола. Иден опустилась на скамью, чтобы дать отдых дрожащим коленям. Голова кружилась.

   Спустя мгновение он сел рядом, стараясь не коснуться девушки. Челюсти его были напряженно стиснуты. Грубоватое хриплое дыхание выдавало с трудом подавленный бунт, который учинила его плоть. Лоб покрылся испариной, он сжал кулаки, чтобы не выдать напряжение.

   – Мое поведение имеет свои причины, хотя я во многом ошибался, – низкий голос буквально пронзил Иден, она неотрывно смотрела на его изящный профиль. – Однако в одной женщине очень редко сочетаются и красота, и добродетель. А вы, Иден, красивы, соблазнительны. Я никогда не видел глаз, которые могли бы сравниться с солнцем на закате, никогда не думал, что волосы могут походить на цветущий вереск. Ваша кожа подобна нежному персику, а ваша мягкая… – он неожиданно оборвал себя, с трудом сглотнув слюну, бросив взгляд на поникшую Иден. Нет, этого он от себя не ожидал – чем больше говорит о своей страсти, тем больше ему кажется, что говорит правду!

   – Вы слышите меня? – он поставил локти на колени, сжал руки перед собой.

   – Я… не знаю, – с трудом выдавила девушка, видя, что костяшки его пальцев побелели от желания обрести контроль над собой. Она попыталась сосредоточиться на мысли, что в его восприятии она прошла путь от шлюхи до благородной красавицы.

   – Поверьте, я не смог удержаться. Я мужчина, и все мои чувства взбунтовались, когда я встретил женщину, радующую глаз…

   Он медленно повернулся к ней, ее глаза в лунном свете казались огромными. Рэм осторожно взял ее покорную, чуть дрожащую руку.

   По спине Иден пробежал холодок, коснулся кончиков пальцев. Он говорит с ней так, как еще ни один мужчина… Он говорит, как влюбленный… Изумление парализовало Иден. Этого она никак не ожидала. Он заставил ее поверить в непреодолимый поток мужских страстей.

   – Я срываю спелую вишню с ветки, и у нее вкус ваших губ. Я купаюсь в реке, и прохладная свежесть напоминает о мягкой коже, – его рука коснулась теплой нежной щеки. Желание охватило его с новой силой, сметая все разумные соображения. Он открыл рот, чтобы продолжить прерванный монолог, но вместо этого прошептал, выдав свою истинную жажду: – Позволь (же мне попробовать, Иден…

   Он склонил голову. Нежно коснулся губами мягкой сочности рта. Поцелуй вызвал ту сладкую боль, которую она ощущала только рядом с Рэмом. Иден вцепилась рукой в край каменной скамьи, стараясь остановить плывущий мир. Должно быть, она качнулась, потому что ее поддержали крепкие руки, не давая упасть.

   Божественное прикосновение губ Рэма нарастало, требуя ответа. Ее губы раскрылись – она невольно ответила так, как это делает женщина. Ее руки коснулись лацканов сюртука, жилетки, исследовали изящную вышивку, медленно обвили талию. Потоки блаженства затопили Иден. Тепло его тела переливалось в нее, парализуя последние попытки сопротивления. Странная боль возникла внизу живота, растеклась по всему телу. Боль, которую мог породить только ОН.

   Рэм ощущал ее упругую грудь, крепко прижимающуюся к нему, и понимал, что момент, которого он так желал, уже близко. Иден хочет его – это видно по напряжению каждого мускула ее тела. Ну а он хочет ее до безумия. Желание страшило его и раньше, но сейчас Рэм с трудом контролировал себя. Как хочется впиться в ароматную свежесть рта, заблудиться в соблазнительных ложбинках нежного тела… И он должен все решить сейчас, здесь.

   – Иден, – прошептал он, – позволь мне любить тебя.

   Мужская страсть в голосе Рэма отозвалась эхом в ее сердце, сломались последние барьеры благоразумия у обоих. Сердце Рэма бешено забилось от предвкушения обладания, и он жадно приник к ней, чувствуя тающую в руках плоть.

   Время остановилось, реальность исчезла. Иден казалось – она парит в его объятиях, купается в море нежной страсти. Ее руки ласкали широкие плечи, затем обхватили сильную шею, когда Рэм легко поднял ее на руки и понес в сад. Его губы скользили по щекам девушки, подбородку, шее. Судорога удовольствия пробежала по телу Иден. Она почувствовала, что он опускает ее, голубые глаза неистово ищут ее взгляда. Девичьи страхи улетучились. Он – вселенная, и она готова открыть для него все богатства женской плоти.

   Пахло влажной травой, ставшей мягким ковром. Как пахнет земля? Вот земляной плющ… Это была последняя мысль, прежде чем во всем мире остался только Рэм. И вновь Иден заскользила по захватывающей дух спирали наслаждения.

   В уединенной беседке Рэм опустил девушку на землю, лег рядом – длинные ноги путались в юбках. Рука заскользила по шее, груди, вслед за нею устремились нежные горячие губы. У Иден перехватило дыхание – всем своим существом она отдалась новым, неизведанным чувствам. Стоило его руке прикоснуться к ее телу, как девушка выгнулась навстречу, впитывая сладость прикосновения мужчины, подчиняясь желанию, вспыхнувшему в плоти.

   Изящные пальчики нежно перебирали шелковистые каштановые волосы, скользили, словно исследуя, по мужественному подбородку. Иден тронула узел на шейном платке – так давно она хотела коснуться его тела, ощутить чувственное удовольствие, которое может подарить ей только ОН. Новое, неизведанное…

   Рука Рэма чуть дрожала, когда скользнула вниз, взялась за подол… Дыхание замерло, когда он коснулся шелка ее чулок, кружевной оборки панталон, нежной кожи бедер. И наконец – шелковистый бугорок. Он знал, что так и будет. Девичье тело – упругое, округлое, податливое… Оно обвивается вокруг него, словно сладкий цветок.

   Иден ощутила тяжесть его тела, как он раздвинул ее бедра… Любое движение несло радость. Иден дрожала в его объятиях, задыхалась от счастья, когда он коснулся губами ее груди. Она инстинктивно подалась навстречу, сквозь бархатные бриджи ощутив возбужденную мужскую плоть. Девушка дрожала от предвкушения того неизведанного, что должно произойти… Новый виток спирали удовольствия.

   Он отстранился на секунду и вновь вернулся к ней – мягкая, влажная обнаженная плоть коснулась ее тела. Теперь ожидание стало почти непереносимым, бедра девушки поднялись навстречу его мужской силе. Раздвинув пульсирующую плоть, Рэм ощутил девственную преграду, на мгновение его охватило раскаяние, но было поздно, остановить себя он не мог, хотя постарался преодолеть ее медленно и нежно. Стыд и боль пронзили Иден, но растворились в море наступающего естества. Она словно поднималась на гребне страсти, увлекаемая его руками и губами. Он вошел глубже, осторожно постигая тайны ее девственности.

   Иден ощутила его проникновение, движение в ней. Жар подступил к бедрам, мягкое, горячее удовольствие разлилось по всему телу, когда он на секунду отстранился, чтобы войти опять. Каждое ощущение было тропинкой к новым волнам наслаждения. Девическая честь была забыта, кровь Марлоу победила разум.

   – Дене? – донесся далекий голос. – Дене? – этот голос поначалу было нелегко расслышать. – Дене? Рэмсей, старина? Где вы?

   Рэм пробился сквозь облака блаженства, с трудом пытаясь вернуться к реальности. Этот голос зовет не к радости. Это предупреждение. Тревога поселилась в нем, но Рэм стремился овладеть Иден до того, как благоразумие вернется к ним. Чужой голос должен подождать за дверью рая.

   Но Иден тоже услышала брата. Сквозь туман наслаждения она возвращалась в королевство обыденности. Не хотелось ничего, только продолжать путь по упругой спирали удовольствия.

   – Дене… – голос прозвучал ближе. Подобно вспышке он пронзил сознание. В этот момент тело Рэма продолжало искать ее тайны, губы стали требовательнее, руки сжали с еще большей силой. Он прижал ее к ковру из плюща, губами коснулся уха. Сквозь бушующие толчки крови она с трудом расслышала:

   – Тише. Он не найдет нас.

   Тише… тише… шепот раздавался прямо в мозгу. Пахло радостью, обманом и… грехом.

ГЛАВА 7

   Неожиданно Иден осознала, что произошло. Чувства постепенно возвращались к ней, и каждая деталь все явственней обозначалась в воспаленном мозгу. Темно… самый темный уголок в саду… плющ… она на спине… ее ноги раскинуты, а над ее телом нависает высокомерный и чувственный Рэмсей Маклин! Все тело болит, а там, где вторгся этот шотландец, пульсирует немыслимо! Она… они… соединены.

   Иден застонала, лихорадочно пытаясь одернуть смятые юбки, но руки только скользили по обнаженным бедрам Рэма, прижатым к ее телу. Эти постыдные, всеобъемлющие чувства… он… боль… Она широко раскрыла глаза.

   – Иден, – Рэм погладил завиток волос на ее разгоряченном лице. – Джеймс ушел, дорогая.

   Он склонил голову, чтобы вновь ощутить вкус ее губ, но девушка в ужасе отстранилась.

   – Иден, дорогая, никто не найдет нас.

   – Убирайтесь! – гневно прошептала она. Ногти вонзились в его грудь, но Рэм успел сжать ее запястья.

   – Иден, ничего не изменилось, – но сразу понял, что это не так. Все изменилось, и Маклин, злясь на самого себя, осознал, что сказал глупость.

   – Боже праведный! – простонала девушка, пытаясь оттолкнуть его. – Дайте мне встать, пожалуйста, дайте уйти!

   – Иден, любовь моя, – он постарался сорвать еще один поцелуй, вернуть тот мог, когда она подалась навстречу. Но Иден только усилила сопротивление.

   – Вы делаете мне больно! Дайте мне встать! Или я закричу, клянусь, закричу!

   В животе Рэма засосало, он отпустил ее запястья и встал, оправляя одежду. Руки дрожали, когда он пригладил волосы, пытаясь унять боль в теле. Боже, что он натворил!

   Иден поднялась, освобожденная от тяжести его горячего, мощного тела, лихорадочно оправила юбки. Рэм протянул руку, Иден попыталась ее оттолкнуть, но безуспешно.

   – Нет! Вы не должны! Никогда больше! Не насилуйте меня! – умоляла она, плохо понимая, что Рэм тащит ее к каменной скамье.

   – Мне не пришлось насиловать тебя, женщина, – его голос казался грубым, еще полным страсти. Слова уязвили гордость девушки. Он был безжалостно прав.

   – Я презираю вас… вас и вашу отвратительную породу! – она вновь попыталась вырваться. В сердце закипал гнев. – Посмотрите, что вы наделали! – прошипела она, перестав натягивать порванный корсаж. Вид собственной обнаженной груди заставил побледнеть. Маклин лишил ее чести и – Боже милосердный! – она даже не боролась. – Вы подлый негодяй!

   – Негодяй? – его глаза вспыхнули. – Не больше, чем вы – леди. Мне кажется, мы – достойная пара, – он схватил ее за плечи, прижал к себе. Иден ощутила тепло. Но его лицо осталось бесстрастным. – Вам не причинили такого уж вреда. И никто не должен знать, что я… был с вами. Я женюсь на вас, и это положит конец всем нашим бедам.

   У Иден рот открылся от удивления.

   – Жениться? На мне? – она забилась у него на груди и, неожиданно получив долгожданную свободу, отскочила. В глазах сверкал огонь, Иден пыталась найти подходящие слова, которые был способен отыскать ее разум. – Да я лучше умру!

   Она побежала по извилистой тропинке, опасаясь его преследования. Только на ступенях террасы остановилась, пытаясь собраться с мыслями. Дрожащие руки разглаживали мятое платье, приводили в порядок волосы. Укрытая сумраком, Иден скользнула к черному ходу для слуг и, никем не замеченная, направилась в свою комнату.

   Рэм Маклин, наследник Скайлета, тяжело дыша, сел на скамью, обхватив голову руками. Напряжение прорвалось в череду проклятий.

   – Черт побери! – вновь ругнулся он, затем обратился сам к себе. – Какой ты шакал, Маклин! Не лучше, чем тот отвратительный тип, который тебя породил! – Его глаза казались парой холодных сапфиров, когда Рэм вспомнил об отце и передернул плечами.

   Все было тщательно спланировано. Одежда, приглашение, танец, искренние извинения… Все, что могло бы польстить тщеславию женщины. И в нужный момент он бы встал на колени, попросил бы ее выйти за него замуж и… облегчить его страдания. Но все пошло прахом, он отдался зову плоти.

   – Черт! – бушевал Рэм, чувствуя, что его мужское естество вновь готово взбунтоваться. Господь знает, он искренне старался сделать все как подобает. Но есть вещи, перед которыми не устоит ни один смертный. Перед Иден Марлоу, желанной, страстной, не устоит никто. От отчаяния Рэму хотелось плакать.

   Ничего подобного раньше он не испытывал. Это и есть то самое, что заставляет старого Гаскелла волочиться за каждой юбкой? Если это так – то яблочко от яблони недалеко падает. Неужели он, Рэм Маклин, тоже обречен идти на поводу своих похотливых удовольствий до тех пор, пока за спиной начнут хихикать даже слуги?

   Рэм рассерженно фыркнул и встал, расправил рукава, одернул жилетку на груди. Оглядел свой дорогой костюм и начал отряхивать листья, налипшие на колени и локти. Ни одна женщина не имеет такой власти над ним. Какой он идиот! Во второй раз потерял самообладание. Обжегшись на молоке, дуют на воду. А если обжегся водой?

* * *

   Иден не успела добраться до спасительной двери в спальню. В холле на пути попались две леди, тут же устремившие на нее изучающий взгляд. Девушка вздернула подбородок и постаралась вежливо улыбнуться. Она была уверена, что ее падение крупными буквами написано на лице. Послышались голоса, и Иден метнулась к лестнице для слуг, чтобы избежать новых столкновений.

   Но все же ее остановила Черити:

   – Что случилось, мисс? Вы бледны, как смерть, – она коснулась ледяной руки Иден. Тепло ее заботы тронуло юную госпожу. Служанка заметила спутанные волосы, мятое платье, которое так тщательно гладила совсем недавно. Черити положила руку на тонкую талию Иден и повела ее в спальню. В тишине Иден попыталась унять слезы, стараясь придать себе приличный вид. Попросила Черити быстро привести платье в порядок. Радости, с которой девушка готовилась к вечеру, как не бывало. Начало жизни в Бостоне, обещающей быть такой радостной и роскошной, отравлено этим чувственным шотландским чудовищем. Боже, как дожить до конца приема?

   Иден торопливо вышла из комнаты, расправляя кружева, обрамлявшие горловину. Наставления миссис Данливи, словно бой барабана, звучали в голове – о наряде настоящей леди, о долге леди. Она нарушила… но должна сделать вид, что все по-прежнему, она – воплощение девичьей грации. Иден вздохнула. Бледная, как смерть, серая, словно пепел. Она пощипала щеки, чтобы вернуть хоть немного румянца. Лицо было холодным.

   На нижних ступенях главной лестницы ее встретил Чейз, удивленный странным видом сестры.

   – Иден, мы обыскали весь дом…

   – Я немного отдохнула, – вежливо ответила девушка. Ее улыбка походила на гримасу.

   – Мать спрашивала о тебе, послала людей искать, – он подал Иден руку, которую та приняла с благодарностью. Отчаяние немного улеглось, когда она ощутила поддержку брата. – И меня буквально атаковали приятели, желая быть представленными самой лучшей девушке Бостона, – его улыбка чуть согрела сердце Иден, но она не смогла сдержать печального вздоха.

   Чейз пожал ее руку, желая приободрить. Дьявол! Что же случилось с сестренкой в этот вечер – всем вечерам вечер?

   К ним присоединился Джеймс. В серьезном взгляде Чейза и бледном лице Иден он прочел – что-то произошло. Джеймс постарался говорить весело:

   – Я искал тебя и Рэмсея. Выходил в сад. Но никого не нашел. Куда ты исчезла?

   Прилив краски унижения изменил цвет лица Иден, она опустила темные ресницы, чтобы скрыть смятение.

   – Я… мы расстались… далеко не друзьями, – ее голос дрожал. В глазах стояли слезы, когда она подняла глаза и посмотрела брату в лицо. – Пусть ты больше не хочешь заботиться обо мне, Джеймс, но, по крайней мере, избавь меня… и не пытайся толкать в объятия этого дегенеративного субъекта.

   Укор в великолепных глазах сестры сразил Джеймса до глубины души. Иден отпустила руку Чейза и прошла вперед, но брат протянул ладонь, чтобы остановить ее, и в пальцах, скользнувших по пышным рукавам, остался небольшой зеленый листок.

   Оба, Чейз и Джеймс, уставились на молчаливое свидетельство.

   – Черт побери! – Джеймс глянул на младшего брата. – Ты говоришь, ни одна женщина не сможет его ненавидеть. Черт тебя побери!

   – Он твой распрекрасный друг, – Чейз опустил глаза, стараясь не встречаться взглядом с посторонними.

   Братья одновременно повернулись и пошли вслед за сестрой.

   Иден смешалась с другими женщинами, окружавшими ее мать, слушая новости, о которых те говорили, стараясь изобразить видимость интереса. Сама она оставалась объектом пристального внимания молодых людей, приглашавших ее наперебой.

   – Вы делаете мне честь, господа. Польщена, – она улыбалась каждому, но внутри все сжималось. – Но я очень устала. Может быть, позже.

   Ни вопросы Чейза, ни любопытство Джеймса не могли вырвать ее из толпы поклонников. Братья крутились неподалеку, многозначительно перемигиваясь с Констанцией.

   Вскоре к ним присоединились несколько молодых элегантных людей. Танцы продолжались, несколько пар начали новый тур. Иден не заметила, как подошел Рэм. Надо отдать должное Джеймсу и Чейзу, которые решили отвлечь внимание Маклина.

   – Рэмсей, старина! – Джеймс всем своим видом являл образ приветливого друга. – Куда ты пропал? Сегодня монашеские привычки ни к чему. У меня тут на примете пара леди, которые готовы дать руку на отсечение, только чтобы станцевать с тобой.

   – Нет, спасибо, – через плечо Джеймса Рэм смотрел на побледневшее лицо Иден. – Я готов танцевать только с лучшей дамой вечера и хочу просить твою сестру…

   Всего несколько минут, чтобы поговорить наедине. Теперь, когда разум прояснился, он хорошо понимал, что их свидание в саду только усилило желание Рэма жениться на Иден Марлоу. Он был вполне готов искупить свою вину, даже невзирая на то, что Иден явно выражала желание больше не видеть его.

   Кровь бросилась в лицо Иден, она вздернула подбородок, метнула на Рэма настолько откровенный презрительный взгляд, что братья и мать с недоумением уставились на нее. Они и предположить не могли, что их хорошо воспитанная Иден способна на подобные чувства.

   – Нет, спасибо, сэр, – мелодичный голос почти перешел в рычание. – Я лучше…

   – Станцую со своим братом! – вмешался Чейз. – Мы как раз собирались.

   Твердо взяв сестру за локоть, он потащил ее сквозь толпу в танцевальный зал. Иден успела, правда, бросить грозный взгляд на окаменевшее лицо Рэма.

   – Я… – Констанцию поразило, с каким трудом Рэм сдерживал ярость. Она одарила его улыбкой. – Я никому не успела пообещать этот танец, сэр. А ноги так и просятся…

   Рэм грациозно поклонился и подал ей руку. Это оказался быстрый танец, говорить было невозможно. Когда Иден в своем кругу танцующих поворачивалась в сторону Рэма, тот чуть не сбивался с такта. Каждый шаг давался так, будто его ведут на эшафот.

   Когда танец кончился, Констанция увела Рэма в буфет. Она должна выяснить, почему Иден так невзлюбила этого красивого чувственного шотландца.

   – Я знаю, по словам сына, что вы шотландский лорд, лейрд, – решила она завязать разговор. – И где вы живете, лейрд Рэмсей? Я знавала кое-кого из шотландцев.

   – Мой отец, – Рэм протянул ей бокал с вином, – Гаскелл Маклин, лорд Скайлета. Мы живем у подножия Шотландского высокогорья, у реки Тей.

   Хрустальный бокал дрогнул в руке Констанции, красные капли упали на богато расшитое светлое платье. Она начала нервно искать место, куда поставить бокал, так и не пригубив его. Рэм смотрел на женщину своими безжалостными голубыми глазами, словно мог проникнуть во все тайны ее души.

   – Г-гаскелл Маклин? – выдавила она с болезненной улыбкой, теперь ясно понимая, почему должна позаботиться о дочери. – Я знала Гаскелла Маклина. Давно. До того, как вышла замуж.

   – Тот самый, – взгляд Рэма ясно сказал Констанции, что молодой Маклин немало знает о знакомстве миссис Марлоу с его отцом.

   – Вот как? Забавно. Вы – сын Гаскелла Маклина, – веер затрепетал в ее руках – попытка скрыть смущение.

   – Забавно, что я мог бы быть вашим сыном, – низкий голос Рэма, казалось, заставлял вибрировать все ее существо.

   Констанция посмотрела в его красивое лицо, оглядела мужественную стройную фигуру. Нет, он ошибается, Рэм никогда не мог бы быть ее сыном. Перед ней человек, рожденный от союза твердости и упрямства. Многие годы Констанция не вспоминала о Гаскелле Маклине. Что же стало с ним? Почему его сын здесь?

   – Итак, вы знаете… – она улыбнулась, глубоко вздохнула. – И что вы намерены делать? Как хотите использовать свои знания?

   Рэм восхитился этой женщиной, посмотрел на фигуру, сохранившую привлекательность. Недавняя встреча с ее дочерью убедила – в этой породе пульсирует чувственность. Еще несколько недель назад он презирал Констанцию Марлоу и считал богатой шлюхой… был уверен, что ее дочь – такая же. Но то, что он так ошибался с Иден, заставило не спешить с выводами и теперь, когда перед ним стояла ее мать – грациозная, смелая женщина. Нет, она вовсе не из тех, кто готов отдаться каждому. Конечно, когда-то она, сама того не ведая, повлияла на характер его отца. Но сейчас Рэм готов был совсем по-другому смотреть на увлечение молодого Гаскелла.

   – Я ничего не намерен использовать, мадам, – наконец, ответил Маклин.

   Лицо Констанции разгладилось.

   – Вы джентльмен, сэр; – она удивилась, когда Рэм поднял брови и выражение его лица изменилось.

   – Не совсем, мадам, – его рот скривился. – Не больше, чем мой отец.

   – Что придает вам еще большую привлекательность, – в смехе Констанции звучали те же мелодичные ноты, что и в голосе Иден. Сердце Рэма дрогнуло. Констанция продолжила: – Я должна сказать вам, мой муж знает о моем прошлом. Но оно не стало препятствием для нашего брака.

   – Значит, вам обоим повезло, миссис Марлоу. Если бы отцу повезло так же… – он галантно поклонился, поразив Констанцию своими словами, затем повернулся на каблуках и пошел к двери.

   После неожиданного ухода Рэма Констанция дважды пыталась приблизиться к Иден и расспросить, что же так настроило ее против молодого Маклина. Но оба раза дочь уклонялась от расспросов, тут же соглашаясь на чье-нибудь приглашение. И Констанции ничего не осталось, как наблюдать за дочерью, несущейся по кругу в такт музыке в объятиях молодых бостонцев.

* * *

   В предрассветные часы сырой туман заглушал шорох шагов по гравию аллеи за домом Марлоу.

   Иногда деревянная лестница случайно касалась земли, Рэм бросал быстрый взгляд на Арло, и тот тут же поднимал ее чуть выше. После долгого утомительного пути по поросшей травой тропинке Рэм, наконец, молча поднял руку. Они остановились. В темноте густой плющ скрывал большую часть кирпичной стены, у подножия которой высились кусты. Рэм сделал еще несколько шагов вперед, кивнул Арло:

   – Здесь.

   – Вы уверены, что хотите именно этого, лейрд Рэмсей? – Арло ухватил хозяина за рукав черного короткого плаща. Даже в темноте на широком лице шотландца можно было прочитать недовольство. Только такой упрямый осел, как Арло, способен препятствовать опасным задумкам такого упрямого лорда, как Маклин.

   – Уверен. Неси лестницу.

   – Она хорошая девушка. Неужели вы не можете просто прийти и поговорить с ней?

   – Нет! – сердито рявкнул Рэм. – Она больше на меня не посмотрит. Есть только один путь – я должен заставить ее выйти за меня замуж. Давай! Неси лестницу!

   Арло с трудом продирался сквозь кусты. В глазах сверкало яростное неодобрение, когда он расчищал путь для себя и лестницы.

   Рэм толкнул дверцу, та заскрипела на ржавых болтах. Маклин бросил на слугу выразительный взгляд, сердито махнув рукой. Они направились к центральной аллее сада, затем, стараясь держаться в тени, подошли к террасе.

   Арло вновь схватил Рэма за рукав и молча указал на ряд окон. Три этажа… Рэм нахмурился, изучая расстояние. Как мерзко! Как низко… даже если просто необходимо! Он был в ярости – все его состояние зависит от прихоти женщины. Привязано к юбке, под которую он должен забраться. И что еще унизительнее – он теряет контроль над собой, когда дело касается Иден.

   – Ты уверен, что это ее окно? – Рэм наклонился вперед. Арло прислонил лестницу к стене.

   – Точно, – прошептал он, проверив нижнюю перекладину.

   – Откуда ты знаешь, что старуха не соврала?

   – Старая Колин целую вечность была здесь поварихой, и всегда говорит правду, – Арло понизил голос. – Когда-то она одарила меня своей девичьей честью.

   Рэм, открыв рот, смотрел на слугу.

   – Я этого не хотел. Слава Богу, я вовсе не Маклин.

   Рэм встал на нижнюю перекладину, не слушая больше бормотание слуги. Переместился выше и прошептал:

   – Помни, завтра…

   – Заехать за вами в карете! – Арло махнул рукой и пробормотал: – Если будет за кем заезжать.

   Рэм взобрался по лестнице на небольшой козырек, нависающий над дверью, оттуда было легко дотянуться до подоконника. Прошла, наверное, минута, прежде чем он смог найти расщелину в кирпичах и зацепиться носком ботинка, а рукой дотянуться до деревянной решетки на окне Иден. Балансируя на подоконнике, усмирив бешеное биение сердца, он нашел более устойчивое положение, ухватившись за деревянный наличник. Тяжело дыша, Рэм глянул вниз – туда, где несколько секунд назад был Арло. И слуга, и лестница исчезли. Твердой рукой Маклин начал ощупывать оконный переплет. Окно было приоткрыто. Рэм буквально просочился сквозь щель и оказался за тяжелой бархатной портьерой в комнате Иден.

   Глаза привыкли к темноте, он скользнул к краю портьеры и вскоре различил очертания кровати. На цыпочках двинулся вперед. Сердце гулко застучало, а зубы сжались, когда он ощутил запах лаванды и роз. Ее запах. Рэм постарался взять себя в руки.

   Конечно, это была ОНА, свернувшаяся калачиком под легким покрывалом, волосы рассыпались по подушке. Рэм подошел ближе, пока колени не уперлись в край постели. Он залюбовался девушкой. На ней была легкая ночная рубашка, оставлявшая обнаженными шею и руки. Даже в полутьме Рэм видел, как нежна ее кожа, прекрасны черты. Несколько секунд он, прищурившись, смотрел, затем начал снимать плащ. Пуговицы расстегивались легко, но с каждым движением в нем нарастало напряжение. Рэм аккуратно сложил плащ и положил его на табурет у кровати. Затем туда же легли мягкая хлопковая рубашка, шерстяной жилет. Он остался в ярко-красном килте. Прислушиваясь к спокойному дыханию Иден, ухмыльнулся и решил, что килт тоже должен быть снят – для большей убедительности. И вот кожаный пояс расстегнут, и Рэм, совершенно обнаженный, застыл у кровати. Килт положил рядом, на полу – на всякий случай. Затем протянул руку к покрывалу…

   Мягкая ткань неожиданно оказалась холодной. Голая кожа с удовольствием восприняла эту прохладу. Не отрывая глаз от Иден, Рэм опустился на кровать. Девушка спала на одной стороне огромной постели, и Рэм, даже не потревожив ее, закинул сильные руки за голову и сладко потянулся.

   Он еще раз прокрутил в голове свой план. В нем было немало приятного – чего стоит только воспоминание о нежной коже Иден! Маклин перебрал несколько вариантов. Как жениться на девушке, если она не хочет его видеть и не примет никакого письма? Сама виновата, заставила его пойти на крайние меры.

   Жребий брошен. Он – в ее постели, голый, как в первый день рождения. Вдвоем они как-нибудь разберутся, когда наступит утро и все в доме проснутся. Она, наверное, как любая леди, любит понежиться в постели. Наверняка ее придет разбудить служанка, которая с диким криком бросится прочь, тогда и Иден придется поупражнять свой голосок. Поднимется суматоха. Иден будет в ярости, мать и отец – в ужасе. Джеймс начнет угрожать, захочет бросить вызов. Но Рэм, конечно, откажется. Из благородства. Двое других братьев, Итон и Чейз, тоже не останутся бесстрастными, но никто не равен по силе ему, Рэму. Полдня в доме будет царить неразбериха, но потом кто-нибудь из этого знатного люда увидит очевидное решение, как замять щекотливое дело, и упомянет слово «женитьба».

   ЖЕНИТЬБА. Рэм почувствовал холодок, пробежавший по спине. Он женится на Иден Марлоу, они будут спать вместе, у него будут ребенок и Скайлет. Он отвезет жену в Шотландию, назначит ей содержание и покончит с этим чертовым делом.

   Когда Рэм думал обо всем этом в кратких, сухих выражениях, все казалось просто. Но обыкновенный шантаж оказался чертовски сложным делом. Она должна быть шлюхой. Но Иден Марлоу – вовсе не шлюха. Казалось, с помощью денег и обаяния он сможет без труда завоевать ее. Только казалось. Она не должна была никак повлиять на его чувства, но, черт возьми, это совсем не так! И единственный путь – еще раз переспать с ней и покончить со всей этой дьявольщиной. А потом вернуться к земле, работе в поле… а когда-нибудь занять место в парламенте. Но сейчас не время думать об этом.

   Рэм повернул голову, глянул на спящую Иден. Может быть, именно сейчас нужно думать о парламенте. Чтобы не видеть эту невинность, очаровательное лицо рядом. Рэм отвернулся и постарался мысленно убежать из Бостона… Бомбей – коровы беспрепятственно бродят по улицам, Каир – папирус перерабатывают в бумагу, Цейлон – здесь они сушат чай, чтобы он был легче во время морского пути. Рэм вспомнил поэтов-метафизиков, Хартию вольностей, четыре латинских падежа, сонеты… Почему авторы сонетов считали обязательным усложнять и так полный удовольствий мир воспеваемых любовных восторгов? Ну вот, круг замкнулся.

   Рэм потряс головой, чуть отодвинулся от Иден, но это не принесло облегчения. Он знал: она рядом – прохладная кожа, роскошные волосы, подобные морской волне. Как долго тянулось время, пока серый рассвет начал пробиваться сквозь тяжелые портьеры.

   Иден вздохнула и перевернулась во сне, уютно прижавшись к обнаженному плечу Рэма. Тот тихо застонал. Что делать, если она сейчас проснется и увидит некоторые новшества в своей постели? Скорее всего, закричит, и дальше все пойдет, как задумано. Ничего не изменится. Она выйдет за него замуж – так или иначе. И рано или поздно родит ребенка. Черт побери Гаскелла, старого развратника! Не может смотреть, как его кровь спит в собственном сыне, который пытается жить более прилично.

   Иден вновь шевельнулась, ягодицами коснувшись его бедра, ее ноги вытянулись. У Рэма перехватило дыхание, он ждал очередного движения, но девушка успокоилась.

   Вот почему все так глупо – она заставляет его терять самообладание. В нем появилось что-то новое, неизведанное, непостижимое. И доселе непоколебимая воля дала крен в сторону.

   Он сжался, как перед прыжком. Нежное тело, прикрытое только тонкой тканью, совсем рядом. Какая сладкая мука! Рэм отодвинулся, закусив губу. Нащупал край кровати. Закинул руки за голову. Уставился на деревянное перекрытие над кроватью.

   Иден вновь повернулась, увлекая за собой тонкое покрывало. Рэм протянул руку, чтобы расправить покрывало, с легкой гримасой остановил себя, но все же не выдержал и коснулся мягкой шелковистой материи, ощущая тепло тела под нею.

   Он замер. Кончики пальцев коснулись тонкой талии. Как женственны ее изгибы! Рука скользнула ниже. Огонь пробежал по телу, кровь застучала в висках. Все его существо устремилось вдоль мягких изгибов.

   Бедра – округлые, а впадина между… воспоминание обдало жаром – он вспомнил эти бедра два дня назад в саду… Пальцы сменили направление, и рука скользнула вверх, к груди и розовому бутону, натянувшему шелковистую ткань. Легкая материя не помешала ощутить всю прелесть напряженного соска.

   Рэм затаил дыхание, когда Иден вновь повернулась, но, к счастью, не проснулась. Он подпер голову рукой и в утреннем свете стал любоваться ее лицом.

   Она слишком хороша. Изгиб губ напоминал лук Купидона, маленький изящный нос заканчивался крошечной округлостью, что придает ей такое очарование, без претензии на стопроцентное совершенство. А волосы – Рэм поднял прядь, прижал к щеке – подобны небесным облакам.

   Иден! Какое замечательное имя! Она – сад удовольствий, сад радости…

* * *

   Во сне Иден видела себя в саду, сидящей под могучим вязом на белом льняном одеяле. Цвели флоксы, разноцветные настурции, элегантные лилии. Рядом стояла корзинка из ивовых прутьев, что обрадовало – значит, это пикник. Как мило!

   Небо подернулось облаками, спасающими от зноя. Ветер легкий и нежный. Как чудесно! Не боясь веснушек и красной от загара кожи, она легла на спину и закрыла глаза, впитывая тепло лучей. Но настойчивое чувство голода заставило подняться и пододвинуть корзинку поближе.

   Она в ужасе застыла. На дне пустой корзины лежала толстая черная змея с золотыми глазами, смотревшими на Иден в упор. Не в силах шевельнуться, девушка наблюдала, как змея начала медленно разворачивать свои кольца.

   Страх охватил ее. Девушка пыталась бежать, но не смогла пошевелиться. В груди бился ужас, дышать стало невозможно. Несколько долгих мучительных секунд она смотрела, как движется блестящее тело.

   Змея совсем рядом, дьявольский раздвоенный язык направлен на нее. Кажется, в глазах танцуют жуткие искры. Они зовут, зовут ее, Иден.

   С ужасом она отдернула руку от корзинки. Но как медленны ее движения, хотя дикий страх пронизывает насквозь. Словно парализованная, Иден видит, как тяжелое черное тело вываливается из корзинки и движется к ней. Хочется закричать, змея все ближе… Ужасное длинное тело угрожающе извивается…

   Но в тот самый миг, когда змея готова обвить девушку кольцами, появляются мускулистые руки. От неожиданности девушка вскакивает, сбросив с себя наваждение. Змея исчезает, а руки, прогнавшие страх, теперь утешают и ласкают Иден. Спаситель защищает ее от ужаса, и чувство благодарности охватывает дрожащую девушку, она с облегчением приникает к избавителю.

   Иден подняла глаза и встретила… взгляд небесно-голубых глаз Рэма Маклина, увидела над собой его лицо, обрамленное каштановыми волосами. Странно, но она ничуть не удивилась. В его взгляде светится нежность, и прилив счастья охватывает Иден. Тяжело дыша от волнения, она касается его твердой скулы. Губы Маклина склоняются, чтобы закрыть ей рот страстным поцелуем. Странно, но это чувство ей уже знакомо. Оно уже возникало в ее снах, заполняя все существо сладким восторгом.

   Руки Иден скользят по его телу – нежные пальцы касаются упругих, сильных мышц. Его тепло передается ей вместе с поцелуем. Время остановилось. Остались только они – двое, затерянные в тумане страсти. Его губы нежно щекочут шею, добираются до груди.

   Легкая рубашка задралась, и он спешит завоевать те два пика, которые воздвигло для него тело Иден. Они дрожат от его прикосновений, он ловит ртом розовые вершины, и огонь пробегает по телу девушки.

   Иден уже жаждет, чтобы он овладел ею, и в ответ на свое желание, ощущает тяжесть его тела. Между бедрами горит огонь. Она желает близости этого сильного, красивого мужского тела, подается навстречу, и его естество скользит в ее лоно.

* * *

   – Черити! – Джеймс подозвал служанку, спешащую по коридору второго этажа. – Это для Иден? – он кивнул на серебряный поднос с завтраком, накрытый салфеткой.

   – Да, сэр.

   – Я сам отнесу, – несмотря на протест, он взял поднос из рук служанки. – Мне нужно с ней поговорить, и чем скорее, тем лучше. Иден сердится на меня со вчерашнего вечера.

   – Хорошо, сэр, – Черити кивнула. – Пусть все помирятся до того, как взойдет солнышко, – она оправила фартук. – У меня много хлопот по дому.

   Ботинки застучали по полу, затем вниз, по лестнице. Джеймс расправил плечи и направился к дверям Иден, уголком глаза отметив, что Итон вышел из своей комнаты.

   Поддерживая согнутой рукой поднос, Джеймс положил руку на ручку двери, сквозь которую доносились приглушенные звуки. Сосредоточившись на том, чтобы не уронить поднос и размышляя, как подавить возможный гнев сестры, он открыл дверь, строго следя за качавшимися под салфеткой чашками.

   – Дене! Будь ласкова! Нам нужно погово…

   Он застыл при виде того, что предстало его взору. В середине кровати под балдахином сплелись два тела, доносились приглушенные стоны. Машинально Джеймс рванулся вперед, затем неожиданно застыл в растерянности, глаза вылезли из орбит. Мужчина, голый мужчина… на Дене!

   Поднос выскользнул из рук, осколки фарфора разлетелись по комнате, кофе разлился по полу. Звук заставил человека, увлеченного страстью, поднять лицо. Он ослабил хватку, и голова Иден метнулась в сторону. Она простонала:

   – Нет!

   Джеймс, наконец, понял, кто перед ним – Рэмсей, его друг… его сестра… Предательство!

   – Черт тебя подери! – Джеймс рванулся вперед. Рэм откатился от Иден на дальний край кровати. Даже в бледном утреннем свете итоги его горячей страсти были очевидны.

   – Черт тебя побери! Грязный, проклятый ублюдок! Изнасиловать мою сестру! Клянусь, я убью тебя!

   Джеймс бросился к кровати. Рэм успел застегнуть пояс килта и отразить удар, поскольку ожидал нападения. Они тяжело дышали, набираясь сил для схватки, когда раздался вопль Иден.

   Она отвернулась, спрятав испуганное лицо в подушку. Девушка дрожала, стоны перешли в рыдание, от стыда ей хотелось вопить во весь голос. Слезы жгли лицо – там, где несколько секунд назад его касалась щека Рэма. Сердце бешено колотилось. Как унизительно, ее честь потеряна… похищена! Она… вместе с НИМ! Все, все пропало!

   Собственное несчастье отвлекло Иден от борьбы у ее кровати. Она не слышала, как Итон и Чейз ворвались в комнату, чтобы помочь Джеймсу. Хруст костей, стук башмаков, стоны и крики – ничего этого она не слышала…

   Затем ее укрыли, обняли теплые женские руки, разгладили волосы. Голос матери пробился сквозь ощущение беды. Иден осознала – мать рядом. И нежность утешающих рук усугубила чувство унижения. Потеряна… Честь потеряна… Эти слова бились в мозгу.

   С помощью Черити Констанция помогла дочери встать, отвела в другую комнату, где тут же уложила в кровать, велела Черити хранить тайну, вызвать врача и Адама, уже уехавшего в контору. Приглушенные голоса женщин жгли мозг Иден.

   Констанция дала ей снотворное, долго сидела рядом, гладя по голове и нашептывая утешающие слова. Иден медленно погружалась в спасительный сон. К счастью, она крепко спала, когда прибыл доктор Рейнард и, осмотрев девушку, констатировал, что Иден Марлоу стала женщиной. Она проспала весь день.

ГЛАВА 8

   На следующий день Рэма Маклина, связанного, как барана на заклание, швырнули через порог кабинета Адама Марлоу. Рэм с трудом держался на ногах, но смог выпрямиться во весь рост. Итон подтолкнул его вперед, затем закрыл дверь кабинета. Маклин встал посередине комнаты, расставив ноги. Его плечи казались огромными, веревки на руках только подчеркивали мускулы. Казалось, он всем своим видом хотел сказать, что с ним и сейчас должны считаться, но все же лицо в синяках и кровоподтеки на груди мало соответствовали этому.

   Молчание Рэма должно было означать достоинство. Он повернулся к Адаму Марлоу и услышал, как Чейз занял место позади. Маклин уловил подавленный вздох Констанции.

   – Боже! – сказал Адам, глядя на виновного. Что вы с ним сделали!

   – То, что он заслужил! Проклятый насильник! – прошипел Джеймс.

   – Это не было насилием! – вновь возразил Рэм, напрашиваясь на новый удар.

   – Ты, чертов… – рванулся к нему Джеймс, но его остановил Чейз.

   – Достаточно! – Адам встал, дрожа от гнева. – Уходи, Джеймс, если не можешь держать себя в руках, – он повернулся к Рэму. – Он и так уже похож на отбивную.

   – Садитесь, – обратилась Констанция к Рэму, отводя глаза. – Все! Садитесь!

   Рэм опустился на стул, который подставил Итон. Он глянул на побледневшую Констанцию, пытаясь найти в ее глазах ответ, насколько же плохо он выглядит. Но та отвернулась. Рэм мысленно прикинул: нос, кажется, сломан, один глаз заплыл. Губы кровоточили, лицо жгло, как огнем, но самую сильную боль причиняли сломанные ребра. К счастью, не пострадали зубы, что удивительно после того избиения, которое последовало, когда Маклина вышвырнули из комнаты Иден.

   Его потащили на конюшню. Рэм защищался великолепно, стараясь не причинить вреда братьям Марлоу, но держать их на расстоянии. В конце концов, он же ожидал их гнева. Но не ожидал кровавой расправы. Цивилизованные же люди! Драка становилась все ожесточенней. Наконец, трое Марлоу набросились на него одновременно, повалили на спину…

   Рэм очнулся через несколько часов, крепко связанный. Все тело болело…

   Он оглянулся на своих мучителей. Разбитые губы, синяк под глазом… По крайней мере, Маклин постоял за себя. Небольшое утешение…

   Адам опустился в высокое кресло и не без мрачного удовлетворения отметил – этот человек получил по заслугам.

   – Вы говорите, это не было насилием. Так что же тогда?

   – Она утверждает, что я применил силу? – Рэм только сейчас подумал, что же произошло с Иден после того, как он посетил ее спальню. Конечно, она в гневе.

   Адам посмотрел на Констанцию. Та опустила глаза и тихо произнесла:

   – Она ничего не говорит.

   – Джеймс видел все своими глазами! – в голосе Адама звучал нарастающий гнев. – Вы хотите обозвать моего сына лжецом? Мало оскорбили мою семью?

   – Я не оспариваю того, что он видел, – Рэм оглянулся. Казалось, он стал выше ростом, собрав волю в кулак и решив использовать новый ход. – Хорошо известно, что девушке не так просто в первый раз… с мужчиной. Но Иден не выражала… э-э… недовольства.

   – Вы хотите сказать, что она ПРИГЛАСИЛА вас в свою постель? Какая наглость! – Адам не мог говорить, задыхаясь от ярости.

   – Я хочу сказать, мы были любовниками, то есть неженатый мужчина и… – он многозначительно посмотрел на Констанцию, – его девушка.

   – Лжец! – Джеймс готов был броситься на Рэма, но Чейз удержал его. – Дене не может быть чьей-то любовницей!

   – Это истинная правда, – пробормотал Итон, смутившись, когда все посмотрели на него. – Она благородная леди!

   – Верьте мне, – сказал Рэм, удивленный, что они не хотят признавать чувственную натуру Иден. – Насилия не было.

   – Черт тебя побери! – Джеймс сжал кулаки.

   – Довольно!

   Все замерли. Бледная, дрожащая Констанция почти теряла сознание. Только мысль, что нужно предотвратить кровавое избиение или, может быть, даже убийство, придавала ей сил.

   – Достаточно крови! – отчетливо произнесла она. Констанции приходилось сражаться с целой толпой мужчин, которых вечно грызут их комплексы, и одновременно они не могут думать ни о чем, кроме того, как бы кому-нибудь набить морду. – Что случилось, то случилось. Пора подумать об Иден. Почему бы не задуматься, как повлияет на нее убийство шотландского лорда и казнь братьев? Боже правый, неужели вы считаете, что ей мало переживаний…

   Мужчины молчали. Невзирая на все усилия, слезы невольно навернулись на глаза Констанции. Она закрыла лицо руками. Перед глазами возникло видение милого измученного лица, искаженного стыдом.

   – Моя маленькая Иден, дорогая, любимая Дене, что будет с тобой? – рыдала Констанция. Адам тут же встал, обнял жену, прижав к широкой груди. Его лицо было угрюмым, он с трудом сдерживался, чтобы не выдать свои чувства.

   Глаза Итона изучали носки ботинок. Джеймс отвернулся и оперся на спинку стула. Чейз подошел к окну и тяжело облокотился на раму. Рэм медленно обвел всех взглядом, его глаза горели странным огнем, когда он увидел Констанцию, плачущую в объятиях мужа.

   Нет, все идет не так. Они должны потребовать, чтобы он поступил должным образом, а не стоять здесь, будто из них вынули душу. Рэм почувствовал себя негодяем, каких еще свет не видел, тупым развратником. Он никогда бы не стал принуждать женщину…

   – Я женюсь на ней, – его голос был низким и глухим.

   Воцарилась тишина. Рэм даже стал гадать, действительно он сказал то, что сказал, или только подумал. Он повторил:

   – Я женюсь на Иден.

   Пронизывающий взгляд Адама остановился на Маклине, Констанция подняла залитое слезами лицо. Джеймс засунул кулаки в карманы и с недоверием уставился на Рэма. Итон и Чейз одновременно вскинули головы.

   – Чушь! – казалось, Чейз выразил общие чувства. – Она презирает вас. И имеет на это право. Вы предали нашу дружбу, набросившись на нее, как дикий зверь!

   – Я не насильник! Нет! – Рэм попытался защитить себя, чувствуя горький привкус во рту. Боже! Он пытается оправдать свою похоть! – Не отрицаю, мы были любовниками. Но многие девушки, прежде чем идти к венцу, уже познали мужчин. И в этом нет ничего дурного. Я не назвал бы таких женщин проститутками, а мужчин – негодяями.

   Констанция повернулась к нему, смахивая последние слезы. Как осмелился этот подлец намекать на ее прошлое, когда она в таком горе! Но, тем не менее, удар был точен. Она внезапно осознала – в лорде Рэмсее есть тот самый чувственный магнетизм, который был присущ юному Гаскеллу. И столько же обаяния. Странная ненависть Иден к этому шотландцу вполне может быть объяснимой. Это значит…

   – Насколько я знаю, мало только залезть в постель к девушке, чтобы стать ее любовником, – ясные глаза Рэма чуть прищурились.

   – Мои сыновья доставят вас к вашему месту жительства, – зазвучал резкий голос Адама, ощущавшего, что теряет контроль над ситуацией. – Считайте, что вам повезло, и убирайтесь из Бостона с первой пригодной для этого посудиной, – он повернулся к Чейзу. – Развяжите его.

   – Вот так просто? – прорычал Рэм. Чейз уже начал развязывать веревку. – Вы отпускаете меня? А Иден? – в голове царила сумятица. – Я сказал, что женюсь на ней.

   Маклин потер затекшие запястья. Его лицо потемнело.

   – Мы сами позаботимся о нашей дочери, – раздраженно сказал Адам. – И не собираемся приговаривать ее к жизни с вами только потому, что вы хотите загладить свою вину.

   – Приговаривать? – Рэм оперся на стол, ощутив боль в кровоточащих кончиках пальцев. – Вы не понимаете… Я ХОЧУ жениться на Иден.

   Странный тембр его голоса взволновал Констанцию до глубины души. Нет, за всем этим что-то кроется. Взгляд бархатных глаз впился в Рэма, пытаясь разгадать тайну.

   – Жениться на девушке, которую вы оскорбили на глазах у всей семьи? Она никогда не выйдет за вас замуж. Особенно, после такого унижения.

   У Рэма все внутри похолодело. Он никогда не думал, что Иден будет предоставлена свобода выбора. Что же это за семья?

   – Уверен, ей вряд ли понравится жизнь старой девы. И она вряд ли обручится с кем-нибудь другим. Со мной же у нее будет благородное имя, дом и… утешение.

   – Звучит, словно сделка, – взгляд Констанции столкнулся с отчаянием в глазах Рэма. Кажется, молодой Маклин действительно хочет обладать Иден. Как когда-то Гаскелл Маклин хотел обладать Констанцией. – А почему вы считаете, что она останется старой девой? Попросим Господа, и она найдет себе достойного мужа, а этот печальный эпизод уйдет из памяти.

   – Констанция… – Адам смотрел на жену, удивленный ее ледяным тоном.

   – И когда выйдет замуж, то это случится вовсе не потому, что ее принуждают и тащат к алтарю, чтобы успокоить совесть благородного джентльмена или унять возмущение общества. Она – моя дочь, и я не допущу, чтобы подобное случилось с ней вновь.

   – Констанция, дорогая… – промычал Адам, не в силах скрыть изумление.

   – Это невозможно! – синяки на лице Рэма не давали краске гнева проявиться во всей полноте, – Я ее жених, и она должна выйти за меня! – выпалил он, чувствуя, как холодеет спина при мысли, что кто-то другой будет ласкать шелковистые волосы Иден Марлоу, рассыпанные по подушке, касаться нежных изгибов тела… В ярости Рэм провел рукой по волосам, затем сжал кулаки до боли. Он должен дать им понять, что опьянен страстью к их дочери.

   – Мне нужна Иден, – сказал Рэм. Бог знает, это была истинная правда! – Я хочу жениться на ней, чтобы у нас была семья!

   Вот в последнем Рэм сомневался. Он никогда всерьез не задумывался над тем, что будет после того, как он затащит девушку в постель. Просто старался об этом не думать. – И несмотря на унижение, которое может заставить ее отрицать очевидное, я тоже нужен ей.

   Собственно говоря, неизвестно, насколько это верно. Все его тело напряглось. Рэм пытался создать образ человека, опьяненного страстью.

   – Мы мало знаем о чувствах Иден, – Констанция посмотрела Рэму прямо в глаза. Гордо вздернулся подбородок. – И почему все же единственную и любимую дочь мы должны отдать ВАМ?

   – Потому что… – мысли путались. – Потому что я… Я люблю ее!

   Воцарилась тишина. Адам, пораженный, уставился на Рэма. Челюсть Джеймса отвисла от удивления. Итон почесал в затылке, рот Чейза скривился в ухмылке. Выражение лица Констанции смягчилось.

   – Это меняет дело, хотя оно и не становится простым, – она сжала руки, украдкой посмотрев на оцепеневшего Адама. – Конечно, чувства Иден нужно учитывать.

   – Да, – Рэм решительно выпятил подбородок. Из-за гулко бьющегося сердца он с трудом смог расслышать, что сказал. Он неисправим! Как легко ложь слетает с его языка! Дурак, неисправимый дурак! И поделом, если Иден отвергнет его вместе с его «любовью» и он заодно потеряет и Скайлет.

   – Мы поговорим с ней сегодня днем, – Констанция улыбнулась мужу, затем вновь повернулась к Рэму. – Если все так, как вы говорите, то дело решится быстро. Ожидайте ответа, сэр. До свидания!

   Большие руки Рэма вяло упали на колени, плечи ссутулились. Нет смысла говорить о чем-то еще. Все кончено. Рэм постарался кивнуть на прощание, сохраняя достоинство, насколько это позволяли раны, сделал два шага назад, резко повернулся на каблуках и, стараясь не застонать, направился к двери.

* * *

   – Что за черт? – Адам потер лоб, в смятении глядя на загадочную улыбку жены. – Что это значит? Найти для Иден нужного человека? Наплевать, что скажут в обществе? Что за чушь?

   – МЫ же наплевали, – лицо Констанции выражало решимость. – И были вполне счастливы. Важно не думать о том, что могут сказать…

   – Констанция! К чему ты клонишь? Ты искренне поверила, что они любовники? – Адам увидел, как жена многозначительно подняла брови. – Извини меня, но Иден… Нет, это невозможно. Иден вдруг скажет: «Бери меня, Рэмсей, дорогой»?

   – В конце концов, она наша дочь. И в ней течет наша кровь. Я не исключаю, что по неизвестным причинам она испытала какие-то чувства к Рэмсею Маклину. Когда она злилась на него, это было единственное, что походило на эмоции – с тех пор, как она вернулась.

   – Может быть, она просто презирает его, не больше.

   – Ничто не бывает «просто», когда речь идет о страсти женщины, Адам. Я знаю, ты давно это понял, – на щеках Констанции вспыхнула краска, Адам раздраженно взмахнул руками и плюхнулся в большое кожаное кресло.

   – Если она даже согласится, чего никогда не произойдет, что это будет за союз? Что бы ни произошло там, наверху, уверен, она не позволит ему коснутся себя вновь!

   – О, он коснется… Я сомневаюсь, что она будет долго сопротивляться, – Констанция опустилась на ручку кресла Адама, положила руку ему на плечо, глядя прямо в глаза мужа, в которых таяло сомнение. – Он сын Гаскелла Маклина.

   – Гаскелл Маклин… – Адам был поражен.

   – Да. Тот самый.

   – Тогда этот человек – угроза всему женскому роду. А мы хотим бросить нашу милую, воспитанную Иден в объятия этого поработителя, в его жадные лапы!

   – Да, Адам, – губы Констанции насмешливо изогнулись. – На прошлой неделе она была жеманной, щепетильной ханжой. И стоило только обнаружить мужчину в ее постели, как она превратилась в милую, воспитанную и слишком хрупкую для «жадных лап»!

   Адам открыл рот, чтобы возразить, но не нашел, что сказать. На его лице ясно читалось смятение.

   – Он кажется благородным. Во всех аспектах. И вполне может быть представительным, если его подлечить и привести в порядок. У него есть титул – пусть и шотландский. Верю, он действительно хочет заполучить Иден. И если пробудил в ней женственность, то кому, как не ему, стать ее мужем? Если кому и учить Иден супружеским радостям, то лучше всего сыну Гаскелла Маклина.

   Адам нахмурился. Как, интересно, Иден прореагирует на это?

   – Констанция, она никогда не согласится. Назовет его грубым крестьянином и поклянется, что никогда не выйдет за него, – Адам вздохнул, думая о беспросветном будущем. – И у меня под носом всегда будет бродить мученица собственного благородства – до конца моих дней!

   – Ты на удивление плохо знаешь собственную дочь, Адам Марлоу. Да, она казалась бесчувственной, увлеченной только соблюдением приличий с тех пор, как вернулась домой. Но я уверена, в глубине души она до сих пор та маленькая девочка, которая пряталась под кроватью Джеймса, чтобы увидеть, как тот бреется, – губы Констанции ласково изогнулись при этом воспоминании. – Нужен человек, который сможет дать волю этой малютке. Мне кажется, Рэмсей Маклин подходит для этого.

   – Констанция! – Адам смотрел на нее, не веря своим ушам. Но убежденность, написанная на лице жены, что-то доказала мистеру Марлоу. Он нахмурился, обдумывая решение.

   Констанция откровенно улыбнулась и погладила рукав его сюртука.

   – Предоставь это дело мне, дорогой.

* * *

   – Иден, мы, конечно, поражены. Этот джентльмен никогда не навещал тебя… и вдруг оказался в твоей постели. Поверь, это выбило всех из колеи.

   Иден подняла глаза, ярко выделявшиеся на бледном лице, чтобы возразить, но встретила взгляд матери и смутилась. Она сжала бледные руки, вяло лежащие на коленях, сердце бешено колотилось. Вот и пришло время отвечать за события той ужасной ночи.

   Иден съежилась на диванчике у окна. Ей так хотелось проскользнуть в свою комнату и умереть, чтобы разрешить все проблемы. Ощущение заботы семьи тяжким грузом легло на сердце. К счастью, ее вызвала к себе мать. По крайней мере, пока она избавлена от гнева отца и возмущения братьев.

   – Как ужасно скрывать от нас свои любовные дела, – Констанция фыркнула, чтобы добиться нужного впечатления, внимательно следя за выражением лица дочери. – Конечно, мы поговорили с его светлостью, он заявил, что любит тебя…

   – Любовные дела? Любит? – лицо Иден было белым как мел. Неужели они считают, что она сама пригласила его в свою постель. Она покачала головой.

   – Он заявил…

   – Конечно, все можно объяснить, – Констанция взмахнула рукой, словно не заметив реакции дочери. – Сильная любовь может затмить человеку разум, таковы уж мужчины. Но от тебя я ожидала лучшего, – она взглянула на Иден и отвернулась, удовлетворенная тем, что ее материнское неодобрение уязвило гордость дочери.

   Иден содрогнулась при мысли, что потеряла не только честь, но задето доброе имя семьи – в тот самый момент, когда в лице вернувшейся Иден должен быть воплощен образец добропорядочности.

   Девушка склонила голову, плечи тяжело ссутулились.

   У Констанции защемило сердце – она только хотела заставить Иден взять себя в руки. Но и тут таилась опасность: если не удастся убедить дочь выйти замуж за лорда Рэмсея, то что ее ждет в будущем? Горькая участь старой девы, отрекшейся от всех благ жизни из-за греха, совершенного в юности? Нет, только не ее дочь! Констанция про себя дала клятву – Иден выйдет замуж, и ее брак должен быть удачным, даже если девушку доставят к алтарю связанной.

   Иден вновь вспомнила невероятные события, приведшие ее к падению. Этот змей соблазнил ее в саду, а потом прокрался через окно в ее комнату, в ее постель! И вновь добился своего. Чувство унижения, словно волна, окатило Иден. Но превратилось в гнев, когда она подумала о подлом предательстве Рэма. И глубина его непорядочности теперь понятна – чтобы избежать последствий, он заявил, что любит ее! Пытается на свою похоть навесить ярлык чистой страсти!

   – Я должна сказать, что когда он ПОПРОСИЛ твоей руки, отец и я были столь же удивлены, сколь и почувствовали облегчение, – Констанция боялась предоставить Иден время для размышления.

   – Облегчение? – выдохнула девушка, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Слово «попросил» запечатлелось в мозгу. Рэмсей ПОПРОСИЛ ее руки? Заявил о своей любви перед всей семьей и действительно готов жениться? Иден пыталась осознать новость. Это слишком неожиданно. В саду его слова были подобны потоку – он говорил о чувствах мужчины, которыми воспылал к ней. Неужели он действительно хотел сказать…

   – Да! – твердо произнесла Констанция. – Облегчение. Не каждый джентльмен в его положении почувствовал бы себя обязанным. Нетрудно понять – его мужественность произвела на тебя впечатление. Он образованный, сильный, красивый, благородный. И окончив школу миссис Данливи, ты, конечно, могла увлечься подобным кавалером.

   Констанция села рядом с дочерью, положив руки на колени, напустив на лицо выражение печали.

   – Я разочарована. Очень разочарована, потому что ты, Иден, не доверяешь мне. Мы могли бы спастись от больших проблем, от того унижения, что тебя застали в постели с человеком, с которым ты встречалась ТАЙНО.

   Она сделала ударение на последнем слове, от чего у Иден закололо в груди.

   Нет смысла отрицать, она сама позволила себе обмануться, и ее чувственная женственность привела к тому, что она в какой-то мере ответила на его… посягательства. Стоило ему протянуть руку, и что-то упрямое, чувственное откликнулось в ней. Так что же еще подумать, кроме того, что в глубине души она хочет встреч с ним? Рэм прокрался в ее комнату не без некоторой уверенности, что ее тело потянется к нему. Неужели так может быть – мужчина любит женщину и в то же время готов похотливо обладать ею при каждой встрече?

   – Иден, единственный верный путь ясен, – голос Констанции стал жестче. – Свадьба может состояться не раньше чем через две недели. Нужно сделать оповещение в церкви. Какое-то особое разрешение на брак вызовет комментарии, хотя без них все равно не обойтись.

   – Свадьба? – Иден подняла на мать свои страдающие глаза и встретила ее успокаивающий взгляд. – Выйти за него замуж? Как я могу вообще встретиться с ним? – слезы потекли по щекам, голос дрожал. – О, мама, – девушка закрыла лицо руками. Констанции показалось, что Иден дрожит.

   – Дорогая моя доченька! – она обняла Иден, стараясь не расплакаться сама. Рыдания сотрясали хрупкое тело. Констанция коснулась щекой шелковистых волос дочери, с болью вспомнив, как пять лет назад девочка покидала Бостон. И сердце было готово разорваться, поскольку теперь любимая дочь может покинуть дом не на пять лет, а на всю жизнь.

   – Дене, все будет хорошо.

   – Мама, что это будет за брак? – Иден вздохнула, стараясь говорить спокойно. – Как он сможет забыть? Как я смогу забыть, что наш брак порожден обстоятельствами, а не любовью?

   Сердце Констанции сжалось.

   – Он любит тебя, малышка, – она погладила дочь по голове, уверяя себя, что говорит правду. Боже, пусть он окажется порядочным человеком.

   – Но разве он сможет любить женщину, которую оскорбили в глазах всей семьи? – рыдания возобновились.

   Констанция закрыла глаза, стараясь думать о том, как избавить дочь от сомнений. Нужно срочно что-то делать…

   – Дене, – она отстранилась от дочери и подняла ее подбородок, заглядывая в глаза. – Ты не должна так думать! Мужчины совсем по-другому воспринимают мир, не так, как женщины! Мужчины гордятся своим… э-э… мужским достоинством. Какая ему разница, если в результате он обрел милую, прелестную жену, чтобы украсить жизнь? А ты, Дене, безусловно, украсишь его жизнь, в этом нет сомнения.

   – Но мама, я же… падшая…

   Констанция застонала про себя, видя, что явно перестаралась.

   – Иден, послушай. Никакая ты не падшая. Ты по-прежнему изящная, красивая, юная леди, которой была до всех этих событий, – она протянула руку и сжала ладони дочери. – Ты вполне можешь счастливо и спокойно выйти замуж за лорда Рэмсея.

   – Но я… я уже не невинна, – Иден вновь закрыла лицо руками.

   – Иден, – Констанция застонала уже в открытую, поднялась и зашагала по комнате. – Вижу, что должна выдать тебе мой секрет, даже если ты перестанешь уважать меня, перестанешь любить. Но если это поможет тебе унять боль в сердце, значит, все правильно, – она остановилась перед дочерью, сжимая руки. – Я… тоже не была девственницей, когда выходила замуж.

   Иден раскрыла рот и подняла голову, чтобы понять, не ослышалась ли она. Глаза широко открылись.

   – Не, – девушка сглотнула, – девственницей?

   – Именно так.

   – Ты хочешь сказать, что ты и отец…

   – Да, – Констанция видела, что ее признание поразило дочь. Мысль Иден напряженно работает. Но отчаянная ситуация требует отчаянных мер. Правды. Хотя и не всей. – Я позволила ему. До свадьбы. И с тех пор мы прожили долгую счастливую жизнь. Боже правый, я ни о чем не жалею.

   Констанция расправила плечи, чувствуя легкий укол совести. Ах, как она была молода! И не могла не подозревать, что ее прошлое, связанное с Гаскеллом Маклином, сыграло свою роль в судьбе дочери.

   – Ты и папа, – Иден задумалась, казалось странным, что ее родители были любовниками до свадьбы, но известие принесло немалое облегчение. Они действительно живут счастливо, их брак гармоничен. Но все же одно облачко омрачало ее гордость – хотя Рэмсей признался в своей любви перед лицом всей семьи, они не были любовниками по-настоящему, любовниками, страстно желающими друг друга.

   – Пусть все будет так, как ты скажешь, мам-ма, – она постаралась придать голосу прежние элегантные нотки. – Если я должна выйти замуж, то попытаюсь быть хорошей женой. Дай мне знать, когда я должна быть готова.

   Констанция смотрела, как ее милая, совсем юная дочь идет к двери, видимо, надеясь спрятаться где-нибудь в укромном уголке и поплакать.

ГЛАВА 9

   Через две недели и два дня Иден в последний раз спустилась по главной лестнице Марлоу-Хаус как незамужняя женщина. Она чувствовала себя марионеткой, которую принарядили в элегантный ансамбль из желтого и розового шелка и такого же цвета вуаль, спускающуюся с изящной шляпки. В десятый раз Иден поправила пуговички на лайковых перчатках, судорожно сжала букетик из розовых и желтых роз. Каждое ощущение казалось значительным – как мягок ковер, как ярко сверкают люстры. Голубые и малиновые цвета, в которых была выдержана гостиная, казались особенно яркими.

   Иден помедлила наверху лестницы, стараясь не только взглядом, но и сердцем запомнить все вокруг. Констанция остановилась позади, крепко сжав веер. Ей казалось, она слышит биение сердца дочери. Констанция ощутила сердечную боль, вспомнив тот счастливый день, когда она, смеясь и улыбаясь, буквально таяла от нежных прикосновений Адама. Тогда она мечтала только о том, чтобы соединить свою судьбу с Адамом Марлоу – невзирая на то, что скажут родители или общество. А ее дочь, милая маленькая Иден, не узнает в день своего бракосочетания и капли той радости…

   – Дене, – Констанция невольно нахмурилась.

   – Знаю, мама, – Иден гордо расправила плечи. Мать ощутила, что дочь вся дрожит. Иден повернулась, успокаивающе коснувшись рукой локтя Констанции, медленно пошла вниз, где уже ждал Адам. Констанция тут же обогнала ее, чтобы первой войти в зал и кивком головы дать знак дирижеру оркестра.

   Иден вымученно улыбнулась отцу, нервно расправила кружева, обрамлявшие низкий корсаж роскошного платья. Неожиданно она вспомнила, как на примерках в Лондоне этот вырез показался ей скандально вызывающим. А теперь это платье стало свадебным…

   Музыка уже играла. Адам нежно сжал пальцы дочери и повел ее навстречу судьбе. Они помедлили на пороге. У Иден чуть не подогнулись колени, когда она увидела Рэма Маклина, стоящего рядом с преподобным Гилворти у камина. На нем был черный, хорошо сшитый сюртук, клетчатый шейный платок с серебряной пряжкой и красно-коричневый шотландский килт.

   Глаза Иден широко раскрылись, взгляд остановился на сильных ногах. Она перевела дыхание, с трудом отвела глаза, уставившись на цветы. Чувство странной вины затопило душу, бледные щеки окрасил румянец. Иден и впрямь стала походить на зардевшуюся невесту.

   Адам подошел к Констанции, та сжала его руки, слезы набежали на глаза еще до того, как были сказаны первые слова церемонии. Иден – такая юная, такая беззащитная, такая маленькая рядом с самоуверенным шотландцем. Констанция поискала взглядом лица сыновей и прочла на них отражение собственных мыслей.

   Чувствуя на себе взгляд Рэма, Иден посмотрела на священника, затем на человека, который должен стать ее мужем и хозяином. Она была готова к его высокомерию, даже к холодному одобрению, но оказалась беззащитной перед тем, что ее женская сущность неожиданно бурно вскипит рядом с этим мужчиной.

   Он так близок, она чувствует его дыхание, видит свежий шрам, пересекающий уголок рта, улавливает запах теплой шотландской шерсти и даже бренди, рюмочку которого Рэм пропустил вместе с Арло перед приездом на церемонию. Эти мужские запахи сразили ее наповал, все тело сладко заныло – так болеть оно могло только в его объятиях. Под его пристальным взглядом кожу буквально защипало, соски напряглись. Дышать стало почти невозможно, Иден с трудом облизала пересохшие губы.

   Чуть напомаженные густые волосы, сильная шея, размах плеч… его красота кружила голову. Неожиданно тепло разлилось по самым потаенным уголкам тела. Он так красив самоуверенной, мужской красотой. Иден неожиданно пронзила мысль: это и есть желание… тот самый грех – жажда обладания. Именно это чувство привело ее сюда, к этому человеку.

   Девушка заставила себя покорно кивнуть в ответ на вопрос преподобного Гилворти, беспомощно перевела глаза на Рэма, удивляясь, почему он выбрал ее, надеясь, что Маклин сделал это ради них обоих, невзирая на обстоятельства.

   Краска вновь залила щеки, когда его большая рука накрыла ее пальцы…

   Рэм смотрел на нежный овал лица невесты, в удивительные глаза, светящиеся надеждой и отчаянием, на шелковистые локоны, нежно-розовую кожу, обнаженную глубоким вырезом. Строгие линии лица смягчились, улыбка чуть тронула губы. Никогда в жизни он не видел женщины более прекрасной, более желанной. Рядом с нею все тело горит, разум теряется.

   Но, Боже мой, какое это прекрасное безумие! Быть рядом, чувствовать тающую мягкость ее тела! Глаза Рэма потемнели, он понял, что может потерять контроль над собой. Даже сейчас, при всех, рядом с Иден кровь быстрее побежала по жилам, руки жаждали прижать к себе это совершенное творение. Скоро, очень скоро она будет его, действительно его. Рэм постарался прогнать эти мысли. Он будет с нею, открывая новые тайны желанного тела…

   Холодная нежная ручка медленно теплела в его ладони, Рэм ободряюще провел большим пальцем по нежной коже. Она так юна, так женственна… Он должен защищать ее.

   Не без беспокойства Рэм попытался понять, насколько ему необходимо не только ее тело, но и душа, их связывала теперь не только плоть, но и закон. Иден – его жена.

   – В болезни и здравии, в бедности и богатстве, до смертного часа… – повторил Рэм, чувствуя, что тонет в глазах Иден. В них он прочел обещание, страсть и желание. Что-то всколыхнулось в душе, он с трудом сдержал дрожь. Почему, откуда эти чувства? Но сегодня день его свадьбы. Завтра… завтра все станет на свои места.

   Иден вздрогнула, когда холодный металл свадебного кольца скользнул по ее пальцу…

   Преподобный Гилворти объявил их мужем и женой и пустился в долгие наставления любви, счастья, в рассуждения о христианском долге, будущих детях и внуках, о благополучии и неподверженности болезням. Он объявил брак делом крайне серьезным, даже неумолимым. При этих словах ноги Иден подкосились.

   – Вы можете поцеловать невесту, – произнес священник, закрывая книгу.

   Возникла заминка.

   – Поцелуйте ее, лейрд Рэмсей, – Арло хитро ухмыльнулся.

   Рэм заглянул в почерневшие, ожидающие глаза Иден, и желание пронзило его тело. Маклин заставил себя выпрямиться, встретив поверх шляпы Иден сердитый взгляд Джеймса. Он взял лицо юной жены в ладони и осторожно поцеловал в лоб.

   Иден покраснела и опустила глаза. Он не притронулся к ее губам, когда они сами тянулись к нему.

   – Вы же ей не дядя, – рядом возник Арло, притворившись, что он в ужасе. – Поцелуйте ее, как подобает Маклину!

   Рэм бросил на слугу сердитый взгляд и прикоснулся губами к сладкому рту Иден. Поцелуй на этот раз был агрессивным, что еще больше усилило унижение девушки. А ведь несколько секунд назад ее предательское сердце было на грани того, чтобы сдаться, чтобы… Ах эта чувственность…

   – Это даже больше чем положено! – пошутил Арло, после того, как хлынул поток поздравлений.

   Иден обнимала вся семья, Арло, преподобный Гилворти, многочисленные гости – все это время ее руку сжимали пальцы Рэма, не отпуская от себя ни на шаг.

   Иден почти не поднимала глаз, только сумела выдавить из себя подобие улыбки, когда ее поздравляла семья.

   – Пожалуйте к праздничному столу, сюда, – голос Констанции перекрыл общий шум. Взяв под руку Адама, она возглавила шествие, направившееся в столовую.

   Рэм тоже взял Иден под руку и последовал за четой Марлоу. Когда они вошли в украшенный цветами зал, позади раздался голос:

   – Впервые присутствую на свадьбе, когда на женихе юбка, а не брюки, – невозможно было не узнать Джеймса.

   Иден замерла, когда Рэм остановился с окаменевшим лицом, затем повернулся к молодым Марлоу.

   – Боже, я совсем забыла, – Констанция тут же постаралась встать между ними с ледяной улыбкой на губах, прижимая руку к груди. – Я так рассеянна! Иден, ваша светлость, занимайте места во главе стола, вон там, рядом с Адамом, – она примиряюще пожала руку Рэма, махнула, указывая на места жениха и невесты за длинным столом, покрытым скатертью. – Преподобный Гилворти и миссис Скинне, Эдвард и Миллисент Перкинс – рядом, чуть дальше. Тетя Пенелопа – вот сюда, – Констанция взяла Чейза за руку. – Чейз и Итон – туда, – затем взяла за руку Джеймса и повела за собой. – Мой старший сын сядет по правую руку от меня.

   Решительная улыбка Констанции и ее наигранное оживление никак не гармонировали с выражением лица ее четверых детей, которые, казалось, пришли на похороны, а не на свадьбу. Но больше всего Констанция опасалась за Иден, чтобы та внезапно не отшатнулась от новоиспеченного мужа. Бросая нежные взгляды на Рэма, улыбаясь гостям, Констанция исподволь следила за Иден, как, впрочем, и ее сыновья.

   Скромное поведение девушки воистину можно было назвать триумфом воспитательных уроков миссис Данливи. И хотя чувственность предательски кружила голову невесте, а тело горело в ожидании мужской ласки, Иден, гордо выпрямившись, сидела на стуле из красного дерева. Рядом с НИМ. Она кивала в такт рассказам мистера Гилворти, вежливо улыбалась, благодаря за комплименты и поздравления. Воспитанная юная леди. Но она знала, чего захочет ее муж через несколько часов, безуспешно пыталась не думать о том, как всесокрушающая сила вдавит ее в мягкую постель. Стыд прогонял чувство возможного удовольствия.

   Пенелопа, незамужняя тетушка Адама, была первой (как это обычно и бывало), кто провозгласил тост от имени тех, кто знал Иден с детства. Затем Миллисент Перкинс, улыбнувшись, начала расспрашивать покрасневшую девушку и молчаливого Рэма о «корабельном ухаживании». Все долго шутили по этому поводу, но как-то не очень остроумно. Разговор увял, тишина стала гнетущей. Констанция подмигнула Итону, тот встал, повинуясь сыновнему чувству долга, и провозгласил очередной тост за здоровье молодых. Уловка матери сразу раскрылась, когда Итон толкнул Чейза и прошептал:

   – Теперь твоя очередь.

   Это был последний тост.

   – Миллисент, дорогая, ты обещала спеть, не так ли? – Констанция вновь взяла инициативу в свои руки. Все устремились в гостиную. После пары-тройки рулад, извлеченных из горла Миллисент Перкинс, преподобный Гилворти и его жена откланялись. Тетя Пенелопа заснула в кресле и ее унесли в комнату для гостей. С каждым боем часов Рэм становился все суровее, нервы Иден были на пределе. Она чуть не закричала с облегчением, когда Милли, не встретив должного одобрения, недовольная уровнем музыкального образования присутствующих, заявила, что завтра рано вставать, – дела! – и увела своего унылого Эдварда домой.

   Констанция пошла проводить Перкинсов. Рэм встал, разминая затекшие ноги.

   – Полагаю, мы тоже пойдем, – он ни к кому конкретно не обращался, но четверо Марлоу в один голос спросили:

   – Ночью? Куда? Зачем? Что еще такое, черт побери? – последние слова принадлежали Адаму.

   Весь вечер он следил за напряженным лицом дочери.

   – Иден проведет свою первую брачную ночь здесь, под крышей МОЕГО дома и под МОЕЙ защитой, – он расправил плечи с чувством отцовского достоинства. – И если вы хотите быть с нею, – прорычал он, – то и вам придется остаться.

   – Я все организовал. По-другому, – твердо сказал Рэм, заслоняя жену от мужчин семьи Марлоу.

   – Он снял комнаты в гостинице «Бостон», – вмешался Арло, попятившись от грозного взгляда Итона.

   – Моя дочь не будет проводить первую ночь своей замужней жизни в публичном доме! – глаза Адама гневно сощурились. – Я хочу знать, что она здорова и в безопасности, а утром своими собственными глазами убедиться в этом!

   – Со мной она в безопасности! Я ее муж! – Рэм ткнул большим пальцем себе в грудь, возмущенный, что Адам в открытую попирает его права – права супруга. – И она будет спать…

   – Под этой крышей! – закончил Джеймс, побледнев от гнева.

   – Не нужно спорить, – Чейз встал между дрожащим от ярости Джеймсом и возмущенным Маклином. Он внимательно посмотрел на бледное лицо сестры, на ее огромные испуганные глаза, заставив и Рэма повернуться к жене. Все посмотрели на Иден, помертвевшую от напряжения, не способную вымолвить ни слова. – Я уверен, мы все хотим, чтобы Иден было хорошо. Мы считаем, что дома, в знакомой обстановке, ей будет… легче. Особенно сегодня.

   Сверху вниз Рэм посмотрел на дрожащий подбородок, поникшие плечи, нервно сжатые руки. И ощутил странное желание согласиться с доводами Чейза. Он протянул руку и прижал Иден к себе – она двигалась, словно деревянная кукла.

   – Иден…

   – Констанция, – Адам сделал вид, что не обратил внимания на реакцию Рэма. – Отведи дочь наверх, и пусть все будет приготовлено.

   Рэм раздраженно повернулся к Адаму, но Констанция уже положила руку на плечи дочери и уверенно повела ее за собой.

   – Садись, СЫНОК, – приказал Адам Рэму. – У нас еще есть время пропустить пару рюмок бренди.

* * *

   Было уже очень поздно, когда Рэму наконец удалось покинуть гостиную. В его мыслях царила полная неразбериха. В комнату, где стояла большая кровать, жениха провожали три брата невесты, не испытывающие к нему симпатии. Впереди шел Джеймс, указывая путь по коридору, освещенному свечами в канделябрах, замыкали шествие Итон и Чейз. Джеймс резко повернулся прямо перед дверью Иден и прорычал в лицо Рэму:

   – Не стоит искать неприятностей! Мы втроем будем дежурить под дверью! Малейший плач, крик – и мы, если понадобится, сорвем с петель эту дверь!

   Рэм с трудом удержался, чтобы не броситься на бывшего приятеля. Его лицо потемнело, он бросил гневный взгляд на Итона и Чейза. Маклин понимал – эти трое стоят в одном строю. Под его дверью. Боже, как Рэму хотелось убить их!

   Джеймс схватил его за рукав.

   – Поздравляю, – выдавил он. – Ты на пороге рая.

   Иден сидела у туалетного столика, сжав расческу так, будто желая выдавить из нее немного мужества. Она постаралась вспомнить имена героических женщин – Эсфирь, Жанна д'Арк, Святая Катарина… Подождите, Святая Катарина, кажется, умерла, но не поступилась своей честью… Однако об этом думать уже поздно. Иден вздохнула. Если бы Святую Катарину пытался соблазнить Рэмсей Маклин, еще неизвестно, чем бы кончилось дело. Ясно – наставления миссис Данливи сегодня не имеют смысла.

   Девушка глянула на свою тонкую ночную рубашку с большим вырезом. Черити со смехом забрала у нее нижнее белье. Иден прижала к себе нежную ткань, обтянув талию и грудь, всматриваясь в зеркало. Руки чуть дрожали.

   Она оглядела полутемную комнату. Тени и экзотические обои делали все странным, чуть пугающим. Иден вспомнила о другой ночи…

   Но тут донеслись мужские голоса, Иден выпрямилась перед зеркалом.

   Дверь открылась, и Рэм появился в спальне, оглянувшись на стук захлопнувшейся двери. Не проходя дальше, уставился на жену, сидящую перед туалетным столиком, освещенную одинокой свечой. Тело четко вырисовывалось на фоне зеркала. У Рэма перехватило дыхание.

   – Вы! – громко сказал он, пораженный тем, как быстро возбудился. – Вы знали об этом!

   – Что? – Иден широко раскрыла глаза. Она вскочила, отчего силуэт стал еще эротичнее. – Знала, что? – голос дрожал.

   Рэм кипел от ярости – будто кто-то резал его на части. Его глаза горели, он вдыхал запах роз и лаванды, всегда сопровождавший Иден. Желание стало нестерпимым. Рэм прорычал:

   – Об этом – о том, что они заставят нас остаться здесь!

   – Нет, не знала. Я ничего не знала…

   – Ладно, не важно. С сегодняшнего дня вы моя жена, сейчас и навсегда.

   Слова буквально повисли в воздухе. Иден прикрыла рот ладонью, сердце екало. В первую брачную ночь он врывается в спальню, обвиняя ее в каких-то интригах и не слушая никаких возражений. И так же грубо напоминает, что теперь она всегда должна быть готова исполнять его желания.

   Ужас в глазах Иден остановил Рэма. Зачем, черт побери, он все это говорит? Сжав кулаки и стараясь не терять контроля над собой, он шагнул вперед. Но Иден почувствовала в этом жесте угрозу. Она побелела и отскочила за туалетный столик.

   – Нет, поверьте, я не имею ничего общего…

   – Иден! – в голосе звучало смятение. Он протянул руку, но девушка уклонилась, рука только скользнула по ткани сорочки. Рэм в изумлении остановился. Она убегает от него! А он, Рэм Маклин, гоняется за женой по ее спальне в их первую брачную ночь!

   – Ради Бога, остановись!

   Иден помотала головой, стараясь плотнее завернуться в тонкую ткань, и начала пробираться к двери.

   – Остановись, – Рэм стоял, положив руки на пояс, плечи подались вперед. Голос был низким. И вдруг он одним прыжком настиг ее. Большая ладонь закрыла нежный рот, Рэм потащил ее к постели. Бросив хмурый взгляд на дверь, уставился в испуганное лицо. Зажимать рот, чтобы заглушить крики ненависти! Как низко он пал! – Тише, и я отпущу тебя, – Рэм говорил более резко, чем хотел бы. Иден перестала сопротивляться. Он ослабил хватку и отпустил ладонь.

   Она глубоко вздохнула, чтобы закричать. Рэм молниеносно понял свою ошибку, но на этот раз закрыл ей рот поцелуем. Девушка пыталась сопротивляться, нежное тело извивалось в руках Рэма, но тот был настроен решительно. Теперь у него есть право обладать ею так, как он этого пожелает, даже если причинит ей боль.

   Поцелуй вызвал в теле Иден уже привычную сладостную волну, воля ослабела. Она медленно обмякла в сильных руках, ноги подкосились, сил, чтобы бороться, не осталось. Страх и унижение пронзили ее, на чудесные глаза набежали слезы, тело вздрогнуло от рыданий. Рэм оторвался от сладких губ, заметив слезинку, сверкнувшую в пламени свечи.

   – Пожалуйста… не причиняйте мне боли… – выдохнула Иден.

   – Боли? – Рэма будто окатили холодной водой. – О чем ты, женщина? Я собираюсь спать с тобой, а не мучить! Ты что, думаешь, я чудовище?

   Когда Рэм отпустил ее, то получил молчаливый ответ. Иден резко отпрянула от него, в изнеможении опустилась на скамейку возле туалетного столика и закрыла лицо руками, ее плечи вздрагивали. Она чувствовала его горячий взгляд, ненавидя себя за трусость.

   – Черт возьми! – Рэм не знал, что делать. – Черт! – он в растерянности пригладил волосы. – Даже после свадьбы я не могу затащить тебя в постель! Я еще не встречал подобной женщины!

   Иден всхлипывала, мокрыми ладонями утирая слезы.

   – Найдите себе проститутку и оставьте меня!

   – Уверен, тогда моя жизнь стала бы гораздо легче!

   Ее рыдания усилились. Рэм в недоумении сделал несколько шагов к двери и обратно. В горле застрял комок. Хуже всего, что ее тело в этой дьявольской паутине – полупрозрачной рубашке – было удивительно соблазнительным. Видит око… это тело просто создано для того, чтобы… Какой он все же кобель!

   Рэма, наконец, осенила простая мысль – она действительно могла испугаться его! Может быть, он причинил ей боль в саду, когда они были вместе в первый раз. Никто из женщин еще не жаловался… но ведь раньше он и не имел дела с девственницами.

   – В первый раз всегда больно, – он сказал это мягко, о чем тут же пожалел. Ее плечи поникли еще больше, как будто Иден ударили. И она начала плакать… тихо подвывать!

   Рэм нервно шагнул к двери.

   – Это просто сопение, – расслышал он голос Джеймса. За дверью переговаривались приглушенные, но сердитые голоса.

   – Иден, – он повернулся к жене. – Иден, все хорошо. Правда, я не причиню тебе боли.

   Рэм бросил вопросительный взгляд через плечо. Еще немного, и плач может стать громче.

   Он протянул руку, но Иден метнулась прочь, пытаясь избежать прикосновения. Крепкие пальцы Рэма уже коснулись ее, и через мгновение он взял ее на руки и понес к кровати. Она чуть дрожала, почти не пытаясь сопротивляться, что свидетельствовало вовсе не о покорности, а о чрезмерном нервном напряжении.

   Рэм сел, держа Иден на коленях, прижал ее голову к своей груди, стараясь заглушить рыдания.

   Как нежны и мягки ее волосы! Мускулистая рука провела по шелковистым локонам. Рэм готов был застонать, кожей чувствуя близость сладких изгибов ее тела. Он вновь глянул на дверь. Они не посмеют…

   – Ш-ш… все в порядке. Ты теперь моя жена. Я не позволю, чтобы кто-нибудь причинил тебе боль. Обещаю, – она вздрогнула. Рэм чувствовал, что готов презирать себя. – Дорогая, не плачь. Тише, – он начал ласкать ее волосы, лицо, ощутив прилив нежности, которая так глубоко пряталась в сердце. Сейчас он ощущал, что на самом деле говорит то, что думает. – Ты – прекрасная женщина. Будь я твоим братом, тоже пытался бы защитить тебя.

   Она начала успокаиваться. Тепло его тела, слова утешения, волшебство сильных рук начали делать свое дело, развязывая тайные узелки женской страсти.

   Иден не верила своим ощущениям – прикосновения Рэма полны нежности.

   – Иден, не бойся. Тебе будет только хорошо. Клянусь, дорогая Дене.

   Она повернула голову, прижимаясь мокрой щекой к праздничному жилету. Запах, мужской запах поразил ее – мыло, бренди, теплая шерсть одежды и что-то еще. Она вздохнула, напряжение немного спало. И тут Иден вспомнила: он назвал ее «Дене». Новый поток слез заструился по щекам.

   Неожиданно стало тихо. Рэм замер, держа девушку на коленях. Каждый раз, когда она вздрагивала от плача, грудь что-то сжимало. Но чем крепче он обнимал ее, тем быстрее исчезало недоверие.

   Она вытерла нос тыльной стороной ладони. Рэм достал из кармана сюртука платок и сунул его в ладонь девушки.

   Иден вздрогнула и уставилась на кусочек материи. Кажется, ее учили…

   – Спасибо, – голос походил на шепот. Она осмелилась поднять глаза и посмотреть на его хмурое лицо.

   Возбуждение Рэма неожиданно прошло. Осталось желание подавить странную боль, возникшую при виде отчаянных попыток Иден улыбнуться.

   Девушка ощутила его смятение, которое удивило ее, но успокоило. Она чувствовала – гнев Рэма позади. И в ее теле, истомленном борьбой и страхом, проснулось чувство ожидания, даже любопытства. Что это значит – быть женой человека, который смог вызвать, а потом унять ее слезы?

   Она ощущала гулкое биение его сердца, тепло колен, мягкое дыхание.

   Напряжение дня спало. Иден почувствовала ласковое прикосновение пальцев на своих плечах и вздрогнула от удовольствия. Рэм поднял ее подбородок, заглянул в глаза.

   – Пожалуйста… – она постаралась спрятать лицо. – Я, должно быть, выгляжу ужасно! – Нет, – Рэм взял ее лицо в свои ладони. Его глаза блестели, губы были чуть влажны. Он смотрел на нее, впитывая каждую черточку милого облика. – Вы прекрасны, Иден.

   – Нет, нет, я… – она хотела спрыгнуть с его колен, но Рэм удержал ее.

   – Не очень-то хорошо в брачную ночь называть меня лжецом. Особенно, когда я занят тем, что восхищаюсь тобой, – на лице Рэма появилась улыбка облегчения. – Возможно, мне лучше повнимательнее осмотреть свою жену, чтобы убедиться во всем. Гм-м, – прошептал он, словно раздумывая, с чего начать. – Твои волосы подобны тончайшему шелку, в них прячется радуга, – он нежно поднес к лицу один локон, голос стал низким. – Закаты в твоих глазах напоминают мужчине о сладких ночных минутах, даже если он смотрит в них среди бела дня. На твоих губах цветут розы, а кожа подобна бархату белой лилии.

   Его палец оттянул ворот ночной рубашки, обнажились плечо и соблазнительная часть груди.

   – Лорд Р-рэмсей…

   – Рэм.

   – Р-рэмсей, – протянула она, стараясь вернуть рубашку на место. Уголки губ вздрогнули, когда Иден поняла – Рэм дразнит ее.

   – Нет, пожалуйста…

   – Пожалуйста, – передразнил он, улыбка озарила лицо. – Манеры, ничего не скажешь. Но мне это нравится. Хотя, если выбирать между хорошими манерами и породой, я выберу второе, – голубые глаза сверкнули, на лице появилось коварное выражение. Он ясно видел – Иден старается сдержать улыбку и неудержимо захотел, чтобы она засмеялась. – Что это?! – он в комическом ужасе схватил ее обнаженное плечо. – Здесь родинка?! Боже! Хорошая причина для расторжения брака!

   – Рэмсей! – она не удержалась и рассмеялась. – Ты ужасен!

   – Как она умеет должным образом оценить человека! – он многозначительно поднял брови.

   Звонкий смех Иден огласил спальню.

* * *

   – Черт возьми, кажется, это смех! – Чейз прижал ухо к двери и посмотрел на настороженное лицо Джеймса.

   – Говорю тебе, я слышал, как она плакала, – Джеймс оттолкнул брата, чтобы самому убедиться.

   – Это отвратительно, – Итон расправил плечи и одернул жилет, – подслушивать под дверью, за которой люди проводят брачную ночь.

   – Это брачная ночь Дене, – прошипел в ответ Джеймс. – Или ты уже забыл, что «муж» силой забрался к ней в постель?

   – Хорошо, но сейчас он там на законных основаниях, не так ли? – Итон посмотрел в лицо брату, затем устало махнул рукой. – А может быть, и тогда все было по-другому. Уймись, Джеймс, ты не несешь ответственности за то, что должно произойти.

   – Итон прав, что сделано, то сделано, – Чейз положил руку на плечо Джеймса. – Теперь это их дело.

   – Как бы то ни было, они проводят ночь лучше, чем я, – фыркнул Итон. – Я иду спать.

   Чейз глянул на дверь и тяжело вздохнул:

   – Я тоже.

   Но минуту спустя он снова появился в темном коридоре с бутылкой бренди, сунул ее в руку Джеймсу и вновь отправился в свою комнату.

* * *

   Смех снял остатки нервного напряжения. Иден, наконец, успокоилась. Чего бы она ни ждала от брачной ночи, но только не смеха. Рэм посмотрел на ее губы, склонил голову. Ожидание поцелуя было удивительно сладким, наполняя все тело радостью. Наконец его губы прижались к ее рту, язык коснулся зубов, стараясь проникнуть внутрь, а руки легко скользнули от шеи к плечам и вниз.

   Сквозь тонкую рубашку она чувствовала жар его тела, их языки нежно встретились и ласкали друг друга.

   Рэм дотронулся до напрягшейся груди и с новой силой впился в ее губы. Иден приникла к нему всем телом, стараясь прижаться сильнее. Рэм был готов хоть сейчас удовлетворить свою страсть, но интуиция подсказала – рано.

   Глаза Иден превратились в озера страсти – с темными зрачками, окруженными золотом радужного ободка. Только бы их не окликнули, не помешали. На этот раз Иден готова подарить ему себя, а он счастлив принять этот дар и доставить ей радость, которую мечтал подарить с того самого момента, как впервые увидел девушку.

   Он поцеловал губы, подбородок, шелковистые ресницы, затем шею, плечи, грудь.

ГЛАВА 10

   Рэм уложил Иден на постель, но сам не лег рядом. Она замерла в недоумении, рука машинально прикрыла полуобнаженную грудь, тело заболело при мысли, что он уйдет. Каждый нерв трепетал, всей душой Иден жаждала его прикосновения.

   Рэм заметил ее волнение, приблизился на шаг, провел пальцем по изгибу нежной щечки, наклонился и запечатлел на ее устах многообещающий поцелуй.

   Он, не торопясь, раздевался. Снял сюртук, принялся за перламутровые пуговицы рубашки. Под белым полотном обнажилась загорелая грудь. У Иден пересохло во рту – ведь она уже видела это. Но когда? Созерцание раздевающегося мужчины не оскорбляло стыдливость и воспитанность леди, а наоборот, возбуждало. Возможно, его тело она знает лучше, чем свое! Иден не могла оторвать глаз от игры мускулов, переливающихся под упругой, гладкой кожей. Без одежды он казался даже выше, сильнее. И более человечным.

   Когда его обнаженные руки взялись за пряжку пояса, Иден опустила глаза и уставилась на его оголенные ноги. До сегодняшней ночи ей и в голову не приходило, что у лорда Рэмсея Маклина есть большие пальцы на ногах. Да, конечно, почему же нет? И мозоли, и даже шрамы. Он – мужчина, она – женщина. Мужчины и женщины встречаются, спят вместе, становятся единым целым. Наставления миссис Данливи ничем не могут помочь в брачную ночь, поскольку сегодня властвует мать-природа.

   Рэм протянул руку, приподнял Иден за плечи, заглянул в глаза, полные ожидания. Испуганная девчонка исчезла, осталась женщина, ждущая наслаждения и обещающая блаженство.

   Ласкающими движениями он попытался обнажить ее плечи, но вырез сорочки оказался недостаточно широк. Резким рывком Рэм оборвал тесьму, стягивающую ворот, нежная ткань заскользила, увлекаемая нетерпеливыми руками.

   – Подождите… – Иден пыталась вернуть сорочку на место.

   – Я ждал… Как я ждал тебя, Иден!

   На несколько мгновений ткань задержалась на прекрасной груди, затем подчинилась, скользнула ниже, на талию, а его ладони обхватили две пышные округлости с розовыми бутонами посередине.

   У Иден перехватило дыхание. Губы Рэма изогнулись в улыбке, он уложил девушку на постель. Она попыталась скрестить руки на груди, прикрываясь, но розовый бутон продолжал дразнить, выглядывая из-под ладони. Рэм развел ее руки и приник к соблазнительному холмику, нежно шепча в самое ухо:

   – Иден, дорогая, не бойся, я не причиню тебе боли. Я только хочу любить тебя…

   «Любить тебя… Любить тебя… Любить тебя…» Жаркие слова, казалось, волнами окатывают тело. Он любит ее!

   Она пила его поцелуй, как драгоценную воду, обхватив руками обнаженные плечи Рэма, прижимая его к сладко ноющей груди.

   Рэм быстро целовал ее подбородок, изгиб шеи, упругие соски. Его поцелуи дразнили, разжигали нежную страсть.

   – О, Рэмсей… – она закрыла глаза, всем телом впитывая дикие, прекрасные чувства. – Что ты делаешь со мной? О, Рэм…

   – Иден, я люблю тебя… И хочу сделать счастливой.

   Каждое движение его руки, каждый поцелуй разжигали тело. Теплый ветер, казалось, овевал самые укромные части тела, лишая дыхания, унося все выше и выше на крыльях нежности. Скользя по небесам радости, Иден поняла – она должна отдаться этим чувствам, или ее сердце разобьется.

   Ее руки скользили по мускулистой спине и ниже, вторгаясь в неведомые территории. Рэм продолжал покрывать тело Иден нежными поцелуями, пальцы пробегали по животу, мимолетно касались бедер и опять уходили вверх – он боялся торопить события, боялся неосторожным движением испугать пробудившуюся страсть. Наконец, решился.

   – Иден, дорогая, я так хочу любить тебя, – рука нежно коснулась бедра. – Позволь мне доставить тебе удовольствие.

   Смысл слов, наконец, дошел до девушки. Это не требование, скорее, мольба. Пальцы пробежали по его густым волосам, Иден притянула его голову к себе, сливаясь в страстном поцелуе.

   Тяжесть мужского тела вдавила ее в постель, бедра раздвинулись, открывая нежную плоть. Боль, тепло, которые она ощущала, и были ответом. Она вздрогнула, ощутив возбужденную плоть.

   – Иден, любовь моя… ты так прекрасна… – он гладил ее лицо, губы, шею, плечи, вызывая во всем теле желание.

   Тело Иден выгнулось навстречу, Рэм вошел в нее упругими толчками, опасаясь потерять контроль над собой. Нет, он не должен испугать ее, иначе все пропало. Но ее лицо выражало радость – они стали единым целым, боль и напряжение исчезли.

   Ее руки сильнее сжали шею Рэма, бедра невольно начали двигаться в такт его движениям, открывая новые радости. Иден застонала, голова откинулась назад, обнаженная грудь трепетала.

   Все мускулы Рэма напряглись, глаза были закрыты. Все, чего сейчас жаждала Иден, – слиться с этим мощным телом, которое, казалось, навсегда стало ее частью.

   Бедра извивались под его тяжестью, губы опухли от поцелуев, кожа стала влажной. Она – Счастье в облике женщины, крадущее разум мужчины, чарующее его душу.

   Медленные движения ускорялись, дыхание становилось напряженней, и вот страсть достигла своего апогея, наслаждение стало почти нестерпимым, еще несколько толчков, и Рэм испытал ни с чем не сравнимое облегчение и радость свершения.

   Иден ощутила нечто странное, волнующее, когда он проник в глубину ее женского естества, реальность балансировала на грани невозможного, ее увлекло в чувственную бурю, где сладкие вспышки радости были подобны молниям. Разум замер, тело онемело, задрожало от нарастающей страсти. А потом ей показалось, что она летит: тишина окутала мир, в котором ощущался только запах страсти. Прошли минуты, а может быть, часы…

   Рэм лег рядом, их влажные тела соприкасались.

   Прошло еще какое-то время. Иден начала осознавать реальность, вырвавшись из сладкой неги. Она вздохнула и потянулась. Вот это и есть чувственное удовольствие! Как чудесна страсть! Какое сладкое изнеможение!

   Она глянула на Рэма из-под век, ставших тяжелыми. Он чувствует то же самое! Черты Маклина смягчились, его шотландский боевой дух отдыхает. Рэм лежал на боку, одной рукой обнимая талию Иден, прижавшись лицом к шелковистым волосам. Ее взгляд украдкой скользнул по его телу, остановился на мужском естестве. Она стыдливо отвела глаза, затем невольно взглянула еще раз.

   Посмотрела на собственное обнаженное тело, отметив контраст своей гладкой белой кожи и его загорелого, покрытого волосками тела.

   Чуть дрожа, она нащупала угол сбившейся простыни и натянула на себя. Это движение заставило Рэма поднять голову.

   – Ты… в порядке? – когда она заколебалась, подбирая слова, он встревожился. – Я не слишком… тяжел для тебя? – Рэм покраснел при мысли, что он потерял голову, забыл об осторожности. Обещал не причинять ей боли, обещал быть нежным… Сейчас он не был уверен, сдержал ли слово.

   – Нет, – она остановила сонный взгляд на его встревоженном лице. Это удивило, но и доставило радость.

   – Нет? Ты не в порядке или я не слишком тяжел? – переспросил Рэм, чувствуя облегчение от ее умиротворенного взгляда.

   – Да, – она закрыла глаза.

   – Да – что? – Рэм легко тряхнул ее плечо. Улыбка тронула губы Иден, она открыла глаза.

   – Это не было… – она повернула голову, чтобы лучше видеть его встревоженное лицо, – … в половину так плохо, как в… прошлый раз.

   Рэма словно ударили по лицу.

   – В половину плохо… – он приподнялся на локтях. Темные волосы смешно топорщились, в голубых глазах застыло смятение. Он уже готов был что-то сказать, но Иден закрыла ему ладонью рот, останавливая.

   – Чудесно, Рэмсей, – она удовлетворенно вздохнула, щеки покраснели. – Действительно, чудесно. Спасибо тебе.

   У него отвисла челюсть, глаза засверкали. Он еще никогда не видел, чтобы женщина так выглядела после любви… «Спасибо тебе»… Боже, она БЛАГОДАРИТ его!

   – Рад, – сухо отозвался он, чувствуя одновременно и вину, и облегчение.

   – И я, – прошептала Иден так тихо, что он не был уверен, действительно ли она это сказала.

   В любом случае Иден больше не боится его. Рэм притянул к себе подушку, подложил под спину, натянул на колени покрывало. Еще много нужно обдумать, но пока он не в состоянии размышлять разумно. Черт побери, это же брачная ночь! И человек должен предаваться удовольствию.

   Иден приоткрыла глаза. Рэм подсунул под ее голову подушку, но усталость от перенесенного наслаждения сморила, глаза закрылись, она свернулась клубочком, словно сонный котенок. На лице Рэма отразилась нежность, когда он заботливо укрыл ее простыней. Лицо девушки покоилось рядом с его плечом, одна нога легла на его колено, палец дразняще коснулся щиколотки. В эту минуту Рэм Маклин больше ничего не хотел, потому что рядом с ним лежала восхитительная Иден Марлоу.

* * *

   Иден проснулась оттого, что с нее сползла простыня. Она поймала край и натянула на себя. Сердце тревожно забилось. Рэм сидел на краю постели, наблюдая за ней.

   – Не хотел будить тебя, – его голос был хриплым, чувственным.

   – Верю, – Иден покраснела. Как красиво его лицо!

   – Я просто хотел… посмотреть на тебя.

   – Лучше не стоит.

   Но его взгляд не мог оторваться от пышной округлости, прикрытой простыней. Иден провела рукой по волосам, отбросила их назад, облизала пересохшие губы.

   – Поздновато для скромности, дорогая, – в его усмешке было что-то мальчишеское. – В конце концов, я твой муж. То, чего я не видел, увижу рано или поздно, – голос обволакивал и очаровывал. Рука потянула простыню.

   – Рэмсей, правда… я не… о!

   Простыня взметнулась в воздух, руки Иден быстро прикрыли грудь. По плечам и ногам побежали мурашки. Она попыталась прикрыться длинными волосами.

   – Нет, милая. В тебе нет такого уголка, который не манил бы к себе. И я хочу видеть свои владения, – Рэм ловко подхватил Иден за талию, стащил с кровати и поставил между коленями. – Дай мне посмотреть на тебя, дорогая, – он отвел назад ее тонкие запястья. Кажется, она действительно не хочет, чтобы он так смотрел, сопротивляется не сильно, но искренне. Рэм нахмурился, почувствовав укол совести.

   – Иден, ты настоящая красавица. Ты больше не боишься меня? Я не сделаю тебе ничего плохого.

   Он постарался заглянуть ей в глаза.

   – Это… нехорошо. Смотреть на… обнаженные тела, – она споткнулась на слове «обнаженные».

   – Было бы настоящим грехом не смотреть на тебя, дорогая, – он усмехнулся, встретившись с ней взглядом. Затем притворно отвернулся. – Я заслужу вечное наказание, если соглашусь с тобой.

   Рэм закрыл глаза. Иден подозрительно сощурилась.

   – О! – пальцы Рэма сжали ее ягодицы. – Ты ведь сказал…

   – Я не буду смотреть. Но не собираюсь воздерживаться от другого.

   Одним резким движением Рэм прижал Иден к себе и опрокинулся на постель, увлекая ее за собой. Закрытые глаза Рэма смущали, заставляя гадать, что же он чувствует. Хотя нет… Чувства написаны на лице. Словно зеркало, отражающее отблеск ее страсти. Поток соблазнительных чувств снова уносит Иден…

   – О… – застонал Рэм, снова принимаясь за поцелуи.

   Иден обвила его за шею, пальцы лениво перебирали волосы. Она знала, что будет дальше. Повторное блаженство смутило, но только на мгновение. Она сдается. И если это приносит радость ей самой, все только к лучшему.

   – О, Рэмсей! – выдохнула она, пока его пальцы заскользили по изгибам ее тела.

   Она вздрагивала сладкой дрожью от умелых прикосновений. Иден уже жаждала его ласк еще яростнее, чем прежде.

   – Что с тобой, дорогая? – прошептал Рэм, лаская ее грудь.

   – Я никогда… – язык облизал пересохшие губы, – не думала, что так бывает…

   – Боюсь, я догадался об этом, когда еще был ребенком, – Рэмсей коснулся языком ее живота.

   Она выгнулась, позволяя его рукам скользнуть под ее талию. Рэм перевернулся на спину, и Иден оказалась сверху.

   – Рэмсей! – она покраснела и попыталась соскользнуть, но он удержал.

   – Я не смотрю, – закрытые глаза на предательском лице смущали, – но зато в большей мере могу насладиться тобой с помощью других органов чувств.

   Несмотря на протесты, он продолжал ласкать ее спину и плечи, пока она не расслабилась. Быстрым движением раздвинул бедра Иден, заставив обнять себя коленями.

   – Нет… Рэмсей! – она рванулась вперед, но через секунду обнаружила себя сидящей верхом, железные пальцы крепко держали ее. – Пожалуйста, не нужно. Тебе не нравится? – он оторвал одну руку от ее талии и коснулся упругого соска. – Тебе будет хорошо.

   Смущение, страсть пронзили ее одновременно. Его тело, зажатое ее мягкими бедрами… постепенно смущение уступило место наслаждению.

   – Это кажется… неправильным, – низкий тон ее голоса выдавал страсть.

   Рэм рассмеялся, взял ее руки и положил себе на грудь.

   – Это неправильно, если ты не захочешь играть свою роль. Люби меня, Иден.

   Глядя на его сильное тело, распростертое под ней, видя свои пальцы на его груди, чувствуя ток крови, бегущий по бедрам, Иден забыла обо всем, кроме Рэмсея Маклина. Человек, который соблазнил ее, добился ее руки, а теперь обучает – легко и чудесно – искусству любви, искусству любить и быть любимой. Она готова отдать ему всю себя.

   – Посмотри на меня, Рэмсей! – приказала Иден. Его глаза чуть приоткрылись. – Посмотри на меня! И люби меня!

   Рэм глянул на жену, тело которой горело страстью. У него перехватило дыхание. Он видел, как его смуглые пальцы выделяются на нежной коже груди. Рэм повернулся на бок, увлекая Иден за собой. Начал медленно входить в нее.

   Иден изогнулась, подалась навстречу, руки обхватили его широкую спину, ноги обвились вокруг бедер. Ей хотелось вобрать его в себя, задержать в своем теле. Бал правило первобытное женское желание достичь полноты союза с мужчиной. И Иден подчинилась зову сердца.

   Сливаясь друг с другом, они вместе оказались на вершине наслаждения. Упругое тело Рэма задерживалось в ней, он замирал, набирая все более головокружительную высоту блаженства. Ее тело извивалось от жажды быть любимой, она выгибалась под Рэмом, вновь и вновь повторяя его имя, превращая его в магическое заклинание.

   Вид Иден, выгибающейся под ним, отвечающей на мужское желание, заставил Рэма потерять голову. Собственный жар почти исчез, уступая место волнам ее накипающей страсти.

   Иден содрогнулась от силы страсти, застонала от восхищения и наслаждения.

   Она не могла шевельнуться, не могла ни о чем думать. Сердце буквально взорвалось в груди. Огонь пробежал по нервам. Нет, ее больше не существует, осталась только искра жизни, зажигающая костер любви. ЧУДЕСНО.

   Когда Рэм лег рядом, Иден явно парила где-то в преддверии райских ворот. Ей хотелось увести туда и его. Она повернулась, положив голову на мускулистую руку. Иден продолжало казаться, что они все еще соединены, хотя их тела едва касались друг друга.

   После слепящей серебристой яркости мгновений любви на нее сошло умиротворение. Последней мыслью было – это спокойствие имеет тот же цвет, что и чудесные глаза мужа.

* * *

   Прохладный сумрак прокрался в комнату, когда погасла последняя свеча в канделябре. Иден проснулась в той же самой позе – голова на локте Рэма, руки обнимают его тело. Она пошевелилась, посмотрела на спящего мужа – вздымающаяся грудь, спокойное, умиротворенное лицо.

   Иден выскользнула из кровати, коснулась босыми ногами ковра, начала искать ночную рубашку. Она нашла ее среди груды смятого белья, мелькнула мысль, что рубашка – это вещь, которая впредь вряд ли должна оставаться частью ее гардероба. Хотела надеть ее, но, глянув в зеркало, передумала.

   Она подошла ближе, провела рукой по волосам, отбросила их назад. Закусила губу. Вид собственного тела поразил – Иден скользнула взглядом по груди, вспомнила восхищение Рэма, говорящего о ее красоте. Тогда она посчитала его слова простой лестью, но теперь задумалась… Пышная грудь, тонкая талия, ноги округлые, кожа гладкая. Внимательно оглядела плечи, волосы. Нет, нет ничего постыдного в ее облике. А мощное тело Рэма словно создано для того, чтобы она замирала в его руках. И это обрадовало, Иден повернулась перед зеркалом, восхищаясь собой.

   Сквозь полуприкрытые ресницы Рэмсей наблюдал за забавным поведением жены. Он чувствовал – речь идет не о тщеславии, хотя ее щеки залила краска, а на лице отразилось удовольствие. Он тихо приподнялся и облокотился на подушки. Она оказалась даже более прекрасной, более соблазнительной и желанной, чем он представлял ее в мечтах холостяка.

   Иден в последний раз посмотрела на себя в зеркало, скорчила забавную гримасу и прошла к умывальнику. Умылась, вытерлась полотенцем, разложила его на спинке стула и потянулась за рубашкой. Но рубашки не оказалось там, где она ее оставила. Резко повернувшись, она увидела Рэма, держащего сорочку в руках.

   – Ты уверена, что она тебе нужна? – он протянул ей рубашку.

   – Думаю, да, – честно ответила Иден, смутившись при виде их наготы теперь, когда Рэм проснулся.

   – Я могу обнять тебя, и ты не замерзнешь.

   – Можешь, Рэмсей Маклин, – она стыдливо потупила глаза, но успела заметить восхищение в его взгляде.

   Рэм рассмеялся, обнял ее и нежно подтолкнул к кровати, лег рядом, лаская кончиками пальцев.

   – Почему? – голос Иден звучал чуть слышно. – Почему ты пробрался в мою комнату в ту ночь?

   – Я хотел тебя, Иден. Я должен был… быть с тобой.

   – Хочешь сказать, как сейчас? – она потерлась грудью о его тело, их ноги переплелись.

   – Да, как сейчас, – голос стал низким, глаза, не отрываясь, смотрели на ее грудь. – Я знаю, это было не очень благоразумно. Но все мои благородные стремления исчезают, когда речь идет о тебе, и я веду себя, как безумец, – усиливающееся возбуждение подтвердило правоту слов Рэма.

   – Какие благородные стремления? – она с интересом посмотрела ему в глаза. Он не выдержал и моргнул под ее пристальным взглядом.

   – Я должен был просить твоей руки еще тогда, в саду, но ты была… так чертовски хороша… Я хотел просить твоей руки еще до того, как коснулся тебя. Но в тебе, Иден Марлоу, есть что-то, от чего я забываю обо всем. Когда вижу тебя, то думаю только о твоей нежной коже, о том, как твое тело прижимается к моему. Я просто должен касаться руками твоих волос, чувствовать мягкость твоего тела подо мной. Или я сойду с ума.

   В глубине души Рэм застонал при этом признании, понимая – это все правда, при виде ее тела он не в силах сдержать возбуждения. Он вновь… хочет ее!

   – Господи, помоги мне, но я не властен над собою!

   Она увидела странное выражение в его глазах и поняла – теперь самое время поцеловать его. От ее прикосновения Рэм пришел в движение – притянул к себе, и они слились в страстном поцелуе. Ласки разожгли огонь, взгляды усиливали пламя. Тела слились в новом ритме – каждое движение было наполнено страстью.

   Когда все закончилось, Иден уснула, свернувшись калачиком, как котенок. К Рэму сон не шел – несмотря на удовлетворенность тела, в мыслях был разлад.

   Он вновь вспомнил свое признание – да, ему необходимо видеть ее, держать в объятиях и быть вместе, приближаясь к вратам рая… или безумия.

   Рэм подпер голову рукой и с болью во взгляде изучал лицо, согретое сном, спутанные волосы, чуть припухшие губы цвета спелой вишни. Его рука скользнула по изгибу талии, затем по бедру. Пальцы другой руки сжали ладонь жены. Она – чудо, дар, несущий необыкновенное наслаждение!

   Иден спала так крепко, что даже не ощутила его прикосновений. Рэм загадочно улыбнулся и поцеловал ее запястье. Легкий запах нежной кожи ударил в голову, он ощутил новый приток возбуждения. Дыхание участилось, кожа заныла от желания. Забыв обо всем, он прижал Иден к себе. Она снова вздрогнула, но не проснулась.

   Рэм расслабился, удивленный ее сонливостью. Судя по всему, он должен быть сейчас окончательно истощен, но… Готов вновь наслаждаться нежностью и мягкостью ее тела. Руки трогают грудь, чуть твердеющую от прикосновений. Он вновь возбудился от этой сладкой игры.

   Рэм застыл, встревоженный, не сразу осознав, что его признание Иден – не просто объяснение в любви. Он действительно готов забыть обо всем, даже о порядочности, когда она рядом. Все его желания сосредоточиваются в чреслах, и он может думать только о том, чтобы обладать ею. Иден Марлоу заставляет его забыть о морали, человечности и сдержанности.

   Ощущение ее груди, заполнявшей ладонь, мутило разум. Только подумать! За эту ночь он нашел облегчение в ее соблазнительном теле уже не один раз. Два. Нет, Боже, три! До этого он не обладал женщиной более одного раза за ночь, даже если хотелось. Это было правило – своего рода насмешка над собой. И никогда в жизни он не спал с женщиной более одного раза в неделю.

   Но стоило познакомиться с Иден Марлоу, и он превратился в дикое животное! Готовое спариваться вновь и вновь! Три раза! Боже, даже старый Гаскелл вряд ли может с ним потягаться!

   Рэм откатился от Иден так, будто та ударила его. Какое он все-таки чудовище – снова готов обладать ею! А ведь девушка смертельно устала, отвечая его желаниям. Встревожившись, он коснулся нежной шеи, нащупал пульс. Тот был четким, но чуть замедленным. Рэм отдернул руку, в недоумении глядя на свои пальцы, резко встал, в ужасе продолжая смотреть на спящую женщину. Что же с ним происходит? Дрожащей рукой откинул волосы, посмотрел вниз – желание угасало. Он такой же, как его старый распутный отец. Кровь дала о себе знать.

   Рэм отвернулся, резким движением застегнул пряжку килта. Не надевая рубашки, зашагал босыми ногами по комнате.

   Чувственность впиталась в кровь Маклинов, он знал это. И до сегодняшнего дня не испытывал сочувствия к своим порочным предкам. Истории о незаконных детях, украденных невестах, внебрачные связи – Рэм всегда осуждал их. С какой легкостью он брался судить за грехи любви! С легкостью, потому что сам не испытывал столь страстных желаний.

   Теперь же несправедливость своих суждений сыграла с ним злую шутку. Он, Рэм Маклин, не самым разумным образом сочетался браком с женщиной, которая могла одним своим присутствием пробудить его желание. Прекрасная Иден Марлоу стала его судьбой, счастьем… наказанием.

   Он остановился у кровати, любуясь. Она прекрасна и страстна. Ее желание нашло свое отражение в его теле с той же страстью. Рэм никогда не встречал женщину, способную так отдаться любви.

   С потемневшим лицом он искал в Иден изъяны, но не нашел. Она совершенна, соблазнительна, желанна… По существу, она – первое искушение в его жизни. Желая или не желая того, она уничтожила его хваленое умение сохранять благоразумие в любой ситуации. Еще немного, и он уподобится старому Гаскеллу, который тащится за каждой юбкой, чтобы утолить голод тела… ТРИ РАЗА! И он, РЭМСЕЙ МАКЛИН, жаждет четвертого! О чем же еще говорить?

ГЛАВА 11

   Четыре часа спустя яркие лучи солнца осветили тяжелые портьеры, отдельные лучики даже пробрались в комнату. Тишина наполнилась ожиданием. Иден пошевелилась в постели, но не проснулась.

   Раздался легкий стук в дверь. Рэм вскочил, посмотрел на Иден, затем пошел открывать.

   На пороге стояла служанка, держа тяжелый поднос, накрытый салфеткой. За ее спиной переминался Джеймс Марлоу, довольно откровенно вытягивая шею, чтобы заглянуть в комнату.

   – Ваш завтрак, сэр, – Черити отвела глаза от голой груди Рэма. Маклин глянул на нее, перевел взгляд на покрасневшее лицо Джеймса.

   – Давайте, – он протянул руку, чтобы принять поднос, но Черити отступила на шаг.

   – Это моя работа – быть к услугам мисс Иден по утрам.

   – Больше это не ваша работа, – губы Рэма изогнулись в усмешке, он решительно взял поднос из рук служанки. Бросив на Джеймса презрительный взгляд, Рэм захлопнул дверь, толкнув ее ногой. Затем поставил поднос на круглый столик у камина.

   Он подошел к кровати, неотрывно глядя на спящую жену, проклиная ее долгий сон. Затем молча вернулся к столику, поднял салфетку, под которой дымились чай, горячий шоколад, аппетитно пахли крем и лепешки. В животе заурчало. Рэм налил себе чай, разломил хрустящую лепешку и начал есть, ожидая пробуждения Иден.

* * *

   Джеймс вошел в столовую, где семья с нетерпением ожидала новобрачных. Сердито передернул плечами в ответ на вопросительные взгляды.

   – Я ничего не знаю. Он не дал Черити войти. Я даже не видел Дене, – он поставил початую бутылку бренди на белоснежную скатерть, опустился на стул.

   – Думаешь, она в порядке? – Констанция подняла дрожащий подбородок, посмотрела на Адама, который пожал ее руку, но отвернулся, тихо сказав:

   – Поживем – увидим…

* * *

   В дверь опять постучали, раз, другой. Наконец, Рэм открыл и увидел на пороге Черити с большим чайником с горячей водой.

   – Мисс Иден в это время обычно уже на ногах, – осмелилась сказать служанка. – Вся семья ждет вас к завтраку. Я смогу разбудить ее, сэр?

   Глаза Рэма сощурились, когда он представил Марлоу, собравшихся за столом и злившихся из-за их долгого отсутствия, наверняка считавших, что новоиспеченный муж все это время бил и оскорблял их дочь. Он и не подозревал, до какой степени был близок к истине.

   – Который час?

   – Пятнадцать минут двенадцатого, сэр.

   – Тогда приди через полчаса. Поможешь госпоже одеться и упаковать вещи.

   Полчаса спустя Рэм был полностью одет и стоял у кровати, сжимая кулаки. Иден зашевелилась от пристального взгляда, ресницы задрожали.

   Она повернулась на спину, прикрыла рукой глаза. У нее было такое чувство, словно ее избили. Особенно досталось спине и ягодицам. Живот ныл, рука машинально скользнула под простыню. Собственная нагота поразила девушку. Краска от воспоминания залила щеки, она села в кровати, быстро оглянувшись. Рэм стоял рядом, сердито глядя на нее. Иден покраснела еще больше и закуталась в простыню.

   – Доброе утро, – ее голос был глухим после сна, волосы разлохматились. Смущенная, она нахмурилась.

   – Ты долго спала, – сухость тона Рэма задела ее. – Вставай и быстро одевайся. Твоя семья ждет.

   Иден приоткрыла рот и замигала, прогоняя остатки сна, добралась до края кровати и спустила ноги на пол. Она была готова кричать – куда делся тот нежный, несущий радость человек, который всего несколько часов назад помог ей познать радости супружеской жизни. Иден покраснела еще сильнее, когда вспомнила о жаркой страсти.

   – Сюда, мисс Иден, – Черити обняла ее за талию и повела в угол комнаты, где уже стоял чан. – Вода теплая, – она подержала простыню, пока Иден забралась в чан.

   – Разве это необходимо? – напряженное лицо Рэма показалось над плечом Черити.

   Иден прикрыла грудь рукой, а Черити подняла простыню повыше.

   – Я сказал, уже поздно.

   – Очень хорошо, если мисс примет успокаивающую ванну после э-э… вчерашнего, – служанка бросила на него взгляд, полный упрека. Рэм не без труда подавил ярость и отошел.

   Иден чувствовала его взгляд каждую секунду, пока купалась и одевалась. Он смотрит на нее с явным чувством мужского превосходства – какая насмешка над тем, что ощущала Иден! Та радость, с которой она проснулась, была омрачена холодностью нового дня. Мысли опять вернулись к тому, что было между ними, и вызвали ужас. Она целовала, обнимала и ласкала его… как настоящая шлюха! Он тоже целовал, ласкал, требовал… Кажется, хотел, чтобы она вела себя именно так! Как, оказалось, легко забыть о пяти годах, проведенных в колледже, и воспитании миссис Данливи. Куда делась леди Марлоу?

   Сердце ныло, в груди было пусто. Кажется, набегают слезы, но Иден удалось провести по глазам полотенцем. Неужели ее ответ на его страсть возмутил Рэма? Может быть, он ожидал другого или, наоборот, большего? Считал, что она должна уметь то, чего никогда не делала? Или злится, что ее семья заставила провести первую брачную ночь под крышей дома Марлоу? О, почему она чувствует себя такой несчастной?

   В напряженной тишине Черити помогла ей вытереться, надеть легкую сорочку. Пока натягивала шелковые чулки и застегивала подвязки, украдкой взглядывала на темнеющее лицо Рэма. Дрожащими руками разгладила складки нежно-розового шелкового платья, а Черити расправила кружева выреза на шее. Иден начала проявлять признаки нетерпения.

   – Черити, нельзя ли поскорее? – тихо сказала она, заняв место за туалетным столиком. В зеркале она увидела, что служанка неодобрительно посмотрела на Рэма, который тоже не скрывал нетерпения.

   – Поскорей, женщина, – Маклин лениво развалился в кресле, чувствуя, что настроение его все больше ухудшается. – Это прекрасное зрелище, но СЕМЬЯ ждет. Упакуй вещи, – Рэм взял Иден под руку. Уже с порога еще раз повернулся к Черити. – Поскорее. Я пришлю за ними во второй половине дня.

   Без лишних слов он повел Иден по коридору, невзирая на ее желание высвободить руку из цепкой хватки.

   – Что с тобой? – прошептала Иден, упираясь в ковер каблуками, заставив его остановиться. – Убери руку, мне больно!

   Лицо Рэма напряглось, стало еще мрачнее, но он ослабил хватку.

   – Мы опаздываем. Я очень не люблю опаздывать. И не люблю валяться в постели после полудня.

   Иден замигала. Ей показалось, что ее ударили. Но Рэм не обратил внимания.

   – Пошли. Пора с этим кончать.

   Он чуть не тащил ее вниз по лестнице, затем по коридору. Они помедлили на пороге столовой, и Иден с удивлением заметила, что семья в сборе. Все сидели за столом в позах, выражающих нетерпение и неудовольствие. При появлении молодых все повернулись к ним. Адам вскочил, Констанция подняла опухшие, покрасневшие глаза. Чейз качнулся на стуле, Джеймс быстро вскочил, опрокинув бутылку бренди, стоящую перед ним.

   – Рад, что все в сборе, – сказал Рэм с наигранной веселостью. – К сожалению, мы не сможем остаться на завтрак. И так уже слишком долго злоупотребляли вашим гостеприимством.

   – Не останетесь на завтрак? – Констанция встала, бросив на мужа встревоженный взгляд.

   – Послушайте, Маклин… – лицо Адама приняло угрожающее выражение.

   – Моя ЖЕНА и я уезжаем, – Рэм буквально протащил Иден по комнате и отпустил ее локоть только для того, чтобы сжать кисть. – У нас есть немного времени, чтобы вы сами убедились – она жива и здорова. Если сомневаетесь, то смотрите, – он подтолкнул Иден вперед, поднял ее руку вверх, несмотря на протест. Она пыталась опустить руку, но он начал поворачивать девушку, чтобы семья могла увидеть ее со всех сторон.

   – Рэмсей, прекрати, что ты…

   – Отметьте, нет ни синяков, ни ссадин, ни следов от веревок, – он сдвинул ворот, обнажив молочно-белую кожу. – Ее тело не пытали, – он поднял подол платья, открыв колено. – Иден так же жива и здорова, как в ту минуту, когда ее выдали в мои ужасные руки.

   Бледное лицо Иден стало пунцовым. Она смотрела на мужа, не веря своим глазам.

   – Рэмсей!

   – Послушайте, Маклин… – вновь начал Адам.

   – Черт бы побрал твою шотландскую гордость! – Джеймс рванулся вперед, но его остановил Итон.

   – Но могу заверить, брак вашей дочери был в полной мере осуществлен, – Рэм рванул Иден к себе. – Претензий нет? И не говорите потом, что у вас не было шанса их высказать.

   Он обхватил жену за бедра, поднял и перекинул через широкое плечо. Не обращая внимания на кулаки, бьющие его по спине, быстро пошел к двери. На пороге помедлил и оглянулся, демонстративно похлопав Иден по ягодицам рукой собственника.

   – Иди спать, Джеймс. Ты выглядишь чертовски усталым.

* * *

   Рэм пронес Иден через парадную дверь роскошного особняка Марлоу и бесцеремонно плюхнул на пол заранее нанятого кэба, ждущего у мраморных ступеней. Поставив ногу на железную перекладину подножки, крикнул кучеру:

   – Гони!

   Члены семьи Марлоу выбежали из дома, разгневанные, и у Рэма времени осталось только на то, чтобы вскочить в экипаж и захлопнуть дверцу.

   Когда кэб рванулся вперед, Иден качнуло так, что она ударилась плечом о кромку сиденья. Боль и шок после утренних событий лишили ее возможности что-либо сказать. Руки, казалось, тянулись к ней со всех сторон – Рэм и Арло пытались усадить ее на скамейку.

   – Отпустите! – прошипела она.

   – Я сам, – Рэм глянул на Арло, и он тут же отстранился, предоставив хозяину возможность самому бороться со своей женой. Тот сгреб ее в охапку и, не обращая внимания на мелькающие в воздухе кулачки, опустил на скамью рядом с собой.

   – Не прикасайся ко мне! – она в последний раз с силой ударила его по плечу и отодвинулась в угол. – Ты гнусный, наглый… Как ты посмел так обращаться со мной перед моей семьей?

   – А как посмели они обращаться со мной, как с последним негодяем, и ухмыляться по поводу того, как я обслуживаю свою жену? – с каменным лицом он ткнул себя в грудь большим пальцем. – Я оказался достаточно хорош, чтобы дать их дочери свое имя и спасти от участи старой девы, но недостаточно хорош, чтобы достойно вести себя с ней в постели. Они оскорбили мою семейную честь, женщина, и я надеюсь, они больше не посмеют…

   – О чем ты? Твоя гордость? – в ее голосе смешались гнев и недоверие. Иден выпрямилась, расправила смятые складки платья с высокой талией. Какое-то время она пыталась привести себя в порядок и опустила глаза, разглаживая платье, а на самом деле скрывая пламя во взгляде. Когда она подняла лицо, ее ноздри раздувались, а глаза сверкали яростью. Рэм даже не успел перехватить ее руку, когда она залепила ему звонкую пощечину.

   – Ты больше не посмеешь так поступать, Рэмсей Маклин! Ты еще пожалеешь, что вообще познакомился со мной!

   Арло вздрогнул и затаил дыхание, Рэм повернулся к ней, сотрясаясь от гнева.

   – Я уже жалею, – слова были еще ужаснее, чем повисший в воздухе кулак. Он расслабился только тогда, когда она отвернулась. После долгого молчания вновь раздался голос Рэма:

   – Скажи кучеру, что мы едем прямо на «Эффингхем», – приказал он.

   – Но…

   – «Эффингхем», – повторил Рэм с угрозой в голосе.

   – Хорошо, лейрд Рэмсей, – Арло не смог скрыть неудовольствие, когда встал, открыл дверцу кэба и передал кучеру указание хозяина.

   Лицо Иден было бледным – под цвет кружев, украшающих корсаж. Руки сжимались и разжимались на коленях. Голова кружилась. Как мог этот человек, такой нежный несколько часов тому назад, превратиться в негодяя, вертящего ее словно марионетку, на глазах всей семьи, а затем вынести задом вперед, чтобы «внести в счастье семейной жизни». И она УДАРИЛА его! Ударила! Боже, что происходит? Иден еще никогда никого в своей жизни не била – ну, может быть, Джеймса в детстве.

   Она тяжело вздохнула, стараясь проглотить комок, застрявший в горле, но обнаружила, что от усилия только защипало в глазах. Слезы подступали, но она замигала, стараясь их удержать. Что случилось, пока она спала? Чем она провинилась, что Рэм так разозлился? Почему они едут не в гостиницу «Бостон», а куда-то еще? Что такое «Эффингхем»? И как, черт возьми, она собирается быть женой человека, который так обращается с нею с первого дня встречи?

   Всхлип достиг ушей Рэма, он повернул окаменевшее лицо в тот самый момент, когда первая слезинка скатилась по бледной щеке девушки. У Рэма закололо в груди – он постарался сесть прямее, чтобы не выдать своего смятения. Она вновь плачет! Рэм посмотрел в окно, его челюсть напряглась. Когда через несколько секунд он украдкой вновь поглядел на жену, то увидел, что та сидит в углу, прямая как палка, щеки влажные. Изящные пальцы украдкой скользнули к носу, раздался тихий всхлип. Рэм рассерженно хмыкнул и полез в карман сюртука. Тот был пуст.

   Маклин толкнул ногой Арло, кивнул в сторону Иден. Рассеянный взгляд слуги стал более сосредоточенным, когда Рэм показал свой пустой карман. Арло заерзал на месте и вытащил из нагрудного кармана мятый, но чистый платок.

   Почему Рэм ничего не сказал? Арло почувствовал раздражение. Он наклонился и вложил платок в руку Иден. Та вздрогнула от его прикосновения. Арло отклонился назад, хмуро посмотрев на хозяина. Нет, лейрд Маклин неправильно обращается со своей юной женой. Какой-то неправильный, странный брак.

   Несколько минут спустя экипаж остановился на узкой улице, Иден ощутила солоноватый запах моря. Через окно кэба она увидела небольшую таверну – несколько посетителей довольно бесцеремонно развалились у входа. Вид из другого окна тоже не внушал доверия – над крохотными домишками, словно костяные пальцы, торчали корабельные мачты. Значит, это порт!

   Иден повернулась к Рэму, чтобы задать вопрос, но тот уже открыл дверцу экипажа.

   – Подъезжайте к «Эффингхему», затем отошли кэб за ее вещами. Я вернусь, как только освобожусь. У меня дела, – он спрыгнул на землю, а экипаж покатил дальше. Иден успела увидеть, что Рэм направился к этой ужасной таверне.

   – Наверное, хочет напиться! – прошептала она с ненавистью.

   – О нет, если речь идет о лейрде Рэмсее, мисс, э-э, миледи, – возразил Арло и хмуро добавил: – Нужна половина запасов Бостона, чтобы его закачало. И достаточно мелкой стычки в таверне, чтобы он протрезвел. Лейрд не любит закладывать за воротник.

   – Может быть, собирается начать, – фыркнула Иден, сверкая глазами.

   Арло ничего не ответил, отвернулся и стал смотреть на корабли. Неожиданно экипаж остановился, слуга открыл дверцу. Он нервно улыбался, склонив голову, ища что-то глазами. Облегчение появилось на лице.

   – Вот сюда, миледи, – он протянул Иден руку, но та бросила на него недоверчивый взгляд, пытаясь в окно разглядеть гостиницу. Ничего похожего и близко не было. А с другой стороны – причал, корабли…

   – Где гостиница «Эффингхем»?

   – Э-э… Прямо, миледи. Отсюда не видно. Выходите, я доведу вас, – казалось, он умолял. Странная интонация встревожила Иден.

   – Я еду ДОМОЙ, – она высунулась из окна, крикнув кучеру: – Отвезите меня назад, в особняк Марлоу, и вас отблагодарят по-королевски – десять долларов.

   Кучер уже схватил вожжи, но тут на колесо вскочил Арло.

   – Пятнадцать – и ты остаешься.

   – Двадцать – и к дому Марлоу!

   – Двадцать пять! – в отчаянии пообещал Арло.

   – Тридцать и еще пять, если тронетесь немедленно.

   – Пятьдесят! – Арло схватил кучера за рукав.

   – Сто! – выкрикнула Иден.

   – Назови свою цену, черт побери, и я заплачу! – Арло был на грани срыва. Кучер улыбнулся беззубым ртом и начал привязывать поводья к решетке.

   Иден застонала от бессильного гнева. Конечно, он послушается Арло. Все мужчины заодно. Стоит им унюхать добычу, и они забывают обо всем ради денег, славы или похоти.

   Арло соскочил с колеса, чувствуя, как подгибаются колени. Так близко от цели и так дорого приходится платить.

   – Жди здесь! – приказал он кучеру, бросившись вниз по узкой улице к грязной таверне, где исчез его лейрд. На пути он встретил Рэмсея с небольшой флягой под мышкой. Тяжело дыша, Арло произнес: —… кучеру… она хочет заплатить… домой… я предложил больше… еще больше…..

   До Рэма, наконец, дошло, о чем идет речь. Он бросился к экипажу.

   Иден буквально кипела от злости, вжавшись в угол кэба, когда Рэм распахнул дверцу. Под речитатив Арло о высокой – крайне высокой цене, он приказал Иден выйти из экипажа.

   – Я не могу, – она с ненавистью посмотрела на него, чувствуя себя ребенком, которого застали на заднем крыльце, копающимся в грязи.

   – О, ты можешь, и сделаешь, – угрожающе сказал Рэм.

   – У меня нет ни шляпы, ни перчаток, – Иден гордо вздернула подбородок и почувствовала себя довольно глупо, выдвинув подобную причину, зато достойную настоящей леди. Вряд ли здесь был джентльмен, способный оценить ее требование. – Я не могу появиться на публике без шляпы и перчаток. Так не делает ни одна леди.

   – Без шляпы? – на лице Рэма отразилось изумление, затем абсурдность ее претензий поразила его до глубины души. Что-то у нее в голове не так. Рэм шагнул в кэб, накренившийся так, что Иден заскользила по скамье прямо в его объятия.

   Она брыкалась, пихалась, плевалась с истинной страстностью Марлоу. Но все же он вытащил ее из кэба, перекинул через плечо и зашагал по причалу. Шествие было тем унизительнее, что они шли по улице, а Иден могла видеть только выщербленную мостовую, лошадиный помет и колени людей.

   Она тяжело дышала, размышляя, стоит ли призывать проклятия на голову Маклина или же помолчать, чтобы не привлекать внимания. Иден, конечно, понимала, что леди в изящном нежно-розовом шелковом платье с задом, поднятым кверху, кричащую и визжащую на плече мужчины, трудно не заметить.

   Рэм попытался устроить ее поудобнее, когда Иден вцепилась ему в спину и подняла голову. Внезапный толчок заставил ее снова беспомощно повиснуть на плече. Внизу – деревянный настил, а вокруг – темная, вонючая вода… деревянная обшивка корабля… они идут вверх… палуба корабля… Кровь застилала глаза, мир предстал в красном яростном цвете.

   Рэм понес ее прямо ко входу в трюм, спустился по узкой лестнице. Пригнувшись на пороге, чтобы не зацепиться ношей за низкий потолок, он чуть не потерял равновесие, затем опустил Иден на широкую лавку.

   В глазах еще мерцали звезды, когда ей удалось сесть и сжать голову руками. Каждое движение причиняло боль, она с трудом могла вернуться к реальности и только тогда поняла, что находится в каюте, сидит на высокой койке – широкой, словно двуспальная кровать, и почти такой же мягкой. Над ней стоит Рэм – руки на поясе, на лице ледяная решимость.

   – «Эффингхем» – это корабль! – воскликнула Иден, чувствуя, как ярость закипает в ней с новой силой.

   – Умная мысль! Вы – умный ребенок, – в голосе Рэма звучала ирония. – Я подозревал, что в семье Марлоу должен быть хоть один умник. Теперь это твой дом, женщина. По крайней мере, до тех пор, пока мы не приедем в Шотландию.

   – Дом? Но мы же должны остаться в гостинице по крайней мере еще на месяц. У нас есть обязательства – обеды, вечера, встречи…

   – Я подобное не планировал, – его губы упрямо изогнулись. – И никто не посчитал нужным обсудить это со мной – насильником и хамом. Это твоя любимая семья затеяла все – пусть они и разбираются.

   – Ты лгал мне, моей семье, всем! – ей хотелось ударить его, но Рэм перехватил ее кулак. Голубые глаза засверкали, когда он дернул ее за руку и притянул к себе.

   – Я хорошо знаю, что говорил, но в моих словах искали коварство. Я не дал твоему клану вновь запугать себя. В любом случае я увез бы тебя домой, в Скайлет. Но их козни заставили ускорить отплытие.

   – Ты не можешь украсть меня из-под носа у моей семьи, – она сжала зубы, вырвалась из его рук и встала, гордо расправив плечи, хотя колени дрожали от слабости. – Они будут искать меня.

   – Во-первых, теперь Я твоя СЕМЬЯ, – он указал на себя большим пальцем, приблизив свое лицо. – Мне не нужно красть тебя. Ты – МОЯ ЖЕНА, и ничья более. С меня достаточно твоих драгоценных братьев и их высоких жизненных правил. – Он тоже встал и теперь возвышался над нею.

   Большие руки Рэма легли на хрупкие плечи. Низкий властный голос пронзал все существо Иден.

   – Теперь ты МОЯ женщина, – он ощущал мягкость ее плеч, соблазнительное тепло тела, все его существо тоже отозвалось… Рэм попытался не впасть в безумие. Он отодвинул ее на расстояние вытянутой руки. – Ты пойдешь туда, куда пойду я, и будешь оставаться там, где я укажу. Капитан уже закончил погрузку. Ему пришлось бы дожидаться нас несколько дней, но теперь в этом нет необходимости. Мы отчаливаем с первым приливом.

   – Что?! – ужасное решение, наконец, дошло до нее. – Ты собираешься держать меня здесь? Я даже не смогу попрощаться с… – блестящие глаза выдавали испуг. Она не знала, то ли закричать, то ли рассмеяться, то ли заплакать.

   – Я не доверяю им, – Рэм говорил сквозь зубы. – И не переношу слез. С меня довольно.

   Он явно намекал на ее слезы в первую брачную ночь. Иден заморгала, стараясь на этот раз не расплакаться.

   Это невозможно! Он увозит ее в Шотландию на второй день после брачной церемонии, отрывая от родного очага, требуя, чтобы она подчинилась его воле, как милая добрая жена, его собственность, запрещая даже пролить слезу! И это человек, искавший ее любви, невзирая на все социальные условности?! Человек, который в брачную ночь научил искусству любви, раскрыл тайны тела? Человек, который поклялся любить ее вечно? Конечно, он забыл обо всем, когда акт совокупления состоялся. Перед ней – совершенно другой мужчина.

   Иден охватил стыд, она отшатнулась от Рэма. Это ее собственные грешные желания заставили помнить того нежного любовника – а теперь перед ней человек с другим, более жестким лицом, но с тем же телом. Этого мужчину она знала тоже – именно он оскорбил ее грязным предложением покровительства на борту «Лампы Гидеона». Он преследовал ее с первого момента встречи – соблазняя и насмехаясь. Зная, что их могут обнаружить, пробрался в ее постель и добился того, чего хотел. Холод сжал грудь, она задрожала. Чтобы унять страх, Иден скрестила руки на груди.

   – Зачем ты заставил меня выйти замуж? – в ее глухом шепоте звенела злость.

   – Ты неправильно говоришь, – его глаза сощурились при виде побледневшего лица Иден – изящного лица леди. – Ты согласилась выйти за меня замуж после того, как я предложил этот вариант.

   – Нет! Ты не оставил мне выбора, когда ночью забрался в мою комнату! И теперь понимаю, твоей целью было именно это – быть обнаруженным в моей постели, жениться на мне и убедить всех, что это единственный путь загладить мое бесчестье. Ты вынудил меня выйти замуж, – она буквально приросла к месту, колени дрожали. Как она уязвима! – Зачем? Почему ты это сделал?

   – Я уже говорил тебе, почему. Не стоит обсуждать это еще раз.

   Рэм повернулся, чтобы уйти. Пальцы сжались в кулаки.

   – Лжец, – Иден произнесла это тихо, но Рэму показалось, что между лопатками вонзился дротик. – Ты старался польстить мне, успокоить, не испытывая того, что говорил, а на самом деле только хотел достичь своей похотливой цели. Но теперь я хочу правды, если ты на нее способен, – она напряглась, как струна, когда Рэм повернулся к ней лицом. – У тебя нет денег, – выдвинула Иден версию, надеясь узнать истину. – Мой отец не самый богатый человек в Бостоне. Ты будешь разочарован. В основном, приданое – земли. Можно было бы найти и более жирную индюшку.

   – У меня есть деньги.

   – Тогда, значит, дело в высокомерии и подлости. Ты готов обесчестить девушку, а затем жениться, не в силах вынести, когда тебя отвергают! – Иден выпускала пары гнева, которые накапливались в ней с ночи бесчестья. – И в этом браке ты убедишься, что мужское обаяние не так уж далеко простирается, ЛЕЙРД.

   – Предупреждаю тебя, женщина, что я не тот человек, с которым можно шутить. И больше не хочу слышать подобной чепухи! – он сделал еще один шаг к Иден.

   – Правда глаза колет, не так ли? Какая еще возможность есть у вас? Вы женаты на мне или ваша цель – продать меня какому-нибудь экзотическому радже в его гарем?

   – Прекрати! – прорычал он, сжав кулаки. В голубых глазах сверкали молнии.

   – Тогда скажи правду!

   Рэм прыгнул на нее, схватил на руки, преодолевая сопротивление, бросил на постель, придавил всей своей тяжестью.

   – Отпусти! От… – она изо всех сил уперлась руками в его грудь.

   – Ты хочешь знать, почему я женился на тебе? – он пытался заставить Иден убрать руки, но безрезультатно. – Я должен был спасти свое наследство – мои земли, мой дом! – выпалил Рэм, частично сломив ее сопротивление. – Это условие. Я должен зачать ребенка в чреве некой Иден Марлоу из Бостона, штата Массачусетс, и тот должен родиться. Только после этого я унаследую то, что и так по закону мое! Ты вряд ли согласилась бы стать моей любовницей, поэтому пришлось жениться. И я должен сделать тебя беременной, если этого не случилось до сих пор!

   У Иден перехватило дыхание. Глаза словно остекленели.

   – Ты слышала меня, женщина? Я женился для того, чтобы ты родила ребенка и я мог бы спасти свое состояние.

   Как бы раньше Рэм ни пытался формулировать все эти сложности, никогда не получалось так ясно и четко. Порочный смысл всего сказанного заставил его похолодеть, во рту возник горький привкус.

   Иден попыталась понять, о чем он говорит. Тяжелое тело вдавливало ее в постель, лишая возможности дышать и рассуждать. Она начала извиваться, хватая ртом воздух, только тогда Рэм ослабил хватку.

   – Но почему твое состояние, – наконец сумела выдавить Иден, – зависит от женитьбы на мне? Это же абсурд! Ты же встретил меня всего два месяца назад!

   – Дело в моем отце, Гаскелле Маклине, лейрде Скайлета, – Рэм оперся на локти, продолжая нависать над Иден. – Он был рассержен тем, что я не собирался жениться. Он хотел видеть внука, наследника Скайлета. Этой весной отец изменил завещание. У нас с тобой должен родиться ребенок – отпущено два года, – или же я потеряю мои земли, дом, титул – все! – в его глазах горел огонь.

   – Это же безумие! – выдохнула она. – Я никогда не слышала о твоем отце. Почему, зачем ему делать МЕНЯ условием твоего завещания?

   – Дело не в тебе, а в твоей матери, Констанции. Он ЗНАЛ твою мать, в библейском смысле этого слова, много лет назад, в Лондоне, и эта встреча оставила глубокий след в его душе. Он так и не забыл эту страсть.

   – Он – что? Я не хочу больше ничего слушать! – выпалила Иден, стараясь закрыть ладонями уши.

   – Я сказал, что твоя мать и мой отец, старый Гаскелл, в молодости были любовниками, и он с тех пор так и не забыл ее, – Рэм оторвал ладони Иден, зажимающие уши, сжал запястья. – Когда он узнал, что у Констанции есть дочь, он подумал – вы должны быть похожи. Кровь обязательно скажется. И решил, что ты столь же соблазнительна, как и мать. Поэтому поставил условие: самая молодая кобылка вашей семьи должна породить ему наследника. Предоставил мне самому решать проблему.

   – Не верю ни одному слову, у тебя просто в голове каша, ты готов разыграть шулерскую карту – этот отвратительный заговор с кобылками и твоим отцом!

   – Слушай! – он вновь сжал ее, она даже закусила губу, ожидая удара. Рэм заскрипел зубами. – Я женился на тебе, потому что должен заиметь ребенка-наследника и спасти свой дом. Поверь – ничто другое не заставило бы меня поступить столь безрассудно, наперекор себе! Тебе выпала несладкая участь – зачать ребенка, не желая того. Но рано или поздно ты бы все рано вышла замуж и родила бы кому-нибудь наследника. А я не хуже, чем кто-либо другой. Но как только дело будет сделано, я оставлю тебя в покое. Верь мне, женщина!

   Иден лежала, придавленная телом Рэма, почти ничего не видя перед собой. Сердце почти остановилось, она оцепенела, пытаясь свести концы с концами. Какие странные условия: родить ребенка… не желая… чем кто-либо… как только дело будет сделано – она не могла разумно ответить, ужас обуял все существо.

   В окаменевшем лице Рэма Иден могла бы при желании прочесть отвращение к самому себе, но в тот момент была не способна понять его отношение к сделке. Когда ее глаза обрели возможность видеть, она обнаружила на его лице неприязнь и посчитала, что это единственное чувство, которое Рэм испытывает после их брачной ночи. Он отвергает ее как женщину, жену, подругу. И его отвращение, и вынужденный брак против собственной воли затмили нежность, пробудившуюся в свадебной постели. Теперь, при свете дня, как она сама, так и мысль об этом насильственном браке ему кажутся неприятными.

   – Отпустите меня, – ее голос был сух, ярость еще горела в глазах, они казались огромными и пустыми. – Уйдите, – Иден вздрогнула всем телом.

   Рэм нахмурился, ощутив эту дрожь. Безжизненность лица жены, мрачный голос поразили его. Он ощутил слабость в коленях и сел на пол рядом с постелью. Вот она лежит: изящный розовый шелк обтягивает вздрагивающее тело, каштановые кудри обрамляют бледное лицо, прекрасные глаза безжизненны, лишены даже утешительных слез. Боже, что же он наделал? Рэм сам ответил на этот вопрос: сообщил ей, что ее мать – шлюха, а отец и сын Маклины считают, что Иден из той же породы. Признался, что был вынужден жениться на ней только затем, чтобы использовать ее тело для рождения наследника. Выказал презрение к их браку и надежду разорвать с ней все отношения при первой же возможности после достижения цели. Украл, лишив семьи, и превратил в пленницу на корабле. Пока еще не наставил синяков, но, пожалуй, может дойти и до этого.

   – Я прослежу, чтобы о тебе заботились. В Скайлете тебе будет хорошо. – Горло пересохло, Рэм с трудом выдавливал слова, представляя, с каким несчастным видом она переступит порог их замка. После всего случившегося она должна ненавидеть даже землю, по которой он ступает. Дрожащей рукой Рэм провел по волосам. Не исключено, что Иден действительно ненавидит его. Необходимость спать вместе станет такой неприятной, что любые возможности ощутить удовлетворение и радость исчезнут. Но, черт побери, Рэм сам во всем виноват!

   Дверь закрылась, щелкнул ключ. Этот звук вывел Иден из шока. Она вздрогнула, гнев пронзил все существо. Боже, она вышла замуж за сумасшедшего!

   Рэм считает, она поверит, что у ее матери были любовники до того, как она вышла замуж за Адама Марлоу. А также в то, что ее любовник – спустя двадцать с лишним лет! – помнит ее, и не просто помнит, а поставил состояние своего сына в зависимость от рождения ребенка дочерью давней любовницы!

   Иден сжала зубы, ее глаза превратились в узкие гневные щелочки. Какая досада! Как она проклинает себя! Поверила, что он действительно влюбился и поэтому женится. Она проклинала и себя, и Маклина за то, что его чувственность передалась ей. Но все же в глубине души нужно признать – есть в ее крови что-то, жаждущее его прикосновений, близости его тела. Иден подозревала: эта неконтролируемая страсть – проблема пылкой породы Марлоу.

   И прошлой ночью он нашептывал ей слова, в истинность которых она верила. Чувственность увлекла ее в заоблачные высоты, о существовании которых девушка даже не подозревала. Его тело, дыхание излучали нежность…

   И все это оказалось ложью. Низкой, отвратительной ложью.

   Слезы потекли по щекам. Какое предательство! Он лишил ее родной семьи, унес из дома, подобно мешку с пшеницей, заставил выйти замуж после своего бесчестного поступка – женился, якобы «спасая» ее честь. Но не это главное. Самое унизительное – она безразлична ему как женщина. В глубине души ей так хотелось верить, что Рэм ласкал ее, ощущая страсть, нежность, возможно, любовь.

   Но каждая ласка, каждый поцелуй пробудили в Иден ощущения, которых она никогда не испытывала, он уничтожил те светские понятия, которым ее так долго учили, доказав – она в первую очередь просто женщина. Их взаимная страсть убеждала, он жаждал ее, и быть с ним женщиной – огромное, волшебное удовольствие.

   Но, по словам Рэма, он всего лишь выполнял неприятную обязанность… пытался сделать ее беременной. Он хочет не ее, а ребенка. Чтобы получить свое наследство. Что же это такое – наказание судьбы за отказ от незыблемых устоев, которым должна следовать леди?

   Жестокий подлец! Иден вновь и вновь вспоминала ужасные слова. Теперь она по закону находится в руках человека, чье высокомерие ненавистно. Ее хотят превратить в кусок мяса, покорно подчиняющийся похотливым притязаниям развратника. По спине Иден пробежал холодок. Нет, она будет бороться!

   Итак, мир пока еще не перевернулся и Рэм Маклин не сможет сам родить ребенка. Отец завещал ему состояние только в случае рождения наследника – ну что ж! Иден встала и заходила по каюте. Да она скорее даст себя сгноить в заточении, чем превратится в корову для рождения теленка. Нет, Рэм Маклин больше никогда ее не коснется!

   Иден бросилась к иллюминатору со свинцовыми ставнями и через щелку посмотрела на грязную воду. Затем оглядела все полки и уголки каюты, пытаясь обнаружить что-нибудь, чем можно открыть замок. Ничего подходящего. Иден скользнула к двери, прижалась ухом и разобрала тихий, приглушенный звук – возможно, кашель Арло. Арло… Блеснул луч надежды. Он, конечно, предан хозяину, но человек совестливый.

   Иден забарабанила в дверь.

   – Арло! Пожалуйста, выпусти меня! Ты порядочный человек, верующий в Бога! Нельзя держать меня здесь против моей воли! Пожалуйста, ради всего святого, выпусти меня отсюда!

   Она прислушалась. Никакого ответа. То ли он боится гнева Рэма, то ли насмехается над ее просьбами. В ожесточении Иден заколотила еще отчаяннее. Теперь настало время страшных угроз.

   – Если ты не выпустишь меня, то корчиться тебе в кипящем котле, клянусь! – Иден не была уверена, что людей до сих пор бросают в кипящее масло. Ее подбородок дрожал, голос стал жалобным. – Выпусти меня!

   Она закрыла глаза, прижавшись щекой к плохо струганным доскам. Вряд ли она знает угрозы, способные поселить страх в сердце мужчины. Она просто беззащитная молодая женщина, которую учили не запугивать, а только намекать на свое неудовольствие, учили думать о составлении меню и списка гостей. Нравоучения миссис Данливи годны только для узкого, хорошо известного ей мирка, а проблемы соблазна, насильственной женитьбы и встречи с ужасным лжецом здесь ни при чем.

   Опустившись на стул, Иден закрыла лицо руками, стараясь не слышать тех ужасных слов, которые до сих пор звучали в ушах. Ее обманули, предали, использовали… И у нее не хватило ни гордости, ни ума распознать, в чем дело, до тех пор, пока не стало поздно! А условности – честь, изящество, благородство? Ее предали со всех сторон. Она обманулась, следуя коварным желаниям своей чудовищной крови. Выхода нет – миссис Данливи подвела Иден в той же степени, в коей она подвела свою наставницу. Во что можно верить в этой жизни?

   Иден прижала ладони к глазам – вновь набежали слезы. Последние двадцать четыре часа она только и делает, что плачет. Плечи жалобно поникли, но все же жестокая правда позволила себе немного иронии – за последние двадцать четыре часа она успела не только поплакать, но и еще кое-что. Три раза…

* * *

   День тянулся долго. Иден еще раз осмотрела довольно просторную каюту, надеясь вопреки всему найти средство спасения. Стены покрашены, а не побелены, даже украшены планками красного дерева, оправленного в медь. Пол отменно надраен, а для вечернего освещения с потолка свисали два фонаря. Три стула с округлыми спинками, стол, конторка, умывальник, небольшой металлический горшок, закрытый конусообразной крышкой… Койка – скорее, кровать – из красного дерева, довольно высокая, под ней – ящики. Кровать широкая, для двоих.

   Губы Иден гневно изогнулись. Пусть только попробует.

   Когда начало темнеть, Арло внес ее сундуки и поднос с ужином, избегая встречаться с Иден взглядом. Со вчерашнего дня у нее маковой росинки во рту не было, но есть не хотелось. Иден зажгла один из фонарей, умылась и поела, не раз бросая взгляд на дверь, репетируя слова, которыми встретит Рэма, как только тот осмелится появиться на пороге.

   Но Рэм не пришел ни в этот день, ни на следующий. Вечером второго дня ее заточения на борту «Эффингхема» Иден почувствовала толчки, пол заходил ходуном. Корзинка с шитьем поехала по крышке стола, едва задержавшись у края. Девушка вскочила и подхватила корзинку. Раздались скрип досок, шум, отдаленные крики и шарканье босых ног по палубе. Иден подбежала к окну и в изумлении увидела, как качаются суда, пришвартованные к берегу. Суда уплывают… нет, это плывет «Эффингхем»!

   Плывет… Они отчаливают. Иден уронила корзинку и бросилась к двери, забарабанив в нее кулаками, требуя, чтобы ее выпустили и высадили в порту. Слезы градом хлынули из глаз. Она прислонилась к двери. Сказалось напряжение двух последних дней. Иден продолжала еле слышно нашептывать слова, обращенные к Богу, моля выпустить ее, но силы покинули девушку.

   Арло стоял на страже у двери и мечтал, чтобы кто-нибудь распорол ему живот и покончил со всем этим быстро и без хлопот. Он не мог не слышать отчаянные жалобы, которые задели его самые искренние и честные чувства. Они уже в пути. Разве будет хуже, если он отопрет дверь и выпустит маленькую узницу?

   Иден отшатнулась от двери, прижимая одну руку ко рту, второй вытирая слезы. Вид Арло с ключом в руке заставил ее на мгновение оцепенеть. Но только на мгновение, потом она бросилась мимо него в коридор, бегом поднялась по узкой лестнице. Холодный, солоноватый воздух наполнил легкие еще до того, как она ступила на палубу. Иден бросилась к железным поручням, но ее поймали сильные руки, и она какое-то время боролась, затем разглядела, что «Эффингхем» отделяет от доков огромное пространство, не менее сотни футов.

   – Извините, мисс, не могу позволить вам прыгнуть в эту воду. Разве можно? – грубые руки моряка отпустили Иден, и та попятилась от темной бездны.

   – Но я не знала… Я не поняла…

   Она крепко вцепилась в поручни и молча смотрела, как растет расстояние, отделяющее ее от дома и семьи.

   Иден даже не заметила глаз, видевших ее отчаяние. Рэм вел себя спокойно. Он стоял на капитанском мостике и уверял капитана, что смятение его жены – итог сильной привязанности к семье и она быстро привыкнет. Капитан неопределенно хмурился, думая о том, как скажутся на экипаже стоны и крики о помощи. Отчаяние этой женщины не казалось ему кратковременным.

   Вид Иден у поручней – тонкая фигурка, мокрое от слез и ветра нежное лицо – вызвал гнев Маклина, хотя темная пропасть между кораблем и ее домом быстро увеличивалась. Рэм сбежал на палубу.

   – Иден! – рявкнул он, кипя от ярости. Она даже не повернулась, побелевшими пальцами вцепившись в поручни. Слезы неподдельного горя проложили следы на бледных щеках. – Здесь не место для тебя, – в голосе Рэма кипел гнев. – Иди вниз.

   – Вы даже не позволяете в последний раз взглянуть на родной дом, ваше сиятельство? Это слишком жестоко, – она бросила на него презрительный взгляд из-под влажных ресниц.

   Рэм ощутил угрызения совести. Он взял жену за локоть, чтобы избавиться от идиотского страха – вдруг она возьмет и перелетит через водное пространство? Хотя Иден не сопротивлялась, Рэм не нашел в себе сил увести ее. Он прислонился рядом, ощущая, что дюжина глаз недружелюбно глядит на него.

   Они стояли и смотрели, как порт становится все меньше и меньше, а солнце, клонящееся к закату, краснеет. Когда уже почти ничего нельзя было разглядеть, Иден, в конце концов, поняла – последние минуты прощания с домом затянулись. Она повернулась, готовая вернуться в каюту, и только сейчас ощутила властные пальцы Рэма, сжимающие ее руку. В этот миг ее душа взбунтовалась, готовая бороться до конца.

ГЛАВА 12

   Иден протащили через порог каюты. Это не слишком джентльменское действие усилило ее гнев.

   – Я не какая-нибудь шлюха или мешок с песком, чтобы вы обращались со мной подобным образом, – ее глаза яростно горели в полутьме помещения.

   – Тогда веди себя как леди, и мне не придется учить тебя! – прорычал Рэм, чувствуя неловкость оттого, что приходится наклонять голову.

   – Такое впечатление, что вы хорошо знаете, что значит леди!

   – Знаю. Стоит мне увидеть женщину, и я сразу определяю, – Рэм выпрямился и стукнулся головой о потолок. Еще немного, и его гнев выйдет из-под контроля.

   Иден стояла, скрестив руки на груди. Рэм видел нежный изгиб шеи, яркое платье, облегающее молодую грудь. Волосы падали на плечи шелковым каскадом, обрамляя бледное лицо. Губы Иден поблескивали от влаги, в глазах плясали огни ярости. Неожиданно Рэму расхотелось доказывать, кто тут хозяин.

   – Где мои вещи? – резко спросил он, чувствуя, как ноют кончики пальцев.

   – Но…

   – А, вот они, – не обращая на нее внимания, Рэм зажег один из фонарей, свисающих с потолка. Обитый медью небольшой кожаный сундук занял место в дальнем углу между более крупными сундуками Иден. Сделав два шага, Маклин подошел и взял ключ.

   – Почему ЭТО здесь? – само присутствие его вещей в каюте казалось чем-то враждебным. – Уберите это отсюда.

   – Человек ставит свои вещи в свою каюту, – Рэм открыл крышку, повернулся и бросил на Иден презрительный взгляд, явно причисляя ее к категории СВОИХ ВЕЩЕЙ.

   – Это МОЯ каюта, – Иден сжала кулачки, затем резко выбросила руку вперед, указывая на дверь. – Уберите это отсюда! И убирайтесь сами!

   – Мы женаты и, как это ни грустно, должны совместно пользоваться дорогостоящими апартаментами в нелегком плавании…

   – Мы давали клятву, но мы не муж и жена, – Иден хотелось задеть его. – И нельзя силой…

   – Твое замужество, женщина, состоялось, наш союз узаконен так, как и положено в обществе.

   – Союз, построенный на обмане и уловках. Я не верю ни одному вашему слову, сэр Рэмсей Маклин, если это действительно ваше имя. Вы задумали жениться на мне с низкими целями, соблазнили, опозорили меня и держите под замком, как преступницу…

   – Я сказал правду, – выпалил Рэм, вновь стукнувшись головой о потолок. Довольно сильно.

   – Не верю, – она отклонилась, видя, что он приближается, сделала два шага назад. – А эта отвратительная ложь о моей матери! У нее не было любовников до замужества – только мой отец!

   – И мой! – резко возразил Рэм. – Я вовсе не горжусь похождениями моего родителя, и никогда не сказал бы об этом, если бы не возникла необходимость. Возможно, это неприятно, но не стоит выставлять меня лжецом из-за предательства моего отца и твоей матери.

   – Предательства? – Иден была готова выцарапать ему глаза. – Вы все придумали, лгали, использовали меня с первого момента встречи. Вы обвинили меня в том, что я сплю с собственным братом, предлагали жить с вами, как портовая проститутка. И не раз насильно домогались меня. Пробрались в мою постель! Словно вор! Изобразили нежность и страсть, чтобы доказать, что наш брак действителен. Предатель – это вы! И я не обязана выполнять клятву, которую дала, глубоко заблуждаясь!

   – Я не собираюсь больше слушать этот бред. Так или иначе, ты – моя женщина.

   – Но не жена! – выдохнула Иден, пятясь к двери.

   – Я сказал правду, Иден Марлоу-Маклин, и так или иначе, но тебе придется с нею примириться. И чем быстрее ты сообразишь своим недалеким умом что к чему, тем лучше. Мы будем жить в одной каюте, как мужчина и ЖЕНЩИНА, и тебе придется вести себя достойно.

   – Никогда! – ее глаза метали молнии, грудь вздымалась.

   Рэм рванулся вперед, обхватив ее, словно клещами, своими мощными руками, прижав к разгоряченному телу. Иден извивалась, требуя отпустить ее, обзывая Рэма самыми ужасными словами, которые только могла придумать.

   – Гнусное чудовище… Ты можешь только силой… – она тяжело дышала. – Я никогда не позволю прикоснуться…

   Губы Рэма прижались к ее рту, стараясь заглушить все слова. Казалось, это единственный способ подавить сопротивление, продемонстрировать власть над ней. Но тепло извивающегося в его руках тела, оскорбленный жар губ зажгли Рэма так, как это может только Иден Марлоу. Он застонал, сжимая объятия так, что Иден чуть не потеряла сознание. Страсть Рэма разгоралась, как пожар в сухом лесу. Искры этого пожара зажгли Иден, разум, сопротивление, гордость – все исчезло в огне, Охватившем тело. Руки перестали отталкивать Рэма, а наоборот, вцепились в его сюртук, затем обвили узкую талию. Губы ответили на его поцелуи.

   Рэм ослабил объятия, ладони пробежали по спине, ягодицам. Жаждущее естество прижалось к ее телу. Иден застонала от наслаждения, колени ослабели. Не прерывая поцелуя, Рэм поднял жену и положил на широкую постель.

   Охваченный желанием, он обрушился на Иден, усиливая ее готовность принять его. Легкие, как бабочки, поцелуи щекотали шею, плечи, грудь, которую он высвободил из корсажа. Прикосновение горячего рта к соску натянуло некую невидимую пружину. Ее бедра все сильнее прижимались к его естеству, руки обнимали большое тело, поочередно сжимая то грубую ткань, то мягкие волосы, то небритую щеку. Мужской запах обдавал ее волной, дополняя нестерпимое желание принадлежать ему.

   Рэм поднял юбки и коснулся кожи бедер, скользя по влажной бархатистой плоти. Иден вздрогнула, выгнулась под тяжелой ладонью. Он сбросил последнюю преграду – плотный шерстяной килт, с болью ожидая облегчения, не замечая ничего вокруг…

   Почти ничего… Потому что стук в дверь и повторение его имени прервали поток чувств. Какую-то долю секунды Маклин колебался. Кровь стучала в висках, губы ласкали нежную грудь Иден. Ее пальцы обнимают его шею, а набухшая плоть рвется в мягкость женского тела.

   Ощутив какие-то перемены в страстном поведении Рэма, Иден попыталась понять, что происходит. В секунду, пронизанную холодом благоразумия, вдруг осознала, где она и что делает! О Боже! Они опять вместе, ее бедра обнажены! Иден будто окатили холодной водой, захотелось натянуть на себя одеяло. На стуле топорщилась ярко-красная юбка. Иден отвела глаза.

   Рэм молча смотрел на нее. Красивое лицо казалось мрачным, отражая гнев и смятение.

   – Ну подожди, дурак! – фыркнул он в ответ на настойчивый стук Арло. Затем повернулся к Иден.

   – Это ты… ты… во всем виновата! Я не хочу, чтобы моя душа отлетала и бродила по прекрасному острову, где живет Сатана. Никакое удовольствие не стоит этого, – Рэм встал на дрожащие от страсти ноги, кое-как застегнул пояс килта, покачиваясь, пошел к двери. Затем хлопнул ею так, что все четыре стены вздрогнули. Стук шагов замер в коридоре.

   Ужас наполнил сердце Иден – она не только подчинилась его мужской силе, но и сама ответила на его прикосновения, как последняя проститутка, бесстыдница, настоящая кокотка! Один поцелуй, и она готова стелиться перед ним, испытывая жажду тех удовольствий, которые он открыл ей. А ведь только что хотела запретить ему касаться своего тела! Куда же девалось ее чувство собственного достоинства!

   Стыд пронзил Иден, она сползла с широкой постели и уставилась на смятые простыни. Щеки горели от прикосновения его небритого лица, она прикрыла их ладонями. Рэм сказал – это она во всем виновата. Назвал «прекрасным островом Сатаны» все, что происходило между ними. Он страстно хочет ее и в то же время ненавидит за это желание. Что она сделала, чтобы он так ее проклинал? И почему так страстно желает ее?

   Иден съежилась в кресле, не в силах стоять. Глаза горели от слез, плечи сотрясались от рыданий.

   – Я не отвечаю за его похотливые замашки, – она боролась с чувством вины, пытаясь оправдаться перед молчаливой каютой. – Я не сделала ничего, абсолютно ничего, чтобы соблазнить его. Он сам все затеял. Сам положил на меня глаз. И я больше не могу этого выносить! Остров Сатаны! – она вскочила и фыркнула, глядя на дверь. – Эта черная душа не нуждается в соблазне.

   Когда час спустя Арло принес поднос с едой, к Иден вернулись манеры леди. Поднос был поставлен на стол рядом с креслом, но Арло стал переминаться с ноги на ногу под ее ледяным взглядом и даже пару раз робко кашлянул. Иден вскинула голову и сложила руки на коленях.

   – Что-нибудь еще?

   – Да, миледи. Сегодня я принес поднос с ужином, но завтра вы должны присоединиться к остальным пассажирам, которые обедают в столовой.

   – ЕГО приказ, разумеется, – Иден прищурила глаза, отмечая проступившую краску на простодушном лице слуги.

   – Да, миледи, – Арло закусил губу. – Лейрд Рэм сказал, что вы… э-э… сомневаетесь… Я могу подтвердить, он законный сын лейрда Гаскелла Маклина, унаследует Скайлет. Это красивое место, мисс, старый замок, лес и поля. Они люди богатые, это так. Но не кичатся своими деньгами, ни лейрд, ни его сын. Без всякого высокого мнения о себе, благородные лейрды, мисс.

   Нотка гордости, звучащая в его заискивающем голосе, удивила Иден. По неведомой причине она охотно слушала этого человека, хвалящего своего господина, про себя полагая, что хуже этого господина на свете нет.

   – Спасибо, Арло. Я подумаю над этим.

   Арло с облегчением отвернулся и подошел к сундуку хозяина. Вытащил чистую рубашку, тяжелое шерстяное одеяло, приборы для бритья и завязал все в небольшой узел. Он подошел к двери, украдкой взглянул на Иден.

   – Миледи… э-э… лейрд Рэм будет… ночевать на палубе, – его голос походил на шепот. Арло щелкнул ключом в замке и удалился.

* * *

   Следующие два дня стали испытанием для Иден – как для самообладания, так и христианской добродетели. Она все же появилась в столовой, где обнаружила, что пассажиров, кроме нее, всего двое – мистер и миссис Таркингхэм, – занудливые супруги из общества, приближенного к высшим английским слоям, проявившие неутомимый интерес и удушающее сочувствие к ее недавнему замужеству. И тут их трудно было винить. Мало кто из новобрачных захочет спать на холодной деревянной палубе корабля, предпочтя сырой морской ветер уютной постели с юной женой. Возбуждая их любопытство, Рэм всегда был неподалеку, вежливый и молчаливый, смотревший на жену с легким неодобрением. Она с трудом выносила утомительные, коварные вопросы супругов и враждебные взгляды Рэма.

   Единственные приятные минуты бывали днем и вечером, после ужина, когда она выходила на палубу, и там не было Маклина. Солнце мягко ласкало лицо, вечер был прохладен и свеж. Офицеры корабля всегда были готовы сделать ей комплимент. Но когда неподалеку болтался Рэм в своей чертовой юбке, хлопающей на ветру и привлекающей внимание к его обнаженным ногам, не замечать его было выше сил Иден, и она покидала палубу с бешено бьющимся сердцем, чувствуя слабость в коленях. Какой же она стала легко соблазняемой дамочкой!

   Дважды они встречались в коридоре. Чтобы разминуться, Иден прижималась спиной к стене, но Рэм умудрялся слегка задеть ее грудь. Иден замирала, чувствуя, что в ней все кипит. Почему, почему она родилась под звездой Марлоу, да еще женщиной?

   На второй день Рэм появился на пороге каюты. Она повернулась от раскрытого сундука, держа в руках шаль, и удивленно посмотрела на мужа. Подбородок упрямо вздернулся.

   – Ты не идешь на палубу?

   – Боюсь, там слишком много народу, – она положила шаль и многозначительно посмотрела на Рэма.

   – Погода ухудшается. Возможно, какое-то время придется не выходить, – он сделал к ней шаг, Иден почувствовала жар его взгляда. Сердце забилось быстрее, это смутило ее, явно не согласовываясь с праведным гневом.

   – Если вы настаиваете, – фыркнула она, взяв шаль и пройдя к двери. Он шел по пятам, не касаясь, но Иден казалось – она кожей чувствует его присутствие. Она задрожала, когда Рэм протянул руку, чтобы помочь подняться по лестнице.

   – Не надо, спасибо, – еле слышно выдавила она, но он все равно схватил ее за руку, которая тут же покрылась гусиной кожей. Иден постаралась отнести это на воздействие холодного морского воздуха, а также отсутствие собственной гордости и решимости. Дело в том, что рядом – ОН.

   Рэм ясно осознавал, рядом ОНА – в горле сухость и сердце бешено колотится, жар пробегает по телу. Как бы он ни упрекал сам себя, ни пытался контролировать, руки жаждали касаться ее. Презрительный взгляд Иден, резкая неприязнь – но, несмотря ни на что, его желание растет.

   Их плечи соприкоснулись, когда они вышли на палубу. Но свою руку она все-таки вырвала из его ладони. Лицо Рэма потемнело, и он перешел к Арло, стоявшему у борта и смотревшему на набегающие облака. Погода действительно портилась, и чета Таркингхэмов заспешила вниз. Иден, покрыв голову шалью, попыталась побеседовать с капитаном, но тут заморосил дождь, волнение усилилось, нужно было уходить в каюту. На полпути мощный удар волны качнул корабль, и она упала бы, если бы ее не подхватил Рэм. Он понес ее вниз, с трудом удерживаясь на ногах при очередном ударе волны. Только у входа в каюту она смогла перевести дыхание.

   – Я вполне могу идти сама.

   Рэм поставил ее на пол, но руки так и остались на талии. Как он близко! Как опасна эта близость! Рэм стряхнул капли с шали, стер брызги со щеки Иден.

   Протест запутался во всплеске противоречивых чувств. Каштановые волосы Рэма немного намокли, короткая прядь прилипла ко лбу, на висках тоже блестели капли. Здесь, в узком проходе перед каютой, тепло, сухо и безопасно. И они так близко друг к другу.

   Иден увидела, что Рэм с трудом проглотил комок, подступивший к горлу, и отшатнулся от нее.

   – Иди спать! – резко сказал он, затем повернулся и зашагал в столовую.

   Иден зажгла один из фонарей, не без злорадства подумав, что Рэм заслужил в качестве ночной спутницы дождливую погоду. Корабль раскачивало все сильнее. Когда она уже приготовилась ложиться, шторм разыгрался не на шутку, началась гроза. Иден стояла в теплой ночной рубашке, смотрела в окно и чувствовала себя маленькой и одинокой. Она дала себе слово не бояться и забралась под тяжелое одеяло, чтобы почти сразу же погрузиться в сон с тревожными сновидениями.

   На рассвете тяжелый кулак застучал в закрытую дверь. Иден вскочила, путаясь в одеяле, замигала, чтобы хоть что-то увидеть в сером утреннем свете. Корабль качало, но не так сильно, как вчера, гроза, кажется, кончилась. Она протерла глаза, накинула халат и пошла открывать дверь.

   Арло и матрос с бычьей шеей стояли в коридоре, мокрые до нитки, поддерживая бессильное тело Рэма.

   – Помогите ему, миледи, – глаза Арло обрамляли черные круги. – Это морская болезнь. Ужасно. К тому же он надрался до чертиков, выпил бренди, как он говорит, лекарство вашего брата.

   Иден побелела от ярости. Как осмеливается он сваливаться на нее – пьяный, больной, да еще ожидает, что она начнет за ним ухаживать? После того, как назвал орудием Сатаны и уверял, что не хочет больше видеть!

   – Пусть он сам себя лечит! – выпалила Иден, сердце сжалось при виде бессильно свисающего тела.

   Матрос отпустил Рэма, буркнув, что у него есть дела, и исчез.

   – Пожалуйста, миледи, – Арло с трудом удерживал хозяина, его лицо выражало такое страдание, что Иден не смогла отказать.

   Мысленно проклиная обоих, она ухватила Рэма за талию, и вместе с Арло они втащили его в каюту. Как только они оказались внутри, Иден отпустила руки и фыркнула с отвращением.

   – Еще… на кровать, миледи, – Арло жестами показал, что Рэма нужно уложить на койку.

   – Но он весь мокрый!

   Арло посмотрел на Иден, пораженный. Та почувствовала раздражение при мысли, что от нее ждут великодушия.

   – Он все равно упадет, – она выставила вперед руку, подтверждая отказ положить Рэма на постель. – Корабль качнется, и он все равно окажется на полу. Пол сухой и чистый. Здесь ничуть не хуже, чем на палубе.

   Последние слова убедили Арло, он наконец опустил своего лейрда на пол, затем устало вытер лицо.

   – Лучше переодеть его в сухое, – нос Иден сморщился, ощутив знакомый запах алкоголя и мокрой шерсти.

   Арло кивнул и, чуть покачиваясь, пошел к сундуку, вынул стопку белья и килт, протянул все это Иден, но неожиданно упал на одно колено, его лицо позеленело.

   – Арло! – она бросилась к нему, но тот уже свалился на пол.

   Иден заперла дверь каюты и начала покусывать ногти, глядя на двух мужчин, требующих ее заботы.

   Она торопливо зажгла еще один фонарь, достала из своего сундука стеганое одеяло, стащила мокрый сюртук и рубашку с Арло, который, несмотря на свое состояние, пытался ей помочь. Вытерла его насухо. Затем пришлось повернуться к Рэму.

   Сжав зубы, она расстегнула черный сюртук и перламутровые пуговицы на рубашке, прогоняя воспоминания о том, когда в последний раз видела их расстегнутыми. Иден перевернула Рэма с бока на бок, чтобы снять одежду, прошлась по телу полотенцем, затем не без труда напялила сухую рубашку. Помедлила, глядя на мокрый килт и с ненавистью думая, что это трудное дело тоже придется сделать. Немного утешила мысль, что, возможно, Рэма унизит такая зависимость от ее доброты.

   Иден расстегнула пряжку, сняла мокрый килт и быстро набросила сухой, поздравив себя с тем, как ловко все проделала.

   Спустя несколько минут ее дыхание было все еще прерывистым.

   Шторм, к счастью, был недолгим. На следующее утро лучи солнца пробились сквозь тучи, море успокоилось. Иден провела день, ухаживая за Арло и наблюдая, как желудок ее мужа проходит процесс очищения. Она оказала Рэму минимум необходимого внимания, но даже это поубавило ее гнев. Она касалась его тела, даже вынуждена была положить на колени его голову, чтобы влить несколько капель воды в пересохший рот. Ей пришлось напомнить себе о коварных замыслах Маклина, обвинениях и предательстве. Однако его тело неизменно напоминало о минутах нежности, милых взглядах и наслаждении. И не раз Иден отворачивалась от Рэма, скрывая слезы.

   День спустя Рэм пришел в себя. Голова была ясной, но он ничего не помнил о последних событиях. Он сел и с удивлением посмотрел на пустую кровать, возвышающуюся над ним. Рэм нахмурился и, потирая лицо, попытался сообразить, что к чему. Суставы требовали движения, но болели при каждом усилии. Рэму показалось, что рот у него порос мхом, а жажду не способно утолить ни одно море. В голове слегка гудело, а свет, проникающий сквозь иллюминатор, резал глаза.

   – Ну, наконец-то вы очнулись, – откуда-то сзади раздался голос Иден. Рэм поставил локти на колени, подпер голову ладонью. Он не хотел поворачиваться к ней, но не удержался. Иден сидела за столом, с безжалостным выражением на лице, держа в руках фаянсовую кружку. На сорочку, завязанную на бантик под горлом, был наброшен халат. Темные волосы обрамляли бледное лицо, глаза сияли, как два солнца.

   – Шторм продолжался недолго, но вам было плохо из-за алкоголя.

   – Мне было плохо не только из-за этого, – возразил Рэм, раздраженный ее выдержкой и тем, что лежал на твердом полу. Он с трудом встал, перед глазами все поплыло, и Маклин с размаху опустился на край койки, схватившись за голову.

   – Где Арло? – на лице застыла гримаса боли.

   – Полагаю, пошел за закусками, – желание помочь заставило Иден встать, но сделав шаг к Рэму, она остановила себя.

   – Кстати. Я умираю с голоду, – покрасневшие глаза Рэма сощурились. – Он – преданный человек.

   – Да, верный Арло. Вы всегда можете рассчитывать, что он удовлетворит любые ваши пожелания, – она взяла шаль со стула и помедлила на пороге, бледная, как смерть. – Жаль, что он не может родить вам ребенка!

   Стук захлопнувшейся двери звучал в голове Рэма не меньше минуты. Он сжал голову руками, ожидая взрыва в мозгу. Совесть, и так уже перегруженная, была готова взвыть, когда он обнаружил, что находится в каюте Иден. И не помнит, как сюда попал. Как давно? Верный Арло появился с блюдом, на котором грудой лежали жареная ветчина, картофель, пирожки и дымился кофейник.

   – Я вижу, вы встали, – на его простодушном лице было написано отвращение, когда он поставил свою ношу на стол и осуждающе посмотрел на хозяина. – И начали тут же оскорблять ее.

   – Не твое дело, – Рэм неловко добрался до кресла, устроился поудобнее. Взял кружку Иден и прежде чем отставить в сторону и подвинуть тарелку с едой, задумался.

   – Она – хорошая девушка, Рэмсей Маклин, и с вами ей плохо, – Арло нахмурился и скрестил руки на груди, наблюдая, как Рэм набросился на еду.

   – Она не девушка, – Рэм продолжал жевать, глядя на слугу уголком глаза.

   Плечи Арло, казалось, стали выше и часть толстой шеи показалась над воротником.

   – Значит, леди.

   – Хм… И не леди, – Рэм выпил кофе прямо из носика кофейника и бросил на давнего друга гневный взгляд. – И если ты не запомнишь это, я напомню обязательно, – он вернулся к еде с несколько меньшим, но все же неутоленным аппетитом.

   Арло не смог сдержаться.

   – Дважды она ухаживала за вами, как ангел милосердия, хотя могла оставить умирать. И вы так говорите о ней? О собственной жене? Мне стыдно за то, что я просил ее взять вас в каюту.

   – Просил ее взять меня… в мою собственную каюту? – Рэм поднял голову, прищурил глаза. – Я оплатил все.

   – И то, чтобы она ухаживала за вами, когда вы блевали, как последний пьяница? – Челюсть Арло была выпячена, толстые ноги крепко уперлись в пол.

   – ОНА ухаживала за мной? – фыркнул Рэм. – А где был ты?

   – На полу, рядом с вами, слабый, как котенок. Она ухаживала за вами, держала вашу голову на коленях. Господь Бог это знает, – его руки разжались, и Арло вышел. – Воздух здесь плохо пахнет.

   Дверь хлопнула, и Рэм вздрогнул, будто его ударили по лицу.

   Вновь ОНА. Арло настаивает, что ОНА ухаживала за ним, и он до сих пор не знает, как долго. Рэм посмотрел на полупустую тарелку, потрогал пальцем гладкую поверхность кофейника. Попытался сглотнуть слюну. Боже, он сам выкопал себе яму. Когда речь идет о НЕЙ… Она укоряет его за черствость. А после того, как выхаживала после запоя, ее мнение вряд ли изменится.

   Сощурив глаза, выплеснул в кружку остатки кофе и содрогнулся, будто у него болел живот. Самое худшее – Иден просто-напросто разделяет его мнение о самом себе.

* * *

   Иден провела утро и большую часть дня на палубе, прогуливаясь или облокотившись на поручни и глядя на море. Волны блестели на ярком солнце, ласково танцевали под его лучами. Иден хотелось забыть об одиночестве, неудачном браке, раздражительном характере Рэма. Хотелось лишь ощущать на лице морской ветер и не думать ни о чем.

   Было поздно, когда она спустилась в каюту. Теперь здесь было пусто. Иден сняла шаль и огляделась, с облегчением видя, что одна. Одеяло было аккуратно сложено, стол вытерт, на вешалке висели чистые полотенца. Иден улыбнулась.

   Ужин еще не скоро. Она провела рукой по складкам платья, коснулась волос. Ветер перепутал локоны, нос чуть облупился. Нужно привести себя в порядок до того, как посмотрит в глаза этим нудным Таркингхэмам. Иден вздохнула – почему изысканность и светские манеры так и не нашли отражения в поведении супругов? Взяв зеркало и щетку для волос, она с ногами села на постель и начала вынимать шпильки.

   Зеркальце зажато между колен, волосы наполовину распущены – и вдруг без стука открылась дверь и на пороге появился Рэм. Он изучающе посмотрел на жену, прежде чем закрыть дверь. Во внешности мужа Иден заметила некоторые перемены – глаза казались темнее, ярче, лицо осунулось. Он был чисто выбрит, в чистой рубашке, серо-зеленом килте и серых шерстяных чулках. Волосы забраны назад и перевязаны серой тонкой лентой. Широкие плечи выдавали сосредоточенность, от облика исходило спокойствие.

   – Если вы не возражаете… – Она отложила зеркало, встала.

   – Если вы не возражаете, – эхом повторил Рэм, – то я хочу поговорить.

   – Я сейчас не в состоянии принимать посетителей, – увидев, что Рэм смотрит на ее колено и лодыжки, видневшиеся из-под задравшейся юбки, Иден быстро опустила подол.

   – Я видел вас и менее… презентабельной, – теперь его взгляд начал изучать облако мягких каштановых волос, струящееся по спине.

   «Вошел, сказал, что нужно, и убирайся!» – так готовил себя к визиту Рэм. И теперь эти слова звучали в мозгу, словно заклинание. Но он быстро пересек каюту.

   – Продолжайте… то, что делали…

   Вначале она задумалась, затем вновь начала расчесывать пряди легкими движениями. Чем быстрее она приведет себя в порядок, тем быстрее пройдет раздражение.

   – Арло говорит, что во время шторма вы ухаживали за нами обоими. «Вошел, сказал, убирайся!»

   Щетка для волос замерла на полпути, Иден глянула на Рэма с удивлением, затем отвела глаза.

   – Я обязан поблагодарить тебя. Это больше, чем… – он сжал зубы, чувствуя, что теряет контроль. «Сказал, убирайся!»

   Но не мог оторвать ноги от пола. Его глаза сверлили Иден, которая, наконец, подняла голову. Во взгляде Рэма читалось сомнение, что было совершенно непривычным. У Иден заныло под ложечкой.

   – Это был христианский долг, который я выполнила по просьбе Арло, – казалось, она слегка задыхается. Сердце билось так, будто Иден пробежала несколько миль.

   – И все же, у тебя были причины отказаться, – он сделал еще шаг и в отчаянии обнаружил, что находится совсем рядом с постелью. Ладони стали влажными. Скольжение щетки по волосам завораживало. Страшно захотелось, чтобы так скользили его пальцы.

   – Забудем это, – Иден опустила руки, чтобы Рэм не заметил, как те дрожат. Она видела, как он тяжело дышит. С трудом.

   – Я не могу забыть, Иден, не могу, – низкий голос отдавался во всем ее теле. Каждый из них знал – он имел в виду не только ее милосердие.

   Роскошные пряди, подобные шелку, заскользили между его пальцами, оплетая запястья. Рэм сжал локон, теряя голову. Запах лаванды и роз заставил ощутить слабость в коленях. Нежный овал лица Иден был совсем рядом, на нем читалось ожидание. Темные зрачки становились больше, больше…

   Рэм сделал еще шаг. Еще когда он открыл дверь, то уже знал – так и будет… Это неизбежно… Предопределено.

   Иден разгадала его намерения и, как и опасалась, не могла двинуться с места. Он наклонился – тело тянется к телу. Желание ищет ответ. Его губы накрыли ее рот – какой древний этот жест!

   Они стояли, едва соприкасаясь, соединенные всплеском желания, отвергающего разум. Ладони Рэма легли на талию Иден, она раскинула руки, обнимая его широкую спину. Желание нашло желание, прошлое и будущее исчезли.

   Рэм подхватил ее на руки. Иден была легкой как перышко, он опустил ее на постель и накрыл своим телом. Она замерла в его объятиях. Губы Рэма пробежали по лицу, шее. Нетерпеливые пальцы скользнули по корсажу, отыскивая пуговицы. Платье и сорочка полетели в угол каюты.

   – О, Рэмсей…

   Он ощутил биение ее мягкой плоти и жажду утолить свой ненасытный голод. Иден принадлежит ему, он имеет право взять ее. Это бессознательное желание поразило его, Рэм приподнялся, чтобы увидеть пламя удовольствия, осветившее лицо Иден.

   Желание кипело, требуя немедленного выхода. Иден вздрогнула всем телом, когда он раздвинул ее ноги и вошел в нее. Каждое прикосновение заставляло все теснее прижиматься к этому твердому мужскому телу, требуя все больше и больше. Да, эти мгновения – то, чего она хотела: почувствовать его внутри себя, ощутить тот союз, которому суждено длиться вечно…

   Они двигались в едином ритме, обласканные страстью друг друга, желая истратить тот запас огня, который накопился за последние дни. Ритм участился, биение страсти становилось все сильнее. Дыхание, пульс, жизнь превратились в единое целое. Вместе они стерли последний барьер и окунулись в море чистого света и блаженства.

ГЛАВА 13

   Купаясь в океане страсти, дрожа от нарастающего наслаждения, Иден гладила плечи Рэма, касалась груди. Страсть постепенно утихала.

   Волосы у обоих были всклокочены, веки отяжелели. Иден дышала с трудом, но никакие чувства, кроме огромного удовлетворения, не пробивались в разум. Вся вселенная сосредоточилась в этом мужском теле, в кольце горячих объятий.

   Пик страсти миновал, они прижались друг к другу, утомленные, счастливые. Глаза Маклина закрылись от удовольствия, дыхание замерло.

   Гладкая кожа, нежные бедра Иден, сладость ее поцелуев – блаженство, сравнимое с болью, сладкой болью. Рэм прижался губами к ее макушке, стал нежно скользить по волосам, коснулся уха. Усталая улыбка появилась на лице.

   Иден еще раз потерлась бедрами и грудью о его тело, прежде чем отдаться туману сна. Рэм некоторое время наблюдал за ее умиротворенным лицом, думая о том, что никогда еще ему не было так тепло и хорошо. Последняя мысль перед тем, как уснуть – эти сладкие минуты ему подарила милая Иден Марлоу…

   Последние отблески заходящего солнца проникли в каюту, когда руки Рэма вновь пробежали по изящному телу жены. Она принадлежит ему… И жажда обладать ею подавила все остальные чувства…

   Пальцы Рэма коснулись соска, тот отвердел и ожил. Его ладони ласкали спину, изгиб талии, затем спустились к бедрам. Обеими руками, застонав от возбуждения, он сжал ягодицы Иден. Вздрогнув, та перевернулась на спину, губы Рэма устремились вперед за ее грудью.

   Тепло сна уступило место восхитительным токам удовольствия, бегущим по всему телу. Ее ресницы вздрогнули, она увидела мужа, целующего ее грудь, и покраснела от удовольствия. Он вновь хочет ее, и она готова ответить на его страсть.

   – О Рэмсей, опять, – прошептала она, ища его губы и раскрываясь навстречу горячему желанию. – Ты ненасытен…

   Ее тело соблазнительно задвигалось.

   ОПЯТЬ… ОПЯТЬ… Она сказала «ненасытен» – слово, которое он слышал, когда говорили о его развеселом отце. Ненасытен… Ненасытен… Неужели он, Рэм, такой же? Эта мысль подействовала, как холодный душ.

   Рэм отпрянул, бросив взгляд на розовую грудь Иден, опухшие от поцелуев губы, полусонные глаза с большими зрачками. Ее руки обвили его шею, сквозь полураскрытые губы виднелся кончик языка. Всплеск желания пронзил Рэма, тело напряглось. Желание пульсировало, заслоняло все. Он замер, пораженный своими чувствами.

   Что он делает? Спит с нею… хочет обладать во второй раз? Боже… Вновь! Когда закончит, будет опять хотеть ее. И опять. И вскоре не сможет думать ни о чем другом, он и так уже близок к безумию. А потом превратится в тяжело дышащее, истекающее похотливой слюной животное, опасное для всех женщин, которые попадаются на пути. Как старый Гаскелл!

   Неожиданно Рэм соскочил с постели. Мускулы еще трепетали, но желание угасло.

   – Рэмсей? – Иден приподнялась, натягивая одеяло на обнаженную грудь. – Что случилось?

   Смятение наполнило ее, она нахмурилась. Рука, протянутая к мужу, застыла в воздухе.

   Рэм уставился на ее ладонь, по спине пробежал холодок. Иден опустила руку, плотнее завернулась в одеяло. Возникла неловкая пауза.

   – Нет! – Рэм бросился к своему килту, обмотал вокруг бедер, резким жестом застегнул пряжку. – Ты вновь это делаешь со мной! Ты – со своими мягкими волосами, ароматной кожей. Ты истощаешь мое терпение!!!

   Рот Иден открылся, глаза расширились. По спине и плечам пробежали мурашки. Она содрогнулась, его слова ударили, словно хлыст.

   – Ты превратила меня в похотливое животное!

   – Я превратила тебя… – прошептала она, пораженная до глубины души.

   – Ни в одной женщине нет столько дьявольского очарования. Только ты, Иден Марлоу, заставляешь кровь быстрее бежать по жилам! Я не могу противостоять сатанинскому наваждению. Да, ты дочь Констанции – живое искушение человеческой морали! И ужасное доказательство, что старый Гаскелл искал дурака, который поддастся этому наваждению!

   – Что?! – в голосе Иден звучало недоверие, стыд обжег обнаженную кожу. Но не столько унизительным было ее голое тело, сколько то, что тепло его объятий оказалось коварным обманом. – Я… никогда ничего не делала, чтобы соблазнить тебя! Никогда!

   Рэм склонился над постелью, в глазах сверкали молнии, грудь тяжело вздымалась.

   – Я видел, ты зовешь меня – глазами, движениями бедер. Ни одна приличная женщина, боящаяся Бога, не ведет себя так с мужчиной! Ни одна ЛЕДИ не стонет и не извивается под мужчиной так, как ты!

   – Но ты мой муж… – Иден прижала руку к губам и в ужасе уставилась на Рэма. Она подарила ему свою невинность, следовала за его страстью, полагая, что так и должно быть между мужчиной и женщиной. Есть ли в ее крови нечто, что заставило перепутать низкие телесные желания и услуги благовоспитанной жены? Несмотря ни на что, Иден уже начинала надеяться, что сможет быть его женой, по крайней мере, в постели дарить наслаждение и получать удовольствие. Будь проклято ее несчастное, слабое, коварное сердце!

   – Как смеешь ты стоять здесь, подобно тени царя Давида, и обвинять в том, что сам заставил меня делать! – закричала она, тоже спрыгнув с постели. Пальцы прижимали к груди одеяло. – Твоя страсть к деньгам заставила меня выйти за тебя замуж. А теперь ты обзываешь меня шлюхой за то, что я разрешаю тебе спать со мной! – она подошла ближе. – Ты гнусный лицемер! Низкий, подлый, похотливый! Жениться на мне, как на корове, для производства себе подобных, а теперь презирать… – со всей силы она залепила ему пощечину. – Больше не смей ко мне прикасаться!

   Рэм стукнулся головой о потолок, и боль добавила силы пальцам, сжавшим обнаженные плечи жены. Лицо превратилось в разъяренную маску.

   – Я никогда больше не буду спать с тобой, женщина! И не собираюсь держать тебя под замком! Лучше потерять Скайлет, чем свою душу! – он толкнул ее на постель и, рванув дверь так, что та чуть не слетела с петель, выбежал из каюты.

   Иден опустилась на пол, закрыла лицо руками. Мир рушился, она была даже не в силах плакать. Обвинения Рэма ранили душу. Он презирает ее, считает низкой и безнравственной соблазнительницей, плетущей сеть, куда попадают мужские души. Считает, что она не жена, а собственность, которую он получил по условиям сделки, собственность, от которой готов отказаться ради спасения души. Иден затрясло, она плотнее завернулась в одеяло, чувствуя, что ей не согреться.

   Гнусный грубиян! Он считает, что она сидит в засаде и только и ждет, как бы затянуть мужчину в омут – в свою постель. А она даже никогда не целовалась с другим человеком. Возможно, будь у нее хоть немного опыта, она смогла бы его раскусить, догадаться о грязных намерениях и защитить себя. И смогла бы понять – Рэмсей Маклин разбудит в ней страсть, таящуюся в горячей крови.

   Ужасная мысль пришла в голову. Только ли Рэмсей Маклин может возбудить в ней тайные желания? Возможно, она вообще не защищена от мужчин, и чувственность растет в ней мощным злаком. Рэм сказал, что она – истинная дочь Констанции. Жар охватил все тело, когда Иден вспомнила, что случайно услышала в тот далекий день в кабинете отца. Констанция, ее мать, сама проявила инициативу! Шепот матери звучал в ушах. Иден потрясла головой. Именно горячая кровь Констанции, по-видимому, и породила ту цепочку событий, в результате которых Иден оказалась на борту «Эффингхема». И эта кровь течет в ее жилах! Иден содрогнулась от страха.

   Несколько позже в сердце зародился гнев. Он высушил слезы, остудил кровь. Иден решительно встала, пересмотрела свою одежду и выбрала скромное платье с высоким воротником, украшенное муслиновой каймой, с широкими рукавами, сужающимися к запястью. Это было самое закрытое платье, наиболее подходящее для леди, и ей хотелось доказать – Рэмсей Маклин не прав.

   До того, как он вторгся в ее жизнь, Иден никогда не видела обнаженного мужчину, никогда не кричала, никого не била по лицу. Да она бы просто умерла, если бы такие слова, как «гнусный негодяй» или «шлюха», ей довелось высказать вслух. Теперь спокойно говорит и думает о похоти, чувственности и всем том, что связано с телесной любовью. Только дать намек, и она готова выгибаться в мужских объятиях. Она не в состоянии отвечать за свои чувства. Нет, Иден с трудом узнавала себя!

   Она выпрямилась и приняла решение взять себя в руки. Рэм увидит, что не смог загнать ее в угол. Увидит сегодня за ужином. Но дверь не поддалась. Иден дернула еще раз.

   Негодяй! Он запер дверь! Ее грудь вздымалась, рот перекосило, кулаки сжались. Иден забарабанила в дверь. Но пострадали только ее собственные руки. От резкого удара о дерево костяшки пальцев заныли, боль прошла по телу. Она закусила губу и легла на постель, не в силах стоять на ногах. Подбородок задрожал, дыхание стало прерывистым.

   – Я просто вещь для этого подонка! Запертая в клетке! Потому что нужно спасать мир от похоти! Я даже не гожусь в качестве футляра для его драгоценного семени! Итак, Рэмсей Маклин, ты поплатишься за это! Ты потеряешь Скайлет и еще очень многое, я добьюсь этого!

   Она выпрямилась, дернула ворот платья, что-то треснуло. Иден сорвала платье, затем быстро сняла через голову нижнюю сорочку, бросила ее в угол.

   В чулках и панталонах она встала посреди каюты. Значит, она шлюха? Орудие греха и безнравственности? Иден глянула на изгибы своего тела, длинные ноги… Воспоминание пронзило ее…

   – Ты – гнусный лицемер, Рэмсей Маклин! Хотел ты этого или не хотел, но сам научил меня бесстыдству! И ты, ты виноват во всем! В каждой ночи, которую я буду дарить мужчине!

   Иден забралась под одеяло и долго лежала, прежде чем ее охватил спасительный сон.

* * *

   На следующее утро, когда давно взошло солнце, к двери подошел Арло. На его зов никто не ответил, и он ударил по двери кулаком.

   – Если хотите войти, у вас есть ключ! – фыркнула Иден.

   – Пожалуйста, – услышала она, затем неразборчивый шепот. А еще мгновение спустя тяжелый удар в дверь.

   – Продолжайте! Можете разнеси в щепки этот корабль! – выпалила она, глядя, как стены и дверь сотрясаются от ударов. Наконец, дверь поддалась, и, потирая плечо, в каюту ввалился Арло.

   – Вы в порядке, миледи? – в его голосе звенела тревога.

   – А вы ожидали чего-то другого? Мне позволят сегодня поесть?

   – О, – нахмурился он, увидев, что она одета и причесана. – Я за этим и пришел.

   – После того, как вчера весь вечер мне пришлось голодать, было бы кстати… – Иден яростно вздернула подбородок и пошла по коридору.

   Арло посмотрел ей вслед. Хотел пойти следом, но задержался у порога. Толстые пальцы ощупали задвижку, наполовину вырванную из гнезда. Не удивительно, что Иден в гневе – вчера она не смогла открыть дверь, разбухшую от непогоды. Нужно взять молоток у корабельного плотника. Работы-то на пять минут.

   «Эффингхем» мягко качался на волнах, ветер надувал паруса, солнце стояло прямо над головой. Палуба согрелась в теплых лучах, и началась мелкая хозяйственная работа – нужно было вымыть палубу, проверить груз, починить снасти. Кто-то даже затеял стирку. Рэм сидел у борта, глядя на хлопающие на ветру паруса, стараясь ни о чем не думать. Яркие красно-белые полосы и звезды на полотнище флага привлекли внимание. Рэм подумал о колониях, которые теперь стали называться «штатами».

   Он потряс головой, стараясь вспомнить пологие холмы, плодородные земли, овец. Да, особенно, овец. И чувство простора. Рэм отправился на Запад, надеясь увидеть плодородные земли, невспаханные поля. Да, он увидел их, а также величественные холмы, покрытые сочной травой. И вода – чистая, сладкая вода.

   Рэм нахмурился, мысленно вернувшись в Бостон. Прекрасные гостиницы, элегантные магазины, рынки, вполне способные соперничать с лондонскими. Улицы были в большинстве своем чистыми, люди – трудолюбивыми. А также доброжелательными. Место, где жизнь бьет ключом. Это не Скайлет со всеми его проблемами. Нужно было проплыть полмира, чтобы понять, что родной дом Рэма – убогая окраина.

   Капитан Вилкокс подошел к Маклину и остановился, ожидая, пока шотландец обратит на него внимание. Рэм оторвался от своих размышлений и повернулся к капитану.

   – Я смотрел на ваш флаг, сэр, и думал о колониях. Интересное место – Америка.

   – Да, сэр, согласен, – решительное лицо янки смягчилось при взгляде на флаг. Он кивнул, засунул большие пальцы рук в карманы жилета, с одобрением глядя на необычного пассажира. Редко он говорит, этот шотландец, но если скажет, то к месту.

   – В Америке для человека есть возможности, сэр. Хорошая земля, народ приезжает, рождаются дети. Нужны товары, транспорт. Мой брат занимается землей, дела идут успешно. А начинал с плуга и единственной рубашки.

   – Есть у него скот?

   – Не только, но и лен, и овес, и другие злаки, и великолепная низина с роскошной клюквой, – выражение лица капитана стало мечтательным.

   – Клюква? – Рэм нахмурился. – Что это такое?

   – О, сэр, лучшее для здоровья, а вдобавок еще и как в раю побываете, когда попробуете! Красные, хрустящие ягоды, настолько кислые, что даже лицо перекашивает, – нос Рэма сморщился, и капитан расхохотался. – Но зато, – он понизил голос, – стоит положить немного сахару, и во рту у вас райское блаженство, – он вздохнул и наклонился к самому уху Рэма. – У меня в каюте есть немного засахаренной клюквы. Я часто думаю, что эти ягоды надо было назвать ягодами Евы. Они словно женщина: сводит скулы, скрипят зубы, а чуть-чуть сахара – и получишь наслаждение.

   По длинному обветренному лицу капитана пробежала усмешка, и Вилкокс вразвалку направился на капитанский мостик. Рэм смотрел ему вслед, думая о неожиданном лирическом настроении бывалого моряка. Ягоды и женщины. Женщины. Образ Иден мелькнул перед глазами, лицо омрачилось. Нет, от воспоминаний не уйти.

* * *

   Откуда-то сверху раздался крик:

   – Парус на горизонте!

   Все, кто не был занят, столпились у поручней. Капитан Вилкокс послал за подзорной трубой и стал осматривать море. Затем резко повернулся и стал отдавать команды – поднять все паруса, все, до последнего лоскутка, что есть на «Эффингхеме».

   Работа закипела, замелькали руки, захлопали паруса. Рэм подошел к капитану, вновь поднявшему подзорную трубу.

   – На западе «Мэджестик», – хмуро сказал тот, кивнув в сторону белой точки. – Мы постараемся ускорить ход, но груз у нас тяжелый, а у них более быстроходный корабль, и парусов больше, – его лицо, иссеченное морщинами, повернулось в сторону палубы, словно оценивая сноровку экипажа.

   – Британцы, – Рэм прищурился, глядя вдаль. – Военный или торговый?

   – Бог знает! – процедил сквозь зубы Вилкокс. – Надеюсь, нам этого никогда не узнать.

   Они стояли на мостике и хмуро наблюдали, как уменьшается разрыв между британским судном и «Эффингхемом». Матросы обменивались встревоженными взглядами.

   – Откуда вы знаете, что у них враждебные намерения? – спросил Рэм.

   – Посмотрите, как они летят к нам на всех парусах. Есть только одна причина. Они постараются догнать нас, захватить и забрать все, что можно, – лицо Вилкокса покраснело, голос стал гневным. – Я не собираюсь сдаваться. Им придется попотеть. Если нас догонят, то прольется кровь.

   Рэм мрачно кивнул, только сейчас понимая, как опрометчиво поступил, заказав билеты на американское судно. Но ведь многие американские корабли благополучно добирались до портов Англии, и их всегда принимали с радостью, несмотря на политические трения между странами.

   Рэм глянул на напряженное лицо Вилкокса. Тот вновь поднял подзорную трубу, но тут же опустил, плечи печально поникли.

   – На каждом борту по шестнадцать пушек, чехлы сняты, – он вновь начал отдавать команды экипажу, который работал, как слаженный механизм. Подошел помощник капитана, Рэм услышал слово «оружие». Острая челюсть капитана выдвинулась вперед, карие глаза сверкали. Тряхнув головой, он отдал приказ помощнику, открывшему от удивления рот.

   На палубе появился Арло. Рэм быстро объяснил ему, в чем дело. Скрестив руки, Маклин хмуро глядел на приближающийся корабль.

   – Я должен предупредить миледи? – Арло исподлобья глядел на Рэма. Он уже знал, что молодожены опять поссорились.

   – Она вскоре сама все узнает, – Рэм облокотился на поручни.

   Фрегат приближался, стали ясно видны пушки. Капитан послал вниз человека, который должен был предупредить Таркингхэмов и миссис Маклин и попросить их оставаться в своих каютах. Люки закрылись, оружие со склада было перепрятано. Документы положены под доски в крохотном камбузе.

   Погоня приближалась. Стали видны сигнальные флаги. Капитан выругался, когда расшифровал приказ. Его подбородок выпятился еще больше.

   Неожиданно напряженную тишину разорвал звук выстрела. Всплеск воды был довольно далеко от борта. Все понимали – следующий выстрел будет более точным.

   Второй снаряд упал рядом с корпусом, третий снес кусок бушприта. Неплохая стрельба, но Вилкокс был не в настроении восхищаться. Он приказал убрать паруса. Глядя на снующих матросов, Вилкокс оперся на свою шпагу, широко расставив ноги.

   «Мэджестик» уже совсем рядом, абордажные крючья цепляются за борт «Эффингхема». В руках нападающих оружие. Маклин осознал мудрость капитана, который решил не вооружать свой небольшой экипаж – ничего, кроме трупов, из этого бы не вышло.

   Абордажную группу возглавлял аккуратно одетый морской офицер. Он помедлил, оглядывая людей, столпившихся на главной палубе, махнул рукой своим. У. подножия лестницы, ведущей на мостик, офицер посмотрел вверх, на напряженные лица янки. Он поднялся с удивительной легкостью, за ним последовали четверо вооруженных моряков.

   – Лейтенант первого ранга корабля «Мэджестик» Руперт Гладстон, – он отсалютовал капитану Вилкоксу. – От имени Его Величества я приказываю вам предоставить корабль и экипаж для досмотра, – он говорил четко, заученно, положив одну руку на шпагу, а другой протягивая документ.

   – Мы не представляем интереса для Британского морского флота, сэр, – Вилкокс почувствовал себя задетым – этот выскочка позволил себе высокомерный тон. – Забирайте своих пиратов с моего корабля!

   – Я хочу предупредить, капитан, – молодой человек выпрямился, лицо стало жестким. – Я собираюсь обыскать ваш корабль на предмет дезертиров и контрабанды, независимо от вашего согласия. И мне не хотелось бы силой уводить вас с мостика и запирать в вашей каюте во время досмотра, – в его тоне звучало явное удовольствие от подобной перспективы.

   – Вы просто английский выскочка! – кулаки Вилкокса сжались. – У вас нет прав стрелять по невооруженному кораблю, брать на абордаж посреди океана. Я не собираюсь предоставлять мой груз и экипаж людям, чья непорядочность…

   Лейтенант явно был готов к подобным возражениям. Одно мановение руки, и его люди пришли в движение. Арло тоже бросился в схватку, и Рэм последовал за своим горячим слугой. Началась всеобщая суматоха. Капитана стащили с мостика, Арло оглушили, ударив по голове, а Рэма сбили с ног и прижали к палубе четверо слуг Его Величества. Матросы «Эффингхема», вступившие в схватку, тоже были быстро скручены. Лица некоторых окрасились кровью.

   – Мы идем с Азорских островов, неделю назад попали в шторм и потеряли троих, – лейтенант явно наслаждался видом поверженного капитана. – По указу короля мы должны обыскать весь корабль. Если найдутся дезертиры, необходимо вернуть их к месту службы. Если таковых не найдем, то нам дано право призвать на службу британцев должного возраста и физически годных. К тому же мы сможем конфисковать все контрабандные товары или что-либо, могущее представлять… угрозу для английской нации, – он махнул матросам, держащим Вилкокса. – Отведите капитана в его каюту и заприте.

   Борьба на палубе прекратилась, Вилкокса увели вниз, начался обыск. Руки Рэма были прижаты к бокам, его протащили по лестнице и привязали к мачте на главной палубе. Маклин пытался привести мысли в порядок: Иден! Что эти подлецы уготовили ей? В голове гудело, челюсть онемела, но образ беззащитной Иден причинял несравнимо большую боль.

   – Шотландец, – офицер остановился перед ним, с удивлением глядя на килт и простой черный сюртук Рэма. – Вряд ли ты дезертир. Шотландцы – плохие матросы. Вообще-то они мало что умеют делать хорошо.

   Рэм поднял голову, собираясь ответить достойно, но вспомнил об Арло, лежащем без сознания, и беззащитной Иден. Маклин прикусил язык, его лицо покраснело. Офицер рассмеялся и отошел.

   Вскоре лейтенанту доложили, что внизу есть пассажиры – богатая молодая леди и чета супругов, родственников сэра Ральфа Эффертона. Никаких карт и документов не обнаружено.

   – Ублюдок все спрятал, – лейтенант послал матросов за пассажирами, на которых хотел посмотреть лично.

   Затем появились матросы, обыскивавшие трюм, с сообщением: обнаружены мешки со льном, лес, сухие фрукты и провиант для экипажа. Ничего, подлежащего конфискации. И ни одного матроса, похожего на англичанина.

   – Черт возьми! – лейтенант отослал человека с донесением к своему капитану и стал ждать указаний. Когда пришел ответ, он что-то пробормотал и посмотрел на каменные лица матросов «Эффингхема».

   – Вот он, – лейтенант указал на мускулистого молодого моряка. – Явно дезертир. И он, и он, и он, – каждого матроса, на которого указали, тут же потащили на корабль победителей.

   Лейтенант вновь подошел к Рэму и с одобрением поглядел на мощную фигуру шотландца. Этот, кажется, умеет работать, и к тому же подданный Британии. Холодное презрение, написанное на лице Рэма, вызвало ярость англичанина, который рукой в белоснежной перчатке указал на шотландца.

   – И он.

   – Ты закончишь свою карьеру до того, как закончится плавание! – Рэм изо всех сил пытался вырваться из тащивших его рук.

   – Смелые угрозы – не путь к морской карьере, да еще с самого низкого звания. Уважение к рангу – первый урок, шотландец, – он ударил Рэма по лицу, на перчатке появилось красное пятно.

   – Я лейрд Рэмсей Маклин, сын шотландского графа Скайлета, это благородный дом подданных вашего Британского Величества короля Георга. И я клянусь, что ты поплатишься за свою ошибку.

   Гнев на лице Рэма заставил лейтенанта отступить, он хмуро посмотрел на испачканную перчатку.

   – У тебя нет доказательств.

   – На палубе мой человек, которому вы пытались проломить голову, – Рэм увидел, что его слова возымели свое действие. Маклин внезапно пожалел, что не сказал своего полного титула капитану Вилкоксу, путешествуя просто под именем некоего Рэмсея Маклина.

   – У меня нет времени ждать, пока он очухается… И нет причины верить тому, что он может сказать.

   – Здесь моя жена.

   – Жена? – на лице лейтенанта появился интерес. – На борту ваша жена? И где же?

   – В каюте. Леди Иден Маклин. Она может подтвердить мою личность.

   – Хорошо, – офицер глянул на Рэма, чуть прищурившись. Да, еще не опрошены пассажиры. С холодной улыбкой он повернулся на каблуках и пошел ко входу в трюм.

* * *

   Иден сидела на стуле, глядя на дверь и сжав холодные пальцы. Их взяли на абордаж. Грубоватый матрос, ввалившийся в ее каюту, только спрашивал, но не отвечал на ее вопросы. Иден рисовала самые ужасные сцены, происходящие наверху. Что с Рэмом? И где Арло? Они вряд ли сдадутся по доброй воле. Она вспомнила упрямый подбородок Рэма…

   В коридоре раздались приглушенные голоса, дверь распахнулась. Иден увидела молодого изящного человека в превосходно сидевшей морской форме, белых бриджах и высоких ботинках. Он элегантно поклонился.

   – Прошу простить за вторжение, – его улыбка была немного мальчишеской.

   – Вы англичанин! – Иден с облегчением вздохнула и выпрямилась.

   – Королевский морской флот, мадам, – он протянул руку. – Разрешите представиться, лейтенант первого ранга Руперт Гладстон, фрегат «Мэджестик».

   Иден старалась скрыть волнение. Светлые глаза лейтенанта окинули ее элегантное голубое платье, изящную фигуру. Взмах длинных ресниц и румянец на щеках поразили его. Пожатие руки превратилось в джентльменский поцелуй.

   – Матрос, который заходил в мою каюту, что-то сказал, но после канонады я плохо расслышала, только поняла, что наш корабль захвачен. Какое облегчение узнать, что мы в надежных руках.

   – К сожалению, мадам, ваш капитан не разделяет это мнение. Потребовались ядра, чтобы убедить его. Но у нас есть обязательства – мы ищем контрабандистов и дезертиров. Я должен побеспокоить вас еще одним вопросом. Один из дезертиров сказал, что он шотландский лорд, назвал вас своей женой и заявил, что вы подтвердите его личность.

   – Один из шотландцев? – Иден удивилась при слове «дезертир». – Мой муж?

   – В это трудно поверить, когда видишь вас, мадам. Такая милая, изысканная женщина – жена шотландца?! Но я обязан быть честным и должен задать этот вопрос.

   Иден почувствовала, что жар разливается по телу. Итак, ее просят удостоверить личность Рэмсея. Теперь, когда это выгодно, он называет ее своей женой…

   – Я ничья жена, сэр, – она подняла лицо. – И удивлена, что кто-то мог это предположить. Вы говорите, шотландский лорд?

   – Так он утверждает, – лейтенант улыбнулся. Этот шотландец даже не был изобретателен. Возможно, он ухаживал за леди и надеялся, что та из сочувствия поможет ему.

   – Что касается меня, – невинное выражение лица Иден сменилось на гневное. – То он не выказал никаких признаков благородства. Что с ним будет?

   – Он вернется к исполнению долга на нашем корабле.

   – Вы плывете в Англию?

   – Да, мисс.

   – Марлоу. Иден Марлоу. Я плыву домой. После визита… к родственникам, – Иден улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой, надеясь, что лейтенант не обратит внимания на отсутствие сопровождающего, если она будет все время говорить. Она встала. – Я живу у моей… тети. Миссис Пруденс Данливи, в Шерборне, графство Дорсетшир, – Иден подумала об удивлении миссис Данливи, узнавшей, что у нее есть племянница.

   – Я иногда бываю в Дорсетшире, – в голосе лейтенанта зазвучали интимные нотки, и Иден испугалась, что перестаралась. Но он только сжал ее пальцы и сделал шаг назад. – Простите за беспокойство, мисс Марлоу. Долг зовет, но мы встретимся, – его поклон был полон восхищения. Иден грациозно кивнула в ответ. Руперт развернулся и вышел. Иден буквально упала на стул, опасаясь возвращения лейтенанта. Но в коридоре было тихо. Она встала и открыла дверь. Вздохнула с облегчением. Кажется, она обеспечила Рэмсею Маклину индивидуальное путешествие в Англию.

* * *

   Рэм увидел, как ненавистный офицер вновь появился на палубе, на ходу натягивая перчатки. На жестком лице было написано раздражение.

   – Глупый ублюдок! Ты думал, она будет лгать ради тебя? – он обернулся к двум матросам. – Заберите его!

   – Что?! – Рэм сопротивлялся изо всех сил, пока они тащили его по палубе. – Что она сказала? Она моя ЖЕНА! Дайте мне увидеться с нею!

   – На корабль его! – прошипел лейтенант, застегивая пуговицы на перчатках. – И поживее!

* * *

   – Жаль, миледи, – печально опущенные плечи Арло заставили Иден ощутить укол совести. Они сидели на палубе. Но Иден сочувствовала отнюдь не Рэму, а искренне горюющему Арло. В конце концов, Маклин сам утверждал, что она ему не жена. Получается, она сказала правду. И Рэмсею Маклину некого винить, кроме самого себя. Но все же, когда Иден смотрела на изможденное лицо Арло, ей было не по себе.

   Когда «Мэджестик» исчез за горизонтом, капитан Вилкокс велел отнести Арло в каюту Иден, где та перевязала ему голову и ухаживала всю ночь. Арло не раз спрашивал о своем лейрде, но Иден отвечала, как советовал капитан – Рэмсея Маклина объявили дезертиром и отправили на английский корабль нести службу.

   – Если бы я не бросился в драку, – простонал Арло, закрывая глаза, в которых двоились все предметы. У него сильно болела голова. – Если бы я не лежал трупом, когда они забирали лейрда Рэма… Это моя вина.

   – Не больше, чем моя… Или чья-нибудь еще, – она решила, что пора проявить заботу о Рэме. – И что он там будет делать, как ты думаешь?

   Но ей ответил капитан.

   – Понадобится несколько дней, чтобы приучить его к воинской дисциплине.

   – Дисциплине? – глаза Иден широко раскрылись. Капитан мрачно кивнул.

   – Потом, когда позабавятся, заставят работать до изнеможения. Предоставят самую грязную работу, которую найдут. Я надеюсь, он умеет плавать…

   Иден смотрела на Арло, в глазах застыл вопрос.

   – Да, умеет, и хорошо. Но лейрд Рэмсей не из тех, кто подставляет щеку для удара, – ответил слуга.

   – Да, он не из тех, кто прощает и забывает, – эта мысль потрясла Иден. Она попыталась представить Рэма, моющим палубу, карабкающимся по веревкам, Рэма, которому приказывают… Сердце заколотилось, в животе что-то сжалось. Она никогда не думала о военной дисциплине, об опасностях, дезертирах… – И они могут заставить его служить?

   – Пока Маклин на «Мэджестике», он матрос Его Величества, хочет он этого или нет, – отозвался капитан.

   – Но он лейрд, – упрямо вставил Арло. – Они не могут заставить лейрда.

   – Вы хотите сказать лорд, – капитан с удивлением посмотрел на Арло. – Рэмсей Маклин – лорд? – он перевел глаза на Иден.

   – Наследник графства Скайлет, владелец долины реки Тей в центральной Шотландии, – на лице Арло появилась надежда. Иден неохотно кивнула в ответ.

   – Тогда это меняет дело. Как только они бросят якорь у берегов Англии, он может бежать и добраться до ближайшего магистрата или министерства и предъявить иск, – лицо капитана посветлело. – Боже правый, много бы я дал, чтобы они выложили кругленькую сумму за то, что заставили нести службу его сиятельство!

   – Попросим Господа! – Арло закрыл лицо руками, стараясь унять головную боль. Затем вновь поднял глаза. – И как долго они будут добираться до порта.

   Капитан прикинул:

   – Три, может быть, четыре недели – при плохой погоде. Затем суд, трибунал и прочее. Два-три месяца, я полагаю. А потом вы можете получить своего мужа обратно, мадам… э-э… миледи.

   Иден смогла выдавить из себя только жалкую улыбку, Арло просиял и горячо сжал ее руку.

   – Не волнуйтесь, миледи. Он вернется. Даже раньше того. И я уверен, только мысли о вас утешат его в минуты испытаний.

   Этим же вечером Иден вновь нашла Арло на палубе. Тот стоял, опершись на поручни и вглядываясь вдаль, словно пытаясь прочитать на горизонте строки, говорящие о судьбе его любимого лейрда. Иден поняла его чувства и села на ближайшую скамью.

   – Я понимаю, вы волнуетесь, миледи, – Арло повернулся к ней. Его лицо было серьезно. – Я провожу вас в Скайлет так, как это сделал бы лейрд Рэм.

   Иден не знала, что и сказать. Избавившись от общества своего мужа, она не заглядывала в будущее так далеко. Когда они причалят, она напишет семье… Что потом? Вернуться в Бостон? Под защиту семьи? Она представила близких, печальные, сочувствующие взгляды. Иден вздрогнула, подумав о той боли и стыде, которые они должны ощущать. Дочь станет объектом жалости – не очень-то приятная перспектива.

   А если она не вернется в Бостон? Придется самой искать свой путь в жизни. Может быть, найдется место учительницы у миссис Данливи? Следить за порядком, контролировать, как соблюдается ритуал чаепития, развлекать навязчивых родителей? Иден сжалась при этой мысли. Нет, только не миссис Данливи!

   А если поехать в Скайлет? Сколько пройдет времени до того, как вернется их сиятельство, объявит ее предательницей и прогонит прочь? Она уже хорошо знает его характер, тут сомнений быть не может. Он не стал мягче по отношению к ней, несмотря на всю ее нежность и попытки человеческого сближения. После предательства и перенесенных унижений он будет жаждать только мести.

   Но куда бы она ни отправилась, Рэм найдет ее и заставит ответить за предательство. Может быть, и вправду лучше поехать в Скайлет и при первой возможности выяснить отношения? Даже если ее отошлют обратно, как посылку, по крайней мере, все будет ясно. К горлу подступили слезы.

   – Скайлет… расскажи мне о нем.

   Арло явно был озабочен ее долгим молчанием, но теперь его лицо просияло.

   – Это прекрасное место, миледи. Пологие холмы, зеленые долины. Половина старого замка сохранилась до сих пор, к ней пристроен дом. Из камней. Большая часть жителей Скайлета живет в доме или неподалеку. И очень преданы лейрду.

   – А семья, расскажи о семье.

   Арло задумался, слабая улыбка тронула губы.

   – Говорить особенно нечего. Мать лейрда Рэма умерла, когда он был ребенком. Старый Гаскелл больше не женился. В доме заправляет миссис Маккей. Она тоже как член семьи. Есть еще Терранс, управляющий, хороший человек – честный, много работает.

   – А у Рэмсея есть сестры и братья?

   Арло отвернулся и пробормотал сквозь зубы:

   – По крайней мере, ни одного, кого следовало бы упомянуть.

   Иден села поудобнее, вздохнула.

   – Расскажи об отце Рэмсея. Полагаю, он не очень старый? Почему Рэмсей называл его «старый Гаскелл»? Он действительно такой старый? – перед ее внутренним взором предстал печальный старик, цепляющийся за жизнь в надежде увидеть наследника рода.

   – Он… – Арло заколебался. – Вы должны понять, миледи, старый Гаскелл Маклин – человек, к которому нужно привыкнуть.

   – Как и к Рэмсею Маклину, – глаза Иден сощурились. – Яблочко от яблони…

   – Нет, они совсем разные. Стыдно сказать, но они не ладили и никогда не поладят.

   Иден подумала, что, может быть, отец Рэмсея поладит с ней – к этому есть основания.

   – Старый Гаскелл, он не очень-то думает о земле, как работают на ней, а лейрд Рэм, он-то как раз и думает, как вспахать поле, увеличить стада, урожай. Лейрд Рэм – настоящий хозяин!

   Иден была поражена:

   – Правда? Не подумала бы…

   – Что вы, миледи! Он образованный. Учился в университете в Эдинбурге. Я был с ним там, но заскучал. И он отослал меня обратно в Скайлет.

   – Рэмсей? В университете? – она выпрямилась. – Ты хочешь сказать, он получил степень в Эдинбурге? Это дорого стоило?

   – О, я уверен, он бы не стал платить за степень. Он ненавидит ложь и воровство. Он… э-э… разборчив в таких делах.

   Иден закусила губу, стараясь сохранить достойное выражение лица и тяжело вздохнула, прежде чем что-либо сказать.

   – Разборчив? – наверное, это любимое словечко Арло, когда он говорит о Рэмсее. – Конечно. Расскажи мне еще о Скайлете.

ГЛАВА 14

   Иден выпрямила спину, стараясь унять ноющую боль в позвоночнике. Уже четыре дня, как они свернули с широкой дороги и теперь скакали по Шотландским горам. Каждую ночь Иден растирала онемевшие ягодицы и клялась, что никогда в жизни не сядет на это ужасное животное – лошадь. Но каждое утро с помощью Арло приходилось забираться в седло.

   Чем ближе они подъезжали, тем словоохотливее становился шотландец, описывая красоты Скайлета. Утомленная фантазия вполне могла вообразить небесный дворец с мраморными полами, мягкими перинами, высокими кроватями, обитыми бархатом, и горячие ванны. Единственное, чего хотелось Иден, это просто поскорее добраться до «величественного, великолепного» Скайлета.

   Арло, едущий впереди, резко остановился и съехал с тропинки к маленькому ручью, над которым нависала скала. Радость осветила его лицо, когда он повернулся и указал вверх.

   – Вот там! – Он устремился к зеленой лужайке. Лошади с поклажей последовали за ним. Затем тропа пошла вверх. Достигнув вершины холма, Арло остановился, немигающими глазами глядя на расстилавшуюся долину. Иден остановилась рядом, одной рукой придерживая шляпу. Глаза расширились при виде изумрудной травы – нигде и никогда в жизни она не видела такого чистого зеленого цвета. Кое-где высились маленькие рощицы, но большая часть долины походила на ковер, сплетенный из трав, на котором вышиты одиночные груды камней и лента ручья. Повсюду паслись стада овец, придавая пейзажу умиротворение. Казалось, времени не существует. Вдали поднимались две округлые белые башни, вздымающиеся над каменными строениями. Это, видимо, и был Скайлет. Судя по описанию Арло, другого и быть не могло.

   У Иден перехватило дыхание. Она глянула на Арло – его мысли унеслись куда-то далеко. Иден вновь посмотрела на гордые, сверкающие на солнце шпили. Что же ждет ее в этом чужом замке? Она – леди… Об этом нужно помнить всегда, чтобы ни случилось. Манеры должны делать ей честь, когда она предстанет перед родственниками мужа, каковы бы ни были их правила.

   – Миледи, вот он, Скайлет! – Арло хотел сказать что-то еще, но махнул рукой и устремился вниз по склону.

   Странно, но когда двое всадников спустились с холма, белые башни приобрели серый оттенок. Среди изумрудного буйства стали видны коричневые заплаты земли. Иден ощутила, что очарование Скайлета несколько потускнело. Домики, окружавшие старинные башни, конечно, из камня, но сделаны без особого мастерства и поставлены довольно беспорядочно. Некоторые явно требуют ремонта.

   Коровы свободно бродят за пределами стены. Небольшие садики охраняют оборванные мальчишки. Дети сбегались, увидев изящную всадницу. Старшие узнавали Арло и расспрашивали о путешествии, юнцы в клетчатых килтах долго шли рядом, задавая вопросы Арло и пялясь на Иден. Она приняла гордую осанку и старалась делать вид, что не замечает откровенного любопытства.

   Вскоре они проехали арку из камня, скрепленного известняком, – условную границу поместья. Большинство спутников отстали. Впереди лежало море грязи, кое-где островки зеленой травы и неподстриженные кусты. Низкая каменная стена окружала пространство вокруг замка. Гордость распирала Арло, и Иден постаралась выдавить улыбку. Но когда он заерзал в седле и указал на вход в главное здание, Иден даже не смогла ничего сказать.

   Скайлет напоминал старую шотландскую крепость. Каменной кладке требовался ремонт, огромные, обитые железом двери были сильно поцарапаны, щели были такими, что вполне можно было просунуть руку. Выше – узкие окна, закрытые ставнями. Гирлянды плюща цеплялись за высохшие виноградные лозы. Казалось, еще немного, и замок рассыплется под напором этих зеленых змей.

   Лицо Арло сияло:

   – Добро пожа…

   Иден была избавлена от необходимости выразить радость, поскольку в полуоткрытой двери стали видны три человека, одетые по-шотландски. Они толкались и ругались. На двух были килты знакомого ей красного цвета, на третьем – сине-зеленый. У красноюбочников было явное преимущество – они выпихивали из зала рассерженного третьего.

   – Черт тебя подери, Терранс Маккренна! Я прав! Он должен ответить! – Человек в сине-зеленом килте извивался, стараясь каблуками упереться в пол и не дать выпихнуть себя за дверь.

   – Ничего хорошего из этого не получится, Кавендер! Иди домой! Когда все будет решено, я тебе сообщу!

   – Нет! Я не уйду, пока не узнаю, что старый ублюдок задумал с ней сделать! Я обещал! – Кавендер высвободил одну руку и попытался вырваться. Терранс с трудом продолжал выталкивать его.

   Откуда-то изнутри донесся ужасный рев, и все замерли. Всплеск звериной ярости словно взметнул двери, которые распахнулись настежь. Огромная человеческая фигура вынесла Терранса, его помощника и побежденного Кавендера в грязь двора. Все приземлились, продолжая размахивать руками и ногами.

   Неожиданно все стихло. Бедный Кавендер исчез под телами, облаченными в ярко-красные юбки. Через секунду мощный победитель привстал только для того, чтобы вновь плюхнуться в грязь. Из глубины этой туши раздался рык, в котором не без труда можно было разобрать: «…рранс!»

   – Да, лейрд Гаскелл, я здесь, – Терранс вскочил и подал руку хозяину.

   – Черт возьми! Я не какая-нибудь молочница! – Гаскелл грубо оттолкнул руку управляющего и не без труда уселся на земле. – Положи его на лошадь и пусть убирается с глаз долой, черт его побери! – бушевал Маклин, обоими ручищами сжимая голову.

   Чуть позже он все же поднялся и уставился на дверь.

   – Черт! – он глянул на Терранса. – Неужели нельзя получить удовольствие, чтобы потом не жалеть об этом? О, моя голова… – он кинулся обратно в зал. – Эля! Где эта глупая корова? Я хочу эля!

   Иден была в ужасе, рот открылся, а глаза стали похожи на плошки. Она увидела, что Арло смотрит на нее, и закрыла рот.

   – Это… это… – она с трудом могла говорить.

   – Старый лейрд Гаскелл, отец лейрда Рэма, – Арло увидел, что изумление на лице Иден превратилось в ужас. – Я же говорил, к нему нужно привыкнуть. – Чтобы избежать дальнейших вопросов, он быстро спрыгнул с лошади. И тут же его облапил Терранс.

   – Арло! Господь благослови! Для моих глаз нет ничего лучше! – Терранс сильно стукнул Арло по спине, на что слуга Рэма отозвался с большим жаром, оторвав Терранса от земли. Когда управляющий вновь почувствовал почву под ногами, он завертел головой, оглядывая Иден и лошадей с поклажей. – А где лейрд Рэм? Разве он не с вами?

   – Нет. Он… э-э… задержался. Я потом расскажу. Но я привез его жену, – Арло вырвался из объятий и протянул руку, указывая на Иден. – Леди Иден Марлоу-Маклин.

   Глаза Терранса расширились, он усмехнулся.

   – Хороша. Как и говорили. Даже более! – Его худощавое лицо осветилось радостью, пока он откровенно изучал Иден, пялясь на ее бархатный корсаж, округлые формы, нежную кожу и удивительные глаза. Усмешка сменилась робкой улыбкой.

   Иден выпрямилась и бросила на обоих неодобрительный взгляд. Арло тут же спохватился.

   – Миледи, это Терранс Маккренна, управляющий Скайлета и мой двоюродный брат. Нас воспитывали, как родных.

   – Рада познакомиться с вами, мистер Маккренна. Много слышала о вас от Арло, – Иден даже не верила, что с ее языка способны срываться слова и они вежливо беседуют после той милой стычки, которую ей пришлось созерцать.

   – Добро пожаловать, миледи, – Терранс вздохнул и поклонился.

   – …рранс! – вновь раздалось из открытой двери. Терранс бросил испуганный взгляд через плечо.

   – Арло, ты приехал в плохое время, – он повернулся и пошел к двери.

   – И как давно? – спросил вслед Арло.

   – Два чертовых длинных дня!

   Арло хотел пойти следом, но пронзительный взгляд Иден остановил его на полпути.

   – Простите, миледи, – он протянул руку, чтобы помочь ей спешиться. Стоило ногам Иден коснуться земли, как Арло тут же направился к двери. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним, постепенно закипая от гнева.

   Внутри здание было в лучшем состоянии. Иден остановилась, осматривая огромное пространство. Массивный каменный камин, длинный дубовый стол, стулья. Линялые обои, старые ковры на каменном полу. В дальнем углу высился деревянный сундук, рядом – тяжелый резной буфет. Со стен смотрели чучела оленьих голов. Железные факелы и канделябры были предназначены для освещения, но сейчас в зале было темно – под стать настроению хозяина.

   – Черт меня побери! И что я должен делать с маленькой ведьмой? – Гаскелл плюхнулся в огромное резное кресло во главе стола. Вокруг валялись пустые кувшины. Старший Маклин провел большой грубой ладонью по красноватому лицу и седеющей бороде. – Черт побери эту стерву! После стольких лет прислать мне ребенка!

   – Лорд Гаскелл, – Терранс стоял рядом, но не слишком близко. – Ложитесь лучше в постель и отдохните. Утро вечера мудренее…

   – Деньги, вот что она хочет, Терранс, и мести! Какая жалкая месть!

   – Конечно, – Терранс сделал шаг вперед, пнул ногой металлический кувшин в сторону стоящей неподалеку служанки, которая тут же его подхватила.

   – Она всегда была стервой! Всегда! И что я в ней увидел!

   Терранс решил воздержаться от комментариев.

   – Это не важно, милорд. Но нельзя день и ночь, ночь и день думать об этом. И пить!

   – Я пью, что хочу и когда хочу! – Гаскелл подался вперед. – Только глянь на нее!

   Гаскелл сердито указал на стул неподалеку, затем тем же жестом подхватил кружку со стола и осушил ее. Металл вновь стукнул об стол, а хозяин Скайлета уставился на фигурку, съежившуюся на стуле.

   – Дикая, как горная коза, с когтями, как у львицы, и языком змеи! Она укусила меня, Терранс! Укусила!

   – Только коснись меня, и я откушу твою чертову руку, папочка! – прошипел полудетский голос.

   – Карина! – с укором произнес Терранс, всплеснув руками.

   Иден почувствовала, что сзади появились люди, и сделала несколько шагов вперед. Она в изумлении уставилась на девочку-подростка в темной шотландской юбке и вязаной кофте, которая так скорчилась на стуле, что ее было трудно разглядеть. Длинные светлые волосы рассыпались по плечам. В профиль упрямая нижняя челюсть казалась удивительно знакомой.

   – Я не только притронусь к тебе, если ты будешь кусаться! Тебе придется говорить прилично и делать, что скажут!

   – Если сама захочу! – Карина вскочила, в глазах сверкали молнии. – Как и вы, лейрд Гаскелл, я не собираюсь делать того, чего не хочу!

   Она фыркнула и пошла к дальней двери, едва не задев плечом служанку.

   – Черт возьми! – Гаскелл с угрюмым удовольствием смотрел, как металлическая кружка катится по полу, по крайней мере, хоть кто-то в этом доме делает то, что ему по нраву.

   Арло увидел побледневшее лицо Иден. Тихо прошептал:

   – Миледи, мы приехали в очень плохое время. Я провожу вас в комнаты лейрда Рэма, и потом…

   – Я не останусь, – Иден, побледнев от гнева, повернулась к нему. – Это место не для того, чтобы…

   – Кто там, Терранс? – Гаскелл указывал пальцем на вход, пытаясь сконцентрировать взгляд.

   – Арло, – хором сказали Терранс и сам Арло.

   – Арло? – Гаскелл напрягся. – А где мой сын? Рэм? Где Рэм? – он вскочил и закачался рядом со стулом. Арло бросился вперед, чтобы предстать перед владельцем замка, который, цепляясь за стулья, начал продвигаться поближе.

   – Лейрд Рэм… задерживается, – осторожно ответил Арло. Иден отметила это про себя. Даже пьяный, Гаскелл не тот человек, с которым можно шутить. Она сморщила нос, когда до ноздрей донесся запах вина и конюшни.

   – Но я привез его жену. Леди Иден, – Арло успел указать на Иден до того, как Гаскелл чуть не задушил его в объятиях.

   Он не сразу понял что к чему. Затем глаза в красных прожилках уставились на девушку. Гаскелл отодвинул Арло и начал маленькими шажками приближаться к своей невестке.

   – Иден Марлоу? Это Иден Марлоу? Прекрасная дочь моей прекрасной Констанции? Боже! Кто же еще! Только посмотрите! – его потное лицо приблизилось к Иден, рука фамильярно пробежала по лицу и плечам. – Боже! Он сделал это! Я говорил тебе, Терранс! Он сделает! Он поехал и заполучил ее! И женился, Терранс!

   Радость по этому поводу ненадолго просветлила его мозги. Он схватил покрасневшую Иден и закружил.

   – Поставьте меня, вы… вы… – в ужасе выпалила девушка, не в силах найти достойное определение.

   Гаскелл опустил Иден на пол, но только для того, чтобы освободить руки. Счастливо смеясь, он ощупал ее спину, бархат, облегающий талию. Иден пыталась сопротивляться, но бесполезно.

   – В мать! Вся в мать! Я говорил! – наступил финальный аккорд – он схватил ее за ягодицы и провел рукой по бедрам. – И просто создана для родов! Как и мать!

   С довольным смехом Гаскелл отпустил девушку и толкнул в сторону Терранса, которого Иден чуть не сбила с ног. Арло успел схватить ее за руку.

   Кипя от возмущения, она повернулась к двери. К счастью, из-за громкого смеха ее ропот никто не услышал.

   – Он сделал это, Терранс, а ты говорил, не сработает. Женился! Он женился! – широкими шагами Гаскелл подошел к управляющему и сжал его в объятиях, от которых тому почти стало плохо. Но тут что-то случилось, и Гаскелл стал медленно опускаться на пол. Терранс предусмотрительно подхватил голову хозяина, чтобы та не стукнулась о каменный пол. Через пару секунд управляющий встал и сочувственно посмотрел на Маклина.

   – Поблагодарим Бога. Я думал, он никогда не заснет.

   По залу разнесся шепот, и Иден гневно оглянулась, вырвав руку из ладони Арло, пытающегося ее успокоить. Несколько жителей Скайлета пробрались в зал и стали свидетелями весьма красноречивого эпизода. Из добродушного покачивания головами и перешептывания можно было сделать вывод – они не в первый раз созерцают лейрда Гаскелла в подобном состоянии.

   – Простите, миледи! Он был пьян и не соображал толком, – Арло встал на пути Иден, когда та рванулась к выходу.

   – Да, миледи, – Терранс встал плечом к плечу с Арло.

   – Я не останусь в этом… – она с презрением оглядела зал, – месте ни минуты. И не собираюсь подвергаться издевательствам этого чудовища.

   – Миледи, – Терранс осмелился взять ее за локоть, голос звучал успокаивающе. – Утром он будет в отчаянии, – Терранс знал, что говорит какое-то подобие правды. Но дочь «незабываемой Констанции» необходимо удержать в стенах Скайлета. – Пожалуйста, миледи, позвольте, я отведу вас в вашу комнату, потом принесем ваши вещи. Дайте нам шанс показать наши лучшие черты после того, как вы видели худшие. Вам нужно отдохнуть, – Терранс прикинул, что еще требуется леди. – И может быть, вымыться?

   Вымыться? Боже! Она не знала, что сыграло свою роль – умоляющие нотки в голосе управляющего или обещание теплой ванны. Но гнев Иден несколько поутих. Седло натерло кожу, она чувствовала себя грязной, истощенной, голова шла кругом. Условия ее пребывания в Скайлете неясны. Что она могла вообразить себе? Иден выпрямилась, вспомнив о достоинстве и изяществе.

   – Я жду извинений завтра утром, – она в упор посмотрела на Терранса. – И если не дождусь, буду вынуждена немедленно уехать.

   Управляющий вздохнул и кивнул, указывая дорогу. Иден заколебалась, бросив на Арло обвиняющий взгляд.

   – Но вы мне говорили о Скайлете совсем другое.

   Терранс повел ее вверх по ступеням, затем по широкому коридору в комнаты, которые явно были пристроены к старой части замка в то время, когда один из предков Маклинов весьма разбогател. К сожалению, с тех пор мало что изменилось. Мебель была массивной, резной, прекрасные ковры полиняли, и яркость цветов исчезла с некогда богатых занавесей и балдахинов.

   Три огромных окна позволяли увидеть нижнюю долину – дух захватывало от огромного зеленого пространства. Когда Иден приблизилась к одному из окон, Терранс что-то сказал и удалился, предоставив гостью своим мыслям.

   Плечи Иден поникли. Дом Рэмсея Маклина, его любимый Скайлет! И его безумный отец! Руки озябли, хотя было не очень холодно. Она потерла их, сделала шаг назад. Бросила взгляд на огромную кровать. Глаза остановились на золотисто-зеленом покрывале. Иден ощутила острый приступ тоски.

   Она резко повернулась и обнаружила, что за спиной стоит высокая пожилая женщина с мягким печальным лицом и живыми карими глазами. Иден ощутила исходившую от нее жизненную силу и мудрость и догадалась, кто перед ней.

   – Миссис Маккей?

   – Да, это я, леди Иден, – женщина подошла ближе. Иден разглядела ее серое шерстяное платье и безукоризненно белый фартук, в то время как миссис Маккей оглядела модный зеленый костюм для верховой езды, оценила гордую осанку гостьи и ее удивительные глаза.

   – Рада познакомиться с вами. Арло… говорил о вас.

   – Конечно. Уверяю вас, леди Иден, язык у него, как помело. Но не думайте о нем плохо. Он тоже мужчина и тоже подвержен зову плоти, – экономка улыбнулась, и ее хмурое лицо изменилось. – Я уверена, по дороге сюда он истерзал ваши уши.

   – Да, он пытался рассказать мне о Скайлете, – Иден покраснела, подумав, насколько описание Арло отличается от реальности.

   – И о себе, как о главном явлении, – миссис Маккей обо всем догадалась по глазам Иден. – Не стоит, наверное, от вас многое скрывать. Вы приехали в неудачный момент. Гаскелл в запое, а когда это случается, с ним нет сладу. Если уж доберется до бочонка… – она неожиданно всплеснула руками и направилась к кровати, откинула покрывало, чтобы убедиться в свежести белья на постели.

   – Я боюсь, не очень поняла, в чем дело, – Иден вспомнила сцену в главном зале. – Дело в этой девушке?

   – Карина Грэм, да, – лицо миссис Маккей стало напряженным. – Ее мать прислала дочь Гаскеллу, чтобы тот исполнил свой отцовский долг и обеспечил будущее дочери.

   – Отцовский долг? Я не понимаю.

   – Гаскелл – ее отец, – губы миссис Маккей сжались, она отвела глаза. – Он уже намучился с ней. Девочке шестнадцать, почти женщина, упрямая, как горная коза. Вся в отца, и ругнуться может, как хозяин, а то и хлеще.

   – Гаскелл – ее отец? Но ведь у Рэмсея нет ни братьев, ни сестер…

   На лице миссис Маккей появилась растерянность.

   – Конечно, не от его матери. У Гаскелла была только одна жена и подарила ему только одного наследника, лейрда Рэма. Но Гаскелл – отец Карины, это правда, – женщина хотела сказать что-то еще, но прикусила язык. Стащив наволочки с обеих подушек, она пошла к двери.

   Иден молча смотрела ей вслед. Итак, у Рэма есть сестра. Незаконнорожденная сестра. Глаза сощурились, когда она вспомнила, как Арло уклонился от ответов на вопросы о семье Рэма. И тут ее обманывали!

   – Я пришлю девушку, она приготовит постель, – миссис Маккей помедлила у двери. – Вам что-нибудь нужно?

   – Немного воды. Есть здесь ванна или что-нибудь подобное?

   В другом месте такой вопрос мог бы показаться оскорбительным. Но миссис Маккей посчитала его естественным.

   – Да, я скажу, чтобы принесли чан для купания и воду.

   Дверь закрылась. Иден подошла к стулу с ножками в виде львиных лап и устало опустилась на него. Нет, она не могла поверить, что ее мать и лорд Гаскелл… Но, кажется, отец Рэма действительно хорошо ее знал. Иден представляла себе старого Маклина усталым, отчаявшимся стариком, а он похож на огромного, седеющего медведя. Она считала, он жаждет внука, потому что Рэм – единственный сын. А у Рэмсея есть сестра, хотя и незаконнорожденная. Иден думала, что Скайлет – удивительное место, куда решительный лейрд Рэмсей хочет увести свою невесту. Но Скайлет – вовсе не Камелот. Ничего общего!

   Да и какое это все имеет значение? Она и так достаточно долго пытается выяснить отношения с Рэмсеем Маклином. Лучше всего не видеть ни его, ни его безумную семью, ни этот распроклятый Скайлет.

* * *

   – Да ее не использовали целую вечность, – Иден провела пальцем по грязной кромке невысокой ванны, которую только что принесли. – Ее нужно как следует почистить, прежде чем использовать, – она в упор посмотрела на темноволосую девушку. Потребовалось не менее минуты, пока та отреагировала.

   – И вы хотите, чтобы я это сделала?

   – Да, – Иден повелительно улыбнулась. «Ленивые слуги» – одна из лекций миссис Данливи. – Как тебя зовут?

   – Майси, миледи, – служанка удалилась, беззвучно шевеля губами.

   Она вернулась со щеткой и тазиком, начала скрести. Вскоре ванна засияла, а когда солнце уже начало клониться к закату, ее даже наполнили водой. По просьбе Иден Майси расшнуровала ее корсет, а потом служанке пришлось держать полотенце в качестве ширмы. Брови Майси медленно ползли вверх, пока Иден снимала каждую деталь туалета.

   Дрожа от холода, Иден оперлась на края ванны и опустилась в нее.

   – Ай! Как холодно! – она выскочила, выхватила полотенце из рук служанки и завернулась в него. – Вода просто ледяная!

   – Она свежая, клянусь! Я сама наносила из колодца!

   – Даже не подумав, что нужно подогреть! Так можно получить разрыв сердца. Это просто ужас какой-то! В ванне должна быть ТЕПЛАЯ вода, Майси, нагретая в чайниках и только потом вылитая в ванну! – она наступала на служанку, которая закусила губу. – Принеси горячей воды.

   Майси выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Иден хотела выйти следом, но замерла на пороге – раздались голоса. А ведь она не одета…

   – … горячая вода! – жаловалась Майси кому-то. – И разделась догола!

   – Леди, особенно английские, моются чаще, чем мы, – ответил низкий голос миссис Маккей.

   – Почему? Они более грязные? – упрямо спросила Майси.

   – Так у них принято. Любят купаться в ваннах.

   – Нет бы в реках, как честные люди.

   – Майси! Она – леди, и какими бы странными ни казались тебе ее привычки, попридержи язык. Выполняй то, что тебе говорят. Проверь, остался ли уголь на кухне и поставь подогреть воду.

   Иден не услышала, сказала ли Майси что-либо еще, раздался стук каблуков Маккей.

   Иден отошла от порога и закрыла дверь. Поплотнее закуталась в простыню, когда раздался стук.

   – Извините, миледи. Майси не знала, что нужна горячая вода. Мы не привыкли, чтобы среди нас жила настоящая леди. Здесь не было хозяйки с тех пор, как умерла мать лейрда Рэма. Прошло столько лет, и многое пришло в упадок, – Иден увидела, что щеки домоправительницы покраснели.

   – Это… понятно, – что-то в голосе миссис Маккей заставило Иден смягчиться. – Мать Рэмсея умерла, когда он был мальчиком? И лорд Гаскелл больше не женился?

   – Нет, миледи, – миссис Маккей пошла к двери.

   – А мать Карины Грэм?

   – Нет. Он дал клятву больше не жениться.

   Иден взобралась на кровать, чтобы обдумать эти сведения из истории Скайлета. Итак, Гаскелл похоронил мать Рэмсея и решил больше не жениться. Тогда понятно, что Карина родилась вне брака. Но какое странное решение! Даже жестокое. Возможно, любовь к жене затмила остальных женщин. Эти Маклины любят что-нибудь делать впопыхах, а потом расплачиваются всю жизнь.

   Купание, когда оно все-таки состоялось, принесло не успокоение, а только раздражение, поскольку помогала ей все та же Майси. Иден удалось вытащить из нее несколько слов, и оказалось, что Майси назначена ее горничной. Вряд ли девушка была в восторге, когда позже миссис Маккей прислала ее с подносом с ужином. По угрюмому взгляду девушки Иден поняла – это поручение ей кажется явно излишним. Иден ничего не сказала и решила держать себя, как подобает леди. Если девушка не справится, придется просить о назначении другой служанки.

* * *

   – Ты должен рассказать все, Арло, все мельчайшие чертовы детали, – Гаскелл сидел на высоком стуле и в нетерпении потирал руки. Терранс машинально сел по правую руку, а миссис Маккей прошла к одному из стульев за столом в большом зале.

   Ценой неимоверных усилий лорд Скайлета к полудню следующего дня поднялся, чувствуя себя довольно веселым и более чем голодным.

   – Ну, давай!

   Арло, сидящий по левую руку от лейрда, бросив взгляд вокруг, начал подозревать, что в зале собрались половина жителей Скайлета.

   – Итак, когда мы приехали в Дорсет, она должна была уезжать в Бостон. Нам пришлось немало переплатить, чтобы попасть на тот же корабль. Лейрд Рэм не очень-то хорошо переносил море, и миледи ухаживала за ним.

   – Представляю! – Гаскелл облизал губы, глаза засверкали. – Горячие титьки! Уж я знаю толк в женских прелестях!

   – Итак, – продолжал Арло, – она не очень-то увлеклась им. Он сделал все, но она так и не поддалась.

   – Игры… Знаю этих леди, – ухмылка Гаскелла несколько увяла.

   – Но лейрд Рэм подружился с ее братом Джеймсом, – Арло не очень-то знал, как нужно описывать все детали сватовства. – Когда мы причалили, Джеймс пригласил лейрда на прием, который семья Марлоу устраивала в честь приезда дочери. Лейрд Рэм немало потратил на одежду и отправился туда, надеясь угодить миледи своим видом, но без толку. Она отнеслась к нему с безразличием, хоть одевайся, как фазан, хоть нет.

   – И как же он добился своего? – Гаскелл предвидел продолжение рассказа.

   – Сейчас, – Арло поморщился, глядя на увеличивающееся количество слушателей. Все, что он расскажет, станет известно всем. Кроме служанок, в зале находился даже кузнец Чарли, в кожаном фартуке, весь в саже, он стоял неподалеку от двери.

   – Он… э-э… убедил ее. И потом вызвал священника. Затем они направились прямо на корабль. Потом английский фрегат догнал нас и забрал лейрда Рэма, чтобы тот стал матросом, а я, избитый, в это время лежал без чувств. Это капитан сказал, что они собираются сделать его моряком.

   – Нет! – мощным взмахом руки Гаскелл отмел подобную участь сына. – Рэма нельзя заставить. Он благородного звания. Я все же хочу знать, что Рэм сделал, чтобы заполучить ее. Здесь вся соль, Маккренна, и я хочу знать все!

   Арло кивнул с жалкой улыбкой и целую минуту изучал свои руки, прежде чем продолжить.

   – Итак, лейрд Рэм выдумал… Обдумал план. Если их найдут вместе, то… у нее будет плохая репутация… и…

   – И?.. – Гаскелл подался вперед, видя колебания слуги.

   – И ей пришлось спасать свою репутацию, семья великодушно отнеслась к жениху дочери. Я привез бумаги, лейрд Гаскелл, – Арло хотел пойти за ними, но Гаскелл резко вскочил и толкнул его обратно на стул. Лицо хозяина Скайлета потемнело.

   – Подробнее, черт возьми! Что сделал Рэм?

   – Он… – Арло заморгал, не решаясь поведать всему Скайлету о проделках хозяина. Нет, здесь не бывает секретов. – Ночью он забрался в ее спальню, а утром ее братья нашли их вместе, – он сказал это тихо и быстро. Гаскелл не отрывал взгляда от Арло.

   – Пробрался в спальню! Прекрасно! Ты слышишь, Терранс! Он сделал это! – Гаскелл плюхнулся обратно на стул с триумфальным видом.

   – Ее братья чуть не убили лейрда Рэма, – Арло чувствовал себя все более несчастным. Он ощущал, что все затаили дыхание. – Она ведь его не приглашала.

   – Он показал себя превосходно, разве не так? – дружелюбно спросил Гаскелл, затем осекся. – А что ты имеешь в виду: «не приглашала»?

   Арло оглянулся, увидел испуг на лице Терранса и отчаяние миссис Маккей. Лучше бы он придержал язык.

   – Он забрался в ее спальню и… заставил выйти за себя замуж.

   – Настоящий Маклин! – завопил Гаскелл. – Знает, чего хочет, и добивается! – по залу покатился рокот одобрения. – Слышал, Терранс? Моя плоть! И последнее… Она еще не беременна? – он в упор посмотрел на Арло.

   – Не знаю, мой лейрд, – честно ответил слуга.

   Гаскелл подался вперед и бросил на Арло пронизывающий взгляд, от которого трудно было что-либо утаить.

   – Это настоящий брак? Он спит с ней?

   – Я… – Арло сглотнул слюну и постарался посмотреть Гаскеллу в глаза. – Я не знаю.

   Все зашептались. Арло разозлился, что приходится выдавать секреты молодого лейрда и миледи. – Это не мое дело, где спит лейрд Рэм и что делает ночью.

   Он заморгал, чувствуя, что совершил ошибку.

   – ГДЕ ОН СПИТ? Он спит со своей женой, не так ли? – Маклин уловил в упрямом молчании Арло то, о чем тому совсем не хотелось говорить. – Он спал с красоткой, не так ли? В брачную ночь, по крайней мере?

   – Я не был там. Они оставили их в доме Марлоу.

   – Кто?

   – Адам Марлоу, ее отец, и трое братьев. Они не дали лейрду Рэму отвезти ее в гостиницу, как он хотел.

   – А потом?

   – На корабле лейрд Рэм, он… – Арло вновь сглотнул слюну и втянул голову в плечи.

   – Что? Где он спал? – Гаскелл встал и склонился над Арло. Рот слуги вытянулся в жесткую линию, когда лорд приблизил к нему свое лицо. – Так спал он со своей женой или нет?

   – Нет, – прошептал побледневший Арло в лицо Гаскеллу, чтобы никто больше не услышал.

   – Черт! Он никогда не подарит мне наследника! Что толку в жене, с которой не спишь? – он зашагал по залу, глянул на Терранса, уставившегося в пол, на полное упрека лицо миссис Маккей. – Возможно, это не вина парня. Бог знает, он старался. Это доказывает, что у него в жилах моя кровь. Должно быть, виновата она. Не может удержать мужчину при себе во время медового месяца, – его лицо темнело при каждом шаге. – Я большего ожидал от дочери прекрасной Констанции. Уж ее мать знала, как доставить мужчине удовольствие. И родила троих сыновей!

   Он все ходил и ходил. Тишина в зале буквально накалилась. Гаскелл поставил руки на пояс, плечи подались вперед.

   – Холодная она, каша-овсянка! Понял это, как только увидел.

   – Гаскелл! – миссис Маккей встала и сделала шаг вперед. – Вы виноваты не меньше, чем она. Это был черный день, когда вы изменили завещание и заставили сына делать то, что ему не по вкусу!

   – Ты хочешь сказать, у моего сына нет интереса к женщинам? – прорычал Гаскелл, с треском опустив на стол огромный кулак.

   – Я хочу сказать, здесь нет человека, которому бы понравилось спать с женщиной, когда к голове приставлено ружье. Да вы и сами были бы не в восторге. А девушка совсем молоденькая, леди, привыкла к изящному обращению и ухаживанию джентльменов.

   – Холодная головешка, – объявил Гаскелл.

   Среди собравшихся раздались смешки.

   – Леди с изящными манерами, – твердо стояла на своем миссис Маккей.

   – Тогда ты и присматривай, чтобы у нее было что поесть и попить! А когда Рэм вернется, тогда и разберемся, – он резко повернулся и пошел к выходу.

   Миссис Маккей глянула на Терранса, затем на Арло. Но поддержки не нашла ни в том, ни в другом. Она пошла наверх, бормоча себе под нос что-то о недостаточном воспитании мужчин Шотландии. Терранс передернул плечами, выразив пожелание, чтобы лейрд Рэм не задержался в матросах. Арло прошлепал в кухню, надеясь избавиться от ужасного привкуса во рту. Представление было окончено, и все потихоньку разбрелись по своим делам. Языки будут клацать весь день.

   Вскоре в зале осталась только Карина Грэм, прислонившись к стене рядом с лестницей. Но вдруг оттолкнулась от опоры, юбка в клетку задела пол. Длинные волосы рассыпались по плечам, обрамляя тонкое лицо, а густые ресницы прикрыли удивительную голубизну глаз. Она ощущала сочувствие к этой «жене» сводного брата. Ее заставили выйти замуж, потому что Рэмсей пробрался в ее постель без приглашения. Такой могла быть и ее судьба, если бы она не была начеку. Женщина, которая не может позаботиться о себе, зависит от милосердия мужчин. Карина погладила рукоять узкого кинжала, заткнутого за пояс, и улыбнулась, выходя на грязный двор.

   Несколько пар глаз следили за юной женской фигуркой, и Карина замедлила шаг, покачивая бедрами. Когда настанет ее время, она позаботится о том, чтобы мужчина зависел от ее благосклонности, а не наоборот.

ГЛАВА 15

   Иден вышла из дома. День был серым, холодным. Она надеялась, что прохлада поможет затушить огонь, пылавший в сердце. Но вид запущенного двора только усугубил чувства. Она все больше и больше ненавидела «драгоценный» Скайлет. Этот замок такой же высокомерный, как и сам Рэмсей Маклин, бездушный, без малейших признаков цивилизации и манер, да-да, особенно, манер!

   Она вздрогнула, потерла ладони, оглядев свое зелено-золотистое платье, вспоминая, с какой радостью выбирала материал и мечтала, где и когда будет его носить. Но здесь оно казалось неуместным. И слишком легким. Когда они приехали в Скайлет, резко похолодало. Даже постель была холодной.

   Она пересекла двор и пошла вдоль каменной ограды, где росла высокая трава. Вспомнила, как попросила Майси подогреть постель, но та в ответ только пробурчала, что миледи сама виновата, что ее постель некому согреть, и выбежала, хлопнув дверью. У Иден закипела кровь. Можно было бы доложить миссис Маккей, но леди, не способная сама справиться со служанкой, вряд ли справится с более серьезными обязанностями по дому. На какое-то время Иден забыла, что не собиралась брать на себя никаких обязательств в Скайлете.

   Вчера она завтракала, обедала и ужинала в своей комнате. Все три раза Майси появлялась с подносом без вызова, говоря, что пора кушать. Остальную часть дня Иден провела, распаковывая вещи. Когда сегодня утром появился очередной поднос, Иден нахмурилась и сказала, что обед приносить не нужно.

   В полдень в главном зале было пусто, Иден решила, что лучше все-таки пойти в комнату и вызвать Майси. Но тут заговорила гордость. Как ужасно принимает ее свекор! За исключением первого раза, когда был пьян, Гаскелл больше не видел Иден. Скорее всего, никаких извинений не последует. Так она стояла на пороге, оглядывая главный зал и размышляя, что делать дальше. Гаскелл не пригласил ее к обеду и не выразил никакого желания познакомиться с женой сына. Она живет под крышей его дома, а их даже не представили друг другу. Иден пошла к проходу, который, как ей показалось, вел в кухню, и встретила Майси с подносом.

   – Нет необходимости. Я буду обедать вместе со всеми.

   – Всеми? – Майси искоса посмотрела на Иден.

   – Лорд Гаскелл и остальные… едят за этим столом, – Иден показала на огромный стол и покраснела.

   – Лорда нет, – хмуро сказала Майси. – И других нет.

   Иден почувствовала себя неуютно и сжала руки.

   – Скажи повару, что я буду завтракать, обедать и ужинать в зале.

   Майси заколебалась, явно давая понять – она выполнит просьбу только потому, что ей самой так угодно. Иден еле сдерживала злость, хотелось оттаскать служанку за волосы. С языка готовы были сорваться слова, от которых миссис Данливи упала бы в обморок. Леди Иден была на волосок от падения!

   Она повернулась и пошла к столу, стараясь сохранить изящество осанки. К тому времени, когда Майси вернулась, Иден уже обрела контроль над собой, что оказалось очень кстати. Служанка несла тот же самый поднос, который шмякнула на дубовый стол и удалилась. Иден долго смотрела на салфетку, прикрывающую обед, глаза горели отчаянием.

   Тихий звук заставил ее повернуть голову. Карина Грэм, скорчившаяся в дальнем углу, поднялась и несколько мгновений изучала Иден. Холодная улыбка искривила ее губы, презрение плясало в ярко-голубых глазах. Иден заметила медную рукоятку кинжала на поясе девушки. Карина сделала вид, что Иден не представляет для нее интереса, и вышла через главный вход.

   Иден задохнулась от гнева и тоже ушла, так и не прикоснувшись к обеду. Мысль уйти в свою комнату ее мало привлекала – ведь именно этого от нее и ждут Гаскелл, Майси и даже эта недружелюбная Карина. Иден решила прогуляться по дому. Она обнаружила на втором этаже довольно уютную гостиную. Три раза встречала слуг, выполняющих свою обычную работу. И каждый смотрел на нее с неприязнью.

   Иден вышла из дома и села на невысокую каменную ограду. Здесь явно все презирают ее английские манеры, так же, как она презирает грубые шотландские привычки. Как могли все эти люди так быстро ее невзлюбить? Ведь они ее совсем не знают. Они ненавидят ее за то, что она жена Рэмсея? Если бы они только знали, каково ей в этой роли…

* * *

   Дрожа от холода, Иден встала, чтобы сходить за шалью. Она достаточно пришла в себя и может отправиться погулять. Возможно, попадется хоть одно дружелюбное лицо.

   Кто-то тяжело пробежал за стеной, затем по двору. Мужчина в коричневой шотландской одежде устремился к главному входу и чуть не задел Иден.

   – Лейрд Гаскелл! – закричал он, останавливаясь в зале. – Мой лейрд, торопитесь! Барк-леи! – И человек побежал дальше, вопя изо всех сил.

   Из дальней двери вышел Гаскелл, запихивая рубашку за пояс, поправляя килт и приглаживая волосы.

   – Черт! Кто? Барклеи? Ты уверен?

   – Да, мой лейрд. Я видел их. Они едут сюда.

   – Сколько?

   – Только четверо, лейрд. Там был старый Ангус, его сын и еще двое.

   Мощной ладонью Гаскелл потер лоб, что-то пробормотал себе под нос, затем сказал:

   – Пришли мне Терранса, Арло и Тэсса Маккренну. Быстро! Я не собираюсь встречаться со старым козлом, не имея рядом столько же людей.

   Слуга бросился выполнять поручение, а Гаскелл повернулся к двери, из которой вышел и где стояла полуодетая светловолосая служанка, держа в руках черный плащ Маклина. Гаскелл помедлил, глядя на нее, затем страстно притянул к себе, крепко поцеловал, шлепнул по заду и отпустил.

   – Иди, Анни. Увидимся позже, – он кивнул в сторону кухни, и девушка, бросив через плечо дразнящий взгляд, исчезла в коридоре.

   Иден была поражена увиденным. Гаскелл и эта служанка… Звук приближающихся шагов Маклина испугал Иден, она выбежала во двор.

   Четыре всадника только что въехали в ворота. Иден прижалась к старым дверям, поплотнее укутавшись в шаль и пытаясь сохранить достоинство леди. Гаскелл стоял на пороге, скрестив руки на груди. Единственными звуками оставались фырканье лошадей и скрип седел.

   На двух мужчинах были береты со знаками рода, двое других – без головных уборов. На всех – темно-серые килты с красными и зелеными полосами и традиционные черные плащи. Сразу было ясно, кто возглавляет кавалькаду – угловатый седеющий мужчина, из-под плаща которого виднелся кружевной воротник, сидел на коне, как на графском троне, и смотрел на Гаскелла, сверкая глазами.

   – Ангус Барклей, – Гаскелл кивнул, глядя на гостя.

   – Гаскелл Маклин, – ответил тот и тоже кивнул, но не сделал попытки спешиться.

   – Что привело вас сюда? – в тоне Маклина слышался вызов.

   – Я приехал, чтобы… выразить почтение. И поговорить о воде, я собираюсь рыть колодец на севере.

   Гаскелл мотнул головой и посмотрел на высокого, хорошо сложенного всадника позади Барклея.

   – Иан.

   – Гаскелл, – раздался ответ.

   – Если вы пришли говорить о воде, не стоит это делать с сухими глотками, – Гаскелл сделал шаг назад, опустил руки. – Входите.

   Слова послужили сигналом. Напряжение спало, четверо всадников спешились, но только двое прошли в дом. Контраст между невысоким, кривоногим Ангусом и мощным, медведеподобным Гаскеллом нельзя было не отметить. Иан Барклей был не намного ниже Гаскелла, и между ними Ангус вообще казался коротышкой.

   Иден нахмурилась, не зная, как поступить. Происходящее заинтересовало ее. Она вошла в дом и остановилась возле лестницы в главном зале, чуть спустив шаль с плеч. Миссис Маккей перекинулась с Гаскеллом несколькими словами и, кивнув, исчезла. Маклин указал гостям на места за столом и занял свое место во главе. И только тогда Иден заметила Карину, подошедшую к мужчинам. Глаза девушки сверкали.

   Ангус с подозрением глянул на Карину.

   – Это одна из?..

   – Карина Грэм, – ответила та, прежде чем ее отец успел раскрыть рот. – Отродье Гаскелла.

   – Карина! – прорычал Маклин, сжимая кулаки. – Уходи отсюда!

   – Конечно, папочка, – с вызовом ответила девушка, помедлив за широкой спиной Иана. – Иан Барклей, – ее голос стал мягче, она смело глянула в глаза повернувшегося к ней молодого человека.

   – Карина Грэм, – отозвался звучный голос. Карина вышла из зала. Иан взглядом проводил ее и… увидел Иден.

   Его темные глаза расширились, когда он увидел модное платье, не скрывающее изящные формы, молочно-белую кожу. Улыбка тронула полные, красиво очерченные губы, когда он встретился со взглядом ее удивительных глаз – ах, этот золотистый ободок вокруг зрачка!

   Иден густо покраснела и отвела глаза. Неожиданно она поняла, что на нее смотрят и Гаскелл, и Ангус. Девушка постаралась выпрямиться с достоинством, надеясь, что Гаскелл все же представит свою невестку. Она направилась к столу, увидела, как сощурились глаза Маклина, и он повернулся к Ангусу.

   – А теперь, – его слова показались Иден пощечиной, – вернемся к более важным вещам. Вы хотите рыть колодец на севере. Где?

   Иден остановилась. Он даже не собирается представить ее! Гаскелл продемонстрировал гостям свою незаконнорожденную дочь, а затем сделал вид, что не замечает присутствия Иден! Ее рот открылся и вновь закрылся, она повернулась на каблуках и в гневе вышла из зала, чтобы найти успокоение в холоде двора.

   Иден пошла через двор к воротам, ничего не замечая. Лицо горело, сердце бешено колотилось. Она прошла мимо сараев, конюшни, под аркой внешней ограды. Гнев буквально горел в груди.

* * *

   Как осмелился этот старый развратник унизить ее! Как он может так обращаться с женой сына! Ее словно молнией поразило – в Скайлете властвует грубый, хамоватый дух, дух Маклинов. И отношение к ней другим быть не может. Она не сразу осознала, что все время считает себя женой Рэма и требует соответствующего отношения.

   Глухой стук копыт и скрип седла заставили ее поднять глаза. Она увидела, что стоит на тропинке, идущей вверх по склону. Грудь вздымалась от ярости, ноги подкашивались от нервного напряжения. Иден закусила нижнюю губу. Всадник позади нее спешился, но Иден продолжала идти вперед, стараясь не оглядываться.

   – Если вы ищите дорогу в Лондон, то вам сюда.

   Иден остановилась, глубоко вздохнула и, повернувшись, встретила взгляд высокого темноволосого Иана Барклея, который локтем оперся на седло, а второй рукой указывал на широкую дорогу, бегущую по ближайшему холму.

   – Спасибо, – она посмотрела в угловатое, загорелое лицо, скрестила руки на груди. – Я всего лишь дышу свежим воздухом.

   – И очень быстро, как я вижу. – Голубые глаза поглядели на соблазнительную округлость, которая поднималась и опускалась чуть выше корсажа. И пока Иден решала, высказать или нет свое раздражение, теплая улыбка восхищения появилась на его красивом лице. Искренняя и дружелюбная.

   Кровь бросилась в лицо Иден, когда она поняла, что разговаривает с очень красивым молодым мужчиной. Она опустила глаза, повернулась и уже медленнее пошла в сторону подъема.

   Молодой человек сказал ей в спину:

   – Вы не должны серьезно воспринимать Гаскелла. Он порядочный грубиян, но человек неплохой, – Иан пошел следом, ведя лошадь под уздцы.

   – Жестокий, грубый, ужасный, глупый!

   В Иден вновь вспыхнул гнев. Она искоса взглянула на непрошеного собеседника. Черные волосы обрамляли лицо с совершенными чертами. По неведомой причине ее сердце заныло. Иден увидела квадратную челюсть, широкие плечи, проницательные серо-голубые глаза. Тот протянул руку и взял Иден за запястье. Волна воспоминаний чуть не сбила девушку с ног.

   – Позвольте представиться, миледи. Я Иан Барклей. Мой отец – Ангус Барклей. У нас земли, граничащие с владением Скайлет на севере и востоке, – его поклон был вежлив, теплая ладонь без навязчивой фамильярности сжимала руку Иден.

   – Откуда вы знаете, – она чуть покраснела. – Что я леди?

   – Не нужно быть богатым, чтобы увидеть жемчужину. Вы леди, и самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел.

   Иден отдернула руку и покраснела еще сильнее, будто служанка, у которой закружилась голова от комплимента. Смущенная и довольная, она пошла вперед.

   – Ваше имя, миледи. Я буду страдать, если не узнаю, – на лице Иана появились признаки нетерпения.

   – Иден… Марлоу… Маклин.

   Он чуть замедлил шаг.

   – Жена Рэмсея, – ей показалось, что его голос стал менее сердечным. – Я мог бы догадаться.

   – Вы слышали о нашем браке? – Иден остановилась, в упор посмотрев на него. На квадратной челюсти была видна щетина, нос великолепно смотрелся между высокими скулами, а крупные губы казались по-женски чувственными.

   – Я слышал, что он собирается… жениться. Как это похоже на него – отыскать прекраснейшую и милейшую леди во всей Англии. Ему всегда дьявольски везло, – лицо Иана смягчилось. – Иден… почти Эдем, сад желаний. Это имя удивительно подходит вам, миледи, – его лицо озарилось обворожительной улыбкой, достигшей, казалось, самого сердца Иден.

   Она глянула на руки, сжимающие шаль, затем уставилась на носки туфель. Запах теплой шерсти достиг ноздрей, и Иден обратила внимание на то, как близко он подошел. Как он силен! Все это казалось столь знакомым… волны желания прокатились по телу. Почему она так часто думает о Рэмсее?

   – Я… очень надеюсь, что из-за старого Гаскелла вы не начнете проклинать всех шотландцев.

   – Могу, – Иден вздохнула, потом снова пошла вперед. – Остальные жители Скайлета должны разделить его участь.

   Иан рассмеялся.

   – Ах, тепло шотландского приветствия! Видите ли, милая леди Иден, здесь многое отличается от Англии.

   – Бостон, – она вновь тяжело вздохнула. – Я из Бостона, штат Массачусетс, Америка.

   – Значит, вышла ошибка. Вас все принимают за английскую леди. Вы похожи на англичанку, – он опять улыбнулся.

   – Я училась в Англии. Но разве Такие вещи, как изящность, образование, да просто манеры, зависят от того, где родился человек? Даже если он родился на клетчатом пледе, – в ее голосе звучало волнение. Иден огляделась и заметила, что они взошли на вершину холма. Она помедлила, осматривая низину, и почувствовала, что краснеет от того, что выдала свой гнев.

   – Родился на клетчатом пледе? – Иан рассмеялся. – Вы уже наполовину шотландка! Видите ли, Скайлет – это не Англия, где есть лорды, леди и слуги. Вряд ли здесь найдется хоть один человек, не зависящий от лейрда так или иначе, осмелившийся осуждать его, прав тот или не прав; здесь каждый считает, что у лейрда есть право судить и решать.

   – Вряд ли подобный порядок вещей обеспечивает гармонию и… профессиональное исполнение обязанностей.

   На этот раз смех Иана был столь заразительным, что и Иден не могла не улыбнуться. Он встретился с ней взглядом, и его улыбка неожиданно увяла. Иден ощутила знакомое покалывание в груди, тревожные искры пробежали по телу. Он так мужествен, и так близко… И так напоминает Рэма…

   Она нервно тряхнула головой. Неподалеку виднелась груда крупных камней. Иден направилась туда, Иан, глубоко вздохнув, пошел следом. Взобравшись на большой камень, она посмотрела вниз – справа лежала зеленая долина, слева – болото, поросшее высоким кустарником. Вдали – лес, видимо, именно о нем так часто упоминал Арло.

   – Это земли Скайлета? Вон те деревья? – она подняла руку.

   Иан тоже взобрался на один из камней.

   – Это северные границы земли Скайлета. Дальше – Гренбрак – земли Барклеев. Я хорошо знаю тот лес, и вообще Скайлет, так как часто бывал здесь подростком.

   – Вы и Рэмсей – друзья?

   Это казалось естественным, но при упоминании Рэмсея по лицу Иана пробежала тень, что удивило Иден.

   – Друзья. Но всегда было и соперничество. Это естественно, я полагаю, – на губах Иана вновь заиграла улыбка. Иден ощутила тепло, уничтожившее смущение. Она тоже улыбнулась.

   – Расскажите мне о Скайлете и Гаскелле. Я боюсь доверять тому, что мне наговорили.

   – Кто, леди Иден?

   – Арло Маккренна. Он провожал меня из Бостона после того, как Рэмсей… – она осеклась, но Иан кивнул, ожидая продолжения. Иден отвела глаза и начала искать место, где бы присесть. Усевшись на небольшом камне лицом к долине, она расправила юбки и сделала вид, что не заметила его вопросительного взгляда.

   – А где Рэм? Я не видел его. Он не приехал с вами? – Иан сел довольно близко, и сердце Иден начало колотиться так, будто она продолжала идти в гору. Его длинные ноги, обнаженные колени притягивали взгляд. Такие же длинные, как…

   – Нет, он не вернулся с нами. Я не жду его в ближайшее время, – по неведомой ей самой причине Иден решила пока не рассказывать, что Рэма забрали на службу в Королевский морской флот. Она чувствовала, что Иану будет приятна эта новость, но ей не хотелось доставлять молодому человеку удовольствие за счет Рэма. Странное чувство необходимости защищать достоинство мужа поразило ее. Что же все-таки происходит?

   – Он отослал вас в Скайлет, чтобы вы в одиночестве встретились с Гаскеллом? Боже, о чем он думал? Где то чувство ответственности, которое он носит, словно терновый венец? Удивительно, что вы не возненавидели всех шотландских мужчин. Будь вы моей женой, я бы не выпускал вас из вида. И никогда не допустил бы, чтобы старый Гаскелл жил с вами даже в одном графстве! – Иан скривил губы.

   – Вы хотите сказать, он грубиян и развратник? – Иден удивилась тому, как спокойно сделала такой вывод. Замечание Рэмсея о моральном падении Гаскелла сливалось с комментариями Арло и ее собственными наблюдениями. Старый козел! Совратитель!

   Иан замигал.

   – Да. Нет смысла отрицать. Тащится за каждой юбкой. Оставлять с ним приличную женщину опасно. Один Бог знает, как Маккей управляется с ним, не давая приблизиться.

   – Миссис Маккей – домоправительница?

   – Всем известно, что он несколько лет увивался за нею. И каждый раз получал затрещину – так все говорят, – Иан рассмеялся. – Я бы многое отдал, чтобы увидеть эту пощечину!

   Заметив неодобрение на лице Иден, Иан посмотрел на свои руки, затем на ее лодыжки, там, где подол платья чуть завернулся.

   – А теперь еще поселили у себя эту маленькую резвушку Грэм, – он вздохнул.

   – Она его… – Иден нахмурилась, осекшись, поймав себя на мысли, что вновь готова порочить всех в Скайлете.

   – Да, – кивнул Иан, внимательно изучая борьбу ее эмоций. – Она незаконнорожденная. И не единственная.

   – Не?.. – Иден посмотрела на его красивое лицо, увидела странный блеск в глазах. – Конечно, – она отвела глаза, чтобы скрыть смятение. – Могут быть еще…

   – Есть. Я бы сказал, большая часть жителей Скайлета – родственники лейрда, – он хотел продолжить, но Иден побледнела, глаза широко раскрылись. Иан улыбнулся, взяв ее холодную ручку в свои ладони. – Конечно, человеку, не являющемуся жителем Скайлета, не стоит об этом говорить, но это правда, и тут ничего не поделать. В этом есть свои плюсы. Гаскелл бывает несправедлив со своими людьми, но умеет их защищать.

   – Это меня не касается, – Иден постаралась вспомнить, что она все-таки леди. – Это не имеет отношения ко мне… и моему браку.

   – Конечно. У Рэма нет таких пристрастий, – Иан улыбнулся. – В этом он не похож на Гаскелла. Можно сказать, он – полная противоположность… – Ее удивительные глаза вновь заставили его осечься. Они подобны солнцу на закате – кольца золотого цвета на фоне лазури, а в середине мягкая ночь. Иана Барклея охватило желание узнать, каковы отношения Рэмсея Маклина с юной женой, которую он послал к Гаскеллу в одиночестве… Удивительной красоты женщину с чувственными губами, шелковистыми волосами и нежной кожей.

   – А где Рэм? – настойчиво спросил он.

   – Где-то в Портсмуте. Или уже едет домой. Может быть, нам лучше вернуться? – Иден вновь ощутила пронизывающий взгляд и встала на нетвердые ноги. Голова кружилась от слов, она не доверяла собственной реакции на комплименты этого, довольно светского человека. – Мне нужно переодеться к ужину. Я голодна.

   Иан соскочил с груды камней, подал ей руку. Иден заколебалась, но решила, что может принять его помощь. Большие руки обвили ее талию, и Иан поставил ее на землю, но не отпустил, а прижал к себе, неотрывно глядя в ее необычные глаза.

   Иден поняла, что сейчас будет, сердце екнуло. Она ощутила на губах нежное прикосновение, голова закружилась. Горячие руки крепче сжали ее талию. Она попыталась сопротивляться, но голова невольно запрокинулась, отвечая на поцелуй. Это было более чем приятно, у Иден подкашивались ноги. Нежно-страстный поцелуй напомнил Рэмсея, но ощущения были иными. И ее ответ тоже…

   Иден замерла, напряглась. Иан выпрямился, пытаясь прийти в себя, она же сделала шаг назад, опустила глаза, чтобы скрыть горящий в них жар. Иан отпустил талию Иден, но задержал руку, чтобы поцеловать, изящно наклонив голову.

   Когда Иден подняла голову, его лицо выражало лишь джентльменскую вежливость.

   Иден выдавила улыбку, надеясь, что краска на щеках исчезнет до того, как они вернутся в замок. После ее прибытия в Скайлет Иан Барклей был первым человеком, который обращается с ней, как с леди. Но ее приводило в смятение то, что он видит в ней женщину. Иан взял поводья своей лошади, мирно щиплющей траву неподалеку. И пошел рядом, то и дело подавая руку, когда спуск становился крутым.

   – Милая леди Иден, вы вольны обратиться ко мне, если вам понадобится моя помощь, – это было сказано с джентльменской учтивостью, но Иден ощутила искреннее участие. – Итак, что мне рассказать о Скайлете? Что касается старого замка…

* * *

   – Миледи, – миссис Маккей увидела Иден, когда та поднималась по лестнице в свою комнату. Экономка чуть приподняла свою серую юбку и заторопилась по ступенькам. – Миледи, сегодня вечером будет ужин. С гостями. Барклеями. Вы должны присутствовать, – Маккей улыбнулась, и Иден поняла – это не просто сообщение, это приказ. Мысль о том грубияне, от которого он исходит, заставила потемнеть лицом.

   – Я в любом случае собиралась утолить голод, – ответила она нагловатым тоном, не подозревая, что начинает подражать манерам шотландцев. – Я иду переодеваться. Не пришлете ли вы мне Майси, если у нее нет более важных дел?

   – Да, миледи, – Маккей уловила в голосе Иден насмешку и, нахмурившись, стала спускаться по лестнице.

   Иден глубоко вздохнула и закрыла глаза, стараясь оценить происходящее.

   – Возвращайся, Рэмсей Маклин, мы во всем разберемся и…

   Что скрывается за этим «и» Иден не знала и думать, об этом не хотела.

* * *

   Темно-зеленый бархат прекрасно гармонировал с волосами. Иден стояла перед зеркалом, извлеченным миссис Маккей из какого-то дальнего уголка Скайлета и перенесенным в комнату Иден.

   Она держала в руке свое маленькое зеркальце, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. Белые кружева, окаймляющие вырез, несколько скрывали откровенное декольте. Но узкий корсаж, плотно облегающий талию, только подчеркивал ее соблазнительные изгибы. Пышные рукава, собранные выше локтя, обнажали изящной формы руки. Волосы, собранные на затылке, струились по плечам и спине. Этот водопад локонов был так нежен и шелковист, что у каждого возникало желание коснуться этих волн.

   – Хорошо, Майси, – Иден улыбнулась служанке, смотревшей на миледи с одинаковой долей восхищения и недовольства. – У тебя просто талант делать прически. Скоро ты будешь прекрасной служанкой для любой леди.

   – Хм, – Майси издала тихий, но выразительный звук, выходя из комнаты.

   Иден ощутила приступ ярости, но сделала вид, что ничего не слышала. Дверь закрылась явно громче, чем полагалось, и Иден бросила зеркальце на кровать, дрожа от возмущения. Они не обращают внимания на ее просьбы, смеются над ее комплиментами – черт бы их побрал! Иден расправила плечи, решила последний раз глянуть в большое зеркало. Щеки нарумянены, губы накрашены, но во всем остальном она – элегантная леди, умеющая сохранить имидж даже в самых необычных ситуациях. И пусть только старый Гаскелл попробует игнорировать ее сегодня вечером!

   Иден спустилась по лестнице, но Гаскелл не сразу заметил свою невестку. Однако остальные присутствующие тотчас повернулись в ее сторону. В зале собрались мужчины в клетчатых килтах, ботинках и беретах, украшенных павлиньими перьями и клановыми знаками. Только возникшая пауза заставила Гаскелла повернуть голову. Старый Маклин проследил за взглядом Ангуса Барклея, и его мясистое лицо покраснело при виде Иден.

   Арло в полной экипировке шотландца направился было к лестнице, но его опередил Иан Барклей, который первым протянул Иден руку и повел ее в зал. Горящий взгляд Гаскелла потемнел при виде обворожительной улыбки, которой Иден одарила сына Ангуса, а затем всех собравшихся. Гаскелл еще больше помрачнел, когда отметил молочную белизну плеч, каскад шелковых волос, изящество походки, чувственный соблазн, который источала невестка. Гаскелл никогда не видел женщины, которая могла бы соперничать с Иден – даже ее мать в его самых светлых воспоминаниях.

   И его сын, конечно, не спал с ней. Почему этот молодой бычок не настоял на своих правах, как настоящий мужчина? Будь она его женщиной… Гаскелл задумался на секунду. Она бы и не пикнула, когда он захотел бы спать с нею. И забеременела бы через неделю. Но это женщина Рэма. И насколько он знал своего сына, сторонника кальвинистского учения, Рэм никогда не сможет растопить ледяное совершенство, чтобы разжечь пламя страсти. Горький вкус поражения стал еще острее, когда он вспомнил, что у старого Ангуса шестеро внуков. ШЕСТЕРО! А его кровь так и не дала продолжения рода…

   Гаскелл отправил в желудок пиво, отбросил кружку и зашагал к своему огромному резному стулу во главе стола. Вытянув руку, он указал Ангусу на место слева. Говорить пока не хотелось. Все зашумели, занимая места за столом, оставив свободным место но правую руку от Гаскелла – для сына лорда Барклея.

   Иан поднял руку Иден и повел ее вокруг длинного стола, мимо черных и серых спин – их хозяева с любопытством оборачивались. Но возле Гаскелла оставался свободным только один стул. Иан два раза кашлянул, пока Арло, сидящий на своем обычном месте – через стул справа от Маклина, – повернул голову. Иан многозначительно посмотрел на него, потом на одинокое свободное место и на Иден, которая задрожала от унижения. Когда Арло встал, раздался гул.

   Иден села, а Арло замер неподалеку. Один из мужчин Скайлета, сжав зубы, встал, чтобы уступить ему место. Процесс усаживания невестки Гаскелла не прошел незамеченным – все начали перешептываться. Пришлось потесниться, чтобы усадить человека, уступившего место Арло.

   Иден села, смело встретила направленные на нее взгляды – презрительные или удивленные. Среди последних был Ангус.

   Когда порядок восстановился, Иден откинулась на спинку стула, взяла кубок и отпила красного вина. Это могло бы принести утешение, если бы не прищуренные глаза Гаскелла, явно разозлившегося из-за той сумятицы, которую вызвало ее появление. Иден опустила глаза, проклиная себя за попытку соблюсти приличия.

   Но взгляд Гаскелла был проницательным. От него не ускользнуло, как красавец Иан Барклей, настоящий кавалер, протянул руку, нашел под столом ладонь Иден, лежащую на коленях, слегка пожал. Вскоре девушка пришла в себя настолько, что даже смогла положить что-то на тарелку.

   «Бульон» был жидким перченым супом с картофельными кубиками, к нему предлагались ячменные лепешки. Жаркое оказалось жареной ногой барашка, закуска – пирожками с луком и мясом. Подавались печенье и пирожные со сладким маслом и джемом, а также мясное блюдо с картофелем и печеной репой, приправленное острым соусом. Наибольший интерес вызвало «хагги», но, как объяснил Иан, пикантность этого блюда так изысканна, что считается дурным вкусом расспрашивать о его составляющих. Иден положила себе «хагги», с большим подозрением попробовала и, содрогнувшись, заставила себя проглотить острый невкусный кусок.

   Хороший аппетит гостей и восхищенное перешептывание свидетельствовали о том, что в последнее время в Скайлете не подавали подобных яств. Количество и качество еды, безусловно, определялось важностью гостей. И вывод обескураживал – никто и пальцем не пошевелил, чтобы хоть в малой степени поприветствовать жену молодого Маклина. Иден выпрямилась, потянулась за бокалом, и ароматное вино промочило горло.

   Ангус откинулся на стуле, с удовольствием поглаживая округлившийся живот. Он посмотрел на Иден, вновь восхитившись ее обаянием, отметил джентльменское поведение Иана. Даже отяжелев от вина и еды, Ангус Барклей не утратил своей проницательности. Гаскелл же продолжал поглощать пищу, не скрывая своего удовольствия, даже что-то мурлыкая себе под нос.

   – Итак, Гаскелл, это она? – Ангус указал на Иден, будто та не умела говорить.

   Маклин положил нож и вилку, вытер жир, поблескивающий в седеющей бороде, посмотрел на Ангуса, затем на удивленную Иден, вновь на Ангуса.

   «Он долго молчал, прежде чем задать вопрос», – подумал Гаскелл, не сомневаясь, что Ангус боролся с враждебным отношением к дому Маклинов. И приехал не только обсудить проблему колодца, но и посмотреть на семейное положение в Скайлете.

   – Да, это она, – Гаскелл взял кубок, поверх него глядя на Ангуса.

   – Ты умный чертяка, Гаскелл Маклин, честно признаю. От этой женщины мужчина не отвернется. Даже такой упрямый, как Рэмсей. Итак, ты добился своего. Она уже ждет ребенка?

   Все в зале замолчали, посмотрев на побледневшую леди. Все жаждали услышать самое интересное. Арло опустил голову. Но проблема была весьма важной, чтобы размениваться на мелочи.

   – Нет, еще нет, – пробормотал Гаскелл, бросив на Иден уничтожающий взгляд.

   Ангус развалился на стуле, в открытую разглядывая аппетитную грудь и розовую нежную кожу Иден.

   – Как только парень вернется, напусти его на нее. Если учесть время, отпущенное творцом, понадобится меньше года, чтобы дело было сделано.

   – Черт тебя побери, Ангус! – лицо Гаскелла вспыхнуло и стало багровым. Голос грохотал, как гром, словно он пытался звуком убедить сам себя. – Уж он постарается. Настоящий Маклин – это мужчина высшей пробы. Он залезет на нее и выполнит свой…

   Иден резко встала, стул с грохотом упал на каменный пол. Побледнев, как мел, она вся тряслась от гнева, глядя не череду ухмыляющихся лиц. Они ЗНАЮТ. Они ВСЕ знают. Она бросила злобный взгляд на Иана, увидела, что на его лице отразились странные чувства – вина, сожаление. Они знают, что ее привезли сюда, чтобы удовлетворить пожелание Гаскелла. Даже знают дату завершения. Они будут ждать… Черт побери этих хищных, подлых людей!

   Иден вздернула подбородок и бросила презрительный взгляд на своего свекра. Но ее гнев мало что изменил в этих сальных голубых глазках, скорее наоборот, усилил корыстный блеск. Он явно размышлял, сможет ли Рэм с пользой употребить эту красивую женщину.

   Иден пошла в сторону лестницы, бросив на собравшихся презрительный взгляд. Это последнее унижение, которое она терпит в этой забытой Богом крысиной дыре!

ГЛАВА 16

   Уснуть в эту ночь было невозможно, и на рассвете приближающегося серого дня Иден решилась. Она вытащила из гардероба кожаные сумки и тщательно уложила свои самые теплые платья, юбки и сорочки. Еще и еще раз мысленно перебрала вещи, стараясь отвлечься от набегающих волн отчаяния. Сил, чтобы оплакивать или поносить это страшное место, нет, но вполне достаточно, чтобы покинуть его.

   Она тщательно оделась в костюм для верховой езды и встретила Майси в дверях, чтобы взять поднос с завтраком. Девушка угрюмо уставилась на хозяйку, которая уже встала и облачилась в красивое платье. Майси вяло кивнула, когда Иден приказала вернуться за подносом через четверть часа.

   Когда служанка не вернулась, Иден не стала больше ждать, а пошла на поиски. Она пересекла холл и направилась к арке, ведущей в более новую часть дома, когда зацепилась каблуком за подол, споткнулась и оперлась на стену. Она закрыла глаза, прижимаясь к холодному камню и стараясь не поддаться паническому страху. И только тогда услышала голос Майси.

   – Я думаю, что она чокнулась, когда старый Ангус спросил, не брюхатая ли она, а старый Гаскелл рычал, что лейрд Рэм сделает все вовремя.

   Раздался хриплый, нагловатый смешок, затем послышался голос пожилой женщины.

   – Конечно, сделает. Чтоб мне лопнуть!

   – Да его и винить нельзя, если колыбель осталась пустой. Дело в ней! Холодная англичанка, плюющая на его мужской интерес! Не удивительно, что он и домой-то возвращаться не хочет. Представь себе лейрда Рэма, ничего не получившего в брачную ночь! Женщины половины Скайлета готовы целовать его колени, а она – законная – всего лишь холодная, бесчувственная палка. Чума на нее! Да ее надо выбросить, как обглоданную кость.

   – Верно.

   Затем служанки фыркнули, а Иден прислонилась спиной к стене, лицо и уши горели от возмущения.

   – Наверное, мне лучше подняться и посмотреть, что нужно этой разряженной палке, – голос Майси приближался, – А то еще пощечину залепит.

   – Ну нет, она не станет марать свои белые ручки. Если я не хочу что-то делать, то просто ухожу, а она только краснеет и перекашивает рот. Наверно, такая же и в постели лейрда Рэма.

   Ужасный смех заставил Иден побледнеть. Так они считают, что Рэм даже не спал с нею! Возможно, так думает весь Скайлет, в том числе и Гаскелл. И причина только в ее холодности. Хуже того, они считают, что ее присутствие здесь заставляет молодого лейрда скитаться где-то, лишь бы подальше от Скайлета.

   Но это неправда! Это их бесценный Рэм затащил ее в кровать и отказал в уважении, как жене. Во всем виноват сам Рэм, этот чертов лейрд!

   Слезы застилали глаза. Черт с ее сумками, она может отправиться и без них. Иден повернулась на каблуках в сторону кухни. И тут же наткнулась на Карину Грэм, с вызовом смотревшую на нее холодными голубыми глазами, в которых сверкало презрение, полные губы скривились.

   – Вот как английские леди проводят свое время! Мне всегда это было интересно. Подслушивают сплетни служанок!

   Если бы Иден ударили по лицу, то она вряд ли оскорбилась бы больше. Она пыталась совладать с гневом, щеки покраснели, рот перекосило. Майси права!

   Глаза сверкнули, и она пошла в кухню, задев плечом дочь Гаскелла.

   Кухарки уставились на Иден, пока она в ярости пересекала кухню, а следом за ней шла Карина, ожидающая развития событий. Маккей и повариха обменялись взглядами и устремились вслед. Иден пошла на конюшню. Шляпа для верховой езды неистово качалась, а наспех уложенные волосы развевались на ветру.

   – Мне нужна хорошая лошадь, – потребовала она у конюшего.

   – Гм? – рыжий парень с невыразительным лицом посмотрел на нее с опаской, почесал в затылке. – Никто не может взять лошадь без разрешения лейрда Гаскелла.

   – Тогда приведите мне кобылу, на которой я приехала сюда.

   – Она тоже теперь принадлежит лейрду, как и другие.

   – Я, черт возьми, хочу покататься! – прорычала Иден, бросив на конюшего уничтожающий взгляд.

   – Вам… э… нужно попросить лейрда Гаскелла, – парень сделал шаг назад и зашел за загородку. В голосе не было насмешки. – Он в коровнике, миледи.

   – Заверяет коров в своей преданности. Думаю, он проводит там большую часть жизни! – Иден резко повернулась и пошла по двору, распугивая гусей и кур. Сорвала хлопающую полями шляпу и отшвырнула в сторону. Карина шла за Иден на приличном расстоянии, следом семенили повариха и миссис Маккей, за ними шел конюший. Майси высунулась из кухонной двери, наблюдая за происходящим.

   У побеленного сарая две пожилые служанки размешивали утреннее молоко, собранное в большие чаны. Они с удивлением уставились на разгневанную английскую леди, жену лейрда Рэма.

   – Гаскелл? – она произнесла только одно слово, стараясь не выплеснуть свой гнев.

   – Вон там, – одна из женщин кивнула в сторону дощатой двери.

   Иден распахнула дверь, которая жалобно заскрипела. Несколько мужчин, большинство в килтах, некоторые в шерстяных штанах, собрались в дальнем углу сарая, Иден направилась прямо туда.

   Женщинам у чанов вскоре была предоставлена возможность увидеть чуть ли не весь «свет» Скайлета, который сопровождал Иден – толпу любопытных. Женщины переглянулись и, бросив работу, тоже направились в коровник.

   Напряжение висело в воздухе, словно утренний туман, и большинство мужчин уловили это еще до того, как Иден подошла ближе. Подбородок девушки был гордо вздернут.

   – Лейрд Гаскелл, – ей удалось вложить в эти слова и презрение, и насмешку. – Мне нужно поговорить с вами.

   Гаскелл сидел на корточках рядом с телкой, чуть поглаживая животное, которое тужилось, желая воспроизвести на свет потомство. Маклин почесал бороду, затем посмотрел на скотника.

   – Нужна веревка, – сделал он вывод. – Пора ей помочь.

   Пока скотник и другие занялись поисками веревки, Гаскелл встал, скрестил руки на груди, из-под тяжелых век глядя на Иден.

   – Гаскелл! – громко сказала Иден, чувствуя, что теряет самообладание. – Я сказала, что хочу поговорить с вами!

   – Да, да. – Телка явно интересовала его больше, чем разъяренная невестка.

   – Прикажите своему конюшему дать мне лошадь. Сейчас же.

   – Нужны потуги, ребята, – лицо Гаскелла оживилось, когда веревку закрепили между досками и, обмотав животное, начали тянуть. – Вложите все силы, ребята. Леди нужна ваша помощь.

   Иден вновь как будто ударили.

   Через секунду теленок выскользнул из чрева матери и шлепнулся на солому. Раздались одобрительные возгласы, грохочущий смех Гаскелла. Он встал на колени, взял на руки дрожащего теленка и поднес к морде телки, чтобы та его облизала.

   Он поднял хмурый взгляд на пунцовое лицо Иден.

   – Если есть хорошая телка, будет и хороший теленок.

   – Что?! – ее глаза округлились. – Что?!

   – Я сказал… – он перешагнул через теленка и прошел рядом с Иден.

   – Я слышала, что вы сказали, – ее голос был похож на шепот. – И все слышали тоже! – она махнула рукой в сторону увеличивающихся рядов слушателей. Подбежал тяжело дышащий Терранс, его глаза были широко раскрыты. Ему успели доложить о назревающем конфликте.

   – Женщина, – Гаскелл нахмурился.

   – Мне нужна лошадь, и она у меня будет. Даже если для этого придется кое-что сказать, – она надвигалась на Маклина, в упор глядя ему в лицо. – Гаскелл Маклин, вы редкостный негодяй, пошляк, распутник, грубый, наглый старый козел, который пользуется для утоления своей похоти услугами тех несчастных, что ему служат, – она указала пальцем на свою свиту. – Вы также невежественны, невоспитанны, от вас воняет, как… – она фыркнула и сморщила нос от отвращения. – От вас воняет, как от старой пивной бочки! И даже если вам это все неизвестно, то уж ОНИ это знают!

   – Придержи язык, женщина, пока я не разозлился, – Гаскелл покраснел, пораженный ее речью. – Или…

   – Или что, дорогой свекор? Вы снова оскорбите меня? Будете обращаться, как с грубой шлюхой, у которой нет ни гордости, ни чувств? Или издеваться надо мной, что вы позволяете себе с тех пор, как я ступила на землю Скайлета, вошла в ваш гнусный дом? Вы, пьяный мерзавец, распускающий руки, даже если перед вами жена сына!

   – Кажется, тебе действительно нужна взбучка, женщина, – прорычал он, надвигаясь на нее.

   Иден попятилась и наткнулась на глазеющую Карину. Почти не видя ничего от ярости, Иден выхватила кинжал из-за пояса девушки.

   – Ты больше не притронешься ко мне, Гаскелл. Или тебе придется за это дорого заплатить, – прошептала она, сжимая сталь. Леди в ней была готова упасть в обморок. – И никто из твоего гнусного, отвратительного дома! Это место – свинарник, мой лейрд, потому что его хозяин – свинья! Слуги наглы и злорадны, не знают даже простых правил поведения, не говоря уже об этикете. Об уважении и цивилизации здесь не слышали, христианское милосердие позабыто, даже еду подают, трясясь от жадности над каждым куском! – ее голос становился все громче, казалось, звонкие ноты долетают до каждого отдаленного уголка. – Надо мной смеялись, оскорбляли всеми возможными способами. Не обращали внимания на просьбы, обвиняли во всех семейных неурядицах! Все самое несправедливое обрушилось на меня. Я – жена Рэмсея, вашего единственного сына, – она указала пальцем на Гаскелла, затем на багрового Терранса, Маккей, дрожащую Майси. – Я та, кого выбрали в жены вашему лейрду! И никто не имеет права обращаться со мной хуже, чем с незаконнорожденным отпрыском рода Маклинов! – она глянула на Карину, которая покраснела и отвела глаза.

   Иден надвигалась на Гаскелла, ее глаза горели дьявольским огнем. Лейрд сделал шаг назад.

   – Вы – единственный, кто во всем виноват! Вы затащили мою мать в постель много лет назад! – она услышала, как публика затаила дыхание. – Вы завещали Рэму или иметь от меня наследника, или потерять Скайлет!

   Ярость, кипевшая в ней, заставила забыть, что она стоит в вонючем сарае, потрясает кинжалом, наступая на своего свекра, и называет себя производительницей. Иден никогда не думала, что можно получить головокружительное удовольствие, если смести все преграды светскости. Она была вне себя, ощущая при этом сладкое освобождение.

   Гаскелл, онемевший от ярости своей невестки, обнаружил, что уперся в коровий зад. Он уже списал Иден, как неудачное вложение, прокисшее молоко, женщину, предназначенную только для тех, у кого есть особый вкус к подобным особам.

   – Теперь, женщина… – начал он угрожающим тоном, но на лице четко отразилось, что он явно проводит переоценку невестки и ее места в Скайлете.

   – Верно! Я женщина! И жена! Несмотря на всю подлую подоплеку моего брака. Ваш сын спал со мной в брачную ночь! – и что-то заставило ее добавить: – Во всех смыслах этого слова!

   Все зашептались, Иден увидела, как вздрогнул Гаскелл и безжалостно повторила:

   – Во всех!

   Поигрывая кинжалом, Иден повернулась и встретила испуганный взгляд Майси. Нужно объяснить еще одну вещь.

   – И это был личный выбор Рэмсея – спать на палубе корабля, – она снова повернулась к Гаскеллу. – Дело, кажется, в том, что Рэм боится повторить судьбу отца – волочиться за каждой юбкой подобно старому козлу, – Иден видела, что корова позади Гаскелла подняла хвост, но плохо зная привычки животных, продолжила: – Козлу, который бьет копытами и готов облапить ими каждую женщи…

   Мощная желтая струя ударила в спину Гаскелла, на какое-то мгновение он замер от неожиданности. От удивления Иден замолкла на полуслове, и оба уставились на лужу – желтая жидкость стекала с килта Маклина. Иден сморщила нос, глядя на мокрого Гаскелла:

   – Лучше, чем эта корова, и сказать нельзя.

   Она швырнула кинжал на пол перед Кариной и только на полпути к конюшне ощутила слабость в коленях. Тяжело дыша, Иден осознала собственное безумие. За эти четыре дня они ее довели!

   Кровь, пульсирующая во всем теле, сказала, правда, другое. Впервые за много лет Иден узнала, что такое взрыв непосредственности, неосознанных до конца чувств. Налет светскости улетучился, Иден ощущала неопределенность, слабость в теле, но страха не было.

   Она схватила конюха за ухо и приказала оседлать одного из лучших рысаков Гаскелла. Тот запротестовал, но Иден крутанула ухо, и тот подчинился, не желая стать калекой. Уж лучше выполнить вполне разумное требование. Иден проскакала мимо любопытных, раскрывших рты.

   Ветер освежил голову. Доскакав до перекрестка в конце низины, Иден остановила коня и посмотрела на панораму Скайлета – на расстоянии замок казался величественным. Она глубоко вздохнула и откинула голову назад. Что она делает?

   Через минуту Иден направилась по склону холма к ручью под скалой, который заметила еще в день приезда. Соскочив с коня, она взобралась на один из валунов и задумалась.

   Что изменит ее отъезд? Вряд ли они будут ненавидеть ее больше, чем теперь. Сбежав без вещей, с несколькими золотыми в кармане, она даст им всем возможность вздохнуть с облегчением, а сама обречет себя на голод, холод, поставит под угрозу собственную жизнь, возможно, честь. И сколько времени нужно, чтобы добраться до миссис Данливи?

   А Рэмсей? По телу пробежал холодок. Она старалась не вспоминать о нем, не задумывалась, прав ли он. Но каждую ночь ощущала болезненную пустоту, которую раньше никогда не знала, до того, как Рэмсей Маклин обнял ее и сделал женщиной. Она видела его связанным, избитым до полусмерти, больным, которого никто не лечит, но даже в видениях его плечи были гордо расправлены, зубы сжаты. И ее сердце тоже сжималось.

   Сегодня день откровений, грубой правды. И ужасная правда такова – она хочет быть с ним даже зная, что является всего лишь условием получения наследства. Иден должна стыдиться, презирать землю, по которой он ступает, должна радоваться тому унижению, которое наверняка испытывает муж на службе в Британском флоте. Он заслужил все это, мерзкий негодяй. Но… Вот она сидит и жаждет его любви, нежности объятий, хоть один раз, чтобы избавиться от этой ужасной жажды.

   – Как печально все это, Иден Марлоу-Маклин, – пробормотала она вслух. Ее жизнь, сердце, душа растревожены Рэмсеем. Не осталось и следов долгого воспитания, но самой Иден это безразлично. Несколько мгновений спустя девушка вскочила на коня и поехала в сторону лесов – любимое место Рэмсея в Скайлете.

* * *

   – Миледи! – стоило ей войти в зал, как тут же появились Терранс и Маккей. – О, миледи, с вами все в порядке?

   – Все хорошо, миссис Маккей, – она внимательно посмотрела на экономку и управляющего, гадая, что же они думают по поводу ее дикой выходки. – Я сильно проголодалась после долгой прогулки верхом.

   – Лейрд Гаскелл хотел ехать искать вас, миледи, – Терранс сделал шаг вперед. – Мы все были… обеспокоены.

   – Беспокоились обо мне? – наигранно удивилась Иден. – Как странно.

   – Лейрд Гаскелл приглашает вас к обеду. Сегодня в полдень и каждый день, миледи. Его личный приказ, – Терранс поплелся следом за Иден, когда та направилась к двери.

   После недолгого размышления удивленная Иден повернулась и кивнула.

   – Если вы хотите, миледи, я пришлю Майси наверх, – сказала Маккей. – Помочь вам… с вещами.

   Итак, они обнаружили ее вещи упакованными и поняли, что она хотела уехать. Иден вновь кивнула.

   Через несколько минут появилась Майси с красными глазами и явным следом женской руки на щеке. Иден смотрела, как она с подчеркнутым почтением распаковывает вещи и угодливо кланяется, когда хозяйка подходит ближе. Итак, страх – одна из форм уважения, и к этому придется привыкнуть. Разложив вещи и наведя порядок на туалетном столике, Майси неловко поклонилась, спросив, желает ли миледи чего-нибудь еще.

   Это новое отношение господствовало во время обеда с Гаскеллом и несколько подавленной Кариной. Стол был накрыт скатертью, лежали льняные салфетки, а Гаскелл собственноручно придвинул стул для Иден, обдав ее запахом мыла и сандалового масла. Гаскелл вежливо осведомился о ее семье, и не раз был упомянут Господь, даже если это было не к месту. Глаза Маклина почти неотрывно следили за Иден, в них она прочла завоеванное восхищение. Девушка решила не возражать. Гаскелл дружелюбно отвечал на вопросы о Скайлете, но она заметила предательскую дрожь в его голосе, когда он отважился заговорить о сыне.

   – Он назван в честь моих любимых животных – Рэмом[2].

   – Как это похоже на вас, – Иден иронично улыбнулась. – Очень ему подходит.

   Ей было очень приятно непомерное любопытство Гаскелла.

   Карина смотрела, как Иден пользуется ножом и вилкой, и тут же беззастенчиво копировала ее манеры. Иден с изумлением наблюдала, как эти двое приобщаются к азам хороших манер. Странно, потребовалось вулканическое извержение гнева и раздражения, чтобы начались подобные перемены. Удивление росло час от часу, когда она почувствовала уважение всех жителей Скайлета – слуги приветствовали ее почтительными наклонами головы и осторожными косыми взглядами, но поручения выполняли мгновенно. Иден видела – никто не хочет быть объектом ее нового приступа гнева. Конечно, они обменивались усмешками, когда ее не было поблизости. Но слово «миледи» усвоили твердо, несмотря на непривычную мягкость звуков.

   Постель заботливо подогрели. И когда Иден легла, то была наполовину убеждена, что это сон. Завтра Скайлет вновь обнаружит свое грубое, высокомерное «я», и она найдет свои вещи запакованными, готовыми к дороге. По крайней мере, эти мысли заставили забыть о прикосновении чистой простыни к обнаженной груди, о жажде, поселившейся в теле.

   На следующее утро появился Арло, уезжавший навестить родственников в соседней деревне. Он сопровождал ее по Скайлету и заметил искры интереса в глазах молодой госпожи, новые нотки в голосе и усмехнулся, полагая – она изменилась к лучшему, если это только возможно. Куда бы они ни пошли, Иден шутила, задавала вопросы, выражала одобрение. Холодная элегантность улетучилась, большинство жителей Скайлета решили, что появилась какая-то другая женщина, а их лейрд, вероятно, двоеженец.

   Изменившееся мнение о миледи, в свою очередь, повлияло на мнение Иден о местных жителях. В овчарне, на конюшне, в кузнице, мастерских она видела людей, делающих свое дело. И доброжелательное отношение к себе. Все, казалось, изменилось. Иден начала сомневаться, было ли верным ее столь ужасное суждение о Скайлете. Стоило сказать что-либо искреннее, доброжелательное, как в ответ улыбались. Она лучше поняла грубоватый, но гордый дух жителей Скайлета.

   Арло приложил все усилия, чтобы показать разные улучшения, которые Рэм ввел в Скайлете после возвращения из университета. Иден выслушала оды в честь сельскохозяйственных и инженерных подвигов, отметила, как охотно люди говорят об изобретательности и трудолюбии молодого лейрда. В их глазах светилась гордость, и это заставило Иден ощутить приступ одиночества, несмотря на множество людей вокруг. Она уже не сомневалась, что тоскует по «замечательному» Рэмсею Маклину.

   Во второй половине дня они встретили Гаскелла. Это было в нижней долине на участке с удивительно зеленой, почти изумрудной травой, аккуратно подстриженной, как ковер. В середине участка виднелись небольшие лунки, в которые Гаскелл с помощью палки с плоским концом пытался загнать небольшие белые мячики. Рядом, опершись на такую же палку, стоял Терранс. Он наблюдал за действиями хозяина, прилагая все усилия, чтобы не замечать неудач хозяина, и одобрительно кивая, когда удар оказывался удачным.

   Наблюдая за свекром, Иден поняла, что тот очень напоминает Рэмсея. Те же широкие плечи и резкие черты лица. Крепкие руки казались удивительно неуклюжими, когда он взмахивал палкой. Мелькнула мысль о нежелательности ее присутствия здесь, но отступила перед решимостью узнать, чем занимается Гаскелл. Тот почувствовал ее взгляд и поднял голубые глаза.

   – Гольф, – пояснил он, замерев над мячиком. – Игра джентльменов, если здесь есть хоть один. Разминка на свежем воздухе для тела и мозгов. Вырабатывается точность удара и воспитывается терпение, – Гаскелл на секунду оторвался от своей цели. – Ваш муж так и не смог толком научиться.

   – Возможно, это единственное, в чем он не преуспел, – довольно резко пошутила Иден. Удивленный взгляд Арло заставил ее покраснеть.

   – Гм, – Гаскелл окинул взглядом изящную фигуру, уставился на плоский живот. – Я могу предположить еще кое-что.

   Иден фыркнула.

   – Не будьте слишком уверены.

   Арло и Гаскелл удивленно посмотрели на нее и отвернулись, смутившись.

   «Что заставило меня сказать это?» – сама себе задала вопрос Иден.

ГЛАВА 17

   К концу октября холмы Скайлета все чаще овевали холодные ветры, пригибая к земле высокую траву и мелкий кустарник. И теперь они дули в лицо. Рэм сидел на валуне на вершине холма, через который пролегала Лондонская дорога. Впереди – Скайлет. Ветер взметнул край килта. Чувство ожидания пронзило сердце, омрачило и без того невеселое настроение. Красивое лицо Рэма похудело и обветрилось, тело стало худощавым от плохой пищи и нелегкого путешествия. Он судорожно вздохнул, показалось, что холодное лезвие коснулось груди.

   Рэм, как безумный, скакал в течение нескольких дней, чтобы достичь этой вершины, раздираемый самыми противоречивыми чувствами. Он страшно желал увидеть родной дом, коснуться ногами каменной гряды, ощутить аромат созревающего в нижней долине винограда.

   Но теперь, когда Скайлет рядом, радость встречи с ним затмевалась предстоящими неприятностями. ОНА там. Арло, конечно, привез ее. Это точно.

   Рэм не хотел видеть жену, не хотел о ней думать. Но вместе с тем была и оборотная сторона медали – встретиться с ней в последний раз и избавиться от щемящей тоски. Ни одна женщина не могла воплощать в себе столько неисчерпаемого обаяния, которое не давало покоя ни уму, ни сердцу. Широкие плечи Рэма печально ссутулились. Он должен увидеть Иден, чтобы избавиться от наваждения и убедиться, что представление о ней соответствует действительности. И что тогда? Женщина его болезненных мечтаний в невеселых фантазиях легко превращалась в холодную, подлую шлюху, которая отказалась назваться его женой, отвергла брачные клятвы и обрекла его на тяжелый труд и унижения.

   Рэм вздрогнул, когда холодный ветер показался прикосновением неверной любовницы. Нет смысла торопиться. Он встал, вскочил в седло, тронул коня. Медленное цоканье копыт глухо отозвалось в сердце.

* * *

   – Почему ты до сих пор носишь этот кинжал? – Иден сняла с головы шаль и набросила ее на плечи. Солнце и быстрая ходьба разогрели ее, и теперь, когда холмы стали преградой ветру, Иден позволила легкому бризу коснуться волос, освежить лицо. Большую часть дня она провела вместе с Кариной в долине, собирая дикие цветы и целебные травы. Полная корзина билась о ярко-красную клетчатую юбку.

   Рука Карины легла на холодный металл у пояса. Она коварно сверкнула голубыми глазами и улыбнулась.

   – Защита. Девушке нельзя без защиты. Я слышала, что раньше здесь…

   – Карина, да кто осмелится напасть на тебя в Скайлете? – Вопрос был весьма разумным, поскольку она – дочь лейрда. Но взгляд Карины, в котором скользнула озабоченность, заставил Иден задуматься.

   – Эверт Блейк, Хенсли Маклин, Роберт Маккренна… – Карина по пальцам перечислила холостяков Скайлета, затем удивила Иден тем, что добавила имена женатых мужчин.

   – Но ты же дочь Гаскелла!

   – Незаконнорожденная, – добавила Карина с удивительным отсутствием неприязни. – Думаю, они это всегда помнят. Я в их глазах лакомый кусочек – горячая кровь Гаскелла, да еще рожденная в грехе. Яблочко от яблони… Так они считают. А женщины глаз не сводят с моего живота – глупые шлюхи. Нельзя вырастить овес, если поле не засеяно.

   Иден остановилась и уставилась на свою чувственную золовку.

   – Ты хочешь сказать… – она не закончила фразу. Как это неблагородно – задавать такие вопросы!

   – Девственница? – смех Карины заставил Иден ощутить вину. – Видите, даже вы, леди, и то сомневаетесь. Но дело в том, что не было случая. Оставаться чистой – чертовски сложное дело! Например, весной, – она подняла палец, – я спала в своей кровати в доме матери, а сын соседа прокрался в мою комнату. Он чуть не изнасиловал меня, пока я доставала кинжал. И чуть не отдал Богу душу. Мой отчим был жутко зол. Мы вообще не ладили – отчим и я. Это он настоял, чтобы отправить меня к Гаскеллу. Одной рукой отчим держится за Библию, а другой загребает радости жизни, – Карина отвлеклась от воспоминаний и посмотрела Иден в лицо. – Такие есть и среди людей высокого звания, и низкого. Даже могущественный и высокородный Иан Барклей пытался в прошлом году поиметь меня после собрания рода.

   – Иан Барклей? – Иден замерла. – Карина, неужели… – она могла представить Иана только как истинного джентльмена. – Он… не мог…

   Карина снисходительно глянула на Иден.

   – Он мужчина. Все они таскаются за бабами, если представляется шанс. Под одеялом они все – Гаскеллы, даже если с леди ведут себя по-другому.

   Перед глазами Иден невольно возник образ Рэмсея. Последнее время стоило только о чем-нибудь заговорить, как она вспоминала о нем. Иден старалась не думать, почему так происходит. Впервые все стало на свои места. Рэмсей скроен по образу и подобию Гаскелла. Она, Иден, всего лишь крошечное звено в цепи удовольствий… Она попыталась представить себе бурю чувств, скрывающихся под его холодной сдержанностью. Рэмсей говорил, что ненавидит собственную наследственность, даже проклинал свое желание спать с законной женой. Такое противоречие, скрывающееся в нем, разъедает душу.

   – И что ты сделала?

   Иден осознала, что молча стоит посреди поля, а на нее хмуро смотрит Карина. Казалось, мир качается. Где же твердь?

   – Сделала?

   – Когда Иан Барклей хотел переспать с тобой? – Иден быстро отбросила сентиментальность прочь. Если называть вещи своими именами, проще добраться до сути.

   – Я, – Карина коварно улыбнулась, глаза блеснули, – порезала его кинжалом. Он был зол, как черт. Затем я сказала, – кто я, и он должен быть благодарен судьбе, что я спасла его от смертного греха Амнона, – Карина увидела, что Иден не поняла ее. – В Библии сказано, что он спал с собственной сестрой, – девушка быстро пошла в сторону Скайлета. Корзинка, прикрепленная к поясу, колотилась по бедру.

   Иден шла следом, стараясь сообразить, что к чему. Иан Барклей – брат Карины? Наверное, это своего рода метафора.

* * *

   Рэм приближался к стенам замка. Глаза сощурились, он увидел, насколько обветшали стены. Все нуждалось в переделке. Овец гоняют прямо через главный вход. Рэм нахмурился при виде коричневых лепешек и овечьих орешков, лежащих по всей дороге. Всего несколько месяцев отсутствия, и Гаскелл запустил все дела.

   Краем глаза заметил яркие юбки среди овечьей шерсти и повернул голову. Две женщины, молодые и, судя по всему, незамужние, медленно шли в замок. Рэм повернулся лицом к замку, но что-то знакомое в осанке одной из женщин заставило вновь взглянуть на них. Он замер в седле, глядя на неторопливую грацию движений. Сердце заколотилось, он сжал колени и тронул лошадь.

   Рэм пересек ручей в конце долины, когда одна из женщин сняла шаль. Густые каштановые волосы разлетелись на ветру, подобно шелковистой сети. Рэму показалось, что эти пряди оплетают его тело. Все его существо охватила паника. Он замер, Иден все четче представала перед внутренним взором. Противоречивые желания охватили душу – скакать во весь опор к ней или бежать прочь. Все решила лошадь, выбравшая тропинку, пересекающую дорогу, по которой шли женщины.

   Рэм сдался – он не мог не смотреть на нее, на нежные щеки, изящные руки, покачивающиеся бедра. Внезапно Иден тоже повернула голову – волосы взметнулись шелковой волной, рот приоткрыт от удивления, удивительные глаза сияют под сенью густых ресниц. Рэм глубоко вздохнул, чтобы не сдаться на милость победителя при виде этих знакомых глаз. Чертова глупая лошадь смутила его, замедлив ход, и остановилась шагах в десяти от Иден.

   На ней клетчатая шотландская юбка – это отметил взгляд, но разум пока не сделал выводов, простая блузка с низким вырезом, открывающая его голодному взгляду шею и плечи. Кожа покраснела от ветра, грудь поднимается в завораживающем ритме. Легкая ухмылка искривила его губы. Иден чуть откинула голову, с удивлением глядя на мужа. Рэму показалось, что она коснулась его, нервы напряглись. Иден прекрасна… И это пугает.

   Он услышал свое имя и машинально повернулся, отгоняя оцепенение. Голос принадлежал другой женщине, довольно привлекательной, с пронзительными голубыми глазами.

   – Карина, – Рэм кивнул сводной сестре, подумал, что за время его отсутствия она превратилась в красивую девушку. Что она здесь делает? Карина улыбнулась Рэму. Незаконнорожденная сестра просто создана для удовольствия, это он признавал еще раньше. У нее острый язычок, чума для всех мужчин! Теперь у нее подходящая компания…

   Рэм нахмурился, коленом тронул лошадь. Упрямое животное заколебалось. Нет, сегодня никто и ничто не хочет ему подчиняться. Даже собственные глаза.

   Иден в изумлении смотрела на него. Заходящее солнце под ресницами… Изящный подбородок упрямо вздернулся, казалось, она хочет что-то сказать. К счастью, лошадь тронулась, и Рэм отъехал на несколько футов, прежде чем по широким плечам пробежала судорога. Не так уж плохо для мужчины, все существо которого пылало, как в огне.

* * *

   – Рэмсей! Сынок! – Гаскелл обнял сына, прижав его изо всей силы к груди и борясь с желанием отодвинуть, чтобы осмотреть со всех сторон. – Парень, где, черт возьми, тебя носило? Как ты?

   – Неплохо, – Рэм сумел сказать это только тогда, когда Гаскелл выпустил его из объятий. Запах чего-то, похожего на мыло, заставил поползти вверх брови Рэма. Кожа Гаскелла стала светлее, вечно всклокоченная борода оказалась подстриженной, а одет он был так, что хоть в гроб клади.

   – Я вижу, эти чертовы моряки тебя совсем не кормили, – улыбка Гаскелла несколько увяла, когда он увидел, как похудел Рэм, какой странный огонь пылает в его глазах.

   – Это и входит в их задачи, – Рэм осмотрел зал и группу жителей Скайлета, которые столпились у порога, чтобы приветствовать молодого хозяина.

   – Черт возьми это племя! – выпалил совсем не к месту Гаскелл, махнув рукой Маккей, которая начала разгонять народ по рабочим местам. – Уж мы проследим, чтобы ты набрал вес. Я надеюсь, они поплатились за это, парень. Принуждать лейрда, мою кровь!

   – Поплатились.

   Резкий тон, которым это было сказано, вызвал внутреннее напряжение. Рэм оглядел линялую драпировку, столь когда-то привычную, закопченные стены, стараясь найти что-то новое. Убогость того, что он видел, вполне совпадала с тем, что было раньше. Неожиданно он ощутил раздражение.

   – Все катится к чертовой матери, – он повернулся к отцу. Глаза злобно сверкали.

   Не успев опуститься на стул, Гаскелл резко повернулся, его доброжелательность исчезла.

   – Вот как, парень? Не прошло и минуты, как ты ступил на порог, а уже набрасываешься на меня, словно собака.

   – Я хочу, чтобы ты, лейрд, исполнял свой долг перед людьми и перед землей рода. Ты же забываешь обо всем, стоит только взглянуть на юбку или кружку! – Рэм кипел от гнева, который был явно значительнее, чем того требовала ситуация. Если взглянуть на Скайлет более пристально, то положение все же несколько улучшилось.

   – И это говорит человек, который не понимает ни в вине, ни в женщинах! – Гаскелл расставил ноги и подбоченился. – Что скажешь, Терранс? Неужели речь идет о мужчине без огня в сердце, будь он жив или мертв?

   Гаскелл оглянулся, поискал взглядом управляющего. В тот же миг Рэм повернул голову и уставился в упор на Терранса, который выглядел так, будто его поместили между молотом и наковальней.

   – Я… Давно пора начать процедуру встречи, милорды. Мы уже и так однажды обожглись на собственном бесчувствии.

   Нос Гаскелла презрительно сморщился, и он промаршировал к своему месту во главе стола. Неудовольствие Рэма было уже не столь очевидным, когда он поставил ноги на перекладину стула по правую руку от отца, опершись локтем на колено. Гаскелл уставился на крепкие, сильные ноги сына и вспомнил о своей невестке. Когда вновь появился миротворец Терранс и принесли кувшины с вином, старший Маклин заговорил более дружелюбно.

   – Ты женился на девушке. Это начало. И сердце любого мужчины радуется, что сын обрел ответственность, – упрямый подбородок старого лейрда мог бы служить приглашением к ссоре, и Рэм с трудом остановил себя, чтобы не дать разразиться скандалу.

   – Не надо читать мне лекций об ответственности мужчины. Ты даже не знаешь смысла этого слова, – прорычал Рэм.

   – Последнее время он его познает, – Терранс не хотел, чтобы эти слова сорвались с языка, но вид Карины Грэм, входящей в зал, почему-то заставил высказать это вслух. Рэм проследил за его взглядом, увидел коварную улыбку Карины, почувствовал, что все ее движения – своего рода провокация с неясными целями.

   Ухмылка тронула губы Рэма. Гаскелл заслужил это. Ухмылка перешла в смех при мысли, что подобные маленькие события, повторись они в будущем, сослужат Гаскеллу плохую службу. Маклин угадал мысли сына, почувствовал желание отомстить.

   – Она еще не беременна, – теперь настала очередь Гаскелла ухмыляться. – Твоя жена, парень. Ты даже не спросил о ней. Ты не должен обижаться на нее, это я послал тебя искать ее. Тебе оплачено за все испытания, которые ты преодолел, добиваясь ее. Боже! Я бы отдал все, чтобы только быть маленькой мышкой на краю ее брачной постели!

   Послышались смешки. Рэму показалось, что вся его жизнь – словно чертова пьеса с моральным душком, которую смотрит каждый житель Скайлета, судит, оценивает. Рэм покраснел от гнева.

   – Придержи свой поганый язык, Гаскелл, – выдохнул он с угрозой, глаза засверкали, кулаки сжались. Несколько минут царило напряжение, затем Рэм повернулся и пошел в сторону лестницы.

   На полпути он замер. Иден медленно спускалась вниз, шотландская юбка раскачивалась в замедленном ритме. Волосы причесаны и уложены в тугую толстую косу, переброшенную через плечо, а от плеча к талии тянется клетчатая шотландская накидка, открывающая одну грудь, обтянутую тонкой блузкой. А на блузке сияет знак… знак его рода, уютно примостившийся рядом с соблазнительным изгибом. Тоска по женскому телу вспыхнула с новой силой. Еще больше Рэм разозлился, когда все его тело напряглось, едва они поравнялись.

   Иден смотрела на мужа, машинально отметив похудевшую фигуру, обветренное лицо… Гнев, который она ощутила еще на дороге, когда он даже не поздоровался с ней, начинал закипать с новой силой. Ей потребовалось все мужество, чтобы сохранить выдержку и достоинство и предстать в главном зале Скайлета. Скорее всего, он не простит предательства и прикажет собирать вещи. Но это, странным образом, не имело большого значения – главное, он жив.

   Пронзительный взгляд заставил ее поднять глаза. И в грозном смятении его чувств она прочла ярость, боль и свое неясное будущее. Ее гордая осанка несколько поникла, жаркая волна желания, ясного и сильного, прошла по телу, достигла сердца, груди. По спине пробежали мурашки. Он буквально выворачивал ее наизнанку тяжелым взглядом голубых глаз. Иден ощутила, как кровь прилила к губам от желания прижаться к его рту.

   Страсть, серебристые нити которой протянулись между ними, была похожа на вспышки молний, пронзивших зал. Все затаили дыхание, застыв, как зачарованные. Откровенное напряжение лейрда поразило собравшихся, а те, кто раньше были безразличны к Иден, ощутили магию ее обаяния. Рты открылись, глаза выпучились, сердца забились быстрее. Протруби сейчас Святой Гавриил в свой рог, никто бы не обратил внимания.

   Огненные кольца в ее глазах превратились в яркое сияние. Голова Рэма пошла кругом, мускулы напряглись, губы дрожали. Он хочет эту женщину! Здесь – перед половиной своего рода и своим непотребным отцом он готов швырнуть ее на пол и поиметь! Ее чары уничтожили гнев. Его гордость, жажда мести разбились на кусочки при первой же встрече. Где гнев, который он копил, месть, которую лелеял? Он, Рэм Маклин, превратился в комок нервов и желаний.

   Он с трудом отвел глаза, пронизанный желанием. Немного помедлил, вид его был спокоен, но в сердце бушевала буря. Рэм пошел к лестнице, ведущей в его комнату, с лицом, темным, как ночь, но с губ так и не сорвалось ни одного слова приветствия в адрес Иден.

   Она осталась стоять посреди зала, ей было жарко от унижения. Казалось, из нее вынули душу. Все повернулись к ней – кто с нежным вопросом, кто с извинениями, некоторые – разочарованно. Но все заметили, что именно лейрд первым отвел глаза. Когда страсть бушует в воздухе, именно он отказался от борьбы, оставляя Иден оскорбленной и униженной…

   Иден пошла в сторону кухни, спина прямая, выражение лица под контролем. Вскоре собравшиеся разошлись, весьма разочарованные. Только Терранс и Карина остались с Гаскеллом, который уже успел немного выпить, пока все в зале были заняты созерцанием встречи молодого лейрда с женой. Он запрокинул голову назад и захохотал, что было встречено удивленными взглядами. Маклин вытер глаза, хохот перешел в икоту.

   – Черт! Это обещает быть интересным! – он неожиданно прорычал: – Маккей, где же ужин? Я хочу поскорее съесть что-нибудь!

* * *

   Иден дошла до конюшни, прежде чем остановилась и осознала, где находится. Она стояла на каменной дорожке между двумя сараями. Гнев пульсировал в мозгу, ярость застилала глаза. И все равно – даже оскорбленное – желание пронзило сердце, все существо. Иден резко повернулась на каблуках и пошла к замку. Теперь она знает, о каком желании идет речь – желании отомстить.

   Она резко вошла в дом, поднялась по лестнице и пошла в комнату Рэма. Свою комнату! Глубоко вздохнула и взялась за ручку, резко рванув дверь.

   – И ни слова официального приветствия! Ни проклятия, ни пощечины! – она встала на пороге, руки на поясе, глаза сверкают. – Как ты смеешь?

   Рэм, без рубашки, стоял у умывальника, вытирая только что выбритый подбородок. Иден застала его в момент, когда он умывался. Вот она стоит перед ним в накидке цветов его рода, полубезумная, дикая, изменившаяся непонятным образом. И его долго сдерживаемый гнев откликнулся на вызов. Рэм двинулся вперед, сжимая полотенце в кулаке, остановился на расстоянии вытянутой руки.

   – И какое же приветствие нужно предательнице, шлюхе, которая отрицает, что у нее есть законный муж и отдает его в руки кровавых наемников?

   – Я не сказала ничего, кроме правды, Рэмсей Маклин. Это ты сказал, что мы спим вместе, но вовсе не муж и жена. Ты предал меня, наши клятвы и получил по заслугам!

   Значит, она – шлюха, предательница?! Иден онемела от возмущения.

   Рэм был разъярен, даже волосы на голове встали дыбом. Он с трудом сдержал гнев. И эта внутренняя борьба заставила Иден содрогнуться. Ах, этот чертов самоконтроль! Ее охватило желание выбить его из колеи.

   – Да, я был глуп. Не стоило давать брачных клятв, – хмуро сказал он. – Возможно, я заслужил это унижение как наказание за жадность. Какой урок! Женщины – предательницы, проститутки. Но смеяться ни над собой, ни над своими родственниками я не позволю! Кто ты такая, чтобы носить одежду моего рода? – он презрительно показал на накидку и знак.

   Иден растерялась. То, что она носит шотландские регалии, он посчитал оскорблением традиций семьи, которая подарила ей эти знаки!

   – Твой отец дал мне это… – рука Иден коснулась серебряного знака на груди. – И Арло, и Терранс, и Карина! Даже миссис Маккей дала тапочки! – она внезапно остановилась, задыхаясь от желания объяснить все. И заодно залепить ему пощечину! – Если ты не хочешь, чтобы я носила твои хваленые шотландские регалии, то подойди и сними их! И клянусь, я больше в жизни не надену ничего клетчатого! – в его глазах сверкал соблазн выполнить совет, когда Иден, не думая, сделала шаг вперед. – А заодно ударь меня как следует! Черт возьми, ты этого хочешь? Избить до полусмерти и отомстить? – Иден словно не замечала ни мощных кулаков, ни его с трудом сдерживаемой ярости. – Итак? Что тебе мешает? – она наступала, не помня себя. – Возможно, у тебя не хватает сил, чтобы заниматься любовью с женщиной, но хватит, чтобы ударить ее!

   Стальные пальцы впились ей в плечо. Рука поднялась. В последнюю секунду ее бравада улетучилась, Иден ждала удара, закрыв глаза, но перед мысленным взором стояло лицо, искаженное ненавистью. Плечо чувствовало ярость впившихся пальцев. Время словно остановилось.

   Рэм смотрел, как Иден пыталась вырваться, теплая волна страсти обдала его, рука спустилась ниже, он сжал зубы, презирая себя. Прижав Иден к себе, ощутил, как ее прохладное тело воспламенило его. Рэм не мог дышать, шевелиться, мог только ощутить, как его охватывает агония. Ее волшебные глаза закрыты, лицо искажено болью. Болью? Боже! Он сошел с ума!

   Ее глаза открылись – полные слез, но в них не было страха. Рэм тяжело вдохнул воздух. Сумасшедшим усилием воли он отстранился, просто отшвырнув ее от себя. Иден споткнулась, но удержалась на ногах. А Рэм словно в полусне подошел к кровати.

   У Иден упало сердце. На его широкой спине были видны следы кнута. Даже залеченные, красные рубцы ясно выделялись на бронзовой коже.

   Рэмсей повернулся, держа в руках рубашку, затем пошел к двери. Не глядя на Иден, он помедлил, натянул рубашку. Искаженное лицо выдавало презрение к собственным человеческим слабостям. Но Иден показалось, что ее ударили.

   Рэм вышел.

* * *

   Майси скользнула в комнату Иден. Вначале ей показалось, что в спальне пусто, и только легкое движение на широкой кровати подсказало, что хозяйка здесь.

   – Миледи? Все в порядке? – она приблизилась в сгущающейся темноте, начала торопливо зажигать свечи. – Вы будете одеваться к ужину? Или принести сюда?

   Это было уже нечто, напоминающее тактичность, чего Иден даже и не подозревала в своей горничной.

   – Все в порядке, Майси, – голос Иден был глухим, когда она ладонью заслонилась от света, выскользнула из кровати. – Я оденусь.

   Лицо опухло, особенно глаза. Иден взяла зеркальце. Резкая полоса, отпечатанная на щеке, – след от складки на наволочке. Она пошла к умывальнику, на ходу расчесывая волосы.

   Иден велела Майси приготовить одно из английских платьев, заколоть волосы. По правде говоря, размышления о своей внешности ее не занимали.

   Поведение Рэма не совпадало с тем, что она воображала, пока дожидалась встречи. Он контролировал свою ненависть. В лазурных глазах затаилась боль. Лицо похудело, он выглядел уставшим и голодным, и это жгло сердце. В те мгновения, когда он покидал комнату, Иден поняла, что сбылись наихудшие опасения. Слезы навернулись на глаза – его гордость уязвлена, о чем свидетельствуют следы кнута.

   И что теперь делать ей? Что делать дальше, если она вся замирает при виде его сильного мужественного тела, слыша звук его голоса, следя за его движениями. В главном зале ей показалось, что он испытывает то же… но он отвернулся и дал понять всему Скайлету, что не желает ее.

   Он отстаивает свою неприкосновенность. Иден с жалостью к себе ощутила, что ей больше всего хочется пробиться сквозь эту стену, отгораживающую его от других. И от самого себя. Она же раньше видела – он искренне хочет ее, ощущая потоки нежности. Не исключено, что и за этими неприступными стенами только холод и пустота. Это так ужасно! И причиняет такую боль…

* * *

   Ужин прошел в угрюмой обстановке. Гаскелл сидел с напряженным видом, на лице Карины ясно читалось любопытство. Рэма не было за столом, не удивительно, что пустовал стул Арло. Гаскелл угрюмо уставился на резную спинку – место, где должен сидеть его сын. В конце концов он спросил Терранса, где же Рэм.

   Управляющий мигнул, тяжело вздохнул и положил нож на стол.

   – Не так давно он был у конюшни. Вместе с Арло, они несли бочонок. Там были еще парни. Наверное, хотят отметить его приезд.

   Увидев выражение лица Иден, Терранс, словно извиняясь, пожал плечами.

   Гаскелл посмотрел, как невестка растерянно, не замечая вкуса, ковыряет вилкой в тарелке. Ударил кулаком по столу, встал, с грохотом уронив стул. Тяжелым шагом пошел в сторону конюшни.

* * *

   Иден ходила по своей комнате. Нет, ее сердце скоро не выдержит. Пора все решить. Она чувствовала, что с каждым шагом нарастает гнев, желание обвинить Рэма. Как смел он предпочесть ей толпу пьяниц?

   Боже, какой наивной, глупой леди она была! Раньше казалось, что стоит только Рэму вернуться, и все уладится. Он, конечно, вспылит, но или найдет возможность примириться с их браком, или выгонит ее. Так или иначе, но она надеялась, что удастся избавиться от боли в сердце. От всех переживаний, связанных с этим безумным шотландцем.

   А потом была вспышка гнева, которая странным образом изменила ее отношение к Скайлету, отношение Скайлета к ней. За последние три недели она по-новому взглянула на мир, научилась получать радость от общения с местными людьми и начала считать Скайлет своим домом.

   А теперь Рэмсей здесь, но не хочет встречаться с ней. Трус. Ее глаза сощурились, предположения разного рода пронеслись в мозгу. Возможно, он боится вышвырнуть ее, так как зависит от мнения своих людей? Возможно, именно поэтому его разозлила ее шотландская одежда? Ведь то, что она ее надела, означает – жители Скайлета признали жену молодого лейрда. Шотландец должен быть дома хозяином. И лейрд Рэм обязан вести семейную жизнь так, чтобы она была образцом для его людей, обеспечивать стабильную обстановку в Скайлете. Нет, он не вышвырнет ее за порог, но прибегнет к более изощренной, унизительной для нее тактике… Заставит сбежать по доброй воле. И подобное хитросплетение, как образец непорядочности… Иден резко встала.

   – Итак, – сказала она глухо, – я никуда не поеду, Рэмсей Маклин, несмотря на все твои попытки! – она задула свечи и забралась в постель, которая когда-то принадлежала Рэмсею. – Это моя кровать, – прошептала она, взбивая подушки, – и уступать ее я не собираюсь! Лучшее, что ты можешь сделать, Рэмсей Маклин, это разделить ее со мной!

ГЛАВА 18

   Приоткрыв глаза, Иден резко села в огромной постели, плохо понимая что к чему. Беспокойный сон был прерван глухими ударами в тяжелую дверь. Она протерла глаза, натянула платье. Только дураки спят голыми в таком холоде. Выскользнула из постели, надела туфли и громко спросила:

   – Кто там?

   Перед мысленным взором мелькнул образ Рэма, и сон как рукой сняло.

   Щелкнула задвижка, и тяжелая дверь распахнулась. На пороге действительно был ее муж, его поддерживали Арло и двое слуг. Голова беспомощно свисала, длинные обнаженные ноги болтались, как у марионетки. В дверном проеме возник Терранс, было похоже, что ему хочется сесть на пол. Взгляд управляющего так и не смог ни на чем остановиться.

   – Что? – сердце Иден бешено заколотилось.

   – Он п-п-пьян, миледи, ч-ч-чуть-чуть, – Терранс выступил в роли оратора, поскольку единственный, видимо, сохранил способность говорить.

   Иден оперлась одной рукой о косяк, посмотрела прямо в лицо управляющему, ноздри тронул кисловатый запах вина.

   – Вы все чуть-чуть пьяны. Зачем будите меня среди ночи?

   – Мы… э-э… несли лейрда в его кровать, миледи, – Терранс скривил рот, не очень понимая, как Иден ко всему этому относится.

   – Вы ошибаетесь, Терранс, – твердо сказала она. – Это моя комната, и я не собираюсь делить ее с пьяным дураком!

   – Но… миледи… – Терранс посмотрел на молодого хозяина, пораженный ее отказом и не забывая о приказе Гаскелла доставить Рэмсея в кровать Иден. – Это ведь… э-э… ваш муж…

   – Черт возьми! – она закипела так, что утратила чувство благоразумия, указала рукой на бесчувственного Рэма. – И вы думаете, в таком состоянии он готов быть моим мужем? – Иден увидела изумление на лицах слуг, посмотрела на широко открытый рот Терранса. Ее гнев явно потряс их.

   – Вы не хотите оставить его здесь? – вступил в разговор Арло, с трудом удерживая Рэма даже вместе с помощниками.

   Их пьяное изумление заставило ее не думать о последствиях, и Иден выпалила:

   – Он предпочитает бочку с вином постели, где спит жена. В первый же день приезда домой. Идите и поищите для него другую кровать и другую ублажительницу, которая будет лечить его больную голову завтра утром. А у меня утром урок игры в гольф!

   Она захлопнула дверь.

* * *

   Слуги были не так пьяны, как предполагала Иден. На следующее утро рассказ о том, что миледи не позволила лейрду лечь в постель, объявив ее своею, стал известен в конюшне. Конюх побежал к кузнецу Чарли, своему другу, а жена кузнеца, больше всего на свете любящая сплетни, тут же понеслась на кухню. Подобно пожару в сухом лесу, весть облетела весь Скайлет, дойдя до ушей миссис Маккей уже с деталями, предположениями и комментариями.

   Леди Иден выгнала лейрда Рэма из своей постели – история разрасталась. Он напился, она фыркнула, сказав, что сомневается в его мужских способностях, и заявила, что мужчина, предпочитающий Джона Ячменное Зерно постели собственной жены, ей не подходит. Она будет занята «хольфом».

   Мнения разделились в зависимости от половой принадлежности. Единственно, в чем сошлись и мужчины, и женщины, что, в любом случае, не стоит откладывать игру в гольф. Мужчины неодобрительно отзывались о слабости Рэма, который не в состоянии укротить своенравную жену, но и среди них не было единства в том, должен ли был Рэм вначале предаться супружеским радостям и лишь потом устроить пирушку с приятелями, или наоборот. Немало жен на следующее утро бросили искоса взгляд на Рэма и молча одобрили решительность миледи, которая необходима, если речь идет о супружеских проблемах.

* * *

   Рэм спал на скамье неподалеку от главного входа, куда Арло и Терранс положили его, а сами растянулись на траве рядом. Никто посреди ночи не собирался искать ему иной ночлег, и на утро храпящее трио стало объектом всеобщего созерцания. Многим понадобился совет миссис Маккей, или иные «срочные» дела привели жителей Скайлета в главный зал. Целый поток людей сновал туда-сюда, поглядывая на спящего лейрда. Драма достигла апогея, когда Иден в шотландской одежде, аккуратно причесанная, вышла из дверей с клюшкой для гольфа в руке и, фыркнув, застыла с выражением лица, на котором ясно читались ее чувства.

* * *

   Гаскелл встал поздно и тут же был проинформирован обо всем, от чего его и так больная голова разболелась еще больше. Ворвавшись в пустой зал, он довольно быстро высмотрел ночной приют сына и приказал принести ведро холодной воды.

   Весь мокрый, Рэм начал хватать ртом воздух, чувствуя, что душа охотно бы отлетела от тела. Из глоток распластанных на земле мужчин раздались стоны. Рэм потряс головой. Вид разъяренного Гаскелла заставил вновь закрыть глаза. Право, с него довольно собственных терзаний.

   – Вставай, Рэмсей Маклин, и исполняй свои обязанности! – эти слова были своего рода эхом тех, которые Рэм нередко произносил в адрес самого Гаскелла. Они отдавались в ушах, как барабанный бой. – Ты продрых больше, чем полдня! Не говоря уже о том, что окатил грязью честь мужской половины Скайлета! Вставай, умывайся и еще до ужина прими приличный вид!

   Рэм с трудом встал и проковылял через двор за ворота, чтобы освежить голову в ручье. Через некоторое время он смог вернуться и дотащиться до лестницы в свою комнату. Голову ломило, желудок пучило. Он еще не пришел в себя, когда появилась Маккей с куриным бульоном, который, как она сказала, «поможет». Рэм все же уловил нотки презрения в ее голосе. Но, в конце концов, он вел себя не хуже, чем Гаскелл и его собутыльники.

   Затем Рэмсей побрился, порезавшись несколько раз, нашел чистую рубашку. Он оглядел комнату – повсюду вещи Иден. В его шкафу ее платья, в ящиках комода – нижнее белье с кружевными оборками, на столике – расчески, коробочки, пудреницы. Ночная рубашка висит на спинке кровати, домашние туфли аккуратно стоят на полу. У Рэма перехватило в горле – ах, этот проклятый прекрасный запах лаванды и роз в чертовом воздухе! Он разберется с этим позже. Нужно пройтись.

   Куда бы он ни пошел, люди приветствовали его довольно дружелюбно, но с непривычной вежливостью. Рэм посетил кузницу, плотницкую, мастерские. Его постоянно преследовало чувство тревоги. Люди улыбались, но в их глазах читалось сомнение. Они расспрашивали о здоровье, но Рэм не ощущал искренности, когда они кивали в такт ответу. Не раз он замечал, как слуги начинали шептаться, как только он отворачивался от них.

   В конюшне, увидев изумленные глаза конюшего, Рэмсей без видимой причины залепил парню пощечину, что, однако, не уничтожило странное чувство, которое возникало в сердце. Что-то не так, но он никак не может понять, что именно. Лицо и соблазнительная фигура Иден стояли перед глазами. Рэм нахмурился. Да, что-то изменилось, и это связано с ней, она внесла нечто новое в жизнь Скайлета.

   Откровенное неудовольствие Гаскелла подтвердило его подозрения.

   – Надрался, как свинья! И в первый же день дома! Не очень подходящий партнер в постели, согласен? Черт тебя подери, если ты не научишься вести себя так, чтобы вновь спать в ее постели!

   Рэм тихо ругнулся и пошел к ручью, чтобы утолить жажду перед ужином. Неужели Гаскелл думает, что он, Рэмсей, должен просить у Иден разрешения спать в собственной постели? Каблуки яростно крушили гравий на дорожке. И если бы не смех, донесшийся до ушей, он врезался бы в деревянный столб.

   Небольшая группка собралась у колодца, чтобы набрать воды и посплетничать. Рэм даже смог разобрать свое имя, что подействовало, как холодный душ.

   – Бедный лейрд Рэм! – донесся женский голос. – У него забот полон рот. Потребуется дьявольски много времени, чтобы сделать ребенка, если она не пускает его в свою постель.

   – Но, – раздался другой голос, – он ведь был без чувств, от него все равно не было бы толку, разве не так?

   – Думаю, любой мужчина, который скорее выпьет бочонок вина, чем переспит с собственной женой, сам в ответе за свои беды, – прозвучал мужской голос.

   – Ни одна женщина не имеет права прогонять мужа из законной постели, каков бы он ни был! – раздраженный голос потонул в общем ропоте.

   Рэм больше не слушал. Маленькая шлюха прошлой ночью не пустила его в комнату! Вот в чем дело! Вот какая слава тянется за ним, вот почему люди перешептываются за спиной. Так они относятся к тем, кто нарушает правила поведения в обществе… К Гаскеллу, например.

   Вот почему он проснулся на холодной скамье. Она не пустила его в собственную комнату! Сделала объектом насмешек! Боже, как ужасно! Кровь Рэма закипела. С потемневшим лицом он вошел в зал, в глазах сверкал гнев. Стоит только взглянуть на его лицо, и даже Гаскелл догадается, что Рэму все известно.

   Старый лейрд сидел на скамейке у камина. Увидев сына, он презрительно усмехнулся.

   – Хочу сказать, она, возможно, права. Игра в гольф намного приятнее, чем ночь с подобным типом.

   Рэма просто затрясло от гнева. Он повернулся и побежал к лестнице с побагровевшим лицом и сжатыми кулаками. Сила его ярости заставила Гаскелла удовлетворенно ухмыльнуться.

   Рэм распахнул дверь в тот момент, когда Майси помогала Иден переодеваться к ужину. Рассвирепевший Рэм заслонил дверной проем. Два удивленных женских лица повернулись к нему. На секунду воцарилась тишина. Иден быстро натянула платье на плечи.

   – Вон! – крикнул Рэм служанке. Его взгляд метал молнии, глаза не отрывались от жены.

   – Останься, Май…

   – Вон! – прорычал Рэм и двинулся вперед. Угрюмое удовольствие отразилось на его лице, когда служанка вылетела как ошпаренная, с треском захлопнув дверь.

   – Как ты осмелился ворваться в мою комнату и указывать моей горничной, подобно глупому тирану! – Иден двинулась ему навстречу, чувствуя, что сейчас его гнев глубже, серьезнее.

   – Твоя комната? Ты это серьезно, женщина? Это МОЯ комната, моя кровать. Ты здесь только потому, что это все мое. Все здесь – моя собственность! И я могу, если надо, от многого избавиться. От того, что сочту неподходящим. Включая тебя! – Он надвигался, и Иден невольно сделала шаг назад. Она никогда не видела Рэмсея таким яростным, таким решительным, таким… злым. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

   – Ты ошибаешься, лейрд. Ты не избавишься от меня! Ты и твоя подлая тактика! Хочешь заставить меня покинуть Скайлет! Не замечая и не здороваясь! Отказываешься даже назвать мое имя! Ты даже боишься смотреть мне в лицо!

   – Ты переоцениваешь мой интерес к тебе, ЖЕНА, – он фыркнул. – Мне безразлично, останешься ты или уедешь, но не попадайся на моем пути! Это моя комната! И я верну ее себе сейчас же! И не бойся, ты не останешься, словно горемыка, в чистом поле умирать от холода и голода! У нас полно других комнат! – его ноздри гневно раздувались.

   Она замерла. Рэм приближался, потемневшее лицо нависло над ней, жар тела обдавал Иден.

   – Я хочу, чтобы ты убралась из комнаты сейчас же!

   – А если меня нельзя отшвырнуть, подобно камешку на тропинке? Тогда что, лейрд? – она поставила руки на пояс, расправила плечи, гордо поднятая голова бросила ему вызов. – Хочешь публично избить меня кнутом? Или у тебя есть другие способы наказания?

   Ее глаза горели гневом, она не боялась дразнить Рэма Маклина! Иден покраснела, полуоткрытые губы чуть припухли. Жар охватил низ живота, неожиданно заполнил все ее существо. Не осталось ничего, кроме его горячего тела, взрывной силы мужчины. Хотелось испытать эту силу, стать ее частью, чтобы Рэм Маклин был над ней, внутри нее, повсюду.

   Он никогда еще не видел, чтобы она так откровенно провоцировала его, осмеливалась задеть мужскую честь! Тело Рэма напряглось от предвкушения, ее вызывающая чувственность подействовала. Он уже забыл, о чем они говорили. Гнев и страсть заполнили все, распаляя желанием. И этот огонь уничтожит Рэма, если не утолить жажду в жаркой влаге сводящего с ума тела Иден Марлоу.

   Горячий взгляд Рэма опалил ее шею и грудь. На этот раз он сумеет удержать себя в руках – его желание управляет поступками, жажда сплетена с волей. Призывный блеск глаз Иден заставил Рэма испытать прилив удовольствия, он ощутил возбуждение. Она принадлежит ему, и сейчас он может овладеть ею, но на его условиях.

   Вынужденная отступать, Иден наткнулась на кровать. Когда его руки легли на ее плечи, она вздрогнула и уперлась ладонями в его грудь, но сопротивление несколько ослабело, когда он крепко прижал ее к себе, а губы нашли ее рот. Язык коснулся бархатистой кожи, и она невольно ответила, запрокинув голову, чувствуя, как тело подчиняется его рукам. Нежные руки легли на его талию, скользнули вверх, лаская широкую спину.

   Ее реакция на его грубое наступление удивила Рэма, он чуть отпрянул, глянув ей в лицо, увидел дрожь пушистых ресниц, вспухшие губы. Ярость забилась в нем, и он отпустил ее только для того, чтобы сжать плечо, резко рвануть платье. Что-то с треском лопнуло, Рэм рванул еще раз, и платье упало на пол. Иден не сопротивлялась, плечи ее дрожали, руки прижались к груди.

   Глаза Рэма полыхали огнем, когда руки добрались до тонкого белья. Он разорвал розовые ленты, обнажилась полная грудь с налитыми бутонами сосков. Иден не шевелилась, не протестовала.

   Ярость Рэма, побежденного ее покорностью, стихала. Когда обветренные, покрытые мозолями руки коснулись нежной груди, им двигало только желание. Жажда наказания превратилась в жажду обладания. Он мягко коснулся упругого розового соска, затем начал ласкать грудь, которая твердела под его руками. Глаза Иден закрылись, она подалась навстречу его рукам, опять удивив Рэма своей реакцией. Нет, речь идет не о соперничестве двух людей, он ощущал ее желание, страсть и возможно…

   «Еще!» – буквально требовало тело Иден, отзываясь волнами желания на прикосновения Рэма. Его руки заскользили под порванной сорочкой. Она прижалась к мужу всем телом, крепко обняла руками за шею, не давая ни на секунду отодвинуться от своей ноющей груди. Рэм поднял ее на руки и положил на кровать.

   Он начал с губ, спустился к груди и животу, лаская их горячим языком. От его прикосновений Иден горела, как в огне, отвечая всхлипами и сладкими судорогами. Рэм охватил ее талию, лицо уткнулось в гладкую кожу живота. Иден выгнулась под ним, готовая принять его, готовая испытать то удовольствие, которое унесет ее в сладостный рай.

   Казалось, прошла вечность, прежде чем он сорвал с себя одежду и потянулся к призывному теплу. Ее ноги обвили его талию, он погрузился в упругую плоть, буквально умирая с каждым движением.

   – Иден, Иден, Иден, – его глухой шепот отозвался в ее мозгу, скользнул по нежной коже, волосам. Для Рэма Иден – жена и женщина – превратилось в название рая.

   Ее чувственная натура откликнулась на его мужское желание. И Рэм словно купался в ее глазах, шептал ее имя, касаясь губами шеи.

   Ее пальцы замерли в его темных волосах, рот остановил глухой шепот. Выгнувшись, Иден подалась навстречу его жажде, почувствовала, как волны безумного удовольствия поднимают ее все выше и выше. Время остановилось…

   Рэм тоже замер, пораженный. Она обвилась вокруг него, прижалась к его разгоряченному телу. Он тяжело задышал, видя, что удовлетворение разливается по ее телу, приятная усталость расслабляет мышцы. Иден буквально таяла, впитывая жар Рэма.

   Секунду спустя ее пальцы скользнули по его талии, ягодицам. Иден лениво задвигалась под ним, позволив ему войти еще глубже. Когда его вновь охватило возбуждение, ее глаза широко раскрылись, встретили его взгляд, ноги скрестились за спиной Рэма, не отпуская.

   – Рэмсей, Рэм! – выдохнула Иден, только сейчас ощутив, что напряжение так и не отпустило его, неутоленный огонь в глазах не погас. Это смутило Иден. Она ощущала его бешеный пульс внутри себя, настойчивый, ненасытный.

   Он замер, не веря тому, что случилось. Еще ни одна женщина не кончила раньше него! Никогда… Рэм был поражен, даже восхищен. И испуган. Он хотел отстраниться, но в глазах Иден вспыхнула тревога, ее руки обхватили его голову.

   Инстинкт говорил Иден – она должна стереть этот странный взгляд с его лица. И тут она знала только один путь – ее пальцы вцепились в его волосы, рот прижался к его рту. Страсть поцелуя, жар рук подействовал, как наркотик, на его измученный разум. Огонь буквально горел в теле, заставив сжать Иден в объятиях и глубже вторгнуться в ее лоно. Рэм обладал ею полностью. И хотел еще…

   Еще… кровь билась в висках… еще! И внезапно – словно извержение вулкана! Она содрогнулась, увлекая его за собой в сладость своей глубины, издала крик восхищения. Их дыхание и пульс забились в одном ритме.

   Иден застыла, не в силах пошевелиться, не в силах понять, что с ней происходит. Его желание перешло в ее страсть. Каждый новый миг был откровением, был похож на смерть и возрождение.

   – Рэм, – она почувствовала, как он блаженно вытянулся, ей удалось взять его лицо в ладони. – Я скучала… по тебе.

   Рэм отстранился и резко скатился с постели, трясущимися руками приглаживая волосы. Вместо тепла мужского тела Иден обдало холодным сквозняком. Она привстала, замигала в сгущающихся сумерках. Рэм набросил килт на возбужденную плоть. Выражение его лица стало каменным. Он пытался застегнуть пряжку на ремне.

   – Рэм, что случилось? – голос Иден был чувственным, соблазнительным, хотя сердце упало, а страх нарастал. Она уже видела подобные перемены. – Рэм, пожалуйста… – она натянула одеяло на грудь, перекатилась на край кровати. Каждая деталь одежды, которую он надевал, создавала барьер между ними.

   – Я сделала что-то не то? – в конце концов спросила она, ощущая стыд. Он замер с рубашкой в руках, посмотрел на жену, чьи волосы пенились, словно волна, а нежная кожа горела после прикосновения его щетины. Губы опухли от поцелуев. В глазах застыли слезы.

   Он хотел наказать ее, позволив себе утолить желание, чувственность и месть. Но она открыто пошла навстречу, подарив то, чего он так хотел как мужчина, ответила так, как не отвечала еще ни одна женщина. Когда он хотел отстраниться, обняла его… И каждый нашел радость, удовлетворение. Он – Чудовище, побежденное Красавицей, Хулиган, околдованный Леди. Боже, во что он превращается!

   – Рэм, пожалуйста, не поступай так еще раз, – Иден встала, стараясь придержать покрывало на груди.

   – Нет, женщина, я не сделаю это снова, – резко бросил он, не осознав суть ее просьбы. В горле стоял ком, пока он запихивал рубашку за пояс.

   Стоя на полу босыми ногами, с распущенными волосами, она походила на брошенную девушку-подростка, соблазненную, смущенную и такую… желанную. Волна страсти окатила Рэма, он понимал, что просто-напросто сбегает, иначе не хватит сил…

   Иден осталась стоять в сумраке пустой комнаты. Перед взором возникло лицо Рэма. Этот образ запечатлен в ее сердце навсегда. Что было в его взгляде, когда он уходил – страсть, похоть, гордость, презрение, отвращение? Все – человеческие взлеты и падения – в одном отчаянном взгляде. Его голубые глаза смотрели на нее… и видели ее страсть.

   Она превратилась в новую, иную Иден Марлоу, которая осознает чувственное неприятие собственного мужа, борется с ним.

   – Черт побери, Рэмсей Маклин! Я хочу тебя, – руки легли на талию. Одеяло упало на пол. – И что плохого в том, если я хочу, чтобы ты согревал мою постель ночами, и хочу просыпаться, – слезы полились из глаз, – в твоих объятиях?

   Да, она так хочет его, что готова поступиться гордостью, надеясь удержать. Готова встретить его месть. Но ее страсть становится все сильнее. Поцелуй, стон, объятие – и она сдается. Иден хорошо уяснила это несколько минут назад. Но что хорошего в чувственном экстазе, когда после этого он смотрит на нее с презрением?

   Иден вздохнула и вновь забралась в смятую постель, потершись о простыню, на которой совсем недавно переплетались их тела. Так хотелось лежать в его объятиях, чувствовать дыхание, слышать, как он шепчет нежные слова. Она хотела понять странную, таинственную логику Рэма, говорить с ним о вещах, которые вызывают недоумение. Иден хотела чувствовать, что необходима мужу, что однажды он сможет полюбить ее. Хоть чуть-чуть.

   Как больно думать об этом! И она заставила себя опустить занавес над сценой надежды. Если он хочет, чтобы жена убралась из его проклятой постели, то пусть придет и унесет ее отсюда. Иден решительно вытерла слезы мятой простыней. Может быть, Рэм не считает ее своей женой, но сегодня сделал своей любовницей, хочет он этого или нет. А впереди долгая, холодная зима и горячая кровь Марлоу, жаждущая ласк Рэмсея Маклина…

   Вечером Иден приказала зажечь камин в редко используемой верхней гостиной и послала за Кариной. Последнее время она начала любить эти часы, когда с удовольствием учила свою понятливую золовку манерам и навыкам леди. Сегодня был урок вышивания, во время которого Карина заметила, что за ужином Рэм был несобран, взволнован и явно страдал отсутствием аппетита. На губах Иден появилась загадочная улыбка. Она решилась рассказать, что Рэм приказал ей убираться из комнаты, но потом ей пришлось долго убеждать девушку, что не стоит волноваться и вмешиваться. Карина заметила, что Рэму, несмотря на всю его ученость, предстоит еще многое узнать о женщинах. Иден подняла глаза к потолку, но скрыть волнение не смогла.

   – Дело не в теории, – румянец на лице Иден заставил Карину сощуриться, а любопытство «будущей леди» возросло до предела. – У Рэма есть все, что нужно, – Карина тут же хихикнула, но Иден строго добавила: – Однако ему нужно научиться приводить это «все» в действие.

   Обе рассмеялись. Карина вытерла глаза, тяжело вздохнула.

   – Ты замужем, но не спишь с мужем, а меня затащат в кровать, даже если не буду замужем. Нигде нет треклятой справедливости.

* * *

   На следующее утро появился Арло. Иден и Майси молча наблюдали, как он вытащил сундук Рэма за дверь и понес в комнату для гостей. Иден гордо расправила плечи, улыбнулась Майси, заставив себя изобразить на лице триумф. Служанка улыбнулась в ответ и убежала по своим делам на кухню. Очень быстро всем стало известно, что лейрд Рэм переехал в комнату для гостей.

   Слуги стали перешептываться, искать виноватых. Может быть, виновата ОНА? Выгнала же она лейрда Рэма в ночь его приезда? Но ведь и ему нужно подумать о том, что колыбель наследника Скайлета останется пуста. Лейрд Рэм никогда не пытался решить свои мужские проблемы в Скайлете и его окрестностях, в отличие от Гаскелла. Немало местных красавиц и их матерей были разочарованы после безуспешных попыток заполучить лейрда Рэма. Это говорит само за себя, как утверждали многие. Нет, неправильно он поступил, переселившись. Многие помнили тот неприязненный взгляд, которым Иден и Рэм обменялись при первой встрече в главном зале. И тогда сдался он, а не она.

   За ужином Гаскелл ясно видел, как Рэм избегает смотреть на жену, сидящую напротив, ограничивается краткими фразами и междометиями. Подбородок старого лейрда опустился к мощной груди, пока тот раздумывал, правильно ли он поступил, задев честь Рэма и заставив плюхнуться в кровать Иден. Еще утром казалось, что природа возьмет свое. Гаскелл судил по себе… Но короткие мгновения самокопания прошли, и старый Маклин решил – нужно поискать новые способы сдвинуть дело с мертвой точки.

ГЛАВА 19

   Иден медленно шла вдоль гребня холма, сухая трава шуршала под ногами. Она плотнее запахнула воротник тяжелого плаща, пытаясь защититься от холодного пронизывающего ветра – будь проклята сырая горная страна с ее постоянным серым туманом… и постоянными оскорбительными сплетнями!

   Никогда… никогда еще за свою жизнь она не ударила ни одну служанку. НИКОГДА! Ей внушали, что леди выше таких поступков. Но Скайлет не признавал различий между благородной сдержанностью и трусливой слабостью. Чтобы тебя уважали, нужно держать людей в ежовых рукавицах. Лицо Иден потемнело, как облака в осеннем небе. Злобная старая ведьма! Иден вспомнила весь разговор.

   – Нечего тебе рассматривать живот миледи, – фыркнула старая горничная, не видя, что объект реплики сидит совсем рядом, в гостиной наверху, пытаясь сосредоточиться на чтении одной из книг из библиотеки Скайлета. – Он и близко к ней не подходил с тех пор, как вернулся домой! – послышалось противное хихиканье, кажется, Майси, в чем через секунду Иден уже не сомневалась.

   – Она-то как раз не против, – уверенно заметила служанка. – Стоит только увидеть, как она смотрит на него, когда лейрд чем-нибудь занят. Кажется, сейчас вцепится и потащит в постель. Это он во всем виноват.

   – Рэмсей – настоящий лейрд, – снова отозвалась старая ведьма. – Его образование, манеры и всякое такое. Повар говорит, ему не мешало бы поучиться у отца. А кузнец недавно сказал, что у нас один лейрд слишком прыткий, а другой вообще без прыти.

   Иден выскочила из гостиной и ударила старую каргу. После этого ее рука болела с четверть часа. Иден вытянула руку, сжимая и разжимая кулак, затем прижала пальцы к губам. Глубокое чувство унижения привело Иден в замешательство. Странным образом это не было связано с тем, как они говорил о ней… о ее взглядах на Рэма, желании. Рэм их лейрд, добрый, красивый мужчина, который о них заботится. А вот ей никогда не добиться его преданности и заботы. И в то же время с каким презрением они говорят о нем за спиной, ругают. Иден снова разъярилась и пошла быстрее, сбросив шляпку и подставляя разгоряченное лицо холодному ветру.

   Она шла по тропе, перебирая в памяти встречи с Рэмом за целую неделю. Их было так мало. Иден надеялась, что время, физическая близость в конце концов растопят лед их отношений, но, к несчастью, заблуждалась. Он умудрился побывать в самых невероятных местах, выполняя самую тяжелую и неблагодарную работу во всем Скайлете. Никогда не смотрел прямо на нее, молча сносил насмешки Гаскелла, полностью оправдывая свое прозвище. Иден отчаялась, но вдруг вспомнила своего брата Джеймса. «Чтобы узнать человека, надо читать то, что он читает…» И начала читать книги, которые Арло тайно приносил ей из личной библиотеки Рэма. Интересы ее мужа простирались от Байрона до книг о животных, от математики до старинных любовных сонетов. Иден заинтересовалась сонетами, но мысль, что в Скайлете это совершенно бесполезное занятие, остановила ее. Она вернулась к «Принципам римского водоснабжения», мрачно размышляя, как изучение древних акведуков можно использовать, чтобы снова завлечь мужа в свою постель.

   – В такую неприятную погоду, вне дома, без сопровождения. В самом деле, какая крайняя нужда отсылает вас на болота, да еще к вечеру? – прозвучал приятный, успокаивающий голос. Иден обернулась и увидела Иана Барк-лея, верхом на лошади, смотрящего на нее сверху вниз.

   Она так погрузилась в свои проблемы, что не заметила всадника. И сейчас покраснела под дружелюбным взглядом серо-синих глаз.

   – Иан Барклей, вы меня напугали!

   – Вы были погружены в совсем другой мир, но я надеюсь, вас не слишком разочаровало возвращение обратно, – он облокотился на луку седла и ласково улыбнулся.

   – Вовсе не разочаровало, – после напряжения последних десяти дней она впервые вздохнула с облегчением и искренне улыбнулась.

   – Я обещал вам помощь… включая и мой слух, – Иан опять улыбнулся, спрыгнул с лошади и подошел ближе. Иден невольно отметила высокий рост, широкие плечи, грацию движений. – Скайлет все еще чарует вас? Или эта новая морщинка связана с возвращением Рэма? – он дотронулся до морщинки между бровями Иден.

   Та вздрогнула и буквально застыла под его взглядом.

   – Я многому научилась в Скайлете, но еще большему надо научиться.

   – Приятная задача, конечно, – Иан протянул руку, и Иден приняла ее.

   – Сомневаюсь, чтобы в Скайлете хоть кто-нибудь разделял ваше мнение.

   – Включая Рэма?

   Прямота молодого человека сразу же задела ее, и она сбилась с шага.

   – Нет, Рэм обращается со мной хорошо.

   – Но довольно редко.

   Иден остановилась, пораженная, и начала безуспешно высвобождать руку.

   Улыбка Иана, теплота и понимание полностью обезоружили Иден. Иан продолжал:

   – Я знаю Рэма всю жизнь. И не думаю, чтобы он изменился. Он по-королевски искусен в общении с упрямыми фермерами и скотоводами, обладает мудростью Соломона с соседями-феодалами и проницательностью Шейлока при заключении сделок. Но не разбирается ни в чем, что имеет отношение к женщинам.

   Его взгляд четко говорил – для него лично подобных трудностей не существует, и Иден, несмотря на уязвленное самолюбие, должна была согласиться. Так почему же она испытывала неприятную необходимость защищать своего мужа от нападок старого друга?

   – Он сердит на меня, – Иден пошла вперед, все-таки освободив руку.

   – Ссора любовников. Так-так, – прокудахтал Иан с дразнящей улыбкой. – А был ли он вообще вашим любовником? Хотелось бы мне знать, – она отвела взгляд, а он пожал плечами и сам ответил на свой вопрос: – Конечно, напрасно было бы надеяться, чтобы он полностью воздерживался… Сомневаюсь, чтобы вы желали остаться в Скайлете, не вкусив лучшее от дома и хозяина. Не все дома в горной округе так дурно управляются, и не у всех хозяев… отсутствуют прекрасные качества рыцаря.

   Все это прозвучало для Иден как приглашение.

   – У Рэма есть причина для гнева, – она вздернула подбородок и пристально посмотрела на Иана. – Причина, по которой он не сопровождал меня в Скайлет, заключалась в том…

   – … что это не было предусмотрено, – закончил за нее Иан. – И Рэм провел лучшую часть из этих двух месяцев на фрегате, изучая «Королевский морской кодекс покорности», – он засмеялся над ее удивлением. – Скайлет – не необитаемый остров, милая леди. Несмотря на случайные неблагоприятные ветры, идет регулярная торговля между Гренбруком и поместьем Гаскелла. Вы уже наверняка почувствовали, как быстро здесь распространяются новости.

   Иан рассказал, как со времени своего визита в Скайлет несколько недель тому назад регулярно получал известия о ней.

   – Это я виновата, что он попал в такое положение, – неожиданно выпалила Иден, почти забыв о необходимости защищаться, с которой и начался этот разговор. До сих пор этот секрет касался только ее и Рэма, а теперь она недоумевала, почему раньше не рассказала обо всем. Если он в самом деле настолько ненавидит ее… – Меня попросили удостоверить его личность, но я… отказалась.

   – Вы отказались? И обрекли на службу в Королевском флоте? – удивление Иана было настолько сильным, что он вздрогнул. – Вы предали праведного Рэмсея Маклина? Боже! Я знал, что у вас есть недостатки, но для медового месяца это слишком ужасно!

   – Он был… Ничего нельзя было сделать, – она внезапно поняла, что больше не может говорить о недостатках Рэмсея как любовника и мужа. Тем более, что он может быть просто прекрасен в этих качествах. Во всем виноват его дьявольский самоконтроль и отвращение, следующее за наслаждением. Что заставило сына Гаскелла, с его горячей кровью, так возненавидеть собственные естественные чувства?

   Она молча стояла, погруженная в раздумья, чистый лоб снова прорезали морщины. Только ли из-за нее Рэм ведет себя так? Неужели в ней есть такие качества, которые он презирает?

   – Вы опасная женщина, Иден Марлоу. Будь я вашим мужем, я бы выполнял каждое ваше желание, не оставляя никакого шанса быть мной недовольным.

   Мягкий голос привел Иден в себя, направил внимание на сильное волевое лицо, сияющие глаза. Иан придвинулся ближе, достаточно близко, чтобы ощутить ее тепло, достаточно близко, чтобы его тело обдало жаром.

   Иден наблюдала за ним, зная, что он собирается сделать. Нахлынули воспоминания, захотелось поцеловать его твердые губы, почувствовать сильные руки, крепкое объятие. В ней закипала проклятая кровь Марлоу! Рэм знал ее тайну, ее страстность, любовную пылкость, не свойственную леди. И, несомненно, догадывался, что рано или поздно появится Иан или кто-то другой. Охваченная ужасом от осознания собственной уязвимости, она не могла отстраниться от ласкающих рук. Глаза Иана горели желанием, она чувствовала себя совершенно беспомощной.

   Поцелуй был одновременно нерешительным и настойчивым, вызывая чувство нереальности происходящего. Руки Иден легли на плечи Иана, но в них не осталось сил оттолкнуть его. Кончики пальцев коснулись сильной шеи, ладони легли на широкую грудь. Она чувствовала его близость, силу… Немного отстранилась, чтобы лучше разглядеть его. Свет, горящий в глазах, был знаком, но чего-то недоставало… Он был почти… он был похож… Но все-таки не был… Рэмом.

   Глаза Иден расширились. Она устремилась навстречу Рэму, о котором тосковала и чьих объятий жаждала. Именно прикосновение губ Рэма превратило ее в женщину. Она вспыхивала огнем от медлительной сладости его ласк. Но перед ней – не Рэм. Поцелуи Иана были искусны и волнующи, только если она закрывала глаза…

   – Иан, – пробормотала она шепотом, охваченная своим разрушительным открытием. – Поцелуйте меня еще раз… – Его лицо вспыхнуло от удовольствия.

   Иден отмечала каждую мелочь в его поведении и своих ощущениях. Поворот головы, как у Рэма, линия рта сходна, но не столь совершенна, крепкие руки, казалось, не находили то чувствительное место на ее спине, которого всегда касался Рэм. Она изучала каждое прикосновение, и Рэмсей Маклин оживал в радостных воспоминаниях. В самом деле, Иден Марлоу-Маклин считала, что она целует своего мужа, целует образ, заменяющий его. Это была подмена, которая, пожалуй, разгневала бы Рэма Маклина так, что он стал бы способен на убийство.

* * *

   К счастью, в этот момент Рэм был далеко. Он спускался с чердака, отряхивая с плаща паутину и пыль. Карина, стоя рядом с плотниками, внимательно наблюдала за ним, потом принесла кружку с холодной водой из колодца.

   – Она ушла на прогулку, – Карина поняла вопросительный взгляд и дала ответ. Рэм попытался изобразить на лице полное безразличие, но девушка повторила: – Твоя жена, Рэмси, отправилась на прогулку.

   – Она вольна в этом, я ее не ограничиваю.

   Он сунул кружку сестре и уселся на ближайшую скамью. Затем провел рукой по своим густым волосам.

   – Ты мало уделяешь ей внимания, – заметила Карина, во взгляде сквозило презрение. Она уселась рядом, все еще держа кружку в руках. – Ты бы приглядел за своей женой, братец.

   – А ты бы лучше попридержала язык. Может, тогда найдется кто-нибудь подходящий, чтобы Гаскелл сбыл тебя с рук.

   Рэм посмотрел на шуструю красавицу, вызывающую симпатии даже у безнадежных холостяков. Изгиб подбородка Карины уже сам по себе являлся сексуальным вызовом, не говоря уже обо всем остальном. Не удивительно, что Скайлет стал другим.

   – Недостатка в ухажерах нет, братец, только подходящих – никого.

   – Ты ведь отклонила предложение Тэсса Маккренны?

   – Это Гаскелл отклонил после того, как я пригрозила прирезать его. Отцеубийство – вещь небезопасная.

   Рэм не сдержал улыбки.

   – Да, конечно. А что ты на самом деле хочешь, Рина? – он с удивлением подумал, что, вероятно, никому до сих пор не пришло в голову спросить ее об этом.

   – Чего хочет любая женщина, Рэмси? Я хочу… чтобы был дом, дети, жизнь… – она глубоко вздохнула и посмотрела на свои руки, все еще сжимающие холодную кружку. – Но не хочу, чтобы меня вовлекли в брак без любви только потому, что какой-то богач поманил своим жирным пальцем! Всю жизнь я была кому-то обузой. Только один раз хотела… – неожиданно подбородок Карины задрожал. – Разделить с кем-то радость… – она всхлипнула и выпалила несколько слов, прежде чем взяла себя в руки. – Мне нужен настоящий человек, Рэмсей Маклин, – она схватила брата за рукав, и он увидел в ее глазах взрыв ярости, отчаяния и решимости. – Я хочу мужчину, который не будет только командовать и лапать, будет считать меня человеком. Хочу, чтобы он любил меня, пока я сама не забуду его клятвы. Хочу чувствовать сладкую истому всякий раз, когда он улыбнется мне. На меньшее я не пойду.

   Она с вызовом взглянула на Рэма и поняла, что тот с пониманием и братской нежностью смотрит на нее.

   – Где же мы найдем для тебя такой образец мужественности и терпения?

   Мягкое поддразнивание вернуло Карине улыбку, и Рэм почувствовал, что этот дикий котенок, его сестра, всегда будет на его стороне.

   – А ты? – тоже поддразнила она. – Но ты, братец, уже взят в руки, хотя еще не знаешь, что делать с собственной женой. Я скажу точно, что ей нужно, но раз ты такой непорочный, тебе придется покраснеть.

   К ней вернулся прежний дерзкий тон. Карина насмешливо подмигнула, вставая, и двинулась к дому.

   Рэм тихо засмеялся и прислонился к стене, засунув руки в карман куртки. Милое лицо жены возникло в сознании, и он вздрогнул. Чего хочет Иден Марлоу? И почему он так боится спросить ее об этом?

* * *

   Рэм увидел Иден и Иана, спускающихся по проезжей дороге. Она держала его под руку, казалось, им по душе эта близость. Рэм встревожился и напрягся, наблюдая за их приближением с новым, странным чувством и подозрением. Именно откровенное восхищение Иана бросило в краску Иден, а не усиливающийся холод. Ее ресницы трепетали, потому что она кокетничала, не скрывая этого. Воспоминание о большей близости обозначилось в изгибе губ, когда она обращалась к молодому человеку. Рэм не мог знать, что благодаря физическому присутствию другого для Иден открылись ее истинные чувства к мужу.

   «Приглядывай за женой, братец…»

   Назначенная встреча на болотах – а он был убежден, что это так, – наполнила сердце отчаянием. Жажда вмешаться и наброситься на них была почти неодолимой, но годы жесткого самоконтроля в конце концов взяли верх. Рэм, пошатываясь, направился к главному входу, чтобы встретить их.

   Что касается Иден и Барклея, то никогда еще у двух людей, идущих рядом, не было столь разных мыслей. Он думал о современном состоянии дел об аннулировании брака, вспомнил закон о разводе и сокрушался об ушедшем в прошлое обычае кражи невест. Иден размышляла, чем занят муж и что придумать, чтобы в эту ночь завлечь его к себе. А если это не получится, она будет кричать о своей любви к Рэму на весь Скайлет. Она и в самом деле так поступит – объявит о любви к мужу еще до восхода солнца.

   Как он это воспримет, можно было предположить по его позе – кулаки на бедрах, широкие плечи развернуты. Иан принял более мирную позу, расставил ноги, большие пальцы засунуты в карманы сюртука. Иден широко раскрытыми глазами наблюдала за ними. Эти «друзья с детства» внезапно сжали челюсти и разговаривали сквозь зубы. Она прошла полпути к лестнице, оглянулась и увидела, что оба смотрят ей вслед с одинаковым решительным вызовом в синих глазах.

* * *

   В спальне она сбросила сырой плащ и взяла кочергу, чтобы поворошить в камине угасающие угли. Решимость, обретенная на холмах, подверглась испытанию, как только она вошла в холл.

   Дверь с шумом распахнулась, и Рэм вошел в комнату. Он сохранил свою воинственную позу.

   – Я знаю, что у тебя было свидание на болотах. Ты хорошо усвоила привычки Скайлета, выбрала для своих объятий самого низкого и худшего из моих родных.

   – Свидание на болотах? – Иден была удивлена обвинением.

   – Ты не можешь отрицать того, что ясно всякому, у кого есть глаза, чтобы видеть. И Иан Барклей выбран из всех мужчин! Где твои клятвы? Я этого не потерплю! Все напоказ перед людьми!

   – Напоказ… – она только теперь поняла, что ее обвиняют в неверности. – Даже подумать так низко и грязно! Я прогуливалась, чтобы успокоиться, а Иан Барклей наткнулся на меня, – она поняла, что неудачно выбрала слова, когда глаза Рэма еще больше сузились. – И проводил меня домой! Он был вежливым и дружелюбным! Чего я не могу сказать ни о тебе, ни о твоих злоязычных домашних!

   – Иан Барклей добивается своего, женщина! И ждет от тебя только одного, – его глаза буквально буравили жену.

   – Тебя раздражает, что он находит мое общество приятным, в то время как ты отвергаешь меня, не так ли? – теперь Иден стояла перед Рэмом на расстоянии вытянутой руки. Ее разъярила напряженная сдержанность Рэма, и захотелось вывести его из себя. – Может быть, ты увидел в его глазах свои желания? Возможно, ты не можешь спокойно смотреть на меня? Но считаешь себя слишком хорошим и добропорядочным, чтобы уступить своему телу!

   – Придержи язык, женщина! – он задрожал от усилия сдержать свой инстинкт. – Что касается моих домашних, то они щелкают языками и качают головами, называя тебя бесполой старухой… за то, что ты не выполняешь свой долг по отношению ко мне…

   Он прижал ее к себе с такой силой, что Иден стала задыхаться. Рот Рэма сдавил ее губы, игнорируя сопротивление. Иден отчаянно пыталась вырваться, понимая, что его желанием движет только ярость. Несмотря на весь самоконтроль, разум покинул Рэма.

   Сердце Иден глухо стучало, боль заглушила все чувства. Держась за полы его куртки, она затихла и стояло неподвижно, разрешая мужу выплеснуть свой гнев, неистово обнимая ее.

   Неожиданно железная хватка ослабела, а губы мягко прижались к ее чувственному рту. Иден не ответила на поцелуй, но и не отстранилась. Это покорность, билось в мозгу Рэма, только покорность. И боль ее сердца перешла к нему. Он отстранился.

   Боль и отчаяние светились в глазах Иден, губы распухли от жестокого поцелуя.

   – Почему? – хрипло прошептала она, глядя в застывшее лицо мужа. – Разве обязательно сердиться, когда ты касаешься меня? Когда-то ты ласково держал меня в объятиях. Или в тебе больше нет нежности ко мне?

   Каждое слово пронзало насквозь, тяжелые руки безвольно упали. Эта покорность разбила его сердце на темные, тяжелые куски, оставив душу опустошенной.

   Дверь захлопнулась, и Иден показалось, что Рэм унес с собой ее сердце. На этот раз она не удовлетворила свою тоску и желание любви и нежности. Дважды они гасили его злость и смягчали душу. Но ведь нельзя без конца довольствоваться только яростью.

   Иден молча уселась в кресло и скрестила руки на груди, чувствуя себя несчастной и беззащитной. Она любит Рэма Маклина, это нельзя отрицать. Он разбудил в ней чувственные желания, изменил взгляды, заполнил сердце, затронул каждую частицу существа, даже гордость. Она ощутила в себе сильную страсть и смогла ее выразить, достигла такой зрелости, что стала выше лицемерного высшего общества, в котором ее воспитали. Но всего этого оказалось недостаточно, чтобы покорить Рэма. Он ненавидит себя за то, что хочет ее. Иден стала преградой между ним и его единственной любовью – Скайлетом. Она то соблазняла его, то отталкивала, обрекая на боль и унижение. Было чудом, что он не ударил ее ни разу, даже когда она об этом просила.

   Слезы, набежавшие на глаза, застыли. Он не ударил ее… даже не прогнал… И когда коснулся ее, ярость исчезла, Рэм стал добрым и страстным… Сердце Иден замерло.

   Она ему небезразлична… Только это чувство могло смягчить ярость и заставить любить ее. Что же заставляет его презрительно относиться к человеческим чувствам, считать свою нежность и страсть слабостью? Почему он не позволяет себе любить ее… хоть немного?

   – Я хочу знать подробности о жизни своего мужа, – Иден вошла в большую кухню, где готовили ужин, и приказала повару и прислуге уйти. Задержала удивленную Маккей и усадила на стул напротив себя. – Я хочу знать каждую чертову подробность!

   Маккей немного успокоилась за то время, что разглядывала Иден, потом кивнула.

   – Я ждала этого вопроса. С чего начинать?

   – С начала. С матери Рэма и с Гаскелла. – Ей внезапно пришло в голову, что начинать надо именно с этого. – Гаскелл очень любил ее?

   Маккей сложила руки и опустила глаза.

   – В молодости лорд Гаскелл был таким же, как и теперь… наглый, сластолюбивый, еще больше самонадеянный. Он женился на матери Рэма, леди Эдвине, потому что та была богата и была единственной дочерью в большой семье мужчин. Гаскеллу было наплевать, что ее выдали замуж против ее воли. Когда он привез жену в Скайлет, она отнеслась к этому месту, как вы поначалу, только у нее не было охоты понять, что к чему. В течение шести лет она страдала от равнодушия Гаскелла и появления внебрачных детей. Она тяжело рожала Рэма, и после этого Гаскеллу было сказано, что она больше никогда не окажется в его постели. Рэму не было еще и пяти лет, когда она умерла при родах. Ребенок тоже умер. Она очень страдала от измен Гаскелла и от того, что у него есть внебрачные дети, и снова пустила его в постель. Это и привело ее к смерти. И Гаскелл поклялся никогда не жениться… выражая этим ей уважение, – Маккей слабо улыбнулась. – Она была бы довольна.

   – А Рэм? – Иден нахмурилась, чувствуя печальное сходство с матерью мужа. Она вздрогнула и скрестила руки на груди. – Что стало с Рэмом?

   – Леди Эдвина очень его любила и держала подле себя. После ее смерти он попросту осиротел. Гаскелл совершенно не обращал внимания на сына. Дядя Фенрик, неженатый брат леди Эдвины, взял на воспитание бедного маленького ягненка. Гаскелл был рад избавиться от него. Когда он, наконец, образумился и послал за сыном, Рэму уже исполнилось семнадцать, он стал почти взрослым. Они были как огонь и вода. Рэм соблюдал заповеди, а Гаскелл на каждом шагу нарушал седьмую: «Не прелюбодействуй!»

   – Итак, Рэма воспитал дядя-холостяк, к тому же священник… – У Иден заныло сердце. Маккей фыркнула, ее нос презрительно сморщился.

   – Фенрик – в большей степени фанатик с горящими глазами, чем священник. Осуждал собственного епископа, который спал с собственной женой, – она покачала головой и вздохнула. – Это я предложила послать мальчика куда-нибудь, где не надо было бороться ни с церковью, ни с отцом. А с его умением обращаться с книгами университет в Эдинбурге показался подходящим местом… Он очень много ему дал! Рэм учился и обнаружил большие способности к делу, начал находить свое место… Кроме дел с женщинами.

   Иден кивнула, нахмурившись, всем сердцем понимая трудности и боль Рэма. Его окружали бастарды Гаскелла, постоянно напоминая о судьбе матери. Он решил никогда не жениться, даже не иметь детей ни от одной женщины. Но Гаскелл – хитрый дьявол – знал об огромной любви Рэма к Скайлету. После Эдинбурга Рэм посвятил годы, улучшая поместье. Он вложил в него все свое сердце.

   – А Гаскелл узнал, что у его давней любовницы есть дочь…

   – Красивая дочь и истинная леди, – добавила Маккей. – Он рассчитал, что кровь дочери прекрасной Констанции согреет Рэмсея. А у него будут верный сын и внук. Это звучит эгоистично, но я считаю… он прав.

   Иден сжала руки на коленях и поняла – она прощает Рэму все. Он больше не был для нее холодным, самодовольным дворянином, который смело шутил на палубе «Лампы Гидеона» и забрался в ее постель, чтобы заставить выйти замуж. Теперь она понимала его, как никто другой. В его сердце столкнулись мораль и образование с наследственной чувственностью.

   Придя к такому выводу, Иден ощутила сходство с собственной борьбой и страстью. Она молча сидела у огня, в то время как Маккей сочувственно смотрела на молодую госпожу. Иден думала о контрасте между глубокой и страстной любовью своих родителей и неистовым вожделением, наполнявшим жизнь старого Гаскелла, ощутила жалость. Рэм считал, что, пойдя на поводу у своих желаний, станет вторым Гаскеллом… он так СКАЗАЛ, не зная, что существует другая возможность… чудесная, приятная возможность. Ну что ж, его надо научить – Иден выпрямилась, – даже если это будет означать обольщение его снова и снова, пока не исчезнет сомнение и напряжение. Чувства и мысли отражались на лице, требуя разрешения. Маккей готова была помочь юному женскому сердцу, однако только сама Иден может принять решение, только она может найти ключ, чтобы освободить Рэма от оков прошлого.

   Иден вздохнула полной грудью и поднялась. Губы ее были сжаты, глаза горели.

   – Где он?

   Маккей тоже встала, испытывая облегчение.

   – Уехал проверять стада в восточных долинах. Господь знает, когда он вернется.

   Иден мягко улыбнулась, видя вопросительный взгляд экономки, и вспомнила содрогающееся тело Рэма, когда он недавно обнимал ее.

   – Не думаю, что он будет отсутствовать слишком долго.

ГЛАВА 20

   – Пожалуйста, милорд, – Терранс качал на коленях своего младшего ребенка, малышку Мерилин, и выглядел совершенно усталым. – Хотя бы взгляните.

   – Это обязанности Рэма, – Гаскелл опустился в кресло возле камина и сердито посмотрел на своего управляющего. – Я не механик и не плотник. А кстати, где, черт возьми, Рэм? – Гаскелл бросил многозначительный взгляд на Иден, которая сидела у камина с шитьем. Та подняла голову и мило улыбнулась свекру.

   – Эти два дня он был в низинных долинах, которым угрожает то дождь, то снег. А мы должны заниматься крышами.

   – Ну, когда закончите, дайте мне знать.

   – Лорд Гаскелл, старый Джакоб утверждает, что все насквозь прогнило, а Тэсс Маккренна клянется, что простоит до весны. Только не сейчас, Мерилин! – он осторожно снял ручку ребенка со своего носа. – Мне кажется, крыша сгнила и нужно что-то делать. Вам следует посмотреть самому.

   – Проклятие! Ненавижу это! – разъяренный Гаскелл вскочил и рванулся на улицу, чтобы выяснить положение с крышами Скайлета.

   На мгновение Иден ощутила симпатию к свекру, поднялась и забрала малышку с рук благодарного Терранса. Нелегко нести груз ответственности в возрасте Гаскелла.

   Рэм вернулся домой вечером, промокший и грязный. Жители Скайлета тут же собрались в главном зале. Немногие верили суждениям Гаскелла о крышах, хотя были готовы послушно их сорвать, а затем поставить до того, как начались ливни. Некоторые сердились, что Гаскелл принял решение не ремонтировать, другие протестовали против приказа переселяться из-за непригодности жилья. Рэм попытался выслушать одного, другого, в то время как остальные ругались. Каждый требовал внимания, и, в конце концов, они довели дело до того, что ничего нельзя было понять.

   Иден спустилась по лестнице, накинув на плечи клетчатый плед, сочувственно глядя на мужа, осаждаемого людьми. Они надеялись, как дети, что Рэм по-отечески уладит их ссоры и конфликты.

   – Что происходит? – она предстала перед толпой, в глазах светилась решимость. – Что, у вас нет других забот? Дайте лейрду отдохнуть хотя бы вечером!

   Когда люди заколебались, вопросительно глядя на Рэма, она просто начала их выпроваживать.

   – Идите, идите! Разбирайтесь с Гаскеллом или приходите завтра! – она распахнула дверь. – Идите!

   Выпроводив посетителей, Иден пошла в кухню.

   Оставшись один, Рэм устало вздохнул. После долгого пребывания в седле он был слишком измотан, плечи ныли. Вряд ли сейчас он мог заниматься вопросами ремонта.

   Теперь, в тишине большого зала, он нахмурился, чувствуя, что утомление слилось с чувством мести. Оглядывая разорванную кожаную куртку, мокрые штаны, грязные сапоги, содрогнулся от запаха пота и животных. Он провел четыре дня в тяжелом труде, стараясь не думать об Иден и своих чувствах. И что это дало? Больное тело и усилившееся желание обладать ею. К тому же он помнил каждое слово, каждое ощущение последней встречи – гордиться нечем. И что еще хуже, стоило войти в дом, и он жаждал обнять ее снова, даже если умрет от усталости в ее объятиях.

   Иден вернулась в зал со служанкой, несущей большой поднос с едой.

   – Спасибо, – Рэм взял поднос. Иден наполнила тарелку и поставила ее перед Рэмом, а поворачиваясь, коснулась грудью плеча. Она заметила, как он напрягся, но сохранила на лице деловитое выражение. Наливая вино, использовала возможность прижаться к его мускулистому бедру. Иден следила, чтобы Рэм успел вдохнуть запах ее кожи.

   – А где Гаскелл? – Рэм сглотнул слюну и оглядел пустой зал.

   – В конюшне. Там рождается жеребенок, – ответила она спокойно, придвигаясь ближе.

   – А Терранс? – он положил в рот кусок мяса и ощутил, что все тело напряглось. Что она задумала, находясь так близко?

   – Со своей женой, думаю, она уже два дня в постели. Родилась девочка, – Иден отошла, чтобы забрать корзину с шитьем, и села за стол напротив мужа.

   – Теперь у них шесть дочерей? – Рэм судорожно сжал нож и вилку.

   – И трое сыновей.

   – Не удивлюсь, если она с ним не хочет разговаривать, – Рэм качнулся на стуле и смущенно взглянул на Иден, любуясь нежной кожей шеи, открытой поднятыми вверх волосами. Он хорошо знал эту соблазнительную линию, прохладную и гладкую под его губами. Плечо горело в том месте, где его коснулась ее грудь. Раздраженный, он забыл, о чем шла речь.

   – Водопровод Клаггет Крик функционирует нормально? – она взглянула на него из-под ресниц.

   – Прекрасно… если только они будут помнить, что нужно вовремя скалывать лед, – он нахмурился еще больше. – Откуда ты знаешь об акведуке?

   – Читала. Это очень разумное решение – отвести весенние воды, осушить болотистые земли, одновременно обеспечив людей большим запасом воды. Улучшение классического Римского акведука, как я понимаю. Старый Мариус Агриппа был бы доволен. – Рэм уставился на нее с открытым ртом.

   – Если бы не умер в двенадцатом веке до нашей эры.

   Иден улыбнулась, вставая, чтобы поворошить поленья в камине.

   Уходя из зла в свою комнату, Рэм заметил, что его кулаки сжаты, а плечи безвольно поникли. Откуда она знает о римской технике? И попытках внедрить ее в Скайлете? И главное – почему это ее интересует? Он открыл дверь комнаты для гостей, в которой теперь жил, и остановился при виде огромной ванны, установленной возле горящего камина.

   – Простите, мой лейрд, – прозвучал сзади голос миссис Маккей. Она и две девушки-служанки притащили большие котлы с горячей водой и вылили их в ванну, поклонились, уходя, и закрыли за собой дверь. Рэм немного постоял, словно загипнотизированный уютом горячей ванны, чистым бельем и свежей одеждой, аккуратно разложенной на постели. Он медленно добрел до ванны и наклонился к воде, опустив в нее пальцы. Никто в Скайлете никогда не грел для него воду. Ощущение тепла мгновенно вызвало образ Иден, боль пронзила сердце.

   Следующий день выдался солнечным, склоны холмов выглядели более приветливо.

   Отдохнувший за ночь Рэм сидел на земле, прогруженный в серьезный разговор с пастухами и Террансом.

   – Присси, иди-ка сюда и оставь в покое ягненка! – Терранс нахмурился, глядя на свою третью дочь, и подавил стон, когда ягненку не понравилось, что его таскают за шерсть, и он боднул малышку, отчего та шлепнулась на землю. Терранс передал Рэму Мерилин, сидевшую у него на коленях, бросился к плачущей Присси, взял ее на руки и стал осматривать растопыренные грязные ладошки, в то время как она орала благим матом.

   – Ну вот, все в порядке, моя крошка, – он погладил ее ручки и поцеловал каждую. – Чуть-чуть ушиблась. Не плачь, – Терранс отвел светлые волосы Присси назад. – Тихо, тихо, – он усадил плачущую малышку себе на колени.

   Рэм сидел неподвижно, осторожно держа Мерилин. Пастухи начали подниматься и уходить, говоря о необходимости перегнать стадо. Терранс уселся подле Рэма с извиняющейся улыбкой.

   – Простите, лейрд Рэм, но моя Молли все еще не оправилась после родов, и этих двоих не на кого оставить, кроме меня, – он заметил неудовольствие в глазах Рэма и быстро ощупал одежду хныкающей Мерилин. Все было сухим, и он вздохнул, поняв, что Рэм сердит по другой причине.

   – Терранс Маккренна, тебе должно быть стыдно. До чего ты довел Молли! Дай же ей отдых! Ты просто похотливый козел, – Рэм вовсе не собирался быть таким резким, но вспомнил усталые глаза Молли и то, что она выносила восемь, нет, теперь уже девять детей.

   – Будто я не пытался, лейрд, – Терранс без негодования встретил это вмешательство в его жизнь.

   – Попытайся получше, – Рэм понизил голос. Терранс смотрел на него с замешательством.

   – Вы не знаете, что это такое, мой лейрд. Я стараюсь изо всех сил. Никогда нарочно не обижаю мою Молли. Но вы не знаете, как это с женой, – взгляд Рэма стал напряженным, и Терранс понял, что неудачно подобрал слова. – После каждого ребенка, – пояснил он, – я клянусь оставаться с Гаскеллом в зале по вечерам и не трогать ее. Какое-то время это получается. Но я вижу ее и своих детей каждый день, и рано или поздно испытываю непреодолимое желание. Я стараюсь не давать волю рукам, а Молли печалится, думая, что у меня есть любовница и я больше не люблю ее. Потом, плача, приходит ко мне и говорит, что она и дети нуждаются в моей заботе и ласке. Видеть свою жену с разбитым сердцем выше моих сил. Так что я обнимаю ее… чтобы успокоить, как вы понимаете. А она такая нежная, пахнет свежим сеном и теплым молоком. И прежде чем возьму себя в руки, сознаю, что снова желаю ее. А женщина, которая знает мужчину, уж умеет его распалить. Великий Боже, – он с трудом сглотнул. – Невозможно тогда и думать о другом!

   Рэм молча вздохнул, чувствуя, что глупо обвинять в чем-либо добряка Терранса. Сколько раз за прошлую ночь он терял контроль над собой, чувствуя, как возрастает желание! Каждый день он мучительно осознавал, что Иден знает, как коснуться его. К удивлению Терранса, лицо Рэма смягчилось. Мерилин завертелась, и Рэм невольно прижал ее к себе, оберегая от прохлады.

   – Но роды? Может быть, она это ненавидит…

   – Удивительно, но для нее это ничего не значит, – Терранс будто прочел мысли лейрда. – Она говорит, что любит детей, ведь они наши, мои и ее. Я видел, как она рожала Якоба и Тода, и едва не умер от страха. А она сразу после этого улыбалась и обнимала меня, – он пожал плечами. – Не думаю, что женщина воспринимает это все так же, как мужчина.

   Оба сидели тихо, погруженные в мысли, пока Мерилин не потребовала, чтобы отец взял ее на колени вместо сестры. Рэм покорился и ласково погладил девочку по спинке.

* * *

   Поднимаясь на холм, Иден видела, как Рэм держал на коленях малютку, с каким выражением передавал ее отцу. Сердце забилось сильнее, она поежилась на холодном ветру, ускорив шаг.

   – Я принесла обед, – громко сказала она, заставив мужчин оглянуться.

   Рэм смотрел на изящную фигурку в одежде на английский манер, развевающиеся волосы. Бессознательно провел рукой по животу.

   Терранс опустился на колени у корзины, приподняв салфетку, и присвистнул.

   – Домашний пирог, горячие лепешки, миндальное печенье, две бутылки отличного вина, – выражение лица стало задумчивым, он улыбнулся Рэму.

   Тот пристально посмотрел на жену, увидел, как она покраснела под его взглядом.

   – В горах холодней, чем я ожидала, – она вздрогнула, скрестив руки. – И дорога длиннее, чем я думала.

   – Разве у тебя нет плаща? – нахмурился Рэм, расстегивая свою тяжелую шерстяную куртку. – Вот, возьми, а то простудишься. Разве это дело – бегать в такой легкой одежде? – Он накинул куртку на плечи Иден, и его руки на мгновение задержались, запахивая ее поплотнее. Иден улыбнулась.

   – Спасибо, Рэмсей, – нежный голос сделал его счастливым на оставшиеся полдня. Он смотрел, как Иден шла к Скайлету, пока она не скрылась из вида. Терранс снова улыбнулся, когда Рэмсей обернулся к нему.

   В последующие дни Иден еще два раза появлялась одетой не по погоде. И каждый раз куртка мужа перекочевывала на ее плечи. Работники с любопытством наблюдали за этим. В очередной раз, хмуро посмотрев на ее тонкую блузку, открывавшую грудь и шею, Рэм еще больше нахмурился, когда она потерла руки, согревая их.

   – Никак не думала, что сегодня будет так прохладно, – Иден бросила эту фразу, как вызов. Множество глаз следило, что же будет дальше.

   Троекратное повторение сценария было уже слишком. Рэм посмотрел на смеющееся лицо и почувствовал необходимость продолжить игру.

   – Вот, возьми, – Рэм расстегнул пуговицы. Иден повернулась спиной, ожидая, что он сам ее наденет. Но Рэм только накинул куртку ей на плечи. Иден на несколько мгновений задержала его руку, склонив голову. Многие видели, как лицо лейрда зажглось радостью.

   – Спасибо, мой лейрд, – Иден откровенно заигрывала с ним. Рэм оглянулся и по взглядам окружающих понял, что все это заметили.

   На следующее утро Рэм был одет в рубашку и вязаный жилет. Все три куртки побывали на плечах Иден, но она их так и не вернула. Иден выскользнула во двор, Рэм пошел следом. Он нашел ее среди разношерстной компании в молочной.

   – Сегодня с утра холодно, – многозначительно заметил Маклин, глядя на теплую шаль, в которую закуталась жена.

   – Совершенно верно, – она мило улыбнулась и взяла кувшин молока.

   – Что ты здесь делаешь? – он держал ручку двери, чтобы остановить жену и в то же время заслонить от любопытных глаз.

   – Хотела помочь.

   – Ты внезапно стала необыкновенно заботливой.

   – В оплату за твое благородство, мой лейрд, – Иден улыбнулась, и он вздрогнул.

   – Мои куртки, женщина. Я хочу получить их обратно.

   – Конечно, – ее взгляд интригующе скользнул по присутствующим. – Зайдите в мою комнату в любое время, и я буду счастлива… вернуть их вам.

   Он молчал, слушая приглушенное хихиканье и сдерживая себя… для чего? Гораздо разумнее было бы пойти в ее комнату, обнять и дать ей то, чего она хочет. Он вышел в холодный двор.

   В конце дня Иден обнаружила Рэма и старого Гаскелла в большом сарае, наблюдающими за двумя самыми сильными парнями Скайлета, которые схватились в рукопашной. Там была и Карина Грэм, сидящая на бочонке. Карина объяснила Иден правила борьбы и соперничества между более солидным Тэссом Маккренной и худым и высоким Дэриком Экливом. Обнаженные до пояса, они кружили друг против друга.

   Рэм активно реагировал на происходящее – его кулаки сжимались, плечи то поднимались, то опускались, в зависимости от положения борцов. Он подбадривал то одного, то другого, и даже жестикулировал. Иден не сводила с него глаз.

   – Иден! Иден! – Карина трясла ее за плечо, стараясь привлечь внимание, и когда Иден повернулась с раскрасневшимся лицом, тихо присвистнула, но этот звук потонул в шуме зрелища.

   – Черт побери! На что это похоже?

   Карина уставилась на взволнованное лицо и блестящие глаза Иден.

   – Он так же хорош? – девушка не могла удержаться от вопроса.

   На этот раз кивок Иден сопровождался таким страстным взглядом, что Карина опять тихо присвистнула.

   – Проклятие! – тихо выругалась она. – Надо что-то делать!

   Поединок закончился, и парни Скайлета подзадоривали Рэма сразиться с победителем. Они настаивали, в конце концов Рэм решил – борьба успокоит нервы. Он направился к устланной соломой площадке, снимая жилет и рубашку. Карина громко крикнула:

   – А миледи Иден наградит победителя… поцелуем!

   Воцарилась тишина. Слышался только шелест соломы. Все собравшиеся повернулись к Иден, открыв рты и глядя с любопытством. Кто-то крикнул:

   – В самом деле, миледи?

   Иден сурово взглянула на Карину, подошла ближе к месту поединка и увидела недоверчивый взгляд Рэма.

   – Да, в самом деле.

   Зрители зашумели, заключая пари, ведь теперь победителя ждала награда. Гаскелл облизывал губы от удовольствия.

   Иден забралась на бочку и наблюдала за мужем. Сердце громко стучало при мысли, что Рэм может проиграть, чтобы избежать поцелуя. «Пожалуйста, Рэмсей, – про себя молила она, – пожалуйста, выиграй!»

   «Поцелуй, – думал Рэм, – достанется Маккренне. И, несомненно, будет горячим, чтобы устыдить его. Она такая!» Эта мысль словно влила силы в его напряженное тело. Тэсс Маккренна был опрокинут на спину довольно быстро.

   В сарае воцарилась тишина, Иден помогли спуститься с бочки, и она пошла элегантной походкой леди к своему мужу, грудь и руки которого блестели от пота. Она подошла вплотную, обвила шею руками и потянулась к нему, не скрывая своего желания.

   Рэм обхватил Иден за талию, приподнял и прижал к себе, опаленный огнем ее глаз. Их губы слились в страстном поцелуе. Все молча наблюдали, как гордый молодой лейрд затмил все их страсти, как в лице Иден словно солнце опалило холодную луну.

   Только когда задрожали колени и Рэм едва устоял на ногах, он понял, что находится не в собственной спальне и не наедине с Иден. Он оторвался от нежных губ и уставился в ее глаза, полные страсти, чувствуя разочарование от того, что должен разомкнуть объятия. Странно, но все присутствующие для него словно не существовали.

   Рев Гаскелла вызвал бешеное веселье. Лицо Иден запылало. Она ласково похлопала Рэма по спине и пошла к выходу. Ноги подкашивались, руки дрожали, тело горело желанием. Только благодаря годам воспитания у миссис Данливи удалось дойти до лестницы и подняться в свою комнату. Иден сидела в сгущающихся сумерках, наслаждаясь теплом камина и прислушиваясь к суете внизу. Гаскелл орал, требуя эля, крики и смех усиливались с каждой секундой. Этим вечером в зале Скайлета не будет обычного ужина, но никто не уйдет недовольным.

* * *

   Через три часа шум заметно утих, хотя время от времени слышались нестройные звуки свирели. Иден аккуратно расправила клетчатую юбку, бросила взгляд на чистую согретую постель и решила, что этой ночью будет спать не одна.

   Еще звучали пьяные возгласы, когда она спустилась по лестнице к веселящемуся обществу. Те, кто были в состоянии соображать, встали при ее появлении, а те, кто уже не соображал, остались сидеть. Иден спокойно прошла во главу стола.

   – Хо, дочь моя, выпей со мной! – Гаскелл засмеялся и поднял кружку. Она проигнорировала его и посмотрела на Рэма, который закрыл глаза и уронил голову на стол. Арло и Терранс смогли встать и глупо поприветствовать ее.

   – Мы… а… малость выпили, – пробормотал Терранс. Он был не настолько пьян, чтобы не помнить, что в прошлый раз сказал то же самое.

   – Да, вижу.

   Все притихли. Иден посмотрела на Гаскелла, ждавшего ее реакции, и решительно сказала:

   – Джентльмены, думаю, лейрду Рэмсею вполне достаточно. Почему бы вам не отнести его наверх… в мою комнату, – она направилась к лестнице.

   Арло и Терранс, увидев, что Иден уходит, посчитали себя достаточно трезвыми, чтобы подчиниться. Они взяли Рэма под руки, поставили на ноги и попросили еще двоих мужчин помочь подняться по лестнице. Как они позже рассказывали, леди Иден открыла перед ними дверь и откинула покрывала, чтобы они могли свалить лейрда на постель.

   Рэм сумел протянуть руки и откатиться в сторону, чтобы она могла снять с него рубашку. Иден посмотрела на его спокойное лицо при свете свечи и вздохнула – придется ждать до утра. Она сбросила одежду и легла, чтобы уснуть в одной постели с мужем впервые со времени их первой брачной ночи.

* * *

   На следующий день никто не постучал в дверь. Подобная тактичность была не в духе Скайлета, и Иден решила – это связано со вчерашними излишествами. Лукаво улыбнулась и положила голову на руку, чтобы смотреть на спящего мужа.

   Утренний свет придал его волосам лиловатый оттенок, а кожа казалась гладкой. Она не могла преодолеть желание поцеловать тонкие завитки волос возле ушей и медленно провела губами по щеке, сильной линии подбородка. Потом шея, плечо, грудь, и очень скоро поцелуи привели к краю покрывала и под него. Стало трудно дышать. Она умирала от голода, и он был ее пищей на долгожданном пиру. Иден со стоном прижалась бедрами к его боку. Руки легко, как крылья бабочки, порхали по сильному телу, лаская, поглаживая, вспоминая забытое. Она хотела только одного – быть с ним каждое утро, ну, возможно, хотелось и большего.

   Иден облизала губы. Горячие токи бежали по телу, в животе заныло. Рэм обнял ее за талию и вернул поцелуй. Туман в голове рассеялся от желания, всколыхнувшего все естество. В одно мгновение она оказалась лежащей на спине, призывно глядя на Рэма. Она слегка извивалась, всем телом завлекая его. Рэм не замедлил воспользоваться этим горячим призывом, губы покрыли все тело Иден поцелуями, напряженная плоть одним толчком вошла в жаркую глубину.

   Ее резкий вздох несколько отрезвил Рэма, он замедлил свои движения. Иден испугалась:

   – Рэмсей, люби меня, пожалуйста… люби меня.

   Она обвила его шею руками, притянула к себе, не позволяя отодвинуться. Рэм подчинился, отбросив все сомнения и оставляя только наслаждение. Каждое движение поднимало их все выше и выше к тому незримому барьеру, который разделяет дух и плоть. И они преодолели его вместе, соединились в любви и обещании любить.

   – Я… не знаю, как здесь оказался… – голос Рэма был хриплым от смущения.

   – Какое это имеет значение, если ты уже здесь? – она улыбнулась, довольная. Рэм хотел сказать что-то еще, но Иден приложила палец к его губам. – Я хочу, чтобы ты жил здесь… Хочу быть твоей женой, делить с тобой постель. Я не могу оставаться твоей женой только наполовину. Хочу, чтобы ты любил меня.

   Он заглянул ей в глаза и сдался, сознавая, что, может быть, это путь к его несчастью. Он любил Иден больше всего на свете, больше, чем свой Скайлет, больше, чем свое здравомыслие. И эта любовь вынуждала беречь ее от своих грубых желаний, бесконечного обладания и бесцеремонности, которые неизменно следуют за наслаждением.

   Иден заметила его сомнение, но не могла понять, чего он хочет, что его смущает.

   – Рэм, – она повернула его голову к себе, заставив посмотреть в глаза. Слезы непроизвольно катились из глаз. Рэм крепко сжал ее в объятиях, осушая слезы поцелуями.

   – Да, Иден, я согласен, – соль жгла губы. Иден облегченно прижалась к нему, замерла в сильных объятиях. Но Рэм разжал руки, и она открыла глаза. Он сел на край постели, обхватив голову ладонями. В одно мгновение Иден вскочила и схватила его за плечо.

   – Куда ты?

   – Уже поздно… У меня много дел, – Рэм тревожно посмотрел на нее.

   От этого взгляда похолодело сердце. Ей показалось, что между ними еще не все решено. Они занимались любовью, но проклятая стена отчуждения не разрушена!

   – Да, действительно, есть одно дело, которым ты долго пренебрегал… – стоя на коленях, Иден всем телом прижалась к его спине. Она потерлась о горячую гладкую кожу и ощутила, как Рэм напрягся.

   Все время целуя его шею и плечи, перебралась к нему на колени. Глаза его были закрыты, челюсти сжаты. Она прижалась носом к жестким волосам на его груди.

   – Первый раз – утоление желания, – ее тело пронзила сладкая боль. – Второй – для удовольствия, – ее улыбка звала, искушая, и Рэм сдался. Недавнее решение было забыто, тело, жаждущее обладания, победило.

   Они опять упали на постель… Рэм вошел в ее тело, чувствуя, что это единственное место, где он хочет быть, единственная женщина в целом свете, которой он принадлежит. И он соединился со своей любовью, со своей Иден.

   Через полтора часа Иден проснулась, измученная и удовлетворенная. Она умылась и позвала Майси, чтобы та помогла одеться и прибрать вещи Рэма – в ИХ комнате. И даже раньше, чем эта новость распространилась, весь Скайлет знал о перемене отношений между ними. Молодой лейрд снова надел свою куртку.

   Но в этот вечер Рэм лег в постель почти в полночь такой усталый, что сразу заснул. Иден улыбнулась, поцеловала его в щеку, прижалась к нему и тоже уснула.

   Когда на следующее утро она проснулась, Рэм уже ушел. Она нашла его в кабинете Гаскелла с Террансом, погруженными в изучение счетов. Рэм взглянул на жену с улыбкой, и Иден только сейчас осознала, какими редкими были его чудесные улыбки. Подойдя к мужу, она ласково положила руку на его плечо и почувствовала, как он вздрогнул. Но глаза его были как зимнее небо – голубые и холодные.

   Кто когда-либо слышал о такой судьбе, как у нее? Снова и снова соблазнять собственного мужа!

   По мнению Карины, у мужчин все главное сосредоточено в животе и ниже. Чтобы их покорить, надо начинать с покорения именно этих органов. Одних великолепно кормить, с другими – спать. Иден пришла к выводу, что Рэм принадлежит к числу последних. А она – женщина, и должна принять вызов.

   После полудня она увидела, что Рэм вошел в большой сарай. На нем был килт вместо шерстяных рабочих бриджей. В душе она ощутила родство с мужчинами, которых привлекало движение юбок, и сочувствие ко всем женщинам, чьи мужья носили брюки.

   Проскользнув в дверь, она увидела, что Рэм стоит у груды мешков с овсом, со счетной книгой в руках. Было сумрачно, тепло и пахло зерном.

   – Кто там? – Рэм оглянулся, услышав шаги.

   – Это я, – Иден пыталась придумать объяснение. – Я тут недавно кое-что обронила и пришла поискать… – Рэм нахмурился, и она добавила: – Пояс.

   – Где ты его потеряла?

   – Вон там, наверное, – она показала в дальний угол сарая, где лежала солома. – Может быть, ты посмотришь? – ее сердце забилось, когда он отложил книгу и перешагнул через мешок с овсом, направляясь туда.

   – А что ты здесь делала? – он подозрительно посмотрел на нее.

   – Искала. Это должно быть где-то здесь, – она приподняла охапку соломы, а Рэм опустился на колени, чтобы посмотреть как следует. Килт натянулся, обрисовывая крепкие бедра, стала видна аккуратная заплатка. Иден протянула руку к заплатке, погладила ее, потом приподняла край килта, коснулась упругого бедра.

   Рэм застыл, потом медленно выпрямился, и Иден увидела, что его глаза закрыты. Ее пальцы продолжали ласкать его под килтом.

   Ну почему, почему он не может покориться своим желаниям? Иден рядом, стоит на коленях на мягкой соломе, видна соблазнительная грудь. Волосы волной рассыпались по спине и обнаженным плечам. Рэм с трудом перевел дыхание. Он колебался, хотя был возбужден и полон сил. Голос Иден, звучавший глухо из-за едва сдерживаемой страсти, вывел его из оцепенения.

   – Люби меня, Рэм, пожалуйста… люби меня.

   Он обнял ее, и они погрузились в свою нежность и страсть, забыв обо всем.

   Они лежали рядом на соломе, на ее шали, тесно прижавшись друг к другу со сплетенными руками. Прежде чем встать, Рэм крепко обнял жену. Иден вздохнула и помогла ему застегнуть свою блузку. Ее не оставляло чувство, что между ними еще не все решено.

ГЛАВА 21

   На следующий вечер после ужина все собрались у камина, выпить кофе и доброго старого шотландского виски. Рэм и Арло были в подавленном состоянии. Терранс и Гаскелл то и дело бросали на них угрюмые взгляды. Карина сидела на краешке стула, с удивительной грациозностью наполняя чашки и бокалы. Гаскелл подумал, что поступил мудро, предоставив невестке возможность учить Карину, весьма острую на язык, светским манерам. Его незаконнорожденная дочь перенимает манеры леди и, что гораздо важнее, цивилизованную речь. Если удастся сбыть ее с рук, уже будет не так стыдно.

   Мысли старого лейрда обратились к Рэму, на которого, словно стрелка компаса на север, то и дело обращался взгляд Иден. Ну что ж, пока все идет хорошо. Рэм и его жена спят в одной постели, и не важно, что именно Иден сделала первые шаги, чтобы добиться этого. Горячая кровь. Гаскелл вздохнул. Он почувствовал это, как только увидел девушку.

   В спальню Рэм пришел довольно поздно. Хотя от долгого ожидания у Иден болело сердце, она все же уснула. Рэм остановился со свечой в руке, глядя на милые черты, лицо жены казалось хмурым. Он склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на лбу, подоткнул одеяло. Как все трудно! Он нахмурился. Наверно, свежий ночной воздух – то, что нужно…

* * *

   О внезапном отъезде Рэма на дальние пастбища Иден узнала от раздраженного Гаскелла.

   – Просто взял и поехал, – проворчал старый лейрд. Он хотел встать с кресла, но заботливый, почти отеческий взгляд Терранса заставил отказаться от этого намерения. – Бросил кучу дел, черт возьми!

   – И конечно, ни слова о возвращении? – Иден покраснела, пальцы судорожно сжались.

   Гаскелл глянул на дверной проем, где, тяжело дыша, стояла белокурая Анни, прислонившись к косяку своим мощным телом.

   – Иди, Анни, – проворчал Гаскелл. – Уходи! У меня нет времени.

   Пыхтение Анни усилилось, на лице отразилось разочарование. Тяжело шаркая ногами, она удалилась.

   Иден ощутила сочувствие к «последнему лучику любви» старого Гаскелла.

   Еще до того, как решение четко оформилось в голове, Иден направилась к конюшне. В сопровождении грума она поскакала на запад, в сторону Котсволда, кажется, так называется это место. Два часа спустя показалось каменное строение с деревянными оконными рамами.

   Иден не сразу увидела мужа, одетого в темную рабочую одежду. Заметив всадников, Рэм тут же отошел от своих работников. У Иден был план внезапного появления, но осуществить его не удалось из-за несчастного булыжника… Грум помог слезть с лошади. Гневно посмотрев на мужа, Иден споткнулась, сильно ударившись о камень, и потеряла равновесие. Рэм подскочил к ней и поднял край юбки, чтобы увидеть, как сильно она ушиблась.

   Слезы Иден были настоящими, но Рэм посмотрел на нее с подозрением, поднял на руки и отнес в домик, где опустил на одну из деревянных скамеек. Он оставил дверь широко распахнутой, и, по неведомой причине, это незначительное обстоятельство разозлило Иден. Когда он склонился, чтобы осмотреть распухающую лодыжку, она, не раздумывая, притянула его голову к себе.

   Горячий, яростный поцелуй зажег Рэма, он был вынужден схватиться за край скамейки, чтобы не упасть. Иден распахнула его жилет, рывком выдернула из-за пояса рубашку. Рэм был поражен этой страстью, но Иден вдруг отодвинулась, глаза разъяренно горели, дыхание участилось.

   – Лучше закрой дверь, – прошептала она. – Или я заставлю тебя овладеть мной здесь, перед лицом Бога и твоих бесценных пастухов.

   Рэм пошел к двери, закрыл ее, накинул крючок. Повернулся к Иден, которая уже сняла шляпу и расстегнула высокий воротник жакета.

   Под ним была только тонкая сорочка, обрисовывающая грудь. Ее желание околдовало Рэма, заставив устремиться вперед. Он заколебался было, но Иден произнесла с мольбой:

   – Люби меня, Рэмсей Маклин…

   Рэм опустился перед ней на колени, касаясь нежной груди, помогая освободиться от одежды, а потом начал целовать ноги, поднимаясь все выше. Иден ласкала его, умоляя сократить пытку и овладеть ею.

   Оба испытывали одинаковые чувства – словно приезд домой после долгого пути. Когда страсть утихла и сердца перестали быть одним целым, Иден ощутила спокойствие и удовлетворение, а Рэм понял, что теряет контроль над событиями. Его лицо напряглось, чтобы скрыть догадку.

   Иден встала первая, осторожно ступила на ушибленную ногу, расправила юбку. Лодыжка болела, лицо перекосилось от этой боли. Рэм вновь усадил ее, нашел кусок ткани и обмотал ногу, помог надеть жакет. Пока Иден приводила себя в порядок, оделся сам.

   – Мне пора домой.

   – Но ты не сказала… зачем приезжала, – голос Рэма звучал глухо.

   – Не сказала? – она смело встретила его взгляд. – Завтра вечером я жду тебя дома, – Иден вышла, махнула груму, чтобы тот подвел лошадь.

   – Ты уверена, что сможешь ехать верхом? – Рэм заглянул ей в лицо. – Может быть, ты хочешь остаться…

   – И отвлекать тебя от работы? – она улыбнулась. – Это приглашение?

   Рэм выпрямился, ничего не ответив. Иден тут же пожалела о своих словах.

   – Тогда до завтрашнего вечера.

* * *

   К назначенному сроку Рэм не вернулся, и большую часть ночи Иден провела, вышагивая по комнате, не в силах подавить ярость. На рассвете она оделась потеплее и отправилась на прогулку, чтобы унять гнев, душивший ее.

   – Не стоит дуться, как мышь на крупу, – сказала она себе, чувствуя, что усваивает местные выражения и вскоре превратится в настоящую шотландку.

   Скайлет просыпался. У одной из овчарен Иден увидела группу людей, направилась туда, резко остановившись при виде мужа, по колени стоявшего в овечьей шерсти. Судя по всему, он помогал загонять и стричь овец. Значит, избегает ее! И своих супружеских обязанностей. Интересно, как она сможет родить наследника, если он не собирается засевать поле?

   Иден гордо выпрямилась, расправила юбки, почувствовав, как гулко бьется сердце. Она спокойно подошла, насмешливо улыбнувшись при виде удивленно расширившихся глаз, прошла в загон.

   – Рэмсей! – Иден вызывающе поставила руки на пояс. Тот выпрямился, увидел ее покрасневшее лицо, сверкающие глаза. Да, Иден стала непредсказуемой, и наверняка прошлая ночь ее разозлила. Рэмсей немало спорил с собой прошлым вечером, но все же решил проигнорировать ее ультиматум. В отсутствие жены его страсть успокоилась, чары улетучились, и Рэм решил избегать Иден. Здоровье жены зависит от его самоконтроля, убеждал он себя. Хотя где начинается и кончается победа над собой, Рэм не знал. И сейчас чувство неуверенности сменилось неоправданным гневом.

   – Где ты был прошлой ночью? – смело спросила Иден. Окружающие тут же зашептались.

   – Где должен. В Котсволде. Я решил вернуться утром, – Рэм отвернулся, посмотрел на овец.

   – Рэмсей! – в голосе Иден слышался гнев. – Мы так не договаривались! – ей хотелось кричать об этом на всю вселенную.

   – Ты – нет. А у меня были более важные дела…

   – Более важные, чем спать с собственной женой?

   Это взбесило Рэма. Он двинулся в ее сторону, распугивая блеющих овец.

   – Придержи язык, женщина! – Маклин глянул на жену, затем на довольные лица увеличивающейся аудитории. Громкие ссоры – самое интересное событие в Скайлете.

   – Я говорю, когда хочу, муж, и что хочу. И люблю говорить правду. Ты думаешь, они ее не знают? – Иден указала на окружающих.

   Рэм кипел от гнева. Он повернулся, с трудом удерживая ярость, когда ее слова, словно стальные ножи, буквально прорезали воздух.

   – Рэмсей. Твой отец назвал тебя Рэмом. Бараном. Он должен был назвать тебя овцой!

   Она не знала, что в юные годы Рэму уже приходилось слышать подобные насмешки.

   Он резко повернулся, ледяной взгляд заставил Иден отступить назад. Зрители ахнули, раздались крики, когда Рэм пошел на жену, схватил и перебросил через плечо. Кулаки Иден забарабанили по его спине. Ворота открылись, словно по мановению волшебной палочки, и Рэм зашагал к главному входу в дом.

   Пока он шел по двору и поднимался по лестнице, гнев несколько утих. Терранс и Арло, занятые завтраком, встали, их брови удивленно поднялись. Из своей комнаты вышел Гаскелл, запихивая рубашку за пояс и прогоняя Анни в кухню.

   Иден молила о помощи, но взгляд Рэма у любого отбивал охоту вмешиваться.

   – Эля! – прорычал Гаскелл, сделав вид, что ничего не произошло. Из всех мужчин в Скайлете Гаскелл лучше всех знал – когда пенится ярость, лучше пены не касаться.

* * *

   – Я дам тебе то, что ты просила, – прорычал Рэм, не слишком вежливо швырнув ее на кровать. – Но мы должны прежде кое-что уяснить! Я больше не хочу, чтобы подобные отвратительные сцены повторялись! Или собственноручно пройдусь хлыстом по твоему заду, это понятно?

   Гнев Иден кипел не меньше, чем ярость Рэма. Волосы растрепались, одежда была в беспорядке.

   – Как ты смеешь, мужлан…

   – Тебе ведь нравятся мужланы, дорогая. Иначе ты бы не провоцировала меня, – лицо Рэма оказалось так близко, что Иден ощутила идущий от него жар. – Я делал все, что в моих силах, чтобы относиться к тебе с достоинством и уважением, с которым должно относиться к жене.

   – Да? – она оперлась на локти. – Оскорбление и унижение – и есть уважительное отношение к жене в Шотландии? Ты и твой хваленый самоконтроль – я ненавижу все это! Ты – холодный, самый… – она долго искала слово, словно задыхалась, – бесчувственный… негодяй… которого носит земля…

   – Бесчувственный? – Рэм придавил Иден к кровати, пальцы впились в ее запястья, глаза не отрывались от ее глаз. – Я бесчувственный? – он придавил ее еще крепче, словно хотел выпустить дух сопротивления. Коленями раздвинул ноги.

   – Если даже между нами огромное поле, я чувствую твое тело, дорогая, – он сказал прямо ей в полураскрытые губы, впитывая прерывистое дыхание. – В ветреный день я слышу твои вздохи любви, моя одежда превращается в кончики твоих пальцев, и я боюсь уснуть, умереть и потом никогда тебя не увидеть. Я хочу быть чашкой, чтобы коснуться твоих губ, хочу быть стулом, на котором ты сидишь, просто хочу чувствовать вес твоего тела, держать тебя в объятиях. Я ревную тебя даже к твоему плащу, потому что он защищает тебя так, как не могу я…

   Его слова выражали ее собственную муку. Иден с трудом верила, что и он чувствует то же самое.

   – Рэмсей, – она заморгала, чтобы согнать слезу с ресниц. – Ты любишь меня… хоть немного?

   Он отпустил ее запястья, взял лицо в ладони.

   – Мне кажется, я говорю именно об этом, – в его взгляде читалась растерянность.

   – Я тебе действительно небезразлична?

   Иден отчаянно всматривалась в лицо мужа, едва осмеливаясь дышать, замирая от безумной надежды. Пальцы нежно коснулись его щеки, пробежали по губам. Неужели она наконец-то обретет уверенность, которую так долго жаждала обрести. Иден притянула его голову к себе, губы Рэма закрыли ее рот поцелуем. Долго скрываемая любовь насыщала ее душу. Он застонал, поцеловал ее щеки, глаза… Иден походила на цветок, готовый умереть от засухи, но его спас жизнетворный дождь.

   – Рэм, – она обняла его шею еще крепче. – Я так долго ждала… Ты самый ужасный из смертных. Я так хотела… – она увидела, как тень пробежала по его лицу, но надеялась, что это последняя тень сомнения. – Люби меня, Рэм, пожалуйста, люби…

   Он уже расстегивал пуговицы, обнажая нежную кожу. Наконец платье и сорочка подчинились натиску. Собственная одежда Рэма полетела на пол. Он скользнул в раскрытые объятия, с обожанием глядя в лицо жены, лаская губами грудь, мягкий живот, плечи. Ее тело было таким нежным, приникшим к нему со всей страстью… Они слились в едином ритме наслаждения, и этот удивительный ритм довел их до вершины блаженства. Вместе они посетили рай, вместе вернулись в реальность – на этот раз добрую и благосклонную к ним.

   Рэм облокотился на подушки, притянул Иден к себе, чувствуя себя сильным и удовлетворенным. Он посмотрел на ее сонную улыбку и понял – самое трудное впереди. Если любить так же естественно, как дышать, значит, перестать любить – равносильно смерти.

   – Я очень люблю тебя, лейрд Рэмсей Маклин, – прошептала Иден.

   – Я должен был догадаться, – его улыбка стала коварной. – Еще когда ты решила отправиться в Скайлет и встретиться с моим отцом. И остаться здесь до моего приезда. Для этого нужен был подходящий повод.

   – И терпение. А я не слишком терпелива, – она посмотрела на мужа искоса, чуть кокетливо. – Ты прав. Я не леди в полном смысле этого слова.

   – Я такое говорил? – Рэм уставился на нее и покраснел, припоминая обстоятельства. Странно, он помнил почти каждое слово каждой встречи, хотя никогда не мог вспомнить, что ел вчера на обед иди ужин. Он посмотрел на нее с ласковой улыбкой. – В ветхозаветные времена, если говорил осел, все почитали это за чудо.

   Иден рассмеялась, обняла Рэма, нежась в его ласках, радуясь его смеху.

   – Не очень-то в обычаях леди так страстно желать мужчину, отдаваться ему с таким… э… энтузиазмом. Кажется, ты как-то об этом говорил.

   – Гм, – Рэм провел, губами по ее волосам. Его вновь одолевало желание.

   – Люби меня, Рэм, пожалуйста, – она сама себе удивилась, когда забралась на колени Рэма. – А потом, когда все закончится, люби снова и снова.

   Вопреки своей воле Рэм опять ощутил желание побывать в ее сладком теле. Упругая, роскошная грудь была перед его глазами. Иден прижалась губами к его рту. И это нежное прикосновение стало последним толчком.

   Любовь, забота, доверие – они дарили друг другу все, без остатка. Сердце сладко ныло.

   Рэм откинулся на кровати, увлекая Иден за собой. Она извивалась, дразня и смеясь. Он тоже рассмеялся. Глаза стали влажными, сердце было полно любовью. Его поцелуи стали увереннее, крепче.

   Через час Иден нежилась в постели, глядя на спящего мужа и наслаждаясь ощущением так трудно завоеванной любви. Они любят друг друга, и она надеялась, что ее любовь освободит его от боли и страхов прошлого. Упрямое выражение лица Рэма во сне стало моложе, мягче.

   Иден ощутила странное желание увидеть маленького Рэмсея. Почему ее не было в Скайлете, когда он был крошкой, плакал, призывая мать? И неожиданно захотелось подарить ему детство. Пусть родится ребенок, которого они будут любить и который заставит забыть все размолвки. Это желание все росло и росло в сердце.

   – Рэм, муж мой, – она поцеловала его в ухо и прошептала: – В следующий раз, когда будешь любить меня, подари мне малыша.

   Рэм открыл глаза, посмотрел на Иден и нахмурился. Он сразу показался ей старше.

   – Иден, нет… мы не должны…

   – Не должны? – она ясным взглядом смотрела ему прямо в глаза. – Рэм, я хочу ребенка. И это не имеет никакого отношения к твоему чертову наследству. Я до сих пор не знаю, зачем тебе нужно это безумное место, просто хочу ребенка, потому что люблю тебя. И хочу носить под сердцем частицу тебя.

   – Иден… – он побледнел, в горле словно застрял ком.

   – Рэмсей Маклин, – громким голосом она буквально убивала его страхи. – Я не умру при родах и не оставлю тебя одного. Я дочь Констанции Марлоу, помни, – она храбро улыбнулась. – И в достаточной степени крестьянка. Засевать поле – очень приятное дело. А ты прирожденный фермер, я знаю.

   – Боже, женщина, – он, наконец, смог заговорить. – О чем ты? – Иден видела, что Рэм не знает, радоваться ему или сердиться.

   – Люби меня, Рэмсей, – ее глаза сверкали, рука нежно коснулась бедра мужа, остановилась не твердом естестве. Иден чувствовал, как оно пульсирует под ее ладонью. – Ты можешь любить меня столько, сколько хочешь.

   – Иден! – Рэм был поражен ее смелостью. – Ты не знаешь, о чем просишь!

   – Я прошу тебя любить меня. И знаю, что веду себя не как леди, но… – ее глаза широко раскрылись. – В брачную ночь ты, кажется, хотел меня потому что… ты, должно быть, думаешь… – она отвернулась, моля Бога, чтобы его страсть разгорелась.

   Когда он взял ее за плечи, Иден отказалась повернуться. Рэму пришлось обнять ее, чтобы утешить. Он посмотрел на жену так, как никогда не смотрел раньше.

   – Что ты за женщина, Иден Маклин? Так служить прихотям мужчины! Отвечать на каждое желание!

   Ее тело прижималось к нему, ощущая физическую жажду. Нет, она не заигрывала с ним, а действительно желала близости.

   – Я твоя верная жена, Рэмсей Маклин, – Иден не смотрела на него. – И люблю тебя.

   – И я, – его голос был немного странным. – Ты просила, жена. И я буду любить тебя.

   Он начал с кистей рук, лаская их губами, затем – локти. Иден сморщилась, словно от щекотки. Рэм рассмеялся, продолжая сладостную пытку до тех пор, пока Иден не назвала его гадким французом. Тогда он начал целовать ноги, все тело. Он словно не замечал всплесков рук, прерывистого дыхания, борьбы с остатками скромности. Когда он перестал изучать губами ее тело, то знал об Иден Марлоу больше, чем она того хотела. И это знание умело превратил в роскошную пытку продолжительной ласки, от которой у Иден буквально остановилось дыхание.

   Когда ей казалось, что пытка продолжится вечно, он накрыл ее тело, горящее от поцелуев, своим. Их тела слились, Иден отдавала ему себя с восторгом. Какое-то время они парили на облаке удовольствия, наслаждаясь радостью близости.

   Изнуренная, Иден перевернулась на бок, пристроив голову на локте Рэма. Он лежал рядом, но не касался ее тела. Последнее ощущение перед сном – они все еще соединены.

   В спальне было темно, когда Рэм проснулся. Его тело было спокойным и умиротворенным. Он посмотрел на спящую Иден, погладил прядь волос, поцеловал в щеку – изящный, округлый изгиб. Голова кружилась в любовной истоме, Рэм ощущал, что вновь готов овладеть женой. Он прижался к ее спине, рука лениво ласкала упругую грудь. Поцеловал шею жены, позволил себе глубоко, удовлетворенно вздохнуть.

   Ее изящное тело нежилось рядом. Запах кружил голову, взгляд не отрывался от соблазнительных округлостей. Она с удовольствием дарит ему наслаждение, отвечает на страсть. Она ЛЮБИТ его. Рэм обнял Иден. Нет на земле ничего более ценного, нет ничего лучше, чем держать в объятиях собственную жену.

   Ничего. Слово привлекло внимание. Он задумался, сердце полно сладкой радостью, но уже нет боли, приступа невыносимого желания. Иден любит его, и, о Боже, он любит ее! И готов любить вновь и вновь. Впервые с того момента, как он увидел Иден Марлоу, его тело не горит от желания!

   Она любит его – эта мысль заставила вздрогнуть. Даже слова излучают тепло, успокаивая. Его сердце и ужасное, всепожирающее желание растворяются в этих словах.

   Он поднялся с кровати. Иден любит его, и он… удовлетворен. Глупая улыбка пробежала по лицу.

   – Дене, – он вновь склонился над кроватью. – Дене, моя милая, моя нежная…

   Она замигала, чуть нахмурившись спросонья, посмотрела на его удовлетворенное лицо.

   – Что случилось? – открыла глаза, удивленная его спокойствием.

   – Мне не нужно желать тебя снова и снова! – он просиял.

   Она замерла, стараясь осознать смысл слов, рот приоткрылся. Откуда эти странные мысли? Рэм, весь сияя, сообщает, что больше в ней не нуждается?

   – Рэмсей! – она схватила его за руку. – О чем ты?

   – Я удовлетворен, Дене. Ты удовлетворила меня. Мне не нужно любить тебя вновь, вновь и вновь, до тех пор, пока не надоем тебе, – он встал, потягиваясь всем телом. – Разве это не замечательно?

   – Извини, но мне трудно с удовольствием отнестись к мысли, что ты меня больше не хочешь, – ее плечи поникли. – Я надеялась, что мы сейчас только в начале совместной жизни, а не в конце…

   – Иден, – он повернулся, и улыбка поблекла при виде ее расстроенного лица. – Я люблю тебя, – он прижал ее к груди. – Я боялся, что не смогу… остановиться.

   – А кто тебя об этом просит? – в ее голосе звенело отчаяние.

   – Нет, конечно же, не ты, Иден, – Рэм взял ее за подбородок, заглянул в глаза. – Я боялся, что своими желаниями причиню тебе вред. А теперь я знаю, что могу остановиться, потому что твоя любовь принадлежит мне.

   – А раньше? И ты поэтому ненавидел меня? Я не нравилась тебе? А теперь, когда я, как ты говоришь, мила тебе, ты больше меня не хочешь? – в ее глазах бился испуг. – Объясни, пожалуйста.

   – Я люблю тебя, моя жена! – он крепко сжал ее в объятиях. Рассказать о своих сомнениях? Даже преданной супруге рассказать все – нелегкая задача. – Я надеюсь, что пока сказал достаточно для тебя. И для меня.

   – Это уже лучше, – ее руки сомкнулись вокруг его шеи. В тишине их радость стала ощутимее.

   – Ты думаешь, я похож на Гаскелла? – в конце концов спросил Рэм. Он должен знать, что жена ждет от него.

   – В некотором роде, – Иден потерлась щекой о его грудь, слегка смущенная. – Совсем чуть-чуть.

ГЛАВА 22

   В течение двух дней Гаскелл отмечал перемену в жизни молодых, затем сутки спал, набираясь сил. Скайлет пировал сколько мог, потом тоже погрузился в спячку. Все двигались медленно, словно в летаргическом сне. Даже сплетни и новости.

   Когда во дворе Скайлета появились Ангус и Иан Барклей со своими людьми, Гаскелл весьма удивился. Лейрд Скайлета был в весьма добром настроении и хотел уже пригласить гостей в зал, когда увидел Роберта Кавендера и Эдварда Гунна, служивших курьерами Эдинбургского суда. В последний раз Кавендер приезжал в Скайлет с кипой официальных бумаг. Не было ничего хорошего в том, что они в компании старого Ангуса. Ох уж эти новомодные горожане! Гаскелл уперся каблуками в землю, словно буйвол, выставивший рога. Гости даже не посмели спешиться. Лейрд услышал слова, заставившие кровь в жилах бежать быстрее, – приезжие говорили о Законе Макдерсона.

   – Черт вас побери! Замышляете мою погибель? – проревел Гаскелл, не обращая внимания на Терранса, пытающегося его успокоить. – Ангус Барклей! Как смеешь ты появляться на моей земле с камнем за пазухой! Убирайся! Пока я не разнес тебя на куски и не отправил к дьяволу!

   От его рыка лошади гостей забили копытами.

   – Что сделано, то сделано, Гаскелл!

   Красное лицо Кавендера выдавало его усилия успокоить лошадь и одновременно сдержать свой гнев.

   – Вот так, все просто? – Гаскелл глянул на Кавендера и Ангуса, перевел взгляд на Иана, рассматривая правильные черты лица молодого человека, удивительно синие глаза. – Задумал жениться, парень?

   – Большинство мужчин об этом думают, даже ты, Гаскелл… однажды.

   Маклин не отреагировал на намек, продолжая смотреть на упрямую челюсть Иана, худощавые руки.

   – Черт тебя подери, Ангус Барклей! Убирайся с моей земли! – Гаскелл сделал шаг вперед, лошадь Ангуса нервно попятилась.

   Иан был первым, кто повернул коня и возглавил кавалькаду, покидающую двор.

   Гаскелл долго смотрел им вслед, лицо выражало тревогу. Он потряс головой – всадники уже добрались до перекрестка на северном склоне долины. Затем громко позвал Анни.

   Был уже полдень, когда Рэм и Иден вышли из спальни с видом, будто побывали в раю. Гаскелл молча смотрел, как юбка Иден взметает пыль, заметил, как неохотно Рэм отпустил талию жены. В груди заныло. Гаскелл начал рукой растирать область сердца, подумав, что здоровье стало подводить его.

   – Приезжал Черный Ангус, – пробурчал он, глядя, как Рэм усаживает жену, занимает место напротив нее, чтобы отведать каши, бульона и горячего чая. Рэм помедлил, внимательно глядя на отца.

   – Черный Ангус? И что он хочет на этот раз?

   – Закон Макдерсона, – Гаскелл не стал устраивать прелюдий.

   – Ах, это, – Рэм кивнул, наполнил свою чашку.

   – Я сказал – Закон Макдерсона! – Гаскелл глянул на широкие плечи сына и не смог не восхититься их статью. Похож на отца. В молодости.

   – Можно было ожидать, – Рэм пожал плечами, глядя, как нежные пальцы Иден насыпают сахар в чашку с чаем. Он улыбнулся жене, та покраснела, заметив его взгляд. – Каждое поколение сталкивается с этим. Но всегда все обходилось более-менее без осложнений.

   – Не нравится мне это. Иан собирается найти себе невесту, и Ангус ищет ему пристанище. Хитрый мошенник этот Ангус. Он послал письмо в Эдинбургский суд. Теперь речь идет не о местных раздорах…

   – Иан собирается жениться? – Иден с удивлением посмотрела на Гаскелла.

   – Похоже.

   – Но Гренбрук, наверное, не так уж мал, чтобы там не нашлось места для его жены, – Иден взглядом заигрывала с мужем. – Мы, жены, занимаем не так уж много места.

   – Вы не занимаете место, вы крадете его, – Рэм улыбнулся.

   – Но Иан не получит Гренбрук, – на лице Гаскелла было написано раздражение.

   Иден молча смотрела, как на лице Рэма заходили желваки. Какие голубые глаза у ее мужа – словно два горных озера!

   – Гренбрук наследует его кровный сын, Маттиас, – лицо Гаскелла потемнело. – Иану ничего от Ангуса не достанется.

   – Ох уж эти шотландские лейрды и их наследство! – мягко рассмеялась Иден. – И что Иан должен сделать, чтобы получить свою долю?

   Рэм отвел глаза.

   – В свое время Иан допустил непоправимую ошибку – позволил зачать себя не Ангусу, – резко сказал он, посмотрев на Гаскелла. – В нашей округе это сплошь и рядом.

   Гаскелл покраснел. Иден выпрямилась. Мысль, которая пришла ей в голову, была весьма странной, но ее тут же подтвердил Рэм.

   – Иан – мой сводный брат. И первый ребенок Гаскелла.

   Сводные братья. Иден улыбнулась, ощущая странную неловкость. Вот почему ей так нравился Иан, почему столь многое казалось знакомым…

   – Вот почему вы так похожи.

   Мужчины пристально посмотрели на нее. Вряд ли стоило это говорить, но Иден осознала ошибку только, когда брови Рэма изогнулись. – И это значит, что Карина…

   – Его сводная сестра, – закончил Рэм, видя, как лицо жены становится пунцовым.

   – Но он Барклей…

   – Ангус женился на его матери до того, как родился Иан, дал ребенку свои имя, но он – не родной сын и не может унаследовать Гренбрук. И теперь Ангус, следуя Закону Макдерсона, хочет получить для Иана Скайлет, – лицо Гаскелла омрачилось. Он подавил готовое сорваться с языка ругательство, встал и вышел из зала.

   Иден вопросительно посмотрела на Рэма.

   – Что это за закон?

   – Очень старый, весьма странный. Старый Макдерсон жил сто пятьдесят лет назад, и был владельцем Скайлета и многих земель в округе. У них тогда тоже были проблемы, – усталый взгляд Рэма смягчился, когда он посмотрел на жену. – Иногда кто-нибудь из Барклеев вспоминает о Макдерсоне, обвиняет кого-нибудь из Маклинов. Дело слушается в суде, но до сих пор все заканчивалось прениями. Все очень спорно, и дело решается исходя из… разных обстоятельств. Конечно, это просто суета, но… далеко не дешевая, – он усмехнулся.

   Иден рассмеялась: Рэм – не скряга, но заботится о своей собственности. Благодаря ему Скайлет не пришел в упадок. Ее заботливый муж. Теперь Иден знала, как заботлив он может быть. И как это радостно.

   – Гаскелл сам виноват, что Ангус вспомнил обо всем этом, – Рэм посмотрел на дверь, через которую вышел отец. – Он подал ему мысль, когда…

   Рэм не закончил и с загадочной улыбкой увлекся содержанием тарелки.

   – Когда, что?

   – Когда поставил мне условие. Если бы я его не выполнил… – Рэм сжал зубы, затем вновь занялся едой.

   – Ты бы потерял Скайлет, который достался бы Иану.

   – Иан – мой старший сводный брат, – Рэм поднял голову. – Ангус любил его мать, Елену, до того, как она стала встречаться с Гаскеллом. Ангус всегда ненавидел Гаскелла, за то, что тот не женился на Елене, хотя для Барклея это значило потерять ее. А Гаскелла всегда задевало, что Ангус воспитывал Иана, а также целый выводок законных и незаконных детей.

   – Гаскелл сожалел о Елене?

   Рэм покровительственно улыбнулся.

   – Моя маленькая романтичная жена, неужели ты веришь, что Гаскелл мог убиваться из-за какой-то женщины?

   Иден сунула ложку с кашей в рот, на лице отразилось сомнение.

   – Думаю, нет.

   – Доешь, – Рэм указал на тарелку. – Тебе нужны силы, – на ее вопросительный взгляд пояснил: – Мы поедем в леса.

   Во второй половине дня они отправились в леса, которые многие называли «лесами лейрда Рэма». Затем спешились и долго шли под навесом из ветвей, которые вздымались к небу, словно отдавая салют лейрду и его жене, и тем казалось – на земле существуют только они двое.

   – Это мое любимое место в Скайлете, – Рэм притянул Иден к себе, поцеловал в щеку. – Хочешь, чтобы оно запомнилось навсегда?

   Иден прижалась к мужу, понимая, что заниматься любовью в холодном сыром лесу не очень-то удобно. Его руки скользнули под ее жакет.

   – А это возможно? – прошептала она. – Мы замерзнем.

   – Настоящий ученик Маркуса Агриппы должен уметь все, – Рэм со смехом взял ее за руку и повел к поваленному дереву, под укрытие из нависающих веток. Он страстно поцеловал Иден, и вскоре та забыла обо всем. Рэм посадил ее верхом к себе на колени. Когда Иден заколебалась, он со смехом заметил – она должна любить ездить верхом. Через несколько мгновений Иден поняла, что килт – самая удобная одежда для мужчины.

* * *

   – О, Рэмсей, – Иден села на землю рядом с деревом, блаженно не замечая, что край юбки испачкался в грязи. – Это место придется запомнить. Не удивительно, что ты его так любишь.

   – Я никогда никого не любил. Только Скайлет. И тебя.

   Она потерлась макушкой о его подбородок, хитро улыбнулась.

   – Мы очень похожи, Скайлет и я. Мы оба требуем твоей любви.

   – Ты слышала, как я жалуюсь на судьбу?

   Иден покачала головой.

   – Видишь ли, моя поездка в колонии… – начал Рэм.

   – В Соединенные Штаты Америки, – мягко поправила Иден.

   – Да. Я никогда раньше не видел, что можно так возделывать землю. Посмотрел владения твоего отца. Это стоит целое состояние.

   – Но земля… она в Америке не дорогая…

   – Наверное. Но здесь с небольшого клочка земли кормится слишком много ртов. Я не могу не думать о людях, которые…

   – Ты никогда не перестанешь думать о Скайлете и его людях?

   – Моих людях, – он коснулся ее щеки.

   – А смогу ли я быть частью твоих людей, если ты никогда не перестанешь думать обо мне? – она зубами сжала его нижнюю губу, ожидая поцелуя. Рэм с удовольствием заплатил эту цену за освобождение.

   – Более того, ты теперь часть меня.

   – Да?

   Ответ отозвался в ее сердце.

* * *

   Холодный ноябрь перешел в мрачный, сырой декабрь. Судя по всем признакам, июль будет теплым. По крайней мере, так считали в Скайлете. Иден и Рэм гуляли по окрестностям, смеялись, болтали, иногда занимались любовью в необычных местах. Любили вместе обедать, ужинать и с удовольствием сидели у камина по вечерам. Руки соприкасались, тянулись друг к другу губы.

   Гаскелл смотрел на них с радостью, даже с изумлением. Терранс и Маккей улыбались, обмениваясь многозначительными взглядами. Весь Скайлет ждал радостного сообщения…

   Карина тоскливо смотрела на них, чувствуя в животе жар, когда лежала в своей одинокой постели. Хуже того, она заметила, что с интересом посматривает на мускулистого Тэсса Маккренну, раздумывая, не выйти ли за него замуж или заняться любовью с кем-нибудь, похожим на него. Несколько секунд спустя она спохватывалась – что это за мысли? Ей скоро семнадцать. Она уже ждет давно и готова ждать еще. Но ей тяжело смотреть на брата и его жену, которые так подходят друг другу и так чертовски счастливы. Как в тот день, когда она застала их в верхней гостиной…

   Единственный источник света – огонь в камине. Иден сидела на полу у ног Рэма, мягкими движениями разминая усталые ступни и лодыжки мужа. Рэм блаженно откинул голову на спинку кресла, глаза были закрыты. Сцена была настолько интимной, что Карина, покраснев, повернулась, чтобы уйти.

   Иден заметила движение в дверях и окликнула девушку. Карина резко повернулась, села на скамью неподалеку. Рэм отреагировал на присутствие сестры улыбкой.

   – Учись, – в его голосе звучали дразнящие нотки. – Вот так нужно заботиться о муже.

   – Черт меня побери, Рэмсей, если я когда-нибудь окажусь у ног мужа. Скорее, он будет у моих, – выпалила она в ответ.

   – Возможно, мисс, – Рэм поднял голову, бросил взгляд на красивые ножки сестры. – Но если ему удастся не истечь кровью, сомневаюсь, что он остановится на этом.

   Иден рассмеялась, Карина густо покраснела. Рэм усмехнулся.

   – Двое на одного! К черту! – Карина резко вскочила и выбежала прочь из комнаты, громко хлопнув дверью.

ГЛАВА 23

   За неделю до Рождества в главном зале царила обычная суета. Жители Скайлета заходили в дом, чтобы согреться, рассказать новости, стараясь не слишком надоедать хозяину своим присутствием.

   Вдруг Гаскелл услышал непривычно громкие голоса и вскочил, чувствуя нарастающий гнев. Из открытой двери потянуло холодом, и вместе со сквозняком в зал внесло нескольких человек. Высокий мужчина в сапогах, плаще из верблюжьей шерсти, стоял в дверях, держа за шиворот одной рукой грума, второй – конюшего. В двери кухни уже маячили любопытные, настороженно вглядываясь в незнакомца, одетого на английский манер, голос которого прогремел по всему залу:

   – Маклин! Рэмсей Маклин! Где ты?

   – В чем дело черт побери? – Гаскелл схватил первое, что попалось под руку – старый тупой палаш, висящий на стене, и ввалился в зал.

   Незнакомец, широко расставив ноги, сверкающими глазами осматривал собравшихся и гневно требовал:

   – Мне нужен Рэмсей Маклин! Где он, черт побери?

   – Никто не имеет права хватать моих людей и врываться в зал! – прорычал Гаскелл. – Назови свое имя!

   Через секунду на Гаскелла смотрело дуло небольшого револьвера. Незнакомец переместился так, чтобы видеть всю комнату и всех собравшихся.

   – У меня дело к Рэмсею Маклину, – голос звенел как металл. Незнакомец сбросил высокую бобровую шапку.

   – Его здесь нет, – Гаскелл опустил палаш.

   – Тогда я бы хотел увидеть Иден Марлоу, – мужчина тряхнул каштановыми волосами. – И не пытайтесь убедить меня, что ее здесь нет. Я знаю, она здесь!

   – Да, где-то здесь, но я не собираюсь демонстрировать ее всяким… – фыркнул Гаскелл, пытаясь понять, какое дело привело незнакомца в его дом.

   – Иден – моя сестра, и я найду ее! – Джеймс Марлоу пригладил торчащие волосы, сжал зубы, оглядывая потертое благородство главного зала и возмущенного хозяина. В животе что-то екнуло, когда он представил себе милую Дене, заброшенную в эту убогую часть мира, Дене, над которой издевается ее ужасный муж.

   – Ваша сестра? – Гаскелл тут же подался назад и изучающе посмотрел в правильное, красивое лицо, ища сходства с Иден. Недовольно прищурился и послал за Маккей. Когда та появилась, Гаскелл приказал как можно скорее найти миледи. Впервые за много лет Маккей пришлось пробежаться.

   В зале установилась тишина. Никто не заметил, как из кухни выскользнула Карина, не спуская с незнакомца голубых глаз, вытащила из-за пояса кинжал. Ее шаги были почти бесшумны.

   Джеймс увидел, как сверкнули глаза Гаскелла, почувствовал, что острое лезвие уперлось между лопатками. Он вздрогнул, услышав злорадный смех Маклина:

   – Сдавай оружие, приятель. Тебя достали.

   Джеймс, чувствуя острие, прижатое к спине, бросил взгляд через плечо, но никого не увидел, однако кинжал продолжал упираться в спину. Джеймс опустил револьвер, который тут же бесцеремонно схватил разозленный конюший и с преувеличенным желанием напугать замахал оружием перед его носом.

   – Не пустить ли ему кровь? – раздался нежный женский голосок. Джеймс ощутил, что давление на спину усилилось, острие, кажется, проткнуло плащ. Он невольно вздрогнул и повернул голову так, что смог увидеть полуобнаженное плечо и край шотландской юбки.

   – Нет, милая, пока не стоит, – Гаскелл рассмеялся. Со стуком бросил палаш на обеденный стол. – Эта малютка захватила тебя в плен, парень.

   За последние три месяца уже немало мужчин Скайлета ощутило острие кинжала Карины. Сегодня ее отец еще раз порадовался за маленькую разбойницу.

   Иден сбежала по лестнице и остановилась, пораженная. Все глазели на нее.

   – Джеймс? – выдохнула она. – Джеймс! – Иден, как на крыльях, пролетела полкомнаты, бросившись в объятия брата.

   – Дене! – он прижал ее к себе, оторвав от пола. Облегчение сделало движения мягче, спокойнее. – О Боже, Дене! Я так беспокоился за тебя. Мы все беспокоились, – для пущей убедительности он еще раз сжал Иден в объятиях – вот она, живая и здоровая. – Ты в порядке? – Джеймс отодвинулся, чтобы хорошенько рассмотреть сестру, но она с мокрым от радостных слез лицом и растрепавшимися волосами вновь бросилась обнимать брата.

   Через пару минут Джеймсу наконец удалось взглянуть на нее. Лицо Иден раскраснелось, глаза радостно сияли, каштановые волосы облаком вились вокруг головы. Она была оживлена, весела, на сердце Джеймса полегчало. Затем взгляд скользнул по простой вязаной кофте, отметил, что под верхней одеждой нет белья. Юбка, простая шотландская юбка! Иден одета, как служанка!

   Гнев опять закипел в душе, когда Джеймс поймал ее руку и почувствовал, как загрубели пальцы. Иден вновь бросилась на шею брату, но тот поверх ее плеча бросил взгляд на угрюмые стены и мрачные лица собравшихся.

   – Пойдем, Дене! Я увезу тебя из этого скопища хлама! Увезу домой!

   Она подняла удивленное лицо, на глаза навернулись слезы.

   – Но, Джеймс…

   – Не спорь! Собирай вещи и… – он вновь оглядел враждебные лица, сердитого Гаскелла. – А лучше оставь все! Мы купим тебе приличную одежду в Лондоне.

   Он потащил Иден к двери, но та остановила его на полпути, упершись в пол каблуками.

   – Джеймс, что ты делаешь? Ты не понимаешь…

   – Иден! – голос Рэма, казалось, заполнил зал, все замерли, пока он широкими шагами шел к ним в сопровождении Арло. Маккей нашла его в овчарне и успела рассказать новость.

   – Рэм! – Иден повернулась, вырвавшись из рук Джеймса. – Смотри, кто приехал!

   – Джеймс? Что происходит? – Рэм напрягся, увидев, что Иден борется с собственным братом.

   – Я увожу свою сестру из этого… свинарника. Надеюсь, Маклин, что смогу вернуть ее к нормальному образу жизни. Я это сделаю, клянусь!

   – Джеймс! – в один голос произнесли Иден и Рэм.

   В то же мгновение Маклин схватил ее за руку, рванул на себя, Иден чуть не упала между двумя мужчинами. Ни один не хотел отпускать ее руку, и тогда начался обмен любезностями.

   – Черт побери тот день, когда я протянул тебе руку дружбы! – выкрикнул Джеймс.

   – Остановись, приятель. Я не хотел бы причинить вред брату жены, но…

   – Да ты только посмотри, в кого она превратилась! Одета в тряпки! А посмотри на руки! Боже! Ты просто негодяй!

   – Она МОЯ ЖЕНА, Джеймс Марлоу!

   – Прекратите! – Иден зажала уши ладонями, наконец вырвавшись из сильных рук мужчин. Лицо горело, глаза метали молнии. – Это просто кошмар! – она посмотрела на мужа и брата, с трудом взяла себя в руки и неожиданно приказала:

   – Гаскелл, заберите своего сына, чтобы он поостыл! Миссис Маккей, прикажите Майси приготовить ванну и проследите, чтобы ужин был сытным и вкусным. Представим всех за ужином. Остальные, – Иден повернулась к толпе любопытных, – могут быть свободны. А ты, – она схватила Джеймса за рукав и потащила к лестнице, – идешь со мной!

   Вскоре зал опустел. Осталась только Карина, у которой перед глазами все еще стояли широкие плечи гостя. Ее глаза сощурились, когда она подумала, что бы такое, подходящее к случаю, надеть к ужину.

* * *

   – Джеймс Марлоу, как ты смеешь унижать меня перед мужем и его людьми? – спросила Иден, как только они остались наедине.

   – Дене… – челюсть Джеймса отвисла, но больше он не произнес ни слова, что оказалось очень кстати – Иден и так наслушалась достаточно. От Карины она тоже кое-чему научилась. С ее языка сорвалось несколько слов, весьма не соответствующих образу леди. Брат был ошарашен.

   – Ты действительно хочешь остаться здесь? – наконец, спросил Джеймс, глядя на сестру. – Здесь, среди этой рухляди?

   – Это не рухлядь. Скайлет – старое поместье с хорошими землями. Здесь давно не было хозяйки, чтобы придать всему соответствующий блеск. Я готова заняться этим. И не потерплю, чтобы ты презрительно относился к… – она так и не смогла закончить, к горлу подкатил комок.

   Джеймс взял сестру за руки, вздохнул.

   – Мы с ума сходили, Дене, обнаружив, что тебя нет в гостинице. Обыскали все. В конце концов нашли человека, который видел, как мужчина нес на плече женщину, потом взошел на корабль, уходящий в Европу. Не могу тебе описать, в каком отчаянии была вся семья. Через несколько недель мы получили твою записку, – он сердито посмотрел на сестру. – Ты могла бы написать побольше, а не только упомянуть, что муж увозит тебя в Шотландию!

   – Я не знала, как все будет, – Иден понимала, что не договаривает, но не хотела ничего объяснять.

   – Итон и Чейз хотели поехать со мной, но потребовались недели, чтобы получить для них разрешение. Война могла разразиться в любую минуту. Пришлось добираться через Барбадос. Место на корабле нашлось только одно. Отплытие все откладывалось. Путешествие прошло ужасно. Морская болезнь не отпускала. А сколько времени я затратил, пытаясь определить, где находится этот чертов Скайлет! Знаешь ли ты, сколько мест в Шотландии называется Скайлет или что-то в этом роде?

   – О, Джеймс, пожалуйста, – Иден подняла на брата свои удивительные глаза. – Не сердись на меня!

   – Дене, я поклялся, что убью этого негодяя! – его голос срывался. – Но если ты хочешь…

   – Нет! – ее лицо стало наивным, детским. – Я научилась получать… удовольствие от своего брака.

   Джеймс снова нахмурился. Слова Иден показались странными.

   – Получать удовольствие? Как от пудинга?

   – Во всяком случае, больше, чем от булочек Колин, – Иден облизнулась и рассмеялась при виде изумления на лице брата.

   Стук в дверь прервал разговор, и через секунду Иден уже отдавала приказания служанкам – как постелить постель, куда поставить вещи Джеймса, где расположить ванну. Те с любопытством поглядывали на рослого американца.

   Иден отправилась на поиски мужа и нашла его у сыроварни, все еще не остывшего после встречи с Джеймсом.

   – Пойдем со мной, – она подмигнула работникам, взяла Рэма под руку. – Не стоит портить молоко своим настроением.

   Затем завела его за угол каменного здания и обвила шею руками. Его поцелуй был сильным и страстным, у Иден закружилась голова.

   – Я люблю тебя, Рэмсей Маклин. И когда вновь встретишься с моим братом, не забудь, я здесь потому, что люблю тебя.

   Она позволила Рэму увести себя в спальню, где с готовностью доказала свои слова.

* * *

   В зале стояла напряженная тишина, когда появилась Иден под руку с Джеймсом. Она расчесала и уложила волосы, надела элегантное бархатное платье с кружевной отделкой и пышными рукавами. Арло, Терранс и Гаскелл были восхищены и вместе с Рэмом торжественно встали. Иден грациозно представила всех так, словно не было утренней безобразной сцены. Джеймс явно чувствовал себя неловко, пожимая руки, мило беседуя о морских путешествиях и сухопутных приключениях. Иден улыбалась, наблюдая, как ее элегантный брат пытается проявить светские манеры в общении с родственниками сестры.

   Все были удивлены, когда в зале появилась Карина Грэм в своем самом элегантном платье и с новой прической – часть волос подняты кверху, завиты локонами, волна которых огибала макушку и рассыпалась по спине. Ее представили Джеймсу как сестру Рэмсея. Карина грациозно поклонилась. Не скрывая интереса, она смотрела на бархатные бриджи, обтягивающие длинные ноги Джеймса, на широкие плечи. Взгляд Карины остановился на правильных чистых чертах лица, встретился с серыми возмущенными глазами Джеймса.

   – Черт побери! У вас есть еще такие?

   – Да, еще два… – начала Иден.

   – Боже! – Карина выразительно пожала плечами. – Да, твой отец породистый жеребец!

   Джеймс с трудом сдержал гнев, а все дружелюбно рассмеялись над непосредственным замечанием. Что за сумасшедший дом этот Скайлет?

   – Успокойся, Джеймс. Будь джентльменом, – промурлыкала Иден, сжав его локоть.

   Покраснев, Джеймс заставил себя пожать руку Карины. Увидев за поясом девушки кинжал, он вздрогнул, вспомнив ощущение острия у своего позвоночника.

   – Вы! – удивился он, с сомнением рассматривая маленькую фигурку с удивительно голубыми глазами Маклинов. Карина отдернула ладонь, ее глаза сощурились.

   – Да, я! – ей казалось, она должна защищаться, не позволяя его рукам касаться себя, с другой стороны, может быть, не стоило быть столь жестокой? – И советую запомнить урок, мистер Марлоу, – она словно выплюнула его имя и пошла к столу с красными щеками.

   Джеймс сидел рядом с Иден. Он был приятно удивлен качеством вин, которые подавались к столу, и позволил себе это отметить. Гаскелл довольно сухо сообщил, что вина – из его погреба, таких в Шотландии немало, и многие могут составить конкуренцию французским. На вопрос о его впечатлениях Джеймс решил быть откровенным.

   – Сыро. Вся Шотландия – сочетание серого и зеленого, будто плесенью покрыто. Люди замкнуты, любят деньги, – он бросил взгляд на Карину, – а женщин нужно держать в цепях.

   Арло поднял руку, чтобы остановить возможный поток возражений девушки.

   – Верно, все верно, – согласно закивал Гаскелл, поглощая огромную ложку каши.

   Иден смотрела на преувеличенно вежливые манеры Джеймса, на неодобрительную усмешку, прячущуюся в уголках его красивых губ.

   – К Скайлету… нужно привыкнуть, – она положила ладонь на руку брата. – Но это стоит сделать. Поживи с нами, и убедишься, что я счастлива здесь. Я не вынесу, если ты уедешь, не переменив свое мнение.

   – Иден, потом, – Джеймс посмотрел на обращенные к ним лица.

   – Они все понимают, – Иден протянула руку через стол и положила ее на ладонь мужа. – Мы все… семья.

   Семья. На следующей неделе Джеймс понял, что она имеет в виду: у каждого есть проблемы, но они всем известны, почти ни у кого нет секретов. Каждый свободен высказывать свою точку зрения, даже если споры, суждения замедляют работу, но они часть жизни. Работы много, и утром, и днем, и вечером, куда ни пойдешь – везде люди, и не так-то просто избежать встреч с теми, кого он решил избегать. С Кариной Грэм, например.

   Джеймс наблюдал за Иден и Рэмом, гадая, действительно ли сестра говорит правду, уверяя, что хочет остаться в этом ужасном месте. Не один раз с изумлением замечал, как она усаживается на колени мужа. Мурлыкает, прижимается к его груди, как настоящая проститутка. Щеки Джеймса покрывала краска стыда, хотелось отхлестать сестру. Куда исчезли манеры настоящей леди, которыми он так гордился, когда забирал из пансиона? И даже считал чрезмерными. Да сейчас Дене развязнее, чем все мужчины рода Марлоу вместе взятые!

   Рэмсей? Он тоже изменился. Часто улыбается. Презрительная усмешка почти не появляется на губах. Вместе с ней исчезло и высокомерие, и это вызывало недоверие. Лорд должен соблюдать приличия, а он, кажется, готов бросить все при виде юной жены. Стоило Иден появиться, взглянуть на мужа блестящими глазами, как Рэмсей тут же мчался к ней, и они удалялись наверх. Его шурин – настоящий блудливый козел, и сестра не лучше.

* * *

   Однажды утром Карина сидела в зале, когда вошел Джеймс. Девушка восхищенно посмотрела на длинные ноги, обтянутые бриджами, с усмешкой повернулась к Иден.

   – Какие великолепные бриджи! Наверное, нехорошо спрашивать, есть ли под ними что-нибудь.

   Взрыв смеха привел Джеймса в ярость, он быстро вышел. Все это чертово место – гнездо разврата.

   На Рождество Джеймс попытался забыть свою неприязнь к Скайлету и его жителям, отдавшись празднеству. Вина и пива было в избытке, а еды хватило бы на целую армию обжор. Иден смотрела, как Джеймс танцует с местными девушками, с удовольствием отметила, что он отказался от спиртного, исключением стал только рождественский кубок. Иден начала подумывать, что пора бы веткам омелы[3], развешанным по стенам зала, начать распространять свои волшебные чары. Каждую вздыхающую по нему девушку Джеймс по-братски чмокнул в щечку. Не похоже на него. Иден шепнула о своих сомнениях Рэму, но тот рассмеялся и пожал плечами, заметив, что жене стоит беспокоиться о потребностях своего мужа, а не об отсутствии оных у брата.

   Иден и Рэм удалились к себе задолго до того, как встал Джеймс. Когда он шел по коридору, то услышал приглушенные голоса, доносящиеся из небольшой ниши в каменной стене, и, вопреки самому себе, повернул голову.

   Крупный мужчина прижал к стене Карину, одной рукой оттягивая ворот блузки, другой удерживая за талию. Девушка тяжело дышала, вцепившись в его рубашку. Ее глаза расширились, в них отразилась паника, когда Тэсс Маккренна остановил ее крик, закрыв рот поцелуем. В ту же секунду она увидела лицо Джеймса.

   – Не обращайте на меня внимания, – он презрительно хмыкнул. – Продолжайте!

   Тэсс повернулся и с изумлением посмотрел на брата миледи.

   – Черт тебя побери! Вонючий ублюдок! – выкрикнула Карина, тяжело дыша, когда Джеймс зашагал прочь. Она обращалась к Тэссу, который ослабил хватку, что позволило девушке согнуть ногу и нанести удар. Тэсс завыл от боли. Карина вывернулась и бросилась в свою комнату, дрожащими руками накинув щеколду.

   Джеймс тоже хлопнул дверью, всмотрелся в сумрак своей комнаты. Но перед глазами стояло извивающееся тело Карины, голубые глаза, горящие страстью к этому варвару. Совокупляются прямо в коридоре, как животные! Джеймс обнаружил, что возбудился, это привело его в изумление. Как хотелось оторвать этого пошляка от маленькой хрупкой фигурки… и занять его место. Мысль ужаснула, Джеймс бросился к окну, распахнул его и вдохнул холодный воздух. В этот вечер он был рад, что постель так и не согрета.

   На следующий день во время завтрака Джеймс с раздражением увидел, что Карина выглядит как обычно. Она только бросила на него холодный, презрительный взгляд и вздернула подбородок. Марлоу вспотел при виде роскошных губ, темных волос и чистой кожи. Взгляд скользнул по юной груди, подчеркнутой низким корсажем. Опустив взгляд, он заметил за поясом девушки кинжал и в раздражении отвел глаза.

   – Джеймс, как тебе понравилось Рождество в Скайлете? – Иден смотрела на брата. – Ты был сдержан, что вовсе не в традициях мужчин Марлоу.

   – Я должен был изображать пьяного похотливого тупицу? Их и так тут болталось немало.

   – Верно, – Карина вспыхнула. – И ни одного джентльмена, который готов помочь, когда это нужно!

   – Создавалось впечатление, что вам вряд ли нужна помощь, чтобы, как говорится, дарить радость каждому. Даже в коридоре.

   Намек взбесил Карину, она вытащила кинжал и готова была вскочить на стол, чтобы дотянуться до Джеймса, если бы Рэм не схватил ее за руку.

   – Рина! Прекрати! – прорычал он, бросив на Иден взгляд, умолявший принять какие-нибудь меры, и потащил сестру из зала.

   – Джеймс, я поражена, – Иден рассердилась. – Карина – дочь Гаскелла, сестра моего мужа, каковы бы ни были побочные обстоятельства. У нее и так тяжелая жизнь, а ведь ей нет еще и семнадцати.

   – Значит, она рано занялась нужной профессией, – фыркнул Джеймс.

   – Что? – Иден не верила своим ушам. – Она – милый, живой ребенок, Джеймс Марлоу. И несмотря ни на что, до сих пор не знает мужчин. Как ты думаешь, зачем она носит этот чертов кинжал?

   Она вышла, оставив Джеймса предаваться раздумьям.

   Иден нашла Карину в ее комнате, печальную, с сухими глазами, удивительно беззащитную и хрупкую. Взяв девушку за руку, она попросила рассказать, что произошло.

   – Черт возьми! – сказала Карина, заканчивая рассказ. – Если бы у меня был кинжал, Тэсс не осмелился бы.

   – А почему у тебя его не было? – Иден нахмурилась.

   – Я думала, что без кинжала смогу более… походить на леди.

   Иден рассмеялась бы, если бы не начала догадываться, почему это стало так важно для Карины. Глубоко вздохнув, она задала вопрос напрямую.

   – Дело в Джеймсе, не так ли?

   Карина кивнула. Юное лицо казалось таким печальным.

   – Он красивый и элегантный. И привык к элегантным леди…

   Иден вздохнула. Ей не хотелось разочаровывать наивные представления Карины о ее брате. Вспомнив косые взгляды Джеймса, подумала, что он не сможет сопротивляться обаянию девушки в большей степени, чем другие холостяки в Скайлете.

   – Оставайся сама собой, Карина, и пусть все будет так, как будет.

* * *

   Несколько дней спустя после верховой прогулки Джеймс соскочил с коня, лениво потянулся, чувствуя, как кровь пульсирует в жилах. Это был перст судьбы – в этот самый момент он увидел Карину. Девушка пошла к сараю, а Джеймс застыл, вспомнив широкую спину Тэсса Маккренны. Гнев охватил его. «Не мое дело, если она валяется в сарае, как блудливая кошка», – подумал он, но ноги сами понесли к сараю, когда девушка скрылась за дверью.

   Глаза Джеймса не сразу привыкли к темноте, но он услышал шорох и разглядел Карину, взбирающуюся на груду сена, лежавшую в углу.

   – Где вы? – она поворошила сено, заглядывая под него. – Я найду вас! – голос стал угрожающим. – И приготовлю на ужин!

   Сбоку послышался шорох. Карина резко повернулась и бросилась грудью на сено, которое вдруг начало визжать. Гам, шум, визг, и вскоре она держала за воротники троих малышей, а четвертому подставила подножку, когда тот хотел улизнуть.

   – Ага, теперь вы в моей власти, – она обняла двоих и закружилась с ними, еще двое визжали и крутились вокруг. Потом все свалились в сено. Карина начала щекотать малышей, и через несколько минут все, хохоча и тяжело дыша, валялись в сене.

   – Рина, давай еще поиграем! – попросил мальчуган лет пяти.

   – Нет, – она села, стараясь успокоить детей. – Вам бы только играть, а у меня дела. Хватит на сегодня.

   – Спой тогда!

   Девушка запела тихую, нежную колыбельную. Дети подпевали. Джеймс смотрел на них, чувствуя, как все внутри буквально превращается в кашу, и та теперь стекает в сапоги. Какой он гнусный негодяй! Дети… она поет для детей! Тихий голос волной окатывал его, заставляя краснеть. Когда песня закончилась, несколько мгновений царила тишина, которую Джеймс прервал тихими аплодисментами.

   Карина вздрогнула, увидев его. Пораженная, она прогнала детей, которые тут же шмыгнули за дверь.

   – Вы хорошо поете, – он протянул ей руку, чтобы помочь встать, но Карина отпрянула, вскочив без его помощи. Еще минуту назад она излучала тепло, а теперь вновь превратилась в маленькую кошку, готовую выпустить когти. Скорость этого превращения изумила Джеймса.

   – Мы играли. Наши дети много работают, но играть ведь они тоже должны, – она отряхнула юбку, накинула на плечи шаль. Ее руки дрожали. Это был первый комплимент мужчины в ее жизни.

   В ее волосах все еще торчали соломинки, и вполне естественно, что Джеймс протянул руку… Она отпрянула, вздрогнула, глядя на него огромными глазами, в которых читалось сомнение. Джеймс показал ей травинку.

   – Стойте спокойно, – он медленно, словно стараясь не спугнуть девушку, осматривал прядь за прядью. Затем погладил блестящую темную массу, которую уже несколько раз видел во сне. Волосы были густыми, мягкими, ароматными.

   Карина замерла, грудь вздымалась, Джеймс ощутил прерывистое дыхание, провел рукой по щеке – на ощупь она напоминала персик. Он сделал шаг вперед, взял ладонями тонкое лицо. Глаза Карины закрылись. Джеймс обнял тонкую талию, прильнул к зовущим губами девушки.

   Волшебная нежность его рта растопила сердце Карины, руки непроизвольно обняли шею Джеймса. Она приоткрыла рот, отвечая на нежность его губ, забывая о всех нападениях холостяков Скайлета. Теперь все по-другому – удовольствие, нежность, волшебство. Это не кто-то, это – Джеймс.

   Стыдливо она начала возвращать поцелуи, коснувшись губ и языка, и почувствовала, как потеряла опору под ногами, вокруг – сено, над нею Джеймс. Он целовал ее подбородок, шею, плечи. Ее руки ласкали его волнистые волосы, крепкую шею над высоким воротником. Карина обвила руками широкие плечи.

   Когда Джеймс стал расстегивать блузку, она не возразила, и вскоре грудь – обнаженная, согретая теплом его восхищенного взгляда – явила ему упругие розовые бутоны, которыми тут же завладели его губы.

   Джеймс чувствовал, как дрожит Карина, руки скользили по ее талии, прекрасной груди, волосам… Голова у него кружилась. Она прекрасна… само совершенство… такая маленькая и страстная… фея, поющая детям, сама похожая на ребенка…

   Похожая на ребенка? Мысль, подобно молнии, осветила сознание, он отпрянул, содрогнулся при виде ее теплого, доверчивого тела, доступного для его похотливых желаний. Боже, что он делает?

   Карина тоже опомнилась, запахнула блузку. Ее тело было влажным от желания.

   – Джеймс? – девушка с трудом заставила себя вернуться в реальность.

   Он сидел рядом, поставив локти на колени, опустив лицо в ладони. Затем взглянул на нее, и Карина поразилась выражению его лица. Инстинктивно стала поправлять одежду.

   Джеймс видел разочарование на лице девушки, попытки прикрыть наготу. В животе у него засосало. Он встал, отвернулся, приглаживая волосы, не в силах найти нужные слова для извинения.

   – Джеймс? – голос Карины дрожал, и это болью отозвалось в его сердце.

   – Мое поведение нельзя простить, – выдавил он. – Пожалуйста, все-таки постарайся извинить меня, я клянусь, что подобное не повторится.

   – Тебе… не понравилось? – в голосе Карины было столько отчаяния, что Джеймс не смел взглянуть на нее.

   – Дело не в этом. Если бы ты была леди, твой брат должен был бы вызвать меня на дуэль.

   – Если бы я была ЛЕДИ…

   Как глупо было с его стороны сказать подобное! Ее брат и отец – лорды, но она носит другое имя. Как он, должно быть, обидел ее! Лицо Джеймса перекосилось, когда он глянул на ее взъерошенный, словно у воробушка, вид. Очаровательная юная девушка, почти ребенок, и вынуждена носить за поясом кинжал, чтобы защититься от… мужчин. Таких, как Джеймс.

   – Карина, я вел себя ужасно, – он сжал кулаки. – Клянусь Господом, это больше не повторится!

   Он зашагал к двери.

   Карина встала на колени, все еще ощущая вкус его губ, прикосновения рук. Слова были как удар кинжалом. Она вздрогнула от чувства, похожего на гнев и на отчаяние. Глаза наполнились слезами. Она подняла руки к небесам.

   – Не слушай его! Не слушай, Господи!

* * *

   Изысканные джентльменские манеры американца отметили все жители Скайлета и с традиционной непосредственностью сделали вывод, что американцы (стоит только вспомнить Иден) более цивилизованные люди, чем англичане. Почти соответствуют французским и шотландским стандартам.

   И каждый раз, когда Джеймс встречал Карину Грэм, эта мысль подтверждала это наблюдение. Он был сдержан, подчеркнуто вежлив. Обращался к ней только «мисс Грэм», подавал руку, помогая спуститься по лестнице, если того требовала ситуация, и словно по мановению волшебной палочки оказывался неподалеку, когда к девушке приближался Тэсс Маккренна или кто-то из молодых мужчин Скайлета.

   Иден отметила про себя эту сдержанность, даже холодность, с которой Джеймс обращался с ее золовкой, удивляясь его чрезмерному благоразумию. Когда Иден бралась за какую-нибудь работу по дому, брови Джеймса неодобрительно поднимались вверх. Леди, как-то заметил он, должны иметь белоснежные руки, а мысли такие же чистые, как и руки. На предмет традиционных шотландских платьев он был непреклонен: не стоит иметь в голове больше, чем носишь на теле. Утомительные проповеди брата действовали Иден на нервы. Однажды, после ужина, ей представился шанс отомстить.

   Стоя у камина, Джеймс потягивал превосходное французское бренди.

   – Если бы шотландцы присматривали за своими женами с тем же усердием, с которым присматривают за своими кошельками, то весь моральный облик был бы намного выше.

   Иден повернулась к Карине и Маккей.

   – Вот образец новообращения к всеобщей морали и изысканности.

   – Дене, – его лицо вытянулось.

   – Истинный интерес Джеймса к слабому полу выражается в разумных замечаниях по поводу…

   – Иден!

   – Чтобы знать человека, нужно читать то, что он читает…

   – Иден, ты…

   – Но чтобы знать женщину, достаточно быть стулом, на котором она сидит.

   – И этот стул, по его мнению, может украшать далеко не каждую гостиную, не так ли, – пошутила Карина, внимательно оглядывая его, словно раздумывая, годится ли Джеймс, если его ощипать для ужина.

   – Меньше, чем ты думаешь, – глаза Иден сощурились. – Все его обширные познания о женщинах получены у ног одной из девушек мадам Рошаль.

   – Рэмсей, держи в руках свою жену, – Джеймс сердито потряс в воздухе пальцем. – Если сумеешь!

   Рэм посмотрел на озорное выражение лица жены, топнул ногой. Неожиданно протянул руку, стащил Иден со стула, похлопал по ягодицам, с усмешкой перекинул через плечо.

   – В руках, говоришь? Отличная мысль, Джеймс. Не думаю, что это по-американски, – он зашагал к лестнице вместе со смеющейся Иден, выкрикивающей притворные проклятия.

ГЛАВА 24

   – Иден, – Карина отложила вышивание и оглядела залитую солнцем гостиную. – Сколько стоит платье для леди? – она избегала взгляда золовки, чтобы та не смогла понять, насколько важен ответ.

   – В английском стиле? – Карина кивнула. – Думаю, все зависит от материи, украшений и класса портного.

   – Что-нибудь привлекательное…

   – Наверное, несколько гиней.

   Карина глубоко вздохнула и воткнула иголку в мягкий хлопок.

   – Я сегодня сказала Гаскеллу, что хочу новое платье.

   Иден рассмеялась, ее глаза потеплели.

   – Поэтому было так много шума? И что он ответил?

   – Ох уж этот вонючий старый… – Карина запнулась, – … филин. Он сказал, что, слава Богу, я не голая хожу.

   Иден отложила вышивку и посмотрела на печальное лицо девушки.

   – Рина, зачем тебе платье?

   – Мне хочется показать… что я могу… – она так и не закончила фразу.

   Иден нахмурилась. Джеймс. Все дело в нем. Каждый день Карина видит подчеркнуто джентльменское отношение и увлекается ее братом все больше и больше. Чем более сдержан Джеймс, тем больше ей хочется сделать так, чтобы он заметил ее. Их встречи, пылкие взгляды стали одной из тем обсуждения в Скайлете. Надеждам девушки вполне может быть нанесен смертельный удар. Есть одна вещь, с которой не смирится ни один джентльмен, – стать объектом насмешек. Особенно из-за женщины.

   – Возможно, стоит переговорить с Рэмом.

* * *

   Два дня спустя Иден и Карина посетили мастерскую портного на городской площади в ближайшем к Скайлету Аберфельде и теперь бродили от магазина к магазину. Покупок уже было сделано немало, и девушки посмеивались над Арло, который ворчал, что часами приходится стоять с узлами и пакетами в каждом магазине.

   – Добрый день, милые леди!

   Они увидели Иана Барклея, восседающего на отличном жеребце и одетого, как англичанин, знающий толк в моде. С неотразимым обаянием он пригласил их в местную гостиницу, чтобы выпить по чашечке чая.

   – Ничего не получится, – Иден отказала с улыбкой, которая напомнила Иану, почему он так хочет их пригласить. Выражение его лица стало безутешным, и, несмотря на нахмурившегося Арло, Иден добавила: – Но вы можете пройтись с нами.

   – Нет причин, почему бы нам не быть друзьями, миледи. – Он спрыгнул с лошади и подал руку Иден, затем Карине, одарив Арло взглядом, от которого у того волосы встали дыбом, и тут же отослал его с каким-то поручением.

   – Но вы все равно не против вырвать у нас кусок изо рта и разнести крышу над головой? – Карина исподлобья бросила на него неприязненный взгляд.

   – Не нужно так думать, моя маленькая сестренка, – он переводил взгляд с Иден на Карину. – Для вас обеих в Скайлете всегда найдется место.

   – Вы хотите получить титул лорда и земли? – спросила Иден.

   – Не совсем, – ответила Карина.

   – Я лишь хочу положить конец затянувшемуся делу, – Иан обворожительно улыбнулся. – Но не стоит в столь прекрасный день говорить о таких скучных вещах. Пожалейте меня, ведь мне везет намного меньше, чем Рэму, поскольку я лишен такой прекрасной компании.

   Они медленно шли по базарной площади, больше не затрагивая щекотливую тему. Иан держал девушек под руку, был удивительно обаятелен и беспрерывно шутил. Вскоре те забыли, что перед ними претендент на наследство Маклинов.

   – Иден! Мисс Грэм! – откуда ни возьмись появился Джеймс. Его лицо раскраснелось, он легко приобнял своих родственниц за плечи. – Сэр! – он резко повернулся к Иану. – Вы извините мою сестру и Карину. Нам пора.

   – Джеймс! – Иден покраснела от такого бесцеремонного поведения. Но мысль о ее собственном заставила резко отдернуть руку. Что на нее нашло и почему она позволяет Иану кокетничать? – Это Иан Барклей… сосед.

   В глазах Джеймса появился странный блеск, он был вынужден кивнуть в знак приветствия, но руки Иану не протянул.

   – Хорошо, что Арло нашел меня, – сердито пробормотал Джеймс, ведя девушек к ожидающей их коляске. – Рэмсей будет вынужден спасать свою честь. Этот болтун хочет украсть состояние твоего мужа, все это знают, – он кивнул на двух пожилых леди, не сводящих с троицы глаз. – В будущем, Иден, иногда думай и о МУЖЕ.

   Иден остановилась, вырвала руку. Да, брат прав. Но она все еще чувствовала признательность к Иану за его доброту в начале ее пребывания в Скайлете. Она отвернулась, чтобы не встретиться взглядом с Джеймсом, сунула руки в меховую муфту и быстро пошла к коляске.

   – А вы, мисс Грэм? Леди должны заботиться о своей репутации, когда вокруг так много негодяев.

   Карина тоже отдернула руку, и ей показалось, что она содрала кожу с ладони.

   – Как вы любите повторять, мистер Марлоу, я не леди, – на глаза навернулись слезы отчаяния. – И этот НЕГОДЯЙ не может задеть мою репутацию. Он мой БРАТ.

   Рэм видел всю эту сцену – удовольствие на лице Иден от общения с Ианом, вмешательство Джеймса, слышал, пересекая площадь, отдельные слова. Мурашки побежали по спине, когда он увидел, как Иден идет рядом с Ианом. Видеть, как она смеется в обществе другого мужчины, было больно. За последние два месяца он привык к ее постоянному вниманию, страсти, ему казалось, что внешний мир исчез. И сейчас впервые Рэм почувствовал, как много опасностей вокруг и как уязвим он, когда дело касается жены.

   Тяжелыми шагами он прошел к лошадям.

* * *

   Возвращение в Скайлет прошло в угрюмом молчании, каждый был занят размышлениями, переживая личные обиды.

   Джеймс счел себя выспренним дураком, к тому же ревнивцем. Карина погрузилась в печаль, убежденная, что Джеймс никогда ее не полюбит, ее, одну из незаконнорожденных дочерей Гаскелла. Иден уязвило, что она утрачивает светские привычки, поскольку оторвана от приличного общества. А Рэм, видя унылое лицо жены, гадал, сможет ли их брак стать для нее благополучным. Таким, как для него. Образ Иана Барклея витал над маленькой компанией, словно призрак. И только упорство Арло, не закрывавшего рот, спасало всех от невыносимой тоски.

* * *

   Когда они приехали в Скайлет, Гаскелл добавил последнюю каплю, которая переполнила чашу терпения. Он вышел из сарая, упрямо выпятив челюсть, и прорычал, глядя на Рэма:

   – Где ты был, парень?

   – Ты же знаешь, ездил в город, – Рэм соскочил с коня. Он протянул руку Иден, затем Карине, и пока те спускались на землю, взгляд Гаскелла продолжал буравить спину сына.

   – Что за глупость – растрачивать драгоценное время и пренебрегать прямыми обязанностями! – Гаскелл поставил руки на бедра. Глаза Рэма сощурились, мускулы напряглись, но больше никаких признаков гнева на лице не отразилось. – Нужно наметить план весенних посевов, строить овчарню, думать об отеле коров!

   – Вот это уже твоя сфера – отел! – отозвался Рэм и повернулся к Иден.

   Голос Гаскелла стал громовым.

   – Черт возьми, зато ты об этом совсем не думаешь!

   Рэм молча пошел к дому, оставив Гаскелла кипеть от ярости в компании дочери и Джеймса Марлоу. Первый раунд закончился в пользу сына. Но Гаскелл не собирался сдаваться, ворвавшись в дом вслед за Рэмом.

   Длинный обеденный стол был завален документами и юридическими бумагами. Рэм посмотрел на эту кипу, подтолкнул Иден к лестнице.

   – Ты должен был быть здесь, когда они приехали! – Гаскеллу удалось остановить Рэма. – Это твой долг!

   – Кто приезжал? – Рэм повернулся к отцу.

   – Кавендер и Танн. Привезли бумагу – вызов в Эдинбургский суд, будто мы преступники. И подписал его, – Гаскелл указал на пергамент, лежавший на столе, – сам Лоренс Брюс.

   Упоминание этого имени омрачило лицо Рэма. Иден с тревогой увидела, как он развернулся и пошел к столу, взял документ. Пока читал, его лицо мрачнело все больше и больше.

   – Значит, за твои грехи все же придется ответить.

   – Ангус добился слушания дела. В присутствии Брюса, потому что…

   – Гаскелл, Брюс ненавидит тебя. Еще одна любовная интрижка, не так ли? Есть ли в Шотландии кто-нибудь, кто не жаждет перерезать тебе горло? Черт тебя побери! – воздух накалился, Гаскелл даже съежился под разъяренным взглядом сына. – И дважды будь проклят за то, что использовал пятую поправку!

   Гаскелл оправился после атаки и вновь бросился в бой.

   – За это, парень, ты не вправе меня упрекать! Если бы ты выполнил свой долг и дал мне наследника, то имя Иана никто бы и не вспомнил, а Ангусу не пришла бы в голову мысль о Законе Макдерсона!

   – И ты обвиняешь в этом меня? – Рэм повернулся к отцу. Его кулаки сжимались и разжимались. – Ты – старый, похотливый интриган!

   – Рэм, пожалуйста… – Иден подбежала к мужчинам. Ее тревога и ярость нарастали. Да она готова выцарапать глаза каждому, кто сомневается в мужских достоинствах ее мужа! – Гаскелл, вы не должны…

   – А кого еще винить? Даже сейчас, когда ты каждую ночь проводишь в постели жены, все впустую!

   – Черт! С меня довольно! – Рэм ударил отца, не сумев остановить руку, когда Иден бросилась между ними. Гаскелл отскочил, держась за нос, а Иден упала, больно ударившись рукой. Быстро вскочив и придерживая пылающую кисть здоровой рукой, она повернулась к Гаскеллу, смотревшему на нее широко раскрытыми глазами.

   – Не смейте так говорить о моем муже! Он прекрасно пашет свое поле! Я жду ребенка! Жду! – она была на грани истерики. – Кричите об этом с крыш домов, вы, старый развратник, напейтесь, как свинья, хвастайтесь, какой производитель ваш сын! Но весь Скайлет знает, что Рэмсей Маклин – особенный человек. Потому что он не такой, как вы!

   Голос ее сорвался на крик, грудь тяжело вздымалась, на глазах блестели слезы. Она повернулась и пошла к лестнице, но пелена застилала глаза, комок подкатил к горлу. Словно издали она услышала голос Рэма, почувствовала, как ее подхватили сильные руки.

   – Если она сломала себе руку, Гаскелл, я сломаю тебе шею, – с угрозой в голосе сказал Рэм. Прижав к себе Иден, он побежал вверх по лестнице.

   Джеймс, Карина, Арло и Маккей словно окаменели. Гаскелл медленно приходил в себя, вытирая кровь с разбитого носа. Передернув плечами, решил, что ничего ужасного не произошло. Он прошел мимо остолбеневших присутствующих, в глазах горел огонь.

   – Она ждет ребенка!

* * *

   – Дай я посмотрю, – Рэм сел на кровать рядом с Иден, взял ушибленную руку. Его лицо потемнело, когда он увидел, как увеличивается опухоль, осторожно дотронулся до пальцев. Иден закусила губу. – Надеюсь, это не перелом.

   Он встал, нашел тонкий платок, чтобы обмотать поврежденную руку.

   С тяжелым сердцем Иден смотрела на мужа. Хотя он держал себя в руках, она знала – в его сердце кипит гнев. Но пальцы Рэма коснулись ее ладони.

   – Извини, – она казалась маленькой и несчастной, не могла поверить, что так кричала на глазах у жителей Скайлета. Нет, такое поведение нельзя оправдать, она вмешалась в дела своего мужа, хотя и защищала его доброе имя.

   – Если ты позволишь себе что-нибудь подобное еще раз, – голос Рэма был напряженным, даже торжественным. – Я запру тебя на замок. С юных лет я спорил с Гаскеллом, и мне ни к чему помощь женщины… даже с дьявольским темпераментом.

   Слезы стекали по щекам Иден. Голос дрожал:

   – Больше этого не будет, но мне так опротивели его насмешки, и то, как он говорит о тебе…

   Лицо Рэма смягчилось. То, что она пыталась защитить его, тронуло сердце. Он не мог долго сердиться.

   – Мне все равно, что он говорит, – мягко сказал Рэм. – Или кто-то еще. Все в Скайлете знают, что за человек Гаскелл, знают и меня, – его глаза сощурились. – А ты действительно беременна?

   Иден кивнула.

   – Извини, я хотела тебе сказать как-нибудь ночью, в постели. А теперь уже не получится, – непрошеные слезы вновь потекли по лицу. – Я очень счастлива, – она откровенно всхлипнула.

   – Я вижу, – глаза Рэма увлажнились.

   – Да, счастлива. Я хочу ребенка, твоего ребенка, Рэмсей Маклин. Будь и ты счастлив, – она подняла лицо к мужу, его губы коснулись ее губ, и неожиданно он ощутил нежность, даже сладкую тоску. Рука Рэма погладила волосы жены, опустилась ниже. Иден не сразу поняла…

   – Рэмсей! – она улыбнулась, пальцы потянулись к пуговицам жакета. – Я ведь не из камня!

   Сбросила жакет, и тут же начала расстегивать платье. Рэм хотел помочь, но Иден остановила его, намеренно медленно раздеваясь перед его горящим взором.

   Она молча сидела, положив платье на колени, нижняя сорочка отброшена в сторону. В изящной фигуре пока не произошло никаких изменений, только грудь стала полнее. Иден приложила руку Рэма к груди.

   – Рэмсей, я твоя жена. Я сделана из плоти. Теперь ты нужен мне больше, чем когда-либо. – Рэм со стоном приник к ней, теряя голову от страстного поцелуя.

* * *

   Скайлет отпраздновал новость удивительно спокойно. Послужили ли тому причиной обвинения Иден в адрес Гаскелла, но в этот вечер никаких пьяных пирушек не было, ужин подавали обычный, хотя и более обильный. Управляющий и еще несколько человек присоединились к ужину, в том числе и улыбающаяся Маккей.

   Джеймс не знал, как относиться к шокирующему поведению сестры, к громогласному заявлению о беременности. Она смелее, чем любая другая женщина, известная ему. Может быть, еще Карина Грэм. Он неожиданно заметил, что не сводит с Карины глаз и при этом возбуждается, что искренне встревожило. Он чувствовал, Карина похожа на его сестру – страстная, преданная, непредсказуемая. Когда-нибудь она выберет мужчину и сделает его счастливым. Мысль об этом неизвестном парне, лица которого Джеймс даже не мог представить, парне, обладающем этой юной, страстной девушкой, привела Джеймса в отчаяние.

   Иден встала из-за стола раньше всех, что никого не удивило. Но у всех рты открылись от изумления, когда Гаскелл обратился к ней, почтительно склонившись, пожелал спокойной ночи. Нет, в Скайлете, определенно, грядут перемены.

ГЛАВА 25

   Когда в округе распространились слухи о необычных условиях завещания Гаскелла, землевладельцы посчитали владельца Скайлета сумасшедшим. Очень уж экстравагантно. Но как же все были удивлены, когда узнали – сдержанный Рэмсей Маклин сумел выполнить условия. Искреннее желание видеть мать будущего наследника Скайлета будоражило умы. О ее красоте судили предвзято – вкусы Гаскелла были известны. Но когда появились слухи о ее необычном характере – непреклонном, заслуживающем уважения, и о том, что заядлый холостяк Рэмсей очарован женой, всем захотелось увидеть молодую хозяйку Скайлета собственными глазами.

   В марте, когда погода улучшилась, лейрдов Скайлета пригласили на прием к лейрду Стюарту Хендерсону – традиционная встреча шотландских кланов, сочетающая в себе и политику, и развлечение. В течение нескольких лет Гаскелла никуда не приглашали, но он не обижался, и теперь сообщил, что владельцы Скайлета будут у Хендерсонов. Немного развеяться – вот что нужно, чтобы не думать о судебном иске Ангуса Барклея.

   Последнее время Гаскеллу казалось, что судьбой Скайлета никто, кроме него, не занимается. Рэм слишком много внимания уделяет жене, особенно сейчас, когда она беременна. Гаскелл не видел смысла в том, чтобы так потакать женщине, когда дело сделано. Иногда он раздражался, поскольку стоило послать Терранса к сыну по какому-нибудь делу – например, подковать лошадей, – как управляющий возвращался со словами, что лейрд Рэм занят. Нет, пора прочистить парню мозги.

   Когда в Брэнтвирд – замок Хендерсонов – прибыли гости из Скайлета, было видно, что их ждали с большим нетерпением. Все замерли, когда объявили появление Рэма и его жены.

   Сразу за молодой четой была представлена Карина Грэм, что вызвало неодобрительные взгляды и удивленно вздернутые брови. Карина, в элегантном платье с высокой талией, замерла в дверном проеме, растерянно глядя на переполненный зал. Иден улыбнулась, подтолкнула Рэма, тот взял под руку и сестру, и они втроем пошли по залу. Смысл был ясен – хотите удовлетворить любопытство по поводу жены-леди, принимайте и незаконнорожденную сестру. Пока общество приходило в себя от одного шока, появился новый предмет для изучения – высокий, стройный красивый джентльмен, явно не шотландец, который, кажется, на дружеской ноге с Гаскеллом. Светское общество было обеспечено сплетнями не меньше чем на неделю.

   Рэм улыбался, приветствуя соседей, видя, как с естественной грацией и удивительным изяществом Иден очаровывает всех. Дома он посмеивался над ее суетой по поводу туалета, когда Иден расспрашивала о местных нравах, но теперь видел – она была права. Сейчас ей приходилось сдавать экзамен. Иден постаралась подчеркнуть, что уважает шотландские традиции, выбрав платье из клетчатой ткани цветов Маклинов с высокой талией, подчеркивающей грудь. И все же осталась истинной американкой и английской леди. Благородство, манеры, изысканность сразу очаровали лейрдов долины реки Тей.

   Праздник продолжался – розыгрыши, дружеские беседы, светские разговоры, танцы. Иден кружилась, блистала среди ярких одежд горцев, нарядных шляп, национальных юбок и жакетов дам. Звуки волынки очаровывали, и то и дело грациозные танцоры привлекали внимание остальных гостей.

   Вне дома, на свежем воздухе, молодые люди закатывали рукава и в борьбе решали, кто сильнее. Другие, балансируя на поваленных стволах, с помощью шестов пытались заставить противников соскочить на землю. Леди пили лимонад, играли в серсо или крокет. За вечерним чаем с лепешками женщины имели возможность вновь лицезреть очаровательную жену Рэмсея и, как ни странно, вполне приемлемую в обществе Карину Грэм.

   Иден покраснела, когда лакей объявил появление Иана Барклея, и тут же обнаружила, что тот идет через зал прямо к ней.

   Хозяйка дома наклонилась к уху Иден.

   – Мы пригласили Барклеев, не рассчитывая, что они примут приглашение, – извиняющимся тоном прошептала она. – Вы ведь их тоже приглашали… Мы не ожидали…

   – Дорогая леди Леонора, – Иан поклонился хозяйке, взяв ее за руку. – Леди Иден, прекрасная, как утреннее солнце над полями, – он протянул ей вторую руку, хотя той пришлось поставить чашку с чаем. – Так приятно видеть вас здесь, – Иан задержал руку Иден в своей ладони, а опытные сплетницы сразу отметили неохоту, с которой он отпустил тонкие пальцы. – К сожалению, леди Леонора, моя семья не смогла приехать, они передают вам сердечный привет и наилучшие пожелания.

   Надо отдать должное леди Брэнтвирд, которая спасла положение. Встав из-за стола, она повела Иана к мужу, старательно обходя Гаскелла. Иден огорченно вздохнула и, захватив с собой Карину, направилась на поиски Рэма.

   Они появились в галерее с высокими окнами как раз вовремя, чтобы стать свидетелями встречи Рэма и Иана Барклея. Сводные братья, напрягшись, с насмешливой улыбкой смотрели в глаза друг другу. Ни один не хотел опускать взгляд первым. Казалось, воздух вокруг них накалился, все, наблюдавшие эту недобрую встречу, застыли в ожидании. У Иден заколотилось сердце, но она не посмела вмешаться.

   Джеймс быстро прошел мимо застывшей в дверях сестры, окликнул Рэма, разрядив нарастающее напряжение, спокойно поздоровался с Ианом, протянув руку. Тот пожал ее и, наконец, отвернулся от Рэма. Все вздохнули с облегчением. Джеймс уговорил Рэма сыграть в карты, и конфронтация закончилась без потерь для обеих сторон.

   Остаток вечера Иден провела, постоянно чувствуя взгляд Иана, казалось, преследовавший ее. Она попыталась укрыться от навязчивого внимания, взяв под руку мужа, но это не помогло – глаза Иана находили ее повсюду. Опасаясь, что Рэм заметит, Иден сослалась на усталость и присоединилась к кружку пожилых дам.

   Рэму, конечно, стало известно, с какой горячностью Иан приветствовал его жену, он заметил, что Барклей не сводит с нее глаз, но, ради спокойствия Иден и всех собравшихся, решил проигнорировать это, хотя ясно понимал, что ему брошен молчаливый вызов.

   Когда Иден сказала, что утомилась и хочет отдохнуть, Рэм проводил ее в отведенную им комнату. Иден прислонилась к столбу, поддерживающему балдахин, и устало закрыла глаза. Как она устала! Рэм нежно обнял жену за талию, она чуть качнулась назад, чтобы прижаться к нему.

   – Извини, что я так быстро утомилась.

   – Не беспокойся. Возможно, это будет новшеством для светских приемов – удаляться пораньше вместе с мужем… – он ткнулся носом ей в шею, слегка покачиваясь на ногах.

   – Ты видел, что вокруг Карины крутились вполне приличные молодые люди?

   – И она без кинжала…

   – Не будь так уверен, – рассмеялась Иден. – Ты присмотришь за ней? Ужасно, если ухаживание какого-либо юноши закончится тем, что он будет истекать кровью на полу гостиной. После такого в ближайшие сто лет ее никуда не пригласят.

   – Не думаю, что в этом нужна моя помощь – Джеймс не сводит с нее глаз, а Карина в новом платье весь вечер ведет себя как леди.

   Иден повернулась, обняла мужа за шею, коснулась губами его губ. Рэм выпрямился:

   – Чтобы не нервировать леди Леонору, мне пора появиться в гостиной. Думаю, сочтут невежливым, если я буду проводить время только со своей женой. А ты, любовь моя, ложись и отдохни.

   Иден с сожалением вздохнула, когда Рэм вышел, затем вынула из саквояжа ночную сорочку и, не торопясь, переоделась у горящего камина. Потом села на кровать, держа в руке зеркало и коробочку для шпилек. В коридоре раздался тихий шорох, дверь отворилась.

   – Ты решил верну… – она не закончила фразу, широко открытыми глазами глядя на Иана Барклея, закрывшего за собой дверь. – Что вы делаете!? Это же… неприлично…

   – Неприлично… наверно. Но это единственная возможность увидеться с вами наедине. Я приехал в Брэнтвирд, только чтобы увидеть вас, Иден.

   – Пожалуйста, Иан, уходите. Если вы хотите что-то сказать…

   – Да, Иден, хочу, – он быстро пересек комнату и сел на край постели. Иден еле успела поджать ноги, отстранившись. – Мне есть что сказать вам. Я должен был сделать это раньше, зная, как обстоят дела в Скайлете. С первой нашей встречи я думаю только о вас, – он схватил ее за руки, не обращая внимания на протест. – Я должен был признаться до возвращения Рэма. Может быть, для нас обоих все было бы легче. Я хочу тебя, милая, очаровательная Иден, больше, чем…

   – Нет, Иан, нет! Я…

   Он закрыл ей рот поцелуем, который буквально парализовал Иден. Когда ей удалось высвободить руки и оттолкнуть Иана, он уже распалился от страсти.

   – Нет! – Иден удалось соскользнуть с кровати и отскочить, прижав к себе платье, лежавшее на стуле у камина. – Не знаю, чего вы хотите, Иан, но уходите. Немедленно. В любую минуту может вернуться Рэм.

   – Иден, вам нет смысла отрицать – вы неравнодушны ко мне, я ощущал ваши ответные чувства. Ваш брак ужасен, а со мной вы будете счастливы, я знаю.

   – Иан! Что вы говорите? Вы же ничего не знаете о моем браке! Да, вначале я была несчастна, это верно, и вела себя с вами… довольно глупо. Но теперь все изменилось… Я счастлива быть женой Рэма, Скайлет стал моим домом. Иан, я жду ребенка. Ребенка Рэма.

   Выражение лица Иана ясно показало – эту новость он еще не знал. Он выпрямился, в глазах блеснула ярость.

   – Незначительная деталь, дорогая. Я буду только рад признать ребенка и дать ему свое имя.

   – Иан, вы не понимаете, – Иден поставила перед собой стул, вцепившись в спинку. – Я ЛЮБЛЮ своего мужа, – она увидела ярость и гнев, исказившие лицо с такими знакомыми чертами Маклинов. – Я никогда ничего вам не обещала. Лишь позволила однажды поцеловать себя, но никогда не давала повода думать…

   Что тогда произошло? В момент одиночества, отчаяния она позволила себе, не протестуя, быть в объятиях другого мужчины. Ее собственная неосторожность, один поцелуй… Теперь ее брак под угрозой. Иден побледнела, с трудом держась на ногах.

   – Вы не правы. Разве вы не хотели, чтобы я желал вас?

   – Нет, честно, я не хотела этого, – она покачала головой. – Пожалуйста, не заставляйте меня больше ничего говорить, я жена Рэмсея, и хочу быть с ним.

   Иан на мгновение задумался, голубые глаза сверкали холодом.

   – Я понимаю, дело не в Рэмсее. Говорят, Гаскелл берег каждую монету, отказываясь даже чинить протекающую крышу. Я знаю, он скопил немало. И вы это тоже знаете, – краска гнева появилась на его щеках. – Кто бы мог подумать, что прекрасная леди Скайлета обладает каменным, жадным сердцем. Вы не любите Рэма, – он рассмеялся. – Я должен был предвидеть. Вы хотите Скайлет – что ж, он будет ваш. Рэму недолго осталось быть лейрдом, не обольщайтесь. А когда Скайлет станет моим, посмотрим, куда заведет вас погоня за богатством, – Иан сделал шаг к ней, но Иден отпрянула, на лице отразился страх. Он остановился, сжав кулаки, глядя ей в глаза. Взгляд обдавал холодом, рот скривился.

   – В другой раз, Иден… моя любовь, – он повернулся и вышел.

   Иден, вся дрожа, скорчилась в кресле. Поплотнее укуталась в шаль, но все равно мурашки побежали по спине. Иан считает, что она увлечена им, готова оставить Рэма ради него. Она сама во всем виновата, позволила поцеловать себя. Замужняя женщина, нарушившая неписаные законы. Иск Иана по поводу Скайлета отчасти связан с нею, и это хуже всего. Он действительно хочет жениться на ней! Значит, именно она будет виновата, если Рэм потеряет Скайлет!

   Когда дверь открылась, Иден испуганно вздрогнула. Знакомый облик мужа несколько успокоил сердце. Она протянула ему руки, прислонилась горящей щекой к прохладной ладони.

   – Ты все еще не спишь, – Рэм смотрел на роскошный поток волос, подавляя желание погладить. Его беспокоила мысль – откуда шел Иан, спускающийся по лестнице из коридора, где расположена их комната.

   Рэм недолго играл в карты, затем нашел Карину, восседающую на диване в окружении трех кавалеров. Неподалеку болтался раздраженный Джеймс. Рэм почувствовал, что и сам томится ожиданием. Когда же можно будет забыть об условностях? Не выдержав напряжения, он зашагал в спальню. И на лестнице встретил Иана…

   Теперь он смотрел на нервничающую жену, на языке вертелись вопросы – болезненные, неприятные. В Скайлете, встретив Иден и Иана, он повел себя как дурак. И сегодня вечером в глазах, даже в походке Иана сквозила угроза… Теперь Рэм точно знал (как глупо было не понять этого раньше!) – Иан жаждет обладать Иден. Он всегда хочет то, что принадлежит Рэму.

   Поведение Иана становится наглым. Рэм ощутил боль в сердце. Да, Иан ведет себя как человек, которому что-то обещали… Господь знает – Иден страстная женщина. Первые недели ее пребывания в Скайлете прошли ужасно. Иан – красив, умеет увлечь женщину, знает толк в элегантности…

   Иден почувствовала, что Рэм сердится. Встала, глядя на мрачно-задумчивого мужа. Тот начал медленно снимать сюртук. Иден вдруг охватила паника – он знает.

   Рэм не смотрел на жену, аккуратно сложил сюртук, повесил на спинку стула, начал неторопливо расстегивать пуговицы рубашки. Одну за другой. Тишина становилась зловещей.

   Затем повернулся к Иден, в глазах ничего нельзя было прочитать.

   – Когда должен родиться ребенок?

   – Когда? – у Иден пересохло во рту. – В середине лета. Или позже. А почему ты спрашиваешь?

   – Ты никогда не говорила. Мне стало интересно.

   – Интересно? Что интересно?

   Молчание длилось целую вечность.

   – Интересно, являюсь ли я его отцом.

   Иден показалось, что голос принадлежит не Рэму. Значит, именно об этом он думал, когда вошел в комнату.

   – Ты… отцом… – она погладила начинавший округляться живот. В глазах вспыхнул гнев. – Как ты смеешь? – она выпрямилась и посмотрела в лицо мужу. – А кто еще им может быть?

   – Например, Иан Барклей.

   Иден побледнела.

   – Или архиепископ Эдинбургский! Или Юлий Цезарь! Вот достойные кандидаты, чтобы наставить тебе рога!

   – Он был здесь недавно, – бросил вызов Рэм, чувствуя, что теряет контроль над собой. Хотелось и уничтожить жену, и выжечь память о другом мужчине страстным поцелуем и огнем собственного тела.

   – Да! Он был здесь, – гнев наполнил ее душу, Иден наступала на мужа. – И ушел очень быстро! Уж он не задавал вопросов, кто отец ребенка!

   У Рэма перехватило дыхание, он схватил Иден за плечи.

   – Это ребенок Иана? Ты спала с ним?

   – Ты гнусный негодяй! – она извивалась в его руках. Слепая ярость придала сил. Колено случайно пришлось между ног Рэма. Тот издал стон, отпустив жену. Иден на секунду застыла – кажется, она действительно причинила ему боль – и увидела, как Рэм ковыляет к постели, согнувшись от боли, что сразу ее отрезвило.

   – Рэмсей! Ты разозлил меня! – голос был гневным. – Я никогда не спала ни с Ианом, ни с каким другим мужчиной, кроме тебя! Ребенок был зачат в ноябре. Тогда, когда я… попросила тебя об этом. Если ты захочешь вспомнить, я была с тобой в постели в то время каждую ночь.

   – Но почему Иан приходил сюда? – глухо спросил Рэм. – Почему он, словно бык на поле, преследовал тебя целый вечер?

   Иден напряглась. Гнев вновь охватил ее.

   – Преследовал? Боже, какой комплимент! Быть уподобленной телке с течкой! Рэмсей, женщины несколько отличаются от коров! Женщины способны на преданность. Я была верна тебе, лейрд, хотя это не связано ни с моралью, ни со страхом, ни с отсутствием возможностей.

   – Он приходил сюда, потому что хочет тебя, – голос Рэма стал низким.

   Этого отрицать она не могла. Иден выпрямилась. Как трудно пробить стену упрямства!

   – Я никогда не спала с Ианом Барклеем, – выдохнула она, стараясь не думать о единственном поцелуе, за который приходится отвечать перед Рэмом Маклином. Вся ее страсть и любовь – ничто, если она не завоюет страсть и любовь мужа. – Карина права. Иан рассуждает так же, как и ты – у меня нет гордости, я не уважаю законы брака. Ему выгодно так думать. Но что заставляет тебя думать так же? – она увидела муку, борьбу, отразившуюся на родном лице. – Я проводила дни и ночи с тобой, даря тебе себя. И сейчас с тобой, жду твоего ребенка. Я люблю тебя, Рэмсей Маклин, и никогда не спала с Ианом Барклеем, потому что он… это не ты. Я посвятила себя тебе. Все, что у меня есть. О Боже, Рэмсей, давай закончим этот разговор!

   Иден выпалила этот монолог на одном дыхании, голос сорвался, слезы побежали по щекам. Рэм протянул руку, но она отстранилась, шепча, чтобы он оставил ее в покое. Но Рэм прижал жену к себе, сопротивление Иден было недолгим, ослабленное слезами и тоской по доверию любимого.

   Рэм коснулся губами ее щеки, осушил слезы с закрытых глаз. Нет, он не в состоянии жить без нее. Губы ощущали соль слез и сладость рта. Он жаждал Иден, ее нежности, преданности. Страсть избавила от жаркой истомы, он сжал ее в объятиях еще крепче.

   – Иден… я люблю тебя.

   Не «я верю тебе», не «я хочу тебя» или «ты мне нужна». Иден почувствовала, что эти слова вырвались из самой глубины души. В них звучали страсть и решительность.

   – О, Рэм… – прошептала она, обняв его за шею. – Пожалуйста, верь мне. Верь, я люблю тебя так… что ты можешь доверить мне свою любовь.

   Его плечи вздрогнули под ее нежными пальцами. Рэм подхватил жену на руки, понес к кровати.

   Балдахин отбрасывал тень на лицо Рэма, скрывая его выражение. Иден трепетала от новой боли – она желала не только его любви, но и доверия, зная своего страстного, необычного мужа. Несмотря на страсть, где-то в глубине души затаился лед неодобрения и недоверия, который ей еще нужно растопить. Иден прижалась к Рэму. Он перестал ласкать ее обнаженные плечи и замер.

   – Я хочу знать, – прошептала она, стараясь унять жаркое дыхание. – О чем ты думаешь?

   Мускулы тела Рэма напряглись, он немного помолчал, прежде чем ответить.

   – Я думаю, – голос был чувственным, страстным, – как я люблю твою грудь, особенно теперь, когда соски стали больше и темнее, – он коснулся их. – И эту впадинку посередине, где так хочется укрыться, – язык следовал за словами. – И твою шелковистую кожу… Мое тело горит от желания быть с тобой, Иден, и единственный путь погасить огонь – войти в мягкое влажное тело. Я знаю, ты готова…

   – Нет, – она в отчаянии сглотнула слюну, стараясь сохранить благоразумие. – Пожалуйста, не так. Глубже! Еще!

   – Еще… – повторил он, чувствуя ее желание. Он явно теряет что-то… он не должен… подчиняться соблазнительному ритму ее тела.

   – Бог знает, я люблю тебя, женщина!

   – И ты хочешь любить меня, Рэм? – она вздрогнула, в ожидании, полная надежд и увидела, как красноватое мерцание углей в камине отразилось в его глазах, те стали фиолетовыми. Иден не подозревала, что видит не только меняющийся цвет глаз, но и то, как меняется сам Рэм, его душа.

   – Хочу, – выдохнул он. – О, Иден, как я хочу любить!

   Рэмсей вздрогнул, чувствуя, как старые принципы, ценности, потребности исчезают, оставляя чистой душу – плодородную и готовую любить. С каждым поцелуем, каждой лаской все его существо обретало новую жизнь. Самое главное в мире – он и она, любящие друг друга.

   Что исчезает? Что ускользает от него? Исчезает гнев, необоснованный страх. Своей любовью Иден избавляет его от боли.

   – Я люблю тебя, Рэм.

   Он чувствует это не только разумом, но и всем телом. Иден боролась, затем сдалась, сопротивлялась, затем полюбила. Она – дочь Констанции Марлоу – сама нашла путь, как принять его, Рэма Маклина – мужчину, спутника жизни, друга. Иден изгнала его демонов нежностью, лаской, заботой. И в момент победы сложила у его ног свою любовь. Откуда же сомнение, если она принадлежит ему?

   Иден смотрела в лицо мужу. Увидев, как он замер, затаила дыхание, ощутив необыкновенную радость, словно моряк, увидевший долгожданную землю. Затем зашептала слова любви, которые и стали гимном его перерождения. Их тела задвигались в ритме, старом, как мир, и новом, как рождение. И величайший миг счастья потряс обоих. Еще никогда их телесная любовь не знала такого совершенства. Никогда еще Иден не ощущала, какое чудо – отдавать себя без остатка и получать в ответ тело и душу любимого.

   Изможденные, они утомленно улыбались, распростертые на кровати, их души были вместе, хотя тела не касались друг друга.

* * *

   На следующее утро, когда Рэм обрел возможность здраво рассуждать и осознал необходимость соблюдать приличия, был уже полдень. Супруги спустились вниз.

   Иан Барклей еще утром выразил свою признательность хозяевам и уехал. Ни Рэм, ни Иден не вспомнили о нем до тех пор, пока леди Леонора не сообщила о торопливом отъезде Барклея.

   Супруги, взявшись за руки, бродили по замку, обменивались многозначительными взглядами, и их вид весьма раздражал общество.

   Гаскелл тоже глянул на молодых, испытывая двоякое чувство – восхищаясь мужественной галантностью Рэма и тревожась, что все его переживания направлены на одну-единственную женщину – жену. Гаскелл передернул плечами, удивляясь своему отпрыску, столь не похожему на него самого. Парню предстоит еще немало трудностей. К тому же он должен загладить свою вину – стоит только вспомнить их первые дни в Скайлете!

   Маклин решил посмотреть, что делает Карина. Как ни странно, он ощутил гордость за дочь, но был несколько уязвлен тем, что вокруг нее увиваются молодые парни. Конечно, Карина – его дочь, и все они это чувствуют, пошляки. Ее честь – всем известный факт, значит, здесь ничего не дается так просто. Гаскелл ухмыльнулся. Но его усмешка тут же погасла при мысли, что нет ничего более привлекательного, но и более вызывающего ярость, чем девичья честь. Ему было странно видеть подобное качество в собственной дочери, и резко развернувшись, он направился к конюшне Хендерсонов. Если сравнивать женщин и лошадей, то последних легче понять и снискать их расположение.

* * *

   Джеймс глубоко вздохнул, поглаживая волосы, затем пошел искать Карину. Нежная материя ее платья с высокой талией поблескивала в солнечном свете, проникающем в галерею сквозь высокие окна. Волосы девушки казались светящимся нимбом. Когда Джеймс подошел к Карине, он уже почти забыл, что собирался сказать.

   – Я… вы… не хотите покататься со мной, мисс Грэм? – наконец вспомнил он. – У Хендерсонов великолепные лошади.

   – Джеймс, – его имя на ее устах заставило вздрогнуть. – С удовольствием. Но я должна переодеться.

   Ее ресницы вздрогнули, когда она взглядом указала на свое соблазнительное платье. У Джеймса пересохло в горле, он смог только кивнуть. Карина направилась в свою комнату, но обернулась и встретилась взглядом с его горящими лазами.

   – Встретимся у конюшни.

   Джеймсу потребовалось не менее десяти минут на свежем, довольно прохладном воздухе, чтобы привести мысли в порядок. Еще десять минут он размышлял, как вести себя так, чтобы обеспечить ее «безопасность», не выпуская из поля зрения. Когда появилась Карина, Джеймс уже вновь превратился в истинного, восхитительно сдержанного джентльмена.

   Они мило болтали, но Джеймс обнаружил, что не может отвести взгляд от маленьких, затянутых в перчатки ручек, держащих поводья, от тонкой талии и соблазнительной груди, обтянутой бархатом. Он не очень внимательно следил за своей лошадью, и животное, почувствовав волю, то и дело заступало на ту сторону дорожки, по которой ехала Карина. Девушка тоже не уделяла должного внимания своей лошади. Неожиданно та взвилась на дыбы, задетая копытом лошади Джеймса. Карину подбросило в седле, Поводья выскользнули из рук, и лошадь понесла. Девушка уцепилась за луку седла, чтобы не упасть.

   Джеймс в ту же секунду бросился вдогонку, выкрикивая имя девушки, проклиная собственную беспечность. Пригнувшись к холке лошади, он героическим рывком подхватил болтающиеся поводья и заставил лошадь остановиться. Животное прижало уши, нервно вздрагивая. Карина соскочила на землю, но лодыжка подвернулась, и она упала. В то же мгновение Джеймс был рядом, взяв ее на руки, понес прочь от встревоженного животного.

   – Боже, как глупо! – Карина закусила нижнюю губу и прижалась к Джеймсу, стараясь не обращать внимания на боль.

   – Рина, милая, ты в порядке? – он посадил ее на ближайший валун, но не смог отпустить, поскольку ее руки продолжали обнимать его шею. Ощущая тепло ее тела, Джеймс старался не потерять контроль над собой. Опустив глаза, увидел обращенное к нему лицо, влажные ресницы, закушенную от боли губу. Он тяжело вздохнул и отпустил Карину.

   – Что-то с ногой? Ступня?

   Ее глаза затуманились от разочарования. Карина кивнула.

   – Больно?

   – Немного… О, Джеймс, ты был чудесен! – она говорила с трудом, стараясь на застонать. – Все произошло так быстро…

   – Это я виноват, позволил своей лошади приблизиться к твоей. Не знаю, где была моя голова, – он попытался собраться с мыслями, но неожиданно для самого себя сказал: – Я посмотрю, что с ногой…

   Она кивнула, и Джеймс присел на корточки, извинился, приподнял край юбки и, взяв в руки ее изящную ножку, стал расшнуровывать ботинок.

   Карина побледнела. То, что он назвал ее РИНА, заставило сердце биться сильнее. Она бы не позволила подобного, но после такой встряски и приступа боли ей не казалось это столь уж фамильярным. Когда длинные ловкие пальцы коснулись ее лодыжки, это причинило столько же волнения, сколько и боли.

   – Ох, – простонала она, закрыв глаза.

   – Извини, Рина. Вот здесь больно? – он нажал на лодыжку.

   Она кивнула.

   – Немного.

   Он мог бы отпустить ее затянутую в чулок ногу, но небесно-голубые глаза буквально удерживали его руку. Джеймс ощутил, что волшебные золотые вспышки в ее волосах стали его вселенной. Пальцы продолжали нежно массировать лодыжку, затем поднялись выше, словно изучая икру, колено, пробуждая чувственность, которая, как наивно полагала Карина, связана только с нижней частью живота. Она тяжело задышала.

   – Джеймс! Карина! – голос Иден заставил Джеймса быстро опустить подол юбки. Он покраснел, увидев сестру и Рэма, скачущих к ним. Быстро взглянул в лицо Карине и не увидел упрека. До того, как всадники подъехали, Джеймс не успел встать и так и остался у ног Карины, ее ступня победно покоилась на его колене.

   – Кобыла понесла, Джеймс остановил ее, но я неудачно соскочила и повредила ногу. Вот что значит вести себя не как леди, – Карина вздохнула.

   – Не думаю, что нога сломана, – Джеймс уступил место Рэму, который занялся лодыжкой сестры. Глаза Джеймса избегали встречаться с вопросительным взглядом Иден.

   Рэм согласился с этим выводом и отошел, давая Джеймсу возможность помочь Карине занять место в седле.

   Леди продолжали путь верхом, а джентльмены – пешком, ведя лошадей под уздцы. Рэм на руках отнес Карину в дом, где ей было оказано должное внимание. Ногу перевязали, вызвали врача. Джеймс вертелся неподалеку, утешая себя единственно тем, что Карина, за все пребывание в доме Хендерсонов, не будет ни с кем другим ни танцевать, ни кататься верхом.

   Иден посмотрела на озабоченного брата, потом на мужа и улыбнулась:

   – Итак, она была права. Он действительно оказался у ее ног.

   Рэм рассмеялся.

ГЛАВА 26

   – Только не рассказывай мне о крысах, жрущих наше зерно! – Гаскелл отмахнулся от Терранса и прорычал: – Найди каких-нибудь не очень дохлых кошек и оставь меня в покое!

   Управляющий продолжал идти к хозяину через двор, но Гаскелл, сидевший на низкой каменной ограде, сделал недовольное лицо и отвернулся.

   – Это… – Терранс, тяжело дыша, тащил толстую учетную книгу, – не крысы, а браконьеры.

   – Жрут зерно? – внимание Гаскелла привлекла белокурая Анни, идущая с ведром к колодцу, призывно покачивая бедрами.

   – Нет, они орудуют в лесу, – Терранс вздохнул. – Когда вы уехали, я поручил Тэссу и Роберту присматривать за лесами. Даже сегодня днем они поймали на месте преступления двух мальчишек Маклинтов – те были просто увешаны птицами. Вы можете сами взглянуть, милорд.

   – Маклинты? Пусть этим займется Рэм. У меня нет желания, – Гаскелл почесывал бороду, в глазах сверкал огонек.

   – Лейрда Рэма нет, они с миледи уехали еще утром, прихватив корзинку с едой. И не сказали, когда вернутся, – Терранс скрестил руки на груди, прижав к себе книгу. Когда раздался громовой голос Гаскелла, он даже не сразу вздрогнул.

   – Помилуй нас Господь! Опять! Делает ли эта парочка что-либо еще? Только милуются и воркуют! – огонек в его глазах стал ярче, когда Анни глянула на него с надеждой. Гаскелл осклабился, Анни быстро кивнула, стоя в проеме кухонной двери. – Это ненормально, Терранс, быть околдованным собственной женой. Не годится. У мужчины есть и другие обязанности. У нас в Эдинбурге проблемы, нужно что-то делать. Он же тыкается носом в груди жены и слушать ничего не хочет. Ненормально, Терранс. У Барклеев уже есть проныра-адвокат, весь магистрат наверняка пасется в кармане Ангуса. У нас осталось только две недели до слушания дела.

   – Милорд, все будет хорошо, – фраза прозвучала фальшиво, Терранс был обеспокоен не меньше хозяина. – Лейрд Рэм всегда выходил победителем. Так будет и сейчас.

   – Будет ли, Терранс? Я думать боюсь о том, что случится, если Иан получит Скайлет, – Гаскелл тяжело вздохнул, потуже затянул широкий кожаный пояс. – Ну, где эти чертовы браконьеры?

* * *

   Над Эдинбургом клубился дым, когда Иден, сидя в экипаже, впервые увидела столицу. Рэм нередко называл город «старым курилкой», поскольку над ним вечно стояли черные клубы сажи, которую выбрасывали тысячи труб, ютившихся на слишком маленьком пространстве. Но все равно, вид жилых домов, поднимающихся на несколько этажей, вздымающихся над узкими улочками, упирающихся в серую дымку, сквозь которую не проникали солнечные лучи, был впечатляющим. Удивительно, но люди в роскошных одеждах и босоногая беднота попадали в город через одни и те же ворота, останавливались передохнуть на одних и тех же лавочках, ночевали в одних и тех же тавернах. Таверна «Каугейт» находилась на окраине Старого Города, где останавливались знатные семьи, но видела и тех, кого менее жаловала судьба. А Новый Город – когда-то бывшая заболоченная низина – теперь процветал, здесь селилась новая знать Эдинбурга.

   Улицы были шумными, грязными… Маклины часто останавливались, расспрашивали о дороге, меняли направление. Когда они, наконец, добрались до лучшей гостиницы в Новом Городе, где были заказаны номера, Рэм помог Иден и Карине выйти из экипажа, извинившись за задержки.

   – Давно я здесь не был, многое изменилось, – он бросил тревожный взгляд на запруженную улицу, серо-зеленые пыльные тротуары и повел женщин внутрь гостиницы. Иден ощутила, что под его раздражением кроется разочарование.

   – Города меняются, – она положила ладонь на руку мужа, устало улыбнувшись. – Когда я через пять лет вернулась в Бостон, то просто не узнала его.

   – В Бостоне, по крайней мере, чисто, – тихо пробормотал Рэм.

   Рэм и Гаскелл подошли к хозяину гостиницы, затем Рэм отвел Иден на третий этаж, в их комфортабельные номера, которые занимали весь этаж. Он велел ей оставаться в комнате и не пытаться спускаться и подниматься по лестнице самостоятельно, а также постоянно помнить о своем положении. Она вздохнула и, посмотрев на Карину, кивнула. Иногда Рэм ведет себя как «лейрд».

   Три последующих дня Рэм, Гаскелл и Терранс встречались с адвокатами. Вечером они возвращались, чтобы забрать Иден, Карину, Джеймса и отправиться в гости к людям, с которыми Рэм был дружен в университетские годы. Принимали их сердечно. Иден начала понимать, почему воспоминания Рэма об Эдинбурге были такими приятными: он жил среди этих честных, дружелюбных людей, которые помогали ему преодолеть юношеские проблемы. Про себя Иден с благодарностью помолилась за их здоровье, ведь эти люди помогли Рэму стать мужчиной, которого она так любит.

   Когда Маклины к вечеру возвращались в гостиницу, Иден ложилась в постель, но потом из соседней комнаты до нее доносились голоса Рэма и Гаскелла, обсуждающих детали Закона Макдерсона, возможные аргументы в защиту той и другой стороны.

   В ночь перед слушанием дела Иден решилась все же спросить:

   – Все так плохо? – Она села на кровати.

   – Что плохо? – Рэм повернулся к ней, держа в руках рубашку, удивленный, что жена еще не спит.

   – Иск. Я слышала, как ты спорил с отцом. Он очень обеспокоен.

   – Хочешь, чтобы появилась новая морщинка? – Рэм натянуто рассмеялся. – Гаскелл действительно обеспокоен. Ангус отдал бы цвета своего рода, чтобы увидеть это.

   – А ты? – Иден коснулась его руки, притянула к себе. – Ты тоже взволнован?

   – На этот раз у Ангуса хорошие карты, – Рэм провел пальцем по ее щеке. – Но я смогу победить его, у меня всегда это получалось. Хорошо, если бы Гаскелла не было в суде, там его может увидеть Брюс…

   – И вспомнить о падении своей сестры, встречавшейся с женатым человеком, – закончила Иден. – Это нечестно. Грехи Гаскелла преследуют тебя. Еще немного, и я возненавижу твоего отца.

   – Его грехи преследуют меня с моего рождения. В этом нет ничего нового. Я недолюбливаю его, но он – сильный человек, его трудно ненавидеть. Не думаю, что Ангус его действительно ненавидит. Последнее время я все чаще жалею Гаскелла, – она подняла удивленные глаза, Рэм поцеловал жену в лоб. – Он никогда не знал того счастья, которое я узнал с тобой. Думаю, он не подозревает, как это бывает. Что ж, даже из эгоизма и самодурства вырастает порой нечто хорошее, – он коснулся округлившегося живота Иден. – Нечто очень, очень хорошее, любовь моя.

* * *

   В первый день слушания Рэм, Гаскелл и Терранс ушли рано и накануне заседания встретились с адвокатами. Иден, Карина и Джеймс заняли место в зале среди эдинбургской знати – со многими они познакомились на приемах, куда их часто приглашали на прошлой неделе. Иден только сейчас поняла: визиты Рэма преследовали и эту цель – завести друзей среди тех, кто способен оказать поддержку. Эта стратегия внушила Иден некоторую уверенность.

   В зале суда скамейки были расположены ярусами. С одной стороны собрались Маклины и их сторонники, на другой восседали лейрды из Тейсайда – с некоторыми Иден познакомилась на приеме у Хендерсонов, а также несколько безупречно одетых молодых мужчин и женщин, окруживших изысканную седеющую леди. «Это Барклей, – шепотом объяснил Арло, – и среди них сама Элен. Два противоположных лагеря и их сторонники».

   Ниже, за длинным столом, заняли свои места Рэм и Гаскелл. Черный деревянный барьер отделял их от остальной толпы. Прямо напротив – Ангус и Иан Барклей, сидевшие за таким же столом, окруженные таким же барьером. Иден не могла не заметить блеск в глазах Верховного судьи, когда он поглядывал в сторону Гаскелла, и как тот съеживался от этого взгляда, словно нашаливший мальчик.

   Время от времени Иан Барклей пристально смотрел на Иден, и каждый раз в его взгляде сверкала насмешка. Иден сидела прямо и смотрела только на Рэма. Стоило ей встретиться с мужем глазами, как она улыбалась, стараясь приободрить его.

   Началась утомительная процедура. Обе стороны, казалось, говорили одно и то же, но давали разную оценку событиям.

   Были жаркие дебаты, адвокаты обеих сторон вскакивали со своих мест, нередко заглушая друг друга. Гаскелл, который и так не умел сдерживаться, присоединился к прениям и вскочил, угрожая разнести на кусочки как Ангуса, так и всю его компанию. Рэму пришлось силой усадить его на место, с трудом удерживая отца, пока старый Лоренс Брюс не велел Гаскеллу Маклину покинуть зал суда.

   За ужином Гаскелл буквально кипел от злости. Он метался по комнате, выкрикивая угрозы. Рэм с улыбкой посмотрел на Иден.

   – Он может что-нибудь сломать, но, по крайней мере, не барьер в зале суда.

   Иден нахмурилась, пораженная благодушным настроением мужа.

   – Не понимаю, как ты можешь шутить. Сегодня он вел себя просто неприлично.

   – Есть вещи, которые легко предположить, когда речь идет о Гаскелле, – Рэм вновь улыбнулся.

   – Ты ожидал, что так и будет? – Иден была поражена.

   Он отпил глоток вина.

   – Теперь старый Брюс будет видеть только меня… и мою милую жену. На пятом месяце беременности. Честного, спокойного, но вынужденного управляться с безумным отцом. Меня, старающегося спасти свой дом. Это увеличит наши шансы, – Рэм рассмеялся.

   Смех подхватил Арло, затем Карина. Даже Иден улыбнулась. Это тактика Рэма. Если Гаскелл не будет портить дело, то шансы действительно возрастут.

   Отдых был недолгим. На следующий день вновь полился поток аргументов с обеих сторон, который казался бесконечным. Приводились свидетельства о рождении, крещении, смерти, законодательные акты о наследовании. Каждая сторона трактовала упоминание невнятного Закона Макдерсона по-своему. Обстановка в зале суда накалялась, вновь началась перепалка.

   Верховный судья Брюс отметил, что Рэмсей Маклин не принял в ней участия, но вряд ли это изменило дело. Когда в конце дня они вышли из здания суда, у Иден упало сердце при виде твердо сжатых губ мужа.

   После ужина Рэм и Джеймс ушли на встречу с юристами. Рэм поцеловал жену перед уходом, но она явственно ощутила его тревогу. Иден разделась и легла, но уснуть не смогла, перед глазами стоял Рэм – то идущий по лугам Скайлета, то осматривающий стада овец, то выслушивающий жалобы своих людей. Нежность, с которой он всегда говорил о Скайлете, не давала покоя. И впервые Иден задумалась, что же будет, если Рэм Маклин потеряет Скайлет? Вспомнились слова, что исход дела часто решают не только факты, и сердце упало.

   Карина спала в своей комнате, Арло ждал Рэма и Джеймса внизу. Гаскелл храпел за стеной. Иден, так и не сумев уснуть, встала и при свете свечи села перед зеркалом расчесывать волосы. Может быть, обычное, повседневное занятие поможет успокоиться?

   Дверь тихо приоткрылась. Вначале она даже не расслышала шороха, но звук шагов заставил вздрогнуть и оглянуться. Пораженная, она увидела, как из темноты выскользнул Иан Барклей.

   – Вы?! – глухой шепот сорвался с губ, Иден вцепилась в спинку стула.

   – Добрый вечер, миледи.

   – Как вы попали сюда? – она встала, торопливо запахивая халат. Лицо стало пунцовым. – Уходите немедленно!

   – Разве вы не оставили окно в коридоре открытым специально для меня? – Иан сделал шаг вперед, оценивающе оглядел ее фигуру, роскошные распущенные волосы. – Знаете, когда мы с вами беседуем наедине, я все время чувствую, что на мне слишком много одежды.

   – Убирайтесь, Иан, закройте дверь с той стороны!

   – Иден, я приложил много усилий, чтобы поговорить с вами, а вы так неприветливы, – его голос стал низким, чувственным. – Понимаете ли вы, как нелегко мне смотреть на вас в суде, где вы изображаете преданную жену?

   – Не труднее, чем продолжать этот фарс. И я не изображаю преданную жену, я действительно жена Рэма.

   – Иден, в ваших волосах можно заблудиться. Боже, как они великолепны!

   – Это невыносимо! – она бросилась к двери, но Иан успел схватить ее, притянуть к себе.

   – Иден, моя любовь, вы не всегда были такой строптивой в моих руках, – силой он не уступал Рэму, и без труда удерживал ее. – Не один раз вы таяли в моих объятиях и возвращали поцелуи.

   – Иан, я жду ребенка. Ребенка Рэма, – Иден старалась оттолкнуть его. – Отпустите меня!

   Он рассмеялся и наклонился для поцелуя, но она отклонилась, не позволяя дотронуться до своих губ.

   – Когда-то я зря позволила поцеловать себя. Но теперь не позволю ни вам, ни себе повторить то, что никогда не должно было случиться! – Он, кажется, начал что-то осознавать и ослабил хватку. Красивые черты исказились, глаза загорелись ненавистью.

   Он медленно отпустил Иден, и та, чтобы не упасть, оперлась о столб, поддерживающий балдахин кровати.

   – Иан! Зачем? Зачем вам все это? Вы светский человек и хорошо знаете, когда женщина хочет спать с мужчиной, а когда – нет.

   Иан повернулся к ней, глаза сверкали.

   – Важно, чего хочу я. А я хочу вас, Иден.

   – Почему? – она покачала головой, не в силах понять мотивы.

   – Неужели ваше тщеславие, миледи, требует, чтобы за вами ухаживали? Я должен восхвалять ваши достоинства? Красоту? – в его голосе звучала насмешка.

   – Мне нужна только правда, – резко сказала Иден. – Почему вы так жаждете заполучить меня, что даже безразлично, хочу ли этого я?

   – Вы принадлежите Рэму.

   Это признание поразило ее. Она качнулась, словно от удара. Почему она раньше этого не понимала? Сыновья одного отца, похожие внешне, да и по характеру тоже – все это призывало к соперничеству. И пока они росли, ставки росли тоже, вторгаясь в интимные сферы жизни. Это соперничество, в котором Иан, рожденный первым, всегда был вторым.

   – Рэму всегда чертовски везло. Я долго смеялся, когда узнал, что он вынужден заиметь ребенка, поскольку знал о его презрении к плотским утехам. И понял, что наступило мое время. Но он женился, и не на земной женщине, а на соблазнительном персике, красавице, о которой мужчина может только мечтать. Однако всем было ясно – он не знает, что делать с собственной женой. У меня все еще был шанс. И естественно, я хотел бы исправить его ошибки. И заявить о своем праве на Скайлет, а заодно и на…

   – Иан, нет.

   – Остался один, ну, два дня. И я стану владельцем Скайлета. А мой дорогой братец останется у разбитого корыта.

   Уверенность в глазах Иана дала понять – он что-то знает. Что-то, о чем пока не говорилось в суде. То, что может заставить решить дело в пользу Барклея. У Иден перехватило дыхание.

   – Иан, отзовите иск, – побледнев, она подошла к нему. – Ради Бога, зачем продолжать это бессмысленное соперничество?

   Он положил руки ей на плечи. Иден замерла, но и не отстранилась.

   Иан смотрел в ее удивительные глаза, чувствовал, как закипает кровь. Вдохнул чистый аромат ее тела и ощутил неодолимую тягу к этой необыкновенной женщине. Его пальцы сжали подбородок Иден, взгляд не мог оторваться от губ, на которых словно цвели розы.

   – Я хочу тебя, Иден Марлоу.

   – Вы хотите не меня. Вы хотите жену Рэмсея, его наследство, – слезы навернулись ей на глаза. – Для вас Скайлет – приз, награда. Выигрыш, в конце концов. Это его дом, его люди, часть его!

   Слова жгли сердце Иану, пальцы крепче сжали ее плечи.

   – О, мой благородный благочестивый брат, – его глаза потемнели от гнева, рот искривился. – Я не отдам Рэму его любимый Скайлет, но ваша бесценная любовь может купить для него этот замок со всеми поместьями. Оставьте Рэма, уезжайте со мной, и я отзову иск.

   Иден приоткрыла рот, пораженная, уставилась на Иана.

   – У Рэма может остаться или драгоценный Скайлет, или вы. Но и то, и другое ему иметь не дано.

   – Нет, нет! – она вырвалась из его рук. – Вы сошли с ума!

   – Напротив. Я только сейчас начинаю рассуждать здраво, – ужас, написанный на ее лице, вдохновил Иана. – Рэм может получить Скайлет, если вы купите его у меня. Вы должны прийти ко мне по доброй воле, взять мое имя и лечь в мою постель. Я сын Гаскелла, хоть и рожден в семье Барклея. Ваш ребенок от Рэма, но он вполне может носить мое имя.

   – Никогда! – руки легли на живот, словно охраняя бесценное сокровище.

   – Никогда? – повторил он с иронией. – Жребий брошен, дорогая. Рэм получит Скайлет, только если я получу вас… и его ребенка. Будьте же благоразумны и не отвергайте моего великодушия. Вряд ли мой благородный брат будет вам по сердцу, если у него не будет ничего, что можно передать детям по наследству.

   Уверенный, что слова попали на благодатную почву, Иан холодно улыбнулся и повернулся, чтобы уйти. У двери помедлил, посмотрел на Иден с видом победителя.

   – Как вы думаете, мой милый брат больше любит вас или свой бесценный Скайлет?

   Иден лежала в темноте, не в силах успокоиться. Она никогда даже не предполагала ничего подобного. Один поцелуй, за который нужно так дорого расплачиваться! Если Рэм потеряет Скайлет, это будет только ее вина. Как ей тогда жить с ним?

   Жесткие слова Иана жгли душу. Любит ли его милый брат больше жену, чем свой бесценный Скайлет?! Ответ простой – Рэм так хотел получить Скайлет, что заставил ее выйти за него замуж. Иден знала – сейчас он любит ее так, как только мужчина может любить женщину. Но как положить на одну чашу весов эту любовь, а ну другую – любовь к Скайлету, желание получить наследство, гордость, весь смысл его существования?

   Когда Рэм вернулся, то вошел на цыпочках. Услышав оклик Иден, он вздрогнул и повернулся, стараясь разглядеть ее в тени балдахина. Лицо Маклина осунулось, плечи горбились от усталости. Он снял часть одежды и, оставшись только в килте и чулках, наконец обнял жену. От него пахло бренди.

   – Ты пьян, – она погладила его волосы, прижалась к груди.

   – Не очень. А ты не спишь, – грустно произнес он. Затем уткнулся в ее шею, страстно поцеловал. Напор удивил ее, ласки стали настойчивее. Иден почувствовала его потребность и откликнулась на желание. Ей были приятны его сила, тепло тела, вскоре она дарила ему свое тело и любовь.

* * *

   Иден прислушалась к своей нарастающей тревоге. Повернула к мужу взволнованное лицо.

   – Все так плохо? – Рэм приоткрыл глаза, недоумевая, что она имеет в виду. Иден пояснила: – Новости от адвокатов?

   Он вздохнул и отвел глаза.

   – Не очень хорошо. Неприятно говорить, но у меня ощущение, что мы теряем почву под ногами. Сегодня во второй половине дня, когда вы с Кариной уже ушли, адвокат Ангуса подал петицию. Брюс посмотрел ее и тут же приобщил к делу. Некоторые из наших адвокатов считают, что, возможно, это какой-то старый документ, который только что всплыл на поверхность. Не знаю, но не могу себе представить, что они так долго придерживали его. С какой целью? Возможно, речь идет о компромиссе, разделе северных и западных земель. Или каком-то новом предложении. Что бы то ни было, Ангус чрезвычайно доволен.

   – Рэм, а если это…

   Он облокотился на подушку, поднял вторую руку, чтобы остановить жену.

   – Я не хочу ни о чем думать. Скайлет – мой. Наш. И всегда им будет.

   Иден почувствовала, как холодеет внутри. Глаза Рэма заблестели, в них читалось сомнение. Иден прижала его голову к своей груди, на глаза навернулись слезы. После долгого молчания она чуть отстранилась, заглянула ему в глаза. Те были сухи.

   – Рэм, на земле есть и другие места.

   – Скайлет, – он произнес это слово с нежностью, – это моя жизнь. Здесь я родился, здесь моя семья, мое будущее. И другого места для меня нет.

   Рэм вновь заметил, что глаза жены увлажнились. Он обнял Иден, и в его объятиях она погрузилась в тревожный сон.

* * *

   На следующее утро Иден сидела в кресле с высокой спинкой, смотрела на все еще спящего мужа. Итак, он сказал, что Скайлет – его жизнь. Это верно. Теперь все слова Иана обретали новый смысл. Рэм может получить Скайлет, но потеряет Иден и ребенка. Маклин не может получить то и другое. Таково условие.

   Толчок удивил Иден, рука инстинктивно легла на живот, оберегая драгоценную округлость. Ребенок Рэма. Прекрасное доказательство их любви. Внезапно захотелось выцарапать глаза Иану Барклею. Да надо было просто вонзить нож в его черное сердце, когда он только появился в ее комнате! Как он смел объявить себя распорядителем ее судьбы, судьбы Рэма! Где были ее гордость, смелость, разум? Почему она когда-то отказалась подчиниться Гаскеллу, но позволила Иану Барклею провозгласить свой ультиматум?

   Думай! Она зашагала по комнате. Иану не так уж нужен Скайлет, он хочет, чтобы поместье не досталось Рэму. И дело не в том, что Иан влюблен в Иден, просто молодой Барклей не может видеть Маклина счастливым. Скайлет или Иден. Но не то и другое вместе.

   Она остановилась и посмотрела на красиво очерченный профиль Рэма, смягченное сном лицо. Гневные слезы навернулись на глаза, она смахнула их. Скайлет – его жизнь, но ведь есть она и будущий ребенок. Нет, она не станет заставлять Рэма делать выбор. Но сама может… Рэм получит Скайлет, если не получит ее…

   Она продолжала шагать по комнате, подавила в себе нежные чувства. Как больно! Где найти силы принять единственно правильное решение? Если она оставит Рэма, у него будет Скайлет. Безжалостное решение Иана будет выполнено. Возможно, потом она сможет написать Рэму и все объяснить. И может быть, он простит ее.

   Когда Рэм проснулся, то увидел, что жена успокоилась, хотя выглядит крайне утомленной. Он посадил ее к себе на колени, положил руку на живот, стараясь ощутить движения ребенка. Печальный долгий поцелуй Иден, усталые глаза встревожили Рэма. Когда она сказала, что не хочет идти на заседание суда, он с удивительной заботой помог ей улечься в постель.

   Иден обняла Рэма, подарив долгий поцелуй. Ему показалось, что он понимает чувства жены, ободряюще улыбнулся.

   – Ты только не волнуйся, все будет хорошо.

   – Я знаю. Я люблю тебя, Рэмсей.

   С болью Иден смотрела, как он уходит, в последний раз.

   Нанятый экипаж прибыл минута в минуту. Сундук и саквояж снесли вниз. Иден надела платье с высокой талией, теплый плащ, на распущенные волосы набросила сетку. Отдала управляющему два письма – одно для Рэма, другое для Иана Барклея, и заняла место в экипаже.

   Не в силах отказать себе в том, чтобы оглянуться, Иден почувствовала, что сердце разрывается на части. Попыталась заставить себя думать о том, как нелегко будет добраться до Бостона, но мысли ускользали. Казалось, в Шотландии она оставляет свое сердце.

   Экипаж скрылся из вида, когда Арло Маккренна обнаружил, что дверь в комнату лейрда заперта, а миледи не отвечает на стук. Коридорный объяснил, что ее сиятельства нет в номере. Она уехала пять-десять минут назад. С багажом.

   Арло вздрогнул. С багажом? Через секунду он уже бежал к конюшне. Потребовалось какое-то время, чтобы договориться о лошади. Управляющий сообщил, что миледи уехала в южном направлении. У Арло похолодело внутри. У миледи есть характер, но ничего в поведении лейрда не указывало, что супруги поссорились. С трудом он пробил себе дорогу через шумную толпу продавцов, проехал по улицам, запруженным экипажами и пешеходами, проскакал мимо Эдинбургского дворца через Пушечные ворота, затем по длинному мосту. Арло чувствовал, что время работает против него. Вначале он решил заехать в суд, но потом отказался от этой мысли – у лейрда Рэма и так много проблем. Наконец Арло выбрался на Лондонскую дорогу и пришпорил коня.

   Вечером он остановился у маленькой гостиницы, где стоял нанятый Иден экипаж. Справившись у хозяина, Арло направился в комнату, которую сняла «изящная леди».

   После целого дня утомительного пути Иден была на грани отчаяния. Даже то, что ее обнаружили так быстро, было уже не важно. От грузной фигуры Арло, появившейся на пороге, повеяло успокоением. Она бросилась к нему, с жаром обняла. Хозяин таверны удивился, но пошел вниз по лестнице, оставив Иден наедине с Арло.

   – Миледи, вы должны отправиться со мной обратно. Лейрд Рэм будет вне себя. Он с ума сойдет от беспокойства за вас. Боже, у него и так неприятности! Без ваших безумств!

   Иден обессиленно села на кровать.

   – Я не вернусь. Ты знаешь, я люблю Рэма и не хочу причинить ему боль… – она задыхалась от слез. – Но он испытает меньше боли, если я уеду сейчас, до того, как он потеряет Скайлет.

   Она довольно путано рассказала о позднем визите Иана. Арло с трудом подавил в себе ярость. Когда слезы заструились по щекам Иден, он достал платок и неумело, но нежно сжал ее руку, пытаясь успокоить. Слуга начал понимать, что руководило Иден и привело к ужасному решению, но не мог заставить себя одобрить ее поспешное решение, как бы миледи ни доказывала свою правоту. Затем она привела его в еще большее изумление.

   – Я уезжаю в Бостон, – решимость в голосе походила на сталь.

   – Вы не сделаете этого, миледи!

   – Я уезжаю домой. Если семья согласится принять меня. Если нет – у меня есть свои земли, я поселюсь там. Ты не можешь оставить меня, Арло Маккренна. И лучшее, что можешь сделать – это отправиться со мной и помочь, – она смотрела на него из-под влажных ресниц. – Будет нелегко. Скоро должен родиться ребенок и не так просто путешествовать одной.

   – Боже милосердный! Вы вообще не должны путешествовать! В вашем положении… Один Бог знает, что может с вами случиться! – ему хотелось немедленно тащить Иден обратно, схватить за роскошные волосы и просто тащить к Рэму, независимо от того, получит тот наследство или нет. Но решительный блеск ее глаз заставлял задуматься.

   – Я привез вас в Шотландию, миледи. Я отвезу вас домой. Но мне это не по душе.

   Про себя Арло полагал, что трудности окажутся непреодолимыми и Иден не сможет отплыть из Англии. А пока суд да дело, он уговорит ее вернуться к Рэму. Ведь препятствий немало. Но Иден отмела все его аргументы. Когда Арло сказал, что у них нет средств, она тут же достала толстый кошелек с золотыми монетами. У нее нет служанки. Ну и что, он поможет ей с багажом, а она откажется от нарядов, требующих ухода. Чувствует она себя великолепно, здоровье в норме. Никто не возьмет на корабль женщину на последних месяцах беременности… К тому же желающую прорваться в Бостон. Да, это потребует определенных усилий.

   В такой перепалке прошел весь вечер.

* * *

   По прибытии в Ньюкасл Иден настояла, чтобы они сняли комнаты в маленькой гостинице рядом с портом. Там было шумно, моряки в зале обнимали местных красавиц, но комнаты оказались на редкость чистыми, а еда приличной. Арло ворчал по поводу шума внизу. Ему приходилось то и дело покидать гостиницу, чтобы по просьбе Иден отправиться на поиски капитана, который будет отмечен порядочностью и любовью к американцам. Арло не собирался прилагать много усилий. Когда в очередной раз он вернулся ни с чем, Иден только улыбнулась, поглаживая кинжал за поясом и вновь отослала слугу, зная о его «усердии».

   Хозяин таверны оказался на удивление приличным человеком, явно со связями, и Иден решилась подойти к нему и объяснить свои затруднения. Крепкий мужчина с лицом, пересеченным шрамом, почесал в затылке и обещал навести справки. Проведя в гостинице почти неделю, Иден однажды увидела хозяина на пороге своей комнаты. Некий капитан Бакли, его старый знакомый, возможно, сможет ей помочь. По просьбе Иден хозяин таверны согласился организовать их встречу днем, во время отсутствия Арло.

* * *

   Иден сидела в самом дальнем уголке зала гостиницы, держа кружку с некрепким пивом, когда увидела человека в черном плаще, старомодной треугольной шляпе и безукоризненно вычищенных ботинках. Она почувствовала, что сомнения Арло по поводу отсутствия у нее здравого смысла имеют под собой твердую почву. Этот темноволосый мужчина выглядел как образец пирата – жуткий шрам на лице, худощавые, хищные черты лица, блеск бесстрашных серых глаз. Он снял шляпу, и черные волосы рассыпались по плечам. Движения капитана Блада Бакли были резкими, решительными. Он остановился у стола и поклонился леди, нуждающейся в его услугах. Иден широко раскрыла глаза. Всем своим видом он словно говорил о принадлежности к криминальному миру. Бакли улыбнулся устало, но нагло.

   – Капитан Блад Бакли, мадам, к вашим услугам, – он сел напротив, не дожидаясь ее приглашения.

   Иден набралась мужества.

   – Блад[4] Бакли? Какая христианка даст своему сыну такое имя?

   Бакли осмотрел на нее, оценивая реплику.

   – Моя мать была марокканкой.

   Иден вздрогнула – Арло прав, она сошла с ума.

   – Мне нужно добраться до Нью-Йорка или Бостона, капитан Бакли. Я хорошо плачу, но хочу быть уверена в безопасности путешествия. Мой человек и я должны прибыть в Америку не позднее середины июня.

   Капитан погладил подбородок, в глазах зажегся огонек, когда он оценил красоту и смелость этой женщины. Бакли уже перевалило за сорок, он без труда угадывал вызов в словах и явно знал толк в красивых женщинах. Иден уже почти сожалела о встрече.

   – Это можно организовать, – капитан увидел обручальное кольцо на пальце. Здесь явно свои тонкости.

   – Я не боюсь качки, мой человек тоже. Мы не будем вам обузой. Но нам нужна гарантия, что мы прибудем не позднее середины июня…

   – Миледи! – Арло ворвался в зал. Его лицо пылало, ноздри раздувались. – Просто неприлично, что вы беседуете с таким…

   Бакли встал и угрожающе посмотрел на Арло.

   – Это и есть ваш человек? – резко спросил он.

   – Мой компаньон и защитник, – Иден бросила нервный взгляд на Арло.

   – Миледи! Это неслыханно! Вы не можете плыть с подобным типом!

   – Ты не доберешься до Бостона с другими типами, малый. Страны в состоянии войны, хотя она и не объявлена.

   Иден видела, что напряжение нарастает. Еще немного – и до Бостона она сможет добраться только на корабле под названием «Гроб Арло».

   – Арло! – резко оборвала она, пытаясь предотвратить новые оскорбления в адрес Бакли. – Капитан прав. Его корабль крепкий и надежный. Капитан знает, как преодолеть блокаду, он порядочный и честный человек, – Иден молила Бога, чтобы характеристика, данная капитану хозяином таверны, оказалась верной, она повернулась к Бакли. – Вы можете добраться в Штаты до середины июня, сэр?

   – Это возможно, миледи, – капитан нагло рассматривал ее. – Если я так решу, так и будет. Но почему вы торопитесь?

   – Я думаю, это понятно, – Иден встала. Челюсть капитана отвисла, когда он увидел ее живот. – Я хочу, чтобы мой ребенок родился на твердой земле.

   Наступила тишина. По выражению лица Бакли Иден поняла, что теряет свой шанс, возможно, последний. Отчаяние, волнение, наступающее материнство… На глаза навернулись слезы, несмотря на попытки подавить рыдания. Как она смеет плакать именно сейчас? Она взяла платок из протянутой руки Арло, села, опустив глаза.

   – Вы торопитесь к отцу ребенка или от него? – глаза капитана изучающе смотрели на Иден, на то, как «защитник» заботливо к ней относится. Тот уже не раз назвал хозяйку «миледи».

   Иден подняла голову, ответ прозвучал резко.

   – От него. Но вы должны понять, сэр, он – мой муж. И я предана ему. Если вы доставите меня к моей семье в Бостон, вы должны… знать это.

   – Тогда зачем…

   – Миледи поступает так, как вынуждают обстоятельства, – Арло погладил ее руку. На лице появилось выражение преданного пса. – И я надеюсь сделать все, чтобы защитить ее от всех напастей.

   Капитан Бакли оценил эту парочку – они явно сошли с ума. А он с годами становится слишком сентиментальным, раз решил связаться с ними. Но здесь кроется что-то интересное. И черт его побери, если он не любит пикантные истории так же, как в молодости любил женщин.

   После долгой паузы Бакли сказал:

   – Мы отплываем через три дня. Я подготовлю контракт, в котором изложу свои условия, вы вольны принять их или отказаться. Мои люди не привыкли к пассажирам, тем более к женщинам. Они знают не так уж много приличных слов, особенно в адрес женщин. Вам придется держаться от них подальше, миледи. Иначе… Я думаю, мы договоримся.

ГЛАВА 27

   Рэм уставился на смятое письмо в руке, в ушах звучал голос, который он любил больше всего на свете, повторяющий:

   – Я люблю тебя, Рэмсей Маклин…

   Он содрогнулся и зажал письмо в руке, глядя на изящный почерк Иден. Широкие плечи поникли от усталости. Под глазами появились тени, небритое лицо выглядело серым. Наконец, после самой долгой ночи в его жизни, наступил рассвет, и чувство одиночества было непереносимым.

   Рэм смотрел на маленькую лакированную сумочку. Пуста… Ее щетки, коробочки, зеркало… Провел пальцами по холодной гладкой поверхности. Если бы он мог коснуться своего сердца, оно было бы таким же – холодным и пустым. Иден уехала.

   Рэм сел на край кровати, опустил голову на руки. Он вернулся поздно вечером, увидел спальню опустевшей и не сразу понял, что ее вещей тоже нет. Спросил Джеймса, Карину и даже Гаскелла – никто не знал, что Иден уехала. Арло после полудня тоже никто не видел. Затем обнаружил письмо. Одно предложение, пять слов. И весь мир перевернулся.

   Рэм закричал как безумный, не желая верить единственному возможному объяснению – Иден оставила его. Охваченный яростью, помчался искать ее в городе. Через несколько часов вернулся и узнал, что Джеймс и Гаскелл тоже отправились на поиски, а Карина, волнуясь, ждет от них вестей. Она заставила Рэма немного поесть, но ему кусок в горло не лез.

   Всю ночь они провели в бесплодных поисках. На рассвете Рэм уже знал, что Иден покинула город, но не в направлении Скайлета. Он мучительно старался понять, что заставило ее уехать. Единственное, что приходило в голову – причина в том, что он может потерять Скайлет. Подумав, вспомнил, как это беспокоило Иден. Ночью в постели они говорили об этом, и она успокаивала его, как могла. Вчера утром ее охватила странная печаль, это чувствовалось в поцелуе. Она прощалась с ним.

   Рэм не хотел верить своим догадкам. Казалось, Иден терпела Скайлет только ради него, с трудом мирилась с многочисленными проблемами и неудобствами. Или, напротив, ее привлекало положение хозяйки поместья? Может быть, для нее была невыносима перспектива жизни без титула и поместья?

   Рэмсей постарался выбросить из головы мучительные мысли, но только преуспел в том, что они вошли в сердце. Боль потери охватила все существо.

   Рэм вскочил в постели, вышел на улицу, отмахнувшись от Гаскелла и Джеймса, пытавшихся его образумить, и помчался в серый, только что начавший просыпаться город. Но ничто не могло унять его боль.

* * *

   Через несколько часов Рэм стремительно ворвался в здание суда, его лицо посерело и ожесточилось. От него пахло элем, он был не в себе, но не пьян. Появление Рэма вызвало суматоху, но Джеймсу удалось вытолкнуть его в коридор. Гаскелл и Джеймс попытались объяснить, что его искали, он был отчаянно нужен. Постепенно Рэм начал понимать обстановку. Гаскелл встряхнул сына и потребовал, чтобы тот действовал как лорд и Маклин, исполнял свои обязанности. Они увели Рэма в ближайшую таверну и привели в надлежащий вид. К тому времени, когда собрался совет, Рэмсей смог занять свое место за столом юристов, сдерживая чувства. Но внутри него все кипело.

   Судьи совещались, обсуждая итоговое решение. Видя довольные лица Ангуса и Иана, Рэм посмотрел на старого Брюса – тот прищурился. Иан достал из сюртука бумагу и медленно развернул ее, презрительно глядя на Маклинов, начал читать. Рэм увидел знакомый изящный почерк, тело напряглось, нервы были натянуты, как струна. Женский почерк, издевательская ухмылка Иана разъярили Рэма, и его легендарный самоконтроль испарился.

   – Будь ты проклят! – закричал Рэм, вскочив на ноги. Сидящие рядом едва успели схватить его. – Ты, жалкий бастард, что ты с ней сделал? Она моя жена, я ее не оставлю, прежде ты умрешь! – Рэм был вне себя.

   Начался переполох, Брюс требовал порядка, стуча молотком, юристы с обеих сторон бросились успокаивать клиентов. Ангус старался удержать своего приемного сына, который откровенно насмехался.

   – Я ничего не сделал, ты, ходячая добродетель! Кроме того, что указал ей на твою наступающую нищету! – кричал Иан. – Я предложил ей уйти ко мне, но она не сочла достойным ни одного из нас!

   – Гнусный подонок! Где она? Клянусь, я выбью из тебя правду! – Рэм отшвырнул двоих, чтобы прорваться к Иану.

   – Как тебе нравится потерять сразу и дом, и жену, братец? – кричал Иан, тоже пробиваясь к Рэму. И в неистовой злобе выкрикнул самое убийственное: – Хочешь знать, чей это ребенок, твой или мой?

   Рэм бросился через стол, ударом отбросив Ангуса в сторону. Иан упал навзничь, и они покатились через скамьи на пол, молотя друг друга кулаками. Гаскелл воспользовался долгожданным случаем и ударил Ангуса, тот ответил ему тем же. Присутствующие повскакали с мест, уже было невозможно разобрать, кто дерется, а кто только вопит при виде кровавого зрелища. Когда Рэм и Иан выкатились в коридор, даже члены совета покинули свои места и последовали за ними.

   Рэм изо всех сил ударил Иана по голове, и того пронзила ослепляющая боль. Он споткнулся, и когда плечо Рэма снова сокрушило его, они оба упали на пол.

   – Где она? – хрипел Рэм, освободив одну руку, чтобы ударить Иана по голове. Но тот изогнулся, выбросил вперед ноги и они сцепились на полу, в то время как Иан норовил вцепиться Рэму в глаза, желая ослепить его.

   – Черт побери! – прорычал Иан, сквозь кровь, бегущую по подбородку. – Ее у тебя больше нет!

   Их дикая борьба заглушила все остальные звуки. Никто из присутствующих не пытался вмешаться. Кровь заливала лица дерущихся мужчин, капала на пол. Крики, удары, хруст костей и сухожилий отражался от стен зала суда – этого бастиона порядка и справедливости. В конце концов морская закалка Рэма дала ему последний всплеск сил, и побоище прекратилось. Голова Иана стукнулась об итальянский мрамор, которым был вымощен пол в коридоре, и он затих. Рэм лежал поперек него, ослепленный болью и тяжело дыша. Наступила гнетущая тишина, никто не произнес ни звука, когда Джеймс оттащил своего родственника от неподвижного Иана Барклея и помог окровавленному и спотыкающемуся Рэму выйти на улицу.

   Это было последнее появление Рэма перед Верховным судом и Лоренсом Брюсом.

* * *

   Экипаж капитана Блада Бакли состоял из самых вороватых, подлых, закоренелых язычников, которые когда-либо плавали по семи морям. Едва ли среди них был хоть один человек, у которого не отсутствовала какая-нибудь часть тела: рука, пальцы, глаз, зубы. Более того, среди них едва ли нашелся бы человек, которому не приходилось убивать или кто не готов был убить. Это было такое резношерстное братство, которое редко собиралось под одним морским флагом.

   Глубокой ночью Иден и Арло были проведены на борт «Морского Ворона», и экипаж узнал о пассажирах только после отплытия. Корабль двинулся в сторону Лондона и Ла-Манша, поползли слухи о присутствии красивой леди, любопытство экипажа постепенно разжигалось.

   В первый же день Арло вышел на палубу, но вернулся с бледным лицом и грубовато потребовал, чтобы Иден не выходила из своей небольшой каюты. Он искренне сожалел, что позволил миледи зайти так далеко. В тайном послании лейрду Рэму следовало быть более решительным и объяснить, где они находятся и почему. Арло надеялся, что его лейрд приедет раньше, чем они найдут корабль, отплывающий в Бостон. Но миледи провела его, и теперь Арло уповал только на Господа Бога.

   Иден отнеслась к словам Арло без особого внимания, зная его странную чувствительность. Но поскольку впереди еще немало дней, когда представится возможность повидаться с экипажем, она решила удовольствоваться отдыхом в каюте, чтобы избавиться от напряжения и усталости после побега.

   С болезненной неуверенностью Иден постоянно думала о Рэме. Правильно ли она поступила? Когда ребенок начинал шевелиться, на глаза набегали слезы. Она вспоминала, как сильная рука мужа нежно гладила ее живот в нетерпеливом ожидании ребенка. Иден обедала в каюте, куда Арло приносил подносы, и становилась все чувствительнее и слезливее.

   Корабль вышел в Атлантику, держась к югу, чтобы поймать восточный ветер, и тогда Иден почувствовала, что больше не в силах выносить одиночество. В один из солнечных дней она отважилась выйти на палубу. Арло был в каюте капитана и не увидел, как она вышла – с распущенными волосами, закутанная в тяжелую шаль. Его хватил бы удар, если бы он увидел взгляды членов экипажа, устремленные на нее. Ясный день и строгая красота корабля разительно контрастировали с мерзкими рожами глазеющих моряков. Вскоре ей стало тяжело дышать, глаза расширились, когда Иден поняла, что матросы медленно, но угрожающе перемещаются в ее сторону. Они остановились на небольшом расстоянии, буквально пожирая ее глазами.

   Впереди всех выступал мужчина среднего возраста, у которого не хватало нескольких зубов и двух пальцев на левой руке. Коренастый, с голыми загорелыми руками и выпирающим животом, он производил неприятное впечатление и, как и остальные члены экипажа, выглядел опасным. Мужчина приблизился на шаг, а Иден прижалась к перилам, лихорадочно размышляя, услышат ли Арло и капитан, если она закричит.

   Моряк схватил прядь развевающихся на ветру волос, и Иден посмотрела на него с негодованием, какое только могла выразить, хотя колени дрожали.

   – Гарри, хватай ее!

   – А она прехорошенькая, – рассудил Гарри, привлекая всеобщее внимание. – Но старина Блад нам задаст перцу, если мы…

   Когда он прижал ее к себе, Иден подумала, что настал ее последний час, и с роковой смелостью изо всех сил ударила его коленом. Насильник застонал, в это время высокая волна качнула корабль, мужчину отбросило назад, он с трудом удержал равновесие. Раздался вой, выражающий сочувствие поверженному собрату, и матросы начали окружать Иден.

   Рука схватилась за кинжал Карины, висящий на поясе. Иден охватила безудержная ярость. Как могут эти негодяи угрожать беззащитной женщине, порученной их заботам, – женщине, ждущей ребенка!

   Она отбросила шаль, обнажила кинжал и зарычала, как разъяренная львица:

   – Назад, грязные псы! – она размахивала кинжалом. – Я воткну в брюхо кинжал первому, кто дотронется до меня и моего ребенка! – любимая угроза Карины была использована бессознательно.

   – Она беременна! – последовали удивленные восклицания. – Уже начинена! У нее полный живот!

   – Да, я жду ребенка! – уточнила Иден. – Я леди Маклин из Скайлета, Шотландия. А вы придержите языки и руки, или заплатите собственной кровью!

   – Боже милосердный! – Гарри выпрямился. – Она МАТЬ, – его лицо стало серьезным. – А мы свора корабельных крыс.

   В мире не было никого, кто вызвал бы уважение подлого Гарри, кроме его старой матушки. Именно поэтому он уважал матерей и будущих матерей и не терпел, если их обижали в его присутствии. Экипаж «Морского Ворона» старался не употреблять сильных выражений со словом «мать», когда Гарри находился рядом.

   – Леди Маклин, вы говорите? – Гарри расправил плечи. – Тогда я и мои товарищи в вашем распоряжении, миледи. Мы не знали, что у вас будет малыш.

   Иден почувствовала, что близка к обмороку. Но демонстративно вложила кинжал в ножны и приняла шаль из рук матроса, поднявшего ее с палубы. Накинула шаль на плечи и чопорно кивнула Гарри. Как спустилась в каюту, осталось для нее загадкой. Но пара сильных рук осторожно помогла сойти по узким ступеням. Вскоре она уже была в безопасности в своей каюте.

* * *

   Теплый июньский ветер дул с моря, овевая бостонский Бекон-Хилл. Наемный экипаж промчался по выложенным булыжником улицам и остановился перед домом Адама Марлоу. Два моряка, грудные клетки которых походили на бочки, спрыгнули на землю и встали у дверцы, за ними еще двое соответствующего телосложения, и, наконец, показалась красная шотландская юбка, и Арло Маккренна спустился навстречу благодатному утру. Мужчины дружно протянули руки Иден Маклин, помогли спуститься на тротуар и засуетились вокруг. Гарри предложил донести ее до входной двери, но Арло, нахмурясь, отверг это предложение.

   Вся компания подошла к массивной двери. Иден глубоко вздохнула и слегка улыбнулась, поправляя одежду на своей располневшей фигуре. Суетливо поправила шелковую сетку, стягивавшую волосы, и подняла повыше подбородок. Арло ободряюще сжал ее руку и стукнул по двери тяжелым медным молотком.

   Наступила длительная пауза. Все с чувством неловкости смотрели друг на друга, а Иден почувствовала страх, камнем осевший в груди. Арло постучал еще несколько раз, страх Иден сменился раздражением – Лофтон, дворецкий, всегда отвечал очень быстро. Кажется, приезд сюда – ужасная ошибка, наверно, ее не примут…

   Наконец в глубине дома послышался голос, невнятный, но, несомненно, мужской. Шаги, глухие удары, сопровождаемые вызовами дворецкого, произносимые сквозь зубы проклятия.

   – Да? – Итон сердито распахнул одну створку двойной двери. Галстук повязан кое-как, волосы всклокочены. Его глаза изумленно расширились при виде располневшей фигуры сестры, закутанной в умопомрачительный красный плед, украшенный блестящей тканью и морской символикой. В какое-то мгновение он был так потрясен, что не мог сказать ни слова, и его замешательство и нерешительность Иден могла принять за нежелание видеть ее.

   – Ну, – она вздернула подбородок еще выше, подавляя самые невероятные предчувствия, – ты позволишь мне войти, или я должна рожать прямо на пороге?

   – Иден! – Итон отпрянул, пропуская сестру в холл, и молча открыл рот, когда за ней последовала целая морская команда, смотревшая с нескрываемой враждебностью.

   – Я совершенно не ожидал тебя увидеть… – Итон не находил слов, жестом давая понять, что поражен ее видом, необычным нарядом, грубым эскортом, ироничным приветствием… Его шокировало ВСЕ. – Дене? – он смущенно заглянул ей в глаза и, наконец, улыбнулся. – Ты приехала домой? – он наклонился к сестре, но один из моряков шагнул к нему.

   – Все в порядке, Фаст Нед, – Иден удержала его за руку. – Это мой брат Итон, – но напряжение не спадало. – Итон, меня примут здесь?

   – Ну… Конечно, Дене, – сомнение на лице сестры задело его. – Боже мой, конечно, мы рады… Мы твоя семья!

   – Тогда обними меня! – голос Иден дрогнул, и Итон крепко обнял сестру. Она обвила его шею руками, и слезы благодарности потекли по щекам, прежде чем удалось взять себя в руки.

   Иден позвала Арло и представила брату членов экипажа. Те хотели удостовериться, что миледи благополучно добралась до дома, и казались менее угрожающими теперь, когда ее приняли. Итон глянул на них со сдержанным уважением, пожал всем руки, а одному даже крюк, заменяющий руку. Иден объяснила, что моряки доставили их с Арло из Англии на своем корабле и отлично заботились о ней.

   – Это он играет в кости? – спросил Гарри. Иден кивнула, а Итон покраснел. Очевидно, она подробно описала свою семью.

   – Что же я держу вас в холле! Матери и отца нет дома, нет и Лофтона. Входите и садитесь, – он взял сестру за руку, чтобы проводить в гостиную, но Гарри сказал, что им надо идти, так как миледи уже дома.

   – Теперь отдохните и дайте нам знать, когда появится ребенок. – Иден согласно кивнула, приветливо улыбнулась каждому на прощание.

   Итон молча наблюдал за этой сценой, смущенный привязанностью сестры к этой странной компании. Затем усадил Иден на диван в гостиной и отдал распоряжение слугам заняться ее вещами. Повернувшись, заметил, с какой болью сестра оглядывает нарядную гостиную.

   – Рэмсей? – Итон пришел к своему выводу. – Он не сопровождал тебя?

   – Нет, – коротко сказала Иден, уклоняясь от взгляда Арло.

   – Знает ли он о ребенке? – Итон сел рядом, стараясь не смотреть на большой живот сестры. Цвет ее лица был здоровым, и брат облегченно вздохнул.

   – Знает.

* * *

   Вещи Иден были перенесены в ее прежнюю комнату, а Арло поместили поблизости – в комнате для гостей, несмотря на его протесты. Черити и Колин обняли Иден и немного всплакнули, но, по настоянию Арло, покинули комнату и оставили ее отдыхать.

   Итон послал за отцом в офис торговой фирмы и встретил мать в холле в ту же минуту, как она вернулась домой после визита. Он не знал, как объяснить случившееся, и просто объявил, что Иден вернулась домой и отдыхает в своей комнате наверху. Констанция Марлоу проявила удивительную сдержанность и не помчалась сразу в комнату дочери.

   Проснувшись, Иден на мгновение удивилась, но, вспомнив все, осторожно соскользнула с постели, расправила складки мягкого платья из шотландки. Ребенок энергично зашевелился, и Иден ласково погладила живот.

   – Интересно, дома ли твои бабушка и дедушка?

   Все семейство Марлоу собралось в гостиной. Когда Иден появилась в дверях, Констанция схватилась за сердце, тяжело упав на софу.

   – Боже мой! Она… Она…

   Адам разрывался между желанием броситься к дочери и подхватить падающую в обморок жену. Он предоставил Чейзу позаботиться о матери, а сам поспешил к Иден, со слезами заключив ее в объятия.

   – Моя Дене! Моя милая девочка… Наконец-то ты приехала домой! – он поставил ее перед собой и вытер слезы со щек. – Дене, ты такая красивая… Мы так беспокоились!

   Его оттеснил Чейз, чтобы тоже обнять сестру. Наконец, настал момент встречи с матерью.

   – Здравствуй, мама! – не «мам-ма» на этот раз. Иден ощущала смятение чувств, рвавшихся наружу. Столь многое произошло, столь многое обнаружилось с тех пор, как они расстались. Она не была больше невинной маленькой девочкой, которая отказалась поверить в полное страсти прошлое матери. Она стала женщиной. Опыт любви и самопожертвования смягчил неприятие морального облика матери, и теперь они могли разговаривать на равных.

   – Итон сказал, что ты… но я не могла поверить… – Констанция попыталась встать.

   – Что дело зашло так далеко? – Иден закончила фразу, чувствуя себя виноватой в состоянии матери. – Если вы против, я найду другое жилье.

   – Нет, не будь смешной. Конечно, ты останешься здесь, – Констанция судорожно сжимала и разжимала руки, но в конце концов заключила дочь в объятия.

   После уверений, что она хорошо себя чувствует и никаких осложнений нет, все сели, чтобы выслушать рассказ о путешествии в Шотландию.

* * *

   Когда Иден, не упуская подробностей, описала свою первую встречу с Гаскеллом, Констанция в самом деле упала в обморок. Иден поняла, что мать предполагала подобное. Когда все вновь успокоились, она описала Скайлет и свое пребывание там. Иден смеялась, рассказывая о прибытии Джеймса и его отвращении ко всему шотландскому. Позабавилась над видом членов семьи, описывая незаконнорожденную дочь Гаскелла.

   В конце концов речь пошла об иске и ультиматуме Барклея, который вызвал ее бегство от мужа. Рассказ об этом все еще причинял боль, и она пожаловалась на усталость, а Арло, как мог, прояснил ситуацию. Иден поднялась наверх, а Марлоу поклялись оградить свою любимицу от всех забот и тревог.

   В этот вечер к ужину Иден надела удобную шотландскую юбку и блузу, подчеркивавшие ее материнство. И это стало ее одеждой на ближайшие дни, что было обычным для шотландских женщин. Удивленные взгляды родителей и братьев напомнили о различии культур, но никто не придал этому большого значения. Иден не делала никаких причесок, позволив волосам свободно рассыпаться по спине.

   Но однажды утром произошел не совсем приятный разговор. Констанция громко заметила:

   – Завтра утром я должна была принимать дам… Придется отменить приглашения.

   – Нет, нет, – Иден видела огорчение матери. – Пожалуйста, не изменяй из-за меня свои планы. – Я так давно не была в дамском обществе и получу огромное удовольствие.

   – Но в твоем положении… Это не…

   – Неприлично, – Иден посмеялась над виноватым выражением лица матери. – Я достаточно хорошо воспитана, мама. Разве стыдно носить плод любви собственного мужа?

   – Иден! – Констанция казалась шокированной, а мужчины внимательно изучали содержимое своих тарелок. – Дамы избегают общества, когда достигают такого… положения.

   – Ну, я даже не подозревала, что последний период ожидания такой тягостный, – заметила Иден. – Думаю, общение будет большим облегчением. Неудобств и так достаточно.

   Адам кашлянул, Итон и Чейз решили, что с них достаточно, и, извинившись, удалились. Констанция прищурилась, глядя на их спины. Трусы!

   – Скорее всего, ты будешь слишком усталой, чтобы присоединиться к нам, – слабый намек прозвучал в голосе матери.

   Иден понимала, мать отстала на пару шагов от современности… Где была чувствительность и деликатность Констанции, когда она спала с молодым Гаскеллом?

   – Я? Усталой? Небеса не позволят, – Иден засияла, никого не стесняясь. – Я сильна, как бык. А теперь, если вы позволите, пройдусь перед сном.

   На следующее утро леди явились точно в десять часов, в десять пятнадцать Иден спустилась по лестнице, чтобы присоединиться к компании. На ней было шелковое платье небесно-синего цвета, без зауженной талии, которое она купила в Эдинбурге. Черити уложила ее волосы потоком локонов, а кожа светилась здоровьем. Она вошла в гостиную, удивив гостей матери до того, что те замолчали, вытаращив глаза. При виде наряда дочери Констанция подавила вздох облегчения.

   – Иден, дорогая, ты, конечно, помнишь Милли Перкинс, Эдну Кастенс и Шарлотту Ллойд…

   – Конечно, помню. Как приятно увидеть вас, леди, – Иден неловко уселась на стул с прямой спинкой, ей удалось держаться спокойно под изучающими взглядами.

   – Ах, Констанция, ты приготовила нам сюрприз! Милая Иден приехала навестить семью, – было видно, как в голове Милли Перкинс заработал часовой механизм.

   – Откровенно говоря, это и для нас было сюрпризом. Мы так рады!

   – А где же ваш красавец муж? – в глазах Милли танцевала радость, что она первой задала такой пикантный вопрос.

   – Он… – суетливо начала Констанция.

   – …еще в Шотландии, – закончила Иден, смело встречая взгляд миссис Перкинс. – Семейные дела, знаете ли. Я приехала первая.

   – И в такое беспокойное время, – глаза Милли были прикованы к животу Иден. – Это связано с декларацией о войне?

   Констанция встала, увидев откровенное любопытство в глаза гостей. Она начала разливать кофе, но руки дрожали.

   – Мы пересекли океан без инцидентов, совершенно спокойно, в самом деле, – Иден ощутила желание что-нибудь, выкинуть, видя, как побледнела мать. – Я считаю, что путешествие позволило мне расширить жизненный опыт, – она посмотрела на свой живот и улыбнулась, довольная замечанием.

   Три дамы разразились смехом, а Констанция покраснела, сердито взглянув на дочь. Иден грациозно взяла предложенную чашку. Гости осведомились о ее здоровье, лукаво прозондировали причины путешествия в Бостон в таком критическом положении. Иден восхитительно ответила на все вопросы, используя доверительный тон, хотя доверять было нечего. Она заняла их живым описанием людей и портов, начала рассказывать о Бладе Бакли и его экипаже, приводя некоторые подробности.

   – Что только он мог выделывать своим крюком! – упомянула она даже такую деталь.

   – Дене! – уничтожающим взглядом Констанция запретила продолжение рассказа и поднялась.

   – Мы не должны утомлять тебя, дорогая. Мы сами матери и прекрасно понимаем, как тебе необходим отдых.

   Иден очень не хотелось подчиняться, но она знала, что может порвать тонкую нить, связывающую ее с матерью, и изящно откланялась. Констанция проводила ее за дверь.

   – Теперь они будут чесать языки по всему Бостону. О чем ты только думала?

   – Это мой христианский долг, – возразила Иден. – В то время, как они болтают обо мне, другие получат отдых, – она весело рассмеялась, поднимаясь по лестнице.

ГЛАВА 28

   – Ты сегодня хорошо выглядишь, – Чейз поцеловал Иден в лоб и уселся в кресло рядом с открытой дверью – по гостиной гулял тихий теплый ветер. Чейз развернул газету, пользуясь последним светом опускающегося за горизонт солнца.

   Иден вздохнула, мысли обратились в прошлое. Сердце наполнилось тоской. Хотелось ощутить объятия Рэма, дотронуться до его тела, неотрывно смотреть на красивое лицо в реальности, а не только тешить себя воспоминаниями… Так хотелось ощутить себя любимой…

   Иден положила руки на живот.

   – Ой! – она затаила дыхание. – Ах ты, маленький чертенок!

   – Ты в порядке? – Чейз тут же подскочил к сестре.

   – Всего лишь толчок, – Иден улыбнулась, ее лицо просияло. – И сейчас шевелится. Хочешь почувствовать?

   – Иден, – Чейз выпрямился, пунцовое лицо очень напоминало Адама Марлоу, когда тот пытается быть строгим. – Что такое ты говоришь?

   – Ну, от тебя я тоже наслышалась достаточно. Кто мне постоянно говорил, что леди – это круглые медовые булочки?

   – Не я, – он еще больше покраснел.

   – Нет, ты, Чейз Марлоу, – внезапно ее лицо приняло такое выражение, будто она борется с рыданием. – А теперь ты превратился в чопорного сноба и даже не позволяешь себе любить меня, вечно иронизируешь…

   – Дене, ты не права, – к горлу Чейза подкатил комок.

   – Права. Ты стыдишься меня, моего ребенка. Все ведут себя так, словно его не существует. Стараются держать меня не на виду. Кроме Арло. А я ведь страшно рада этому ребенку, пусть все считают это позором, – теперь слезы действительно навернулись на ее глаза. Чейз поискал в кармане сюртука платок и протянул сестре, та покачала головой, закрыла лицо руками.

   Чейз встал на одно колено рядом с ней, нежно прижал к себе.

   – Дене, я не думал, что тебе так тяжело. Видишь ли, для нас это как гром среди ясного неба. – Ее слабая улыбка выражала благодарность.

   – Хочешь послушать? – и прежде чем он смог возразить, она взяла руку брата и прижала к своему животу. Чейз запротестовал, но она не отпустила. Ребенок ощутил давление и зашевелился. Лицо Чейза побелело, глаза широко раскрылись. Под взглядом Иден он начал оттаивать.

   – Рэм часто держал так свою руку, улыбался… – она не смогла закончить.

   Через несколько минут Итон застал их смеющимися. Рука Чейза лежала на животе сестры, он что-то нашептывал своему будущему племяннику.

   – Боже! – на лице Итона появилось выражение негодования. Под его взглядом Чейз, покраснев, встал. – Вы двое совсем рехнулись?

   – Итон Марлоу, – Иден тоже поднялась. – Считай, я тебя не слышала. Чейз слушал, как шевелится ребенок.

   – Это отвратительно, – Итон фыркнул и с презрением посмотрел на младшего брата.

   – Искренне сочувствую малышке Адель Стоктон, если она попадет в твои бесчувственные лапы, – Иден посмотрела брату в глаза, довольная его изумленным взглядом. – Ты будешь не мужем, а бревном. Отправишь ее в какое-нибудь захолустье, когда она будет ждать ребенка, и бедная Адель не дождется от тебя ни любви, ни заботы именно тогда, когда это будет нужно больше всего, – глаза Иден сверкали. – Возможно, мне стоит предупредить ее, что ночи ты будешь проводить не с нею, а с картами!

   – Рэмсей Маклин должен был держать тебя взаперти! – взорвался Итон.

   – Он пытался. Но замки и задвижки легко открываются. Иначе как бы получилось, что я жду ребенка?

   У Итона отвисла челюсть, он повернулся на каблуках и вышел.

   – Дене, ты слишком строга с ним, – упрекнул Чейз.

   – Знаю. Но он это заслужил.

* * *

   Итон избегал сестру в течение нескольких дней, она даже начала испытывать угрызения совести. Как-то после ужина он направился к двери, но Иден встала на пути.

   – Извини, Итон, я была не совсем права, обвиняя тебя. Нельзя требовать, чтобы ты жил и любил по тем меркам, которые существуют для меня.

   Итон посмотрел в ее напряженное лицо и ощутил прилив нежности.

   – Все в порядке. Я знаю, что тебе тяжело.

   – Тогда, может быть, ты поиграешь со мной в карты, чтобы я окончательно поверила тебе? – она коварно улыбнулась. Итон не смог отказать. Они позвали Арло и Чейза и уселись в гостиной скоротать вечер.

   Когда игра была в разгаре, Иден предложила повысить ставки. Итон согласился, и она объявила свои условия: если выиграет Итон, она возьмет назад свои слова об Адель Стоктон, а если выиграет Иден, то Итон положит руку ей на живот, чтобы послушать движение ребенка.

   Итон был несколько смущен, но игра есть игра, и к тому же он надеялся на свое умение. Иден применила несколько шулерских приемов, которым научилась на борту «Морского Ворона», и выиграла.

   Итон начал ворчать, что дело нечисто, но Иден привлекла в свидетели Чейза, и Итону пришлось опуститься на колени рядом с сестрой и позволить ей положить свою руку на живот. Арло покраснел, как рак.

   – Просыпайся, – Иден слегка нажала с другой стороны, чтобы ребенок зашевелился. – Поздоровайся с дядей Итоном. Он очень-очень хороший.

   Она улыбнулась, когда глаза брата широко раскрылись. Итон преодолел свое смущение и вскоре тоже заулыбался.

   Вернувшись из гостей, Адам и Констанция застали дочь в окружении братьев, которые касались ее живота и что-то нашептывали своему будущему племяннику.

   Констанция чуть не лишилась чувств, ее лицо побелело. Иден улыбнулась и пригласила родителей присоединиться к ним.

   Адам довольно сухо отказался и повел жену наверх.

* * *

   К предстоящему событию были сделаны необходимые приготовления. К счастью, Черити обладала всеми нужными навыками. Констанция заявила, что будет помогать.

   Для ребенка приготовили крошечную одежду, пеленки, одеяльца. Комната рядом со спальней Иден была переоборудована в детскую – повесили занавески с рюшами, с чердака принесли маленькое кресло-качалку и ящик с игрушками. В центре поставили украшенную резьбой колыбель. Иден то и дело заглядывала в детскую, поглаживала перильца колыбели. По выражению ее лица легко было догадаться о чувствах.

   Констанция стояла в дверях и смотрела на дочь. Ее охватили нежность и сочувствие. В последние дни перед родами ее Адам всегда был рядом, готовый утешить и прийти на помощь. Констанция вспомнила забытые за давностью лет страхи и опасения, с которыми женщина приближается к главному дню… А рядом с ее милой Дене нет мужа. И хотя она никогда об этом не говорит, Констанция чувствовала – дочь уже смирилась с тем, что никогда не увидит его.

   При виде Иден, стоящей у колыбели, было нетрудно догадаться, что она всей душой любит своего шотландца.

   Первый день июля был нервным, тяжелым – Иден стала раздражительной, резкой. Когда же все это кончится? На следующий день она сама себе призналась, что стала невыносимой. Она гуляла в саду, когда неожиданно начались схватки.

   Все пришло в движение. Дом наполнился ожиданием. Все мужчины Марлоу и Арло собрались в гостиной и бесцельно бродили по комнате, иногда отхлебывая бренди в качестве успокоительного.

   Когда волны боли стали захлестывать Иден, она стала звать Рэма и Арло.

   – Нет, Иден, это невозможно! – Констанция уложила дочь, поправила подушки. – Мужчины не должны присутствовать, так нельзя!

   – Мне нужен Арло! – стонала Иден. – Клянусь, я встану и сама позову его! – она начала бороться с матерью, боль в животе усилилась.

   Черити присоединилась к миссис Марлоу, и вдвоем они удержали Иден, в глазах которой стояли слезы отчаяния.

   – Пожалуйста! Если я не могу видеть моего Рэмсея, то пустите ко мне хотя бы Арло!

   Констанции казалось, что пальцы Иден сжимают ее сердце, а не локоть.

   – Пойди и приведи этого чертового шотландца! – приказала она служанке.

   Через минуту Арло, слегка осоловевшего от бренди, втолкнули в комнату. Он ужаснулся при виде Иден, распростертой на кровати со спутанными волосами, пряди которых прилипли ко лбу, протянувшей к нему руки.

   Арло проглотил комок, подступивший к горлу, и, опустив глаза, шагнул к кровати. Он неуклюже обнял свою дорогую миледи, пригладил волосы, шепча ласковые слова. От него пахло шерстью и бренди, этот запах нес успокоение – так часто пахло от Рэма. Она несколько стихла.

   Констанция посоветовала Арло сесть в изголовье и дать Иден возможность сжимать его руку. Теперь, когда роженица немного расслабилась, дело пошло быстрее.

* * *

   Ребенок родился легко, хотя и был крупным. Мальчик. Иден назвала сына Эндрю Арлан Адам Маклин, заявив, что его три тезки будут охранять его, и, возможно, ему будет везти, поскольку одно из имен – имя святого покровителя Шотландии. Адам был страшно горд внуком, каждое утро после завтрака заходил в детскую и проводил немало времени, баюкая малыша. К полудню наступало время бабушки, а вечером Итон нередко забывал отправиться в клуб, а Чейз – к мадам Рошель ради того, чтобы провести время с Иден и племянником.

   Иден относилась к ребенку с такой нежностью, что сердце сжималось, когда она гладила маленькие щечки, все время что-то шептала сыну, говорила, что он – вылитая копия отца. Но иногда к горлу подступал комок, она закрывала глаза, не в силах произнести ни слова.

   Констанция видела, как дочь тоскует по мужу, и молилась, чтобы Всевышний позаботился о бедной Иден. Конечно, они поддержат ее чем смогут.

   Первые три недели материнства были затишьем перед бурей. Как только Иден смогла свободно передвигаться, она начала ходить с ребенком на руках по всему дому, и, Господи помилуй, кормила его, не стесняясь ни отца, ни братьев. Когда Констанция высказала мысль о неприличности такого поведения, дочь только рассмеялась и заявила, что мужчины Марлоу видят женскую грудь не в первый раз, поэтому им не стоит делать вид, будто они так уж шокированы. Но все же пообещала быть аккуратнее на публике.

   Через месяц после рождения Эндрю Констанция вернулась из гостей и обнаружила в гостиной экипаж корабля в полном составе. Иден угощала всех чаем, конфетами, а моряки любовались на малыша. Иден представила гостей побледневшей матери. Констанция выдержала их общество только пять минут, затем ускользнула на поиски Черити, чтобы отдать распоряжение после ухода компании пересчитать все серебряные ложки.

* * *

   Прохладные океанские ветры принесли на своих крыльях август. Город воспрял духом, хотя проблем по-прежнему хватало. Июльская Декларация Независимости президента Мэдисона, как и предполагалось, начала приносить свои плоды. Экономика Бостона, впрочем, как и почти всей Новой Англии, зависела от торговли с Британией. Большинство торговцев считали войну с Британией ужасной глупостью, хотя американским кораблям приходилось конкурировать с английскими. Англия оставалась наиболее приемлемым рынком для американских товаров, а также казалась оплотом стабильности, особенно в свете событий в Наполеоновской Франции. Не последней причиной было также желание избежать увеличивающихся налогов и потерь лучшей части населения, неизбежное в случае военных действий. Американская экономика слишком молода, чтобы справиться с военными задачами.

   Но федералы и торговцы проиграли в споре с «военными ястребами» – объединенными силами южных и западных представителей, настаивающих на независимости Америки, расширении границ Штатов. Семьи, подобные Марлоу, мучились противоречивыми желаниями – поддержать только что оперившуюся нацию и сохранить семейные богатства. Они исправно платили правительству налоги, но продолжали поддерживать и организовывать морские вояжи в Старый Свет.

   Блокада Британии была далека от совершенства, хотя количество кораблей, курсирующих между континентами, конечно, уменьшилось, и любое известие о вновь прибывшем быстро разносилось по городу. Если же кораблей было несколько, то в прибрежных районах объявлялся чуть ли не праздник, охватывающий рынки и магазины.

   Однажды утром, когда дул легкий бриз, Констанция уговорила Иден доверить Эндрю заботам Черити и отправиться на прогулку по магазинам и лавкам, поскольку, говорят, поступили новые товары. Констанцию было легко понять – ей хотелось, чтобы дочь вела менее замкнутую жизнь. Иден устало улыбнулась и вытащила из сундука нарядное платье с зелеными цветами, подобрала к нему зеленый жакет и шляпку. Обретя вид настоящей леди, она отправилась с матерью в город. Их сопровождал Арло. Женщины приценивались к французским перчаткам, украшенным вышивкой, прекрасному мягкому батисту, кружевам из Бельгии. Они шли от магазина к магазину, приобретая приятные мелочи, встречая знакомых, обмениваясь новостями.

   Когда они услышали, что в гавани швартуется корабль с датскими флагами, Констанция настояла, чтобы зайти в контору мужа. Адам и Чейз только что вышли из офиса и направлялись в сторону гавани. Адам был очень оживлен – он имел договоренность о доставке грузов из Дании и ожидал корабль.

   Все вместе они отправились к докам, слушая нарастающий гул голосов, крики. На причале собралась изрядная толпа, люди размахивали руками, кричали.

   Адам ненадолго оставил женщин, чтобы подойти поближе к кораблю, но это оказался не тот, который он ждал. Хотя ожидания не оправдались, Адам порадовался, что датский корабль благополучно добрался до берегов Нового Света.

   Моряки махали с палубы встречающим. Проститутки и торговцы, матросы и владельцы таверн, грузчики и купцы – для всех был своего рода праздник. Вокруг царила праздничная атмосфера, все гадали, какой товар прибыл в порт. Констанция предположила, что речь идет о кружевах, Адам – о снастях и зерне. Когда Арло выразил надежду, что доведется отведать превосходного сыра, все рассмеялись. Чейз предложил переговорить с капитаном и узнать о судьбе других датских кораблей, Адам счел это разумным, и Чейз направился на корабль.

   Констанция повернулась к Иден, заметив, что приближается время обеда. Дочь кивнула, но глаза неотрывно смотрели на палубу корабля, где мелькнуло что-то красное. Иден пыталась унять дрожь и бешено колотящееся сердце. Наконец, она отвернулась, убеждая себя, что красное носят не только Маклины. Посмотрела на килт Арло. Ярко-красный фон, полосы серого, голубого и зеленого.

   Арло понял ее мысли, взял за руку и повел к экипажу.

   Что-то заставило ее бросить на корабль последний взгляд. Иден остановилась как вкопанная. К ним быстро шел Чейз, а за ним… некто в ярко-красном килте. Иден не могла оторвать глаз от ярко-красного цвета, сердце остановилось. Арло отпустил ее руку, она повернулась. В одно мгновение взгляд отметил широкие плечи, прекрасно очерченные черты лица. Ее глаза встретились с голубыми глазами, которые она так часто видела во сне.

   Иден боялась моргнуть, опасаясь, что это наваждение и Рэмсей исчезнет. Он здесь! Здесь! Страх и надежда пронзили сердце. Она не могла вымолвить ни слова. Рэмсей! Упрямый подбородок, кулаки сжаты. Как всегда весь напряжен, но внешне сдержан. Только блеск в глазах выдавал чувства.

   – Посмотри, кого я привел, – сказал Чейз, видя смешение страха и радости на лице сестры. Иден дрожала так, что это заметили все. Она только смотрела на мужа, но не могла вымолвить ни слова. Чейз покачал головой.

   – Рэм, ты приехал… – она протянула к нему руки, опасаясь, что он откажется взять их.

   – Иден… – Рэмсей шагнул ближе, лицо исказило волнение. Боже, как хотелось наброситься на нее! Как он жаждал этого все последние месяцы! Она сбежала, похитив его сердце, ребенка, оставив в тот момент, когда он, Рэмсей, так нуждался в ней! Как пришлось сдерживать свои чувства в течение сотни ночей, меряя шагами комнату, почти ненавидя ее. И теперь ОНА совсем рядом – воплощение страха, страсти и боли, тех самых чувств, которые Маклин испытывал сам. И все, о чем он сейчас мечтал, – это стать ее частью и забыть тоску. В горле у него пересохло, губы горели желанием прижаться к ее рту, грудь ныла от глухой пустоты, жажды испытать ее любовь.

   Тишина стала невыносимой. В Скайлете Иден уже видела эту борьбу чувств – он хочет ее и ненавидит себя за это. Тогда Рэм отвернулся от нее. Но теперь Иден не позволит мужу отвернуться вновь.

   Рука Рэма напоминала холодный металл, когда Иден дотронулась до нее, обхватила ладонь двумя руками, потащила за собой. Он не без колебания подчинился, и Иден повела его мимо оторопевшей семьи вниз по улице. Да где же коляска? А, вот она! Иден взяла Рэма под руку, всем сердцем чувствуя, что должна заставить его приехать в дом Марлоу.

   Они подошли к коляске.

   – Домой! – крикнула Иден изумленному кучеру. – И побыстрее!

   Рэм заколебался, в глазах появились сердитые огоньки. Иден полагалась на свое сердце, она ни о чем не думала и подтолкнула мужа вперед. Тот неуверенно поднялся на подножку коляски и подал руку Иден.

   В эти долгие минуты она не могла поднять глаза, видя только сильные ноги Рэма. Ощущала соленый теплый запах моря, который будил пламенные желания. Слова бессмысленны, они ни в чем не могут убедить, наоборот, посеют хаос. Лучше подождать… Слова будут потом, когда насытится страсть. Когда сердца сольются в едином ритме, тогда и души поймут друг друга. Любовь укажет путь словам и мыслям.

   На протяжении нескольких минут Рэмсей так и не смог произнести имя жены. Иден дрожала. Ее напряжение Рэм посчитал за проявление страха. Она права, страшась его гнева, охватившего все существо. Он не был уверен, что сможет контролировать себя. Обида затаилась в сердце, пусть даже он и знал мотивы, которые руководили ее поступком. Глубокая обида, как и сильная любовь, не может исчезнуть мгновенно. Рэм не доверял сам себе, не зная верного пути из лабиринта запутанной семейной жизни. Он только знал, что жаждет обладать Иден, а любовь, которую она разожгла в его сердце, чтил превыше всего. Даже выше любви к Скайлету.

   В этот момент нежная рука коснулась его ладони. Как это мало – только ладонь, но он получил молчаливое подтверждение своим мыслям…

   Коляска остановилась. Рэм соскочил на землю и помог спуститься Иден. Перед ними возвышался величественный особняк Марлоу. Какое-то время они стояли не двигаясь, не сводя друг с друга глаз, еле дыша.

   – Пойдем!

   Иден повела мужа по каменной дорожке, по ступеням, распахнула тяжелую дверь, почти втащила его в дом. В это время холл пересекал дворецкий, изумленно остановился, нахмурившись при виде Рэма, которого Иден тащила за руку. Приближаясь к двери ее комнаты, Рэм уже не шел следом, он был рядом.

* * *

   Вот ее спальня, здесь он впервые познал ее любовь. Иден закрыла дверь, швырнула на пол шляпу, быстро расстегнула жакет, сбросила его с плеч. Вместе с жакетом, казалось, она отшвырнула его гнев.

   – Иден, – с губ слетело дорогое имя. Он чувствовал, что теряет контроль.

   Иден вынула из волос шпильки, быстро расстегнула платье, позволила ему соскользнуть на пол. Теперь на ней была только сорочка. Глаза Рэма изучали ее тело. Сердце на мгновение замерло от страха…

   – Люби меня, Рэмсей… пожалуйста…

   Рэм обхватил жену, прижал к себе, оторвав от пола, и закружил, губы впились в ее рот. Он умирал – она была его пищей, дыханием, жизнью… Его поцелуй был требовательным. Ощущение близости любимого тела сделало ее слабой, покорной.

   Рэм отнес Иден в постель, накрыв своим телом, словно тяжелым одеялом. Отвечая на нежную ласку его языка, она устремилась навстречу страсти. Пальцы перебирали его волосы, касались лица, шеи… Его поцелуи осыпали ее шею, грудь. Это была сладчайшая пытка ожиданием блаженства. Иден начала непроизвольно двигаться навстречу его желанию. Когда Рэм поднялся, чтобы раздеться, его руки дрожали, глаза светились от счастья.

   Уверенно подойдя к постели, быстрым движением снял последнее препятствие – тонкую сорочку. Иден машинально попыталась удержать ее, но тихий смех, полный страсти, отбросил последние сомнения. Через секунду она была вся обнажена, беззащитна перед его любящими глазами, руками, губами.

   Он начал с колен, затем его губы проложили дорожку к нежным бедрам. Иден вскрикнула и попыталась оттолкнуть мужа, но он без труда подавил сопротивление и с удовольствием продолжил. Что-то изменилось, и это радостным предчувствием будоражило ум. Грудь Иден стала больше, упругие соски потемнели, увеличились. Он поцеловал два бутона, ощутив сладкий, непривычный дразнящий запах.

   Иден сжала его лицо ладонями, поцеловала в губы, осыпала поцелуями колючий подбородок. Грудь сладко ныла от радостного ожидания. Неожиданно из груди вырвалась струйка молока и Рэм был смущен влажным нежным теплом. Он чуть откинулся, чтобы посмотреть на жену, в глазах вспыхнуло понимание: этот милый сладкий запах – запах материнского молока.

   Ее лицо порозовело. Иден ждала, что он скажет…

   Рэм устремился в ложбинку между ее прекрасными грудями и слизал белые капли, с восхищением ощутив теплый шелк кожи. Приступ желания стал нестерпимым, не сдерживая себя больше, он вошел в женственную мягкость ее тела. Иден откликнулась с такой же страстью.

   Руки Иден словно заново знакомились с узором его мускулов, ноги оплели талию. И вновь между Иден и Рэмом возникло невероятное пламя, поднимающее обоих к небесам, уничтожая все преграды и сомнения…

   Утомленный, но не насытившийся Рэмсей откинулся на кровать, увидел, как пульсирует жилка на ее шее, улыбнулся, подумав, что его кровь пульсирует в том же ритме. Его пальцы пробежали по влажному изгибу шеи, коснулись плеча, затем опустились к полной, роскошной груди. Иден повернула голову, на него полыхнули золотом ее удивительные глаза.

   – Ребенок, – прошептал он, называя причину изменений в ее теле, рука нежно погладила плоский живот. – Когда в последний раз мы занимались любовью, у тебя здесь был маленький миленький холмик, – выражение лица изменилось. – У меня есть… ребенок?

   Иден кивнула, не в силах сдержать слезы.

   – Сын.

   – Сын, – повторил он, кончиком пальца вытирая соленые капли. – И у меня есть жена? – он спрашивал, голос не был требовательным, хотя Рэмсей Маклин был вправе потребовать от нее ответа. Иден улыбнулась.

   – Ты ведь еще помнишь, что бывает с тем, кто не хочет признавать меня своей женой?

   – Его изгоняют из рая и отправляют на галеры, – Рэм рассмеялся.

   – Именно так. Ты хочешь, чтобы я доказала, что считаю себя твоей женой? – она приподнялась и подалась к нему. Это был вызов. Рэм привлек жену к себе, чтобы не отпускать никогда.

   – Если ты когда-нибудь еще… Сделаешь нечто подобное… – прошептал он, когда оторвался от ее губ. – Клянусь, ты больше никогда не увидишь дневного света! Я найду тебя и заточу в самую глухую темницу… вместе с собой.

   – Рэм, я должна была…

   – Ты ДОЛЖНА БЫЛА посоветоваться со своим мужем, Иден, а ты оставила меня. Я был близок к помешательству, когда понял, что ты уехала, готов был разнести в щепки весь Эдинбург, чтобы найти тебя. Я избил Иана до бесчувствия, когда узнал, в чем дело.

   – Если ты знаешь, почему я уехала, должен также знать, что это оказалось самое трудное. Мне никогда не было так тяжело. Но я считала, что обязана так поступить. – Лицо Рэма потемнело. Как ей хотелось, чтобы он понял! – Ты не раз говорил, что Скайлет – твоя жизнь. Иан сказал, что решение вынесено, и Скайлет должен достаться ему. Он думал, что я хочу быть леди Скайлет, а не твоей женой. Я… не могла допустить, чтобы из-за меня ты потерял поместье. Иан же хотел иметь то, что имеешь ты. Когда я отказалась жить с ним, он поставил условие – ты получишь или меня, или Скайлет. И я решила, что для тебя важнее…

   – Как это ужасно! – в глубине его глаз вспыхнул огонь. – Ты решаешь, что мне нужно! Ты и мой бесценный гнусный сводный братец! Ты даже не подумала о том, чтобы посоветоваться со мной! И дать мне возможность сделать свой выбор, выбор мужчины! – его пальцы впились ей в плечо, Иден закусила губу, чтобы не закричать. – Ты слишком часто вмешиваешься в мои дела, Иден Маклин! – он потряс ее за плечи.

   Иден чувствовала, что нужно развеять его гнев, иначе что-то темное, дурное останется между ними.

   – Тогда избей меня! – крикнула она, злясь на себя за то, что не в силах сдержать слез. – Избей меня! И забудь плохое!

   Рэм задумался. Конечно, бить ее он не собирался, но и не знал, что делать дальше. Что же происходит? Она легко ударила его кулаком по плечу.

   Рэм повернулся, схватил ее запястья, завел руки за голову. Иден закрыла глаза, с удивлением отметив, что Рэм опять возбужден. Неожиданно его губы приникли к ее губам.

   – Господи, Иден, я люблю тебя больше всего на свете. Не позволяй мне злиться на тебя! Люби меня! Пусть обида уйдет! Люби меня, пока я не перестану злиться!

   Иден всем сердцем желала выполнить его просьбу. Ее ноги оплели его талию, она шла навстречу его желаниям с той же силой, с какой желал ее Рэм. Она страстно выгнулась, требуя от него силы и любви. Затем покорилась, словно победителю, ощутив на себе его власть. Влажные тела соприкасались, сливаясь в жарком экстазе. Жар был очищающим, и в этом огне догорали остатки обиды.

   Их тела разъединились, достигнув счастливого изнеможения, только горячие, влажные руки продолжали соприкасаться. Усталость окутала их дымкой, и вскоре оба погрузились в сон.

   Через пару часов Рэм разбудил жену легкими поцелуями. Она увидела удовлетворение на его лице и улыбнулась. Его руки обвились вокруг ее шеи, она лениво нежилась в теплой ласке мужа.

   – Ты все еще злишься?

   – Немного. Осталось совсем чуть-чуть, чтобы уничтожить последние остатки злости, – слабая улыбка выдавала неискренность слов.

   – Тебе придется быть терпеливым, – просияла она. – Есть еще один человек, которому я сейчас нужна. А он не любит, когда его заставляют ждать, – Рэм нахмурился, и Иден рассмеялась. – Нужно покормить твоего сына, – она посмотрела на набухшую грудь. Рэм проследил за ее взглядом и покраснел.

   – О, да…

   Он смотрел, как она встает, надевает платье, смотрел, восхищаясь женской зрелостью ее тела, пленительным покачивание бедер. Рэм ощутил, что жар вновь разлился по телу…

   Иден подошла к кровати, поцеловала его в лоб.

   – Я люблю тебя, Рэмсей Маклин.

   Он расслабился, оставшись в постели, а Иден выскользнула в соседнюю комнату и быстро вернулась, неся в руках сверток.

   – Вставай, милый, и познакомься со своим сыном – Эндрю Арлан Адам Маклин, – она передала ребенка Рэму и улыбнулась при виде смущения на лице мужа. – Представь, что это новорожденный ягненок. Держи его нежно, но крепко. Он не сломается, любовь моя. Он крепок, как и его отец.

   Рэм почувствовал себя несколько увереннее. Иден тоже забралась на кровать и поправила подушки. Она погладила коротенькие волосики ребенка, спокойно лежащего на руках Рэма, и сердце ее наполнилось радостью. Рэм взял маленькую ручку, и крошечные пальчики тут же уцепились за его палец. Он покраснел и посмотрел на жену.

   – Мне кажется, я ему понравился.

   Иден улыбалась, глядя, как Рэм поудобнее укладывает сына у своей груди, восхищенно глядя на ребенка. Он осторожно погладил щечку Эндрю, ребенок повернул голову и, шумно сопя, потянулся к твердому, плоскому соску груди Рэма, тот недоуменно посмотрел на Иден.

   – Думаю, теперь ему нужна я, – она рассмеялась, забрала ребенка, поднесла к груди. Рэм смотрел как зачарованный, пока Иден не объяснила некоторые хитрости. Казалось, Эндрю для Рэма – единственный ребенок на земле.

   Когда Иден отнесла малыша в детскую, Рэм вздохнул и закрыл глаза. Губы его беззвучно шептали слова благодарности.

ГЛАВА 29

   Было довольно поздно, когда, в конце концов, Иден и Рэм решили умыться и одеться. Рэм присел на край кровати, поставил жену между коленями и губами пробежал по ее телу. Эта изысканная любовная игра может продолжаться вечно, подумал каждый, но Рэм знал, что пора начать разговор о важных вещах.

   – Я не смог приехать раньше, дорогая, потребовалась уйма времени, чтобы преодолеть блокаду. Пришлось добираться до Амстердама, и только там удалось найти капитана, отправляющегося в Бостон. К тому же… были еще дела.

   Иден почувствовала тревогу, обвила руками его талию и прижалась к груди.

   – Расскажи… о суде, – И внезапно – Рэм ведь так и не обмолвился о тяжбе – поняла, что новости будут плохими.

   – Я проиграл… более или менее.

   – Что ты имеешь в виду? – она покачала головой, глядя на него. На лице Рэма не отразилось ни гнева, ни ярости. Только спокойное осознание происшедшего.

   – Я говорил, что повздорил с Ианом. Это случилось в зале суда, что не произвело благоприятного впечатления на старого Брюса.

   – Боже, Рэм! Я действительно стала причиной того, что ты потерял Скайлет!

   Иден попыталась отстраниться, но Рэм удержал ее, рассмеявшись.

   – Это не совсем так, дорогая. Иан был готов убить меня – так же, как я его, – голос Рэма стал более низким. – Причина не в тебе. Все тому виной, включая меня самого. На следующий день старый Брюс объявил суду, что будь на то его воля, он лишил бы титулов и земель обе наши семьи. Видимо, старый Ангус не очень-то умело швырял деньги, стараясь подкупить суд и повлиять на Брюса. Но Брюс все же ненавидит Гаскелла за его проделки. Мы с Ианом явили суду не лучшую мораль, когда чуть не разнесли все в щепки. Брюс сказал, что мы ему отвратительны, и он уверен – мы будем гореть в аду, – в смехе Рэма прозвучала боль. – Черт возьми, он прав! Мы были в синяках, со следами запекшейся крови, завистливые, злые… жалкое зрелище.

   – Рэмсей! Но это не твоя вина! После того, что ты сделал в Скайлете…

   – Нет! – он приложил палец к ее губам. – Старый Брюс был прав. Он присудил поместье Ангусу, а титул – Гаскеллу. Чтобы и вашим, и нашим, как говорится. Было внесено дополнение: Гаскелл до конца жизни может жить в Скайлете. Ангус должен передать земли Иану, поскольку именно он причина тяжбы двух семей. Итак, Брюс связал Иана с Гаскеллом на многие годы, – Рэм с трудом подавил смех.

   – Теперь Иану придется ладить с Гаскеллом, – Иден одобрительно улыбнулась.

   Затем они дружно рассмеялись, удивленные – то, что должно было нанести Рэму смертельный удар, породило лишь горечь, которую можно преодолеть. Иден погладила мужа по щеке, посмотрела в глаза:

   – Все равно это несправедливо. Он отобрал у тебя все.

   – Не совсем, любовь моя. Когда ты уехала, я понял, в чем мое главное богатство. Я ошибался, и не только по поводу Скайлета. Скайлет – земля, но не вся жизнь. У меня есть земля здесь, помнишь? Хорошая земля. И здесь моя жена и мой ребенок. Вы – моя жизнь. Я унаследую титул Гаскелла, но какое значение имеет титул, за которым ничего не стоит? Иден, я понял – Брюс освободил меня. Скайлет – больше не мое дело. Пусть Иан воюет с Гаскеллом и остальными. Пусть! Знаешь, я ведь не чувствую себя полностью ограбленным.

   – Нет?

   Иден не подозревала, что у Рэма есть еще какое-то состояние.

   – Доходы от земель, полученных в приданое моей матери, и еще кое-какие вклады достались мне. Старый Брюс был довольно мягок. Может быть, он знал о моих планах. Если ты помнишь, я давно подумывал о том, чтобы перевезти часть людей из Скайлета сюда, в Америку, на земли твоего приданого. В ту роскошную долину. Но тогда не знал, что среди этих людей окажемся и мы с тобой.

   – Ты действительно не убит горем?

   – Я провел несколько одиноких месяцев и в конце концов примирился. Чем больше я думаю о будущем, тем больше возможностей вижу. И мне придется много работать, чтобы устроить нашу жизнь здесь, – он внимательно посмотрел на Иден. – Ты согласна?

   Та прижалась к нему, поцеловала, лаская, чтобы он ощутил всю силу ее любви.

   – Рэмсей, это просто замечательно.

* * *

   Прошло еще несколько часов, и на закате Рэм и Иден вышли из спальни и спустились в гостиную. Лицо Иден напоминало румяное яблоко, кожа Рэма отливала бронзой. Стоило взглянуть на них, и любой мог догадаться, как супруги провели сегодняшний день. Когда они появились в гостиной, Иден удивилась, увидев, что семья дружно встала, чтобы поприветствовать супругов. Арло, у которого увлажнились глаза, обнял Рэма. Адам протянул руку своему зятю, Констанция ободряюще улыбнулась, видя, что дочь наконец-то тоже улыбается.

   – Джеймс! – Иден увидела брата, вошедшего в гостиную, укоризненно посмотрела на мужа. – А ты и не сказал, что он приехал с тобой!

   – Возможно, я не сказал еще очень многое, – Рэм усмехнулся. Адам посмотрел на Констанцию, та отвела глаза.

   – Джеймс! – Иден бросилась к нему, чтобы поздороваться, брат горячо обнял ее. – Так хорошо, что… – она замерла. Из-за плеча Джеймса выглядывали голубые маклиновские глаза на хорошеньком личике. – Карина! – Иден оттолкнула брата и уставилась на девушку. Та бросилась к ней со слезами на глазах.

   – О, Иден! – выдохнула она, задыхаясь от волнения. – Без тебя было так ужасно! Бедный Рэм! Ты помирилась с ним?

   – Да, помирилась. Дай я посмотрю на тебя. Ты цветешь, как роза!

   – Именно так! – из-за спины Иден выступил Чейз, с нескрываемым восторгом глядя на соблазнительную фигурку. Джеймс оттащил его за руку.

   – Иден, ты красива, как всегда! Даже еще красивее! Несмотря на рождение ребенка! – Карина сияла и была сама непосредственность. – Какой у вас красивый дом и какая милая семья!

   – Карина! – Иден нахмурилась. – Что ты здесь делаешь?

   Девушка на мгновение опустила пушистые ресницы и подняла левую руку, растопырив пальцы. На безымянном блестело золотое кольцо. У Иден открылся рот, она повернулась к крайне смущенному брату. Тот пригладил волосы, но, поймав нежный взгляд Карины, взбодрился.

   – Я… мне пришлось жениться. Она не хотела… без венца… А я не могу жить без нее.

   – Как и я, – глаза Карины потемнели. – Но я заставила его подождать, пока мне не исполнилось семнадцать.

   – Две самые длинные недели в моей жизни, – Джеймс смотрел на Карину так, будто они еще не кончились.

   – Двое Маклинов в одной семье, – Иден рассмеялась, глядя на мужа и невестку. – Бедная мама!

* * *

   Вечером был праздничный ужин, прекрасные закуски, редкие вина. За столом царила мирная, радостная атмосфера. Пройдя в гостиную, чтобы выпить кофе, Констанция несколько удивленно подняла брови – Джеймсу пришлось разгонять своих милых братьев, чтобы сесть рядом с юной женой. Откровенные, но дружелюбные насмешки, любопытные взгляды заставили Джеймса посадить Карину себе на колени. Его руки обхватили тонкую талию.

   Констанция и Адам сидели рядом, и со стороны, несколько озадаченные, созерцали суматоху вокруг своего, не соблюдающего условности, отпрыска. Констанция сжала руку мужа, когда Карина устроилась на коленях Джеймса. Дочь Маклина глянула вниз на свое неспокойное сиденье, покраснела и быстро подняла глаза.

   – Черт, почему ты ничего не говоришь? – она отвела руки Джеймса, соскользнула с колен и повела его к двери.

   Они удалились с определенным достоинством, и лишь затем Рэм разразился смехом, к нему тут же присоединились Итон и Чейз. Иден изо всех сил старалась сохранить серьезность, закусив губу. Она подошла к Рэму и что-то прошептала ему на ухо. Никто не расслышал ее слов, но Итон и Чейз опять захихикали. Иден вышла за дверь, и не прошло и минуты, как Рэм встал и, усмехнувшись, направился следом.

   Адам откашлялся и обратился к сыновьям:

   – Что все это значит?

   Те встали, стараясь выглядеть серьезными, поправили галстуки и жилеты и не без смущения посмотрели на отца.

   – Она сказала… – начал Чейз, но не смог договорить, расхохотавшись. Итону пришлось продолжить:

   – Ба-а-а-а…

   Младшие Марлоу вышли из гостиной, в холле надели шляпы и направились к выходной двери, нашептывая имя мадам Рошель.

   Адам посмотрел на бледное лицо жены. Она легко догадалась о смысле загадочных звуков, ее глаза вспыхнули.

   – Адам, если бы я не была уверена, то могла бы поклясться, что это – не наши дети.

   Констанция и Адам пошли наверх, к своей спальне, продолжая удивляться, как два таких светских и культурных человека, как они, могли породить такое шаловливое потомство.


Примичания

Примечания

1

   Килт – шотландская национальная мужская одежда, юбка особого покроя.

2

   ram (англ.) – баран.

3

   Омела – традиционное рождественское украшение в Шотландии. Это растение, по поверью, помогает влюбленным.

4

   blad (англ.) – острие.