Да будет любовь!

Виктория Александер

Аннотация

   Легкомысленный красавец Джонатон Эффингтон, маркиз Хелмсли, соблазнил немало светских дам. Вот уже несколько лет он поддерживал интересную традицию – на рождественском балу выбирал женщину и проводил с избранницей весь ближайший год. А потом без сожаления расставался.

   Но на сей раз все пошло не так. Прелестная Фиона Фэрчайлд, ставшая объектом его внимания, совершенно неожиданно предложила ему вступить с ней в законный брак…




Виктория Александер
Да будет любовь!

   С чувством глубокой любви посвящаю эту книгу моему дорогому другу Бобу Гилуму, который наконец нашел героиню своего романа. Будь счастлив, ты это заслужил.

Пролог

   Декабрь 1853 года

   – Сегодня мы представляем собой довольно мрачную компанию. – Оливер Лейтон, граф Норкрофт, окинул неторопливым взглядом друзей, собравшихся в салоне клуба.

   – Как тут не быть мрачным? – отозвался Найджел Кавендиш, сын виконта Кавендиша, угрюмо глядя на свой бокал. – Жизнь несется вперед, и еще один год подходит к своему завершению. Мы постарели на целый год и еще на шаг приблизились к неизбежному финалу, который ожидает нас всех.

   – Не люблю появляться в середине разговора. – Джонатон Эффингтон, маркиз Хелмсли и наследник герцога Роксборо, опустился на свободное кресло и улыбнулся друзьям. Как всегда, от Хелмсли исходили оптимизм и благожелательность, которые одинаково притягательно действовали как на мужчин, так и на женщин. – Увы, выражения ваших лиц читаются так же легко, как страницы «Морнинг таймс». Полагаю, слово «фатум» фигурирует при разговоре о перспективе женитьбы?

   – Что еще способно навести такую тоску на мужчину? – проговорил Гидеон Пирсолл, виконт Уортон, в типичной для него циничной манере, которую он довел до совершенства.

   – В самом деле, что? – пробормотал Кавендиш. Хелмсли удивленно вскинул бровь.

   – Конечно, мы все согласны, что это наш долг – жениться и произвести наследников, чтобы передать титулы, имения, состояния, продолжить фамилию и так далее. Но согласитесь, страсть и желание – совершенно разные вещи. Женитьба – это пугающая перспектива, которую не может приветствовать ни один здравомыслящий мужчина. – Уортон подал знак внимательно наблюдающему за друзьями официанту, и тот мгновенно пополнил запасы спиртного. – А перспектива такова, что больше никто из нас не может от этого уклоняться.

   Уортон был единственным, кто не уклонялся от этого полностью, но этот предмет, по неписаному соглашению, никогда не обсуждался.

   – Не могу сказать, что я все еще хочу уклоняться от женитьбы, – мягко заметил Хелмсли.

   – Разумеется, не можешь. – Оливер фыркнул. – Мы все видели, как ты бежал что было сил по проходу между рядами в церкви!

   Хелмсли принял бокал из рук официанта.

   – Просто я пока не нашел подходящей женщины.

   – Подходящей? – Уортон возвел глаза к потолку. – Ты имеешь в виду женщину, которая воспламенит твое сердце?

   – Не говоря о чреслах, – добавил Кавендиш.

   – Женщину, которая заставит сосредоточить на ней все твое внимание? – с неким драматическим изыском добавил Оливер. – Что ж, это относится ко всем вам.

   Хелмсли удивленно огляделся:

   – Разве я не упоминал об этом раньше?

   – Всякий раз, когда речь заходила о потенциальных невестах. – Уортон вздохнул. – Давайте посмотрим, способны ли мы припомнить все требования, предъявляемые к будущей леди Хелмсли: их достаточно много, насколько я знаю.

   – Так и должно быть, – твердо заявил Хелмсли. – Моя жена в один прекрасный день станет герцогиней Роксборо, а этому статусу не так-то просто соответствовать.

   – Равно как и статусу идеальной жены, – усмехнулся Оливер.

   – Идеальная – понятие относительное, – заметил Уортон. – Каждый это понимает по-своему. Я, например, не считаю, что его требования рисуют идеальный образ.

   Хелмсли поднял бокал, предлагая тост:

   – За то, что подпадает под понятие идеального.

   – Идеального? – Оливер фыркнул. – Твое понимание идеального больше походит на то, что здравомыслящий мужчина назовет скорее трудным.

   Уортон издал продолжительный вздох.

   – Все это самый настоящий вздор, не так ли?

   – Да, и это меня страшно беспокоит, – мрачно заметил Кавендиш.

   – В самом деле? – забеспокоился Хелмсли. – Может, я сейчас слишком много выпил?

   – Это не исключено. – Уортон пожал плечами. – Подобные дискуссии об отношениях между мужчинами и женщинами и о том, что мы желаем и чего не желаем, обычно возникают в конце вечера после длительных возлияний. После того как мы подробно обсудили печальное состояние современной политики и перед тем как углубиться в рассуждения об истинном смысле существования, самое время перейти к подобным разговорам.

   – Кажется, для этого не требуется избыточного возлияния, – пробормотал Кавендиш.

   – Должен отметить, требования Хелмсли не слишком различаются, будь он изрядно выпивши или трезвый как стеклышко. Это говорит либо о его постоянстве, либо о банальном упрямстве. – Оливер внимательно посмотрел на своего друга.

   Упрямство? Не так-то просто обнаружить с первого взгляда заложенное в характере упрямство. Джонатон Эффингтон имел привлекательную внешность, которую дополняли его благожелательность и дружелюбие. К этому добавлялись наличие у него титула, перспектив и семейное богатство. Оставалось лишь удивляться, почему Джонатон до сих пор не нашел невесты, которая полностью отвечала бы его ожиданиям. Конечно, недостатка в кандидатах на роль будущей герцогини Роксборо у него не было, но Хелмсли уже давно дал понять, что его не устраивает невеста покорная, чопорная и добродетельная во всех отношениях, каковую способно породить английское светское общество. Он заявил, что такая жена утомит его до слез, и Оливер не был уверен в том, что Хелмсли не прав. Кавендиш же считал, что от такой жены можно ожидать многих неприятностей.

   – Итак, Хелмсли заявил, что он не желает иметь жену, которая абсолютно послушна и слепо ему во всем повинуется. – Оливер поднял бокал. – Пощади его, милостивый Боже!

   – Бог может пощадить, – рассудительно заметил Уортон. – А вот женщина с таким характером определенно не пощадит.

   – Лично я не возражал бы против слепого повиновения. – Кавендиш несколько мгновений молчал, как бы взвешивая все «за» и «против». – Женщина, которая в точности выполняет то, что я желаю и когда я желаю, не задавая при этом неприятных вопросов, не столь уж и плоха. Я считаю, что это было бы наилучшим качеством в жене. – Он вдруг нахмурил брови. – В то же время я готов отчасти пожертвовать этим качеством в пользу внешности. Жена должна быть обязательно миловидной и, разумеется, из хорошей семьи, причем с приличным приданым.

   – Ничто из этого не имеет большого значения, если ты решил прожить с этой женщиной всю жизнь, – с величественным видом изрек Хелмсли, после чего улыбнулся. – Конечно же, она должна быть симпатичной, но все остальное тоже не возбраняется.

   – В конце концов, тебе придется спать с ней, не так ли? – Уортон задумчиво пригубил бренди. – Огромное состояние вряд ли сделает не слишком приятные лицо и фигуру более привлекательными.

   Хелмсли энергично кивнул:

   – Я тоже об этом подумал, но все равно ты сегодня циничен более обычного.

   Уортон передернул плечами:

   – Это неблагоприятное сезонное влияние, все добрые чувства выходят из-под контроля при такой погоде.

   Присутствующие, включая самого Уортона, знали, что он любил разыгрывать роль прожженного циника. А кто ему возразит? Это было частью неписаного соглашения между давними друзьями – не разрушать иллюзии о самом себе, если в том нет чрезвычайной необходимости.

   По всей вероятности, со стороны эти вылощенные джентльмены казались довольно необычной группой: несмотря на различие их общественного положения и возраста, они словно явились из отдаленных друг от друга цивилизаций. Склонный к цинизму Уортон, обладатель красивой внешности и тяготеющий к печальным размышлениям брюнет, являл собой полный контраст Кавендишу, который выглядел по-мальчишески задорно. Кавендиш то и дело попадал в любовные переделки, тогда как Хелмсли был среди них истинным оптимистом и любил добрую шутку, веселое пари и хорошую одежду. Что касается Оливера, то он неким странным образом сочетал в себе качества каждого из друзей.

   Все они посещали одну и ту же школу, но по-настоящему стали друзьями недавно, когда сделались завсегдатаями одного и того же клуба и одних и тех же светских мероприятий. Дружба Оливера с Хелмсли началась с того времени, когда он весьма безуспешно домогался руки младшей сестры Хелмсли. Каким образом отношения всех четверых столь быстро перешли в крепкую дружбу, до сих пор оставалось для них предметом жарких споров.

   Случались моменты, когда самым важным для приятелей оставалась честность. Бывали случаи, когда им приходилось закрывать глаза на некоторые неблаговидные факты – преимущественно эти ситуации касались прекрасного пола, который традиционно является одной из возможных причин попадания в экстремальные ситуации и злоупотребления спиртным.

   Был ли сейчас именно этот момент и требовалось ли проявить достаточную меру честности?

   Оливер вздохнул.

   – Джонатон Эффингтон, лорд Хелмсли, наследник герцога Роксборо, – Оливер направил обвиняющий перст в сторону друга, – ты, конечно, приятный человек, и…

   – И тебя любят женщины, – подхватил Кавендиш, – но…

   – Никаких «но». По-моему, это очень даже неплохо. – Хелмсли растянул губы в улыбке. – Разве плохо быть приятным?

   – А ты не заметил, – Уортон прищурился, – что это сводит всех нас с ума?

   Хелмсли рассмеялся:

   – Не говори вздор!

   Оливер нахмурился:

   – Когда ты прекращаешь связь с женщиной или перестаешь флиртовать с молодой леди, они, судя по всему, нисколько не сердятся на тебя…

   – Разумеется, не сердятся. А почему бы им… – неожиданно Джонатон замолчал. – Впрочем, что ты конкретно имеешь в виду?

   Оливер понизил голос:

   – Тебе когда-нибудь случалось разозлить женщину до такой степени, что она швыряла в тебя вазу?

   – Или давала пощечины? – предложил Уортон. – Била изо всех сил?

   – Бросала твою одежду в камин, и тебе не оставалось ничего другого, как тайком пробираться к карете, накинув на себя лишь прозрачный женский халат? – подхватил Кавендиш. – Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду…

   – Не могу сказать, что вполне понимаю, – стоически возразил Хелмсли. – И не вижу ничего дурного в том, чтобы быть приятным.

   – Но ведь чем-то ты пожертвовал ради того, чтобы быть приятным?

   – Пожертвовал? – Брови Хелмсли взлетели вверх. – И чем же именно?

   – Страстью. – В голосе Уортона послышалось сожаление.

   Хелмсли фыркнул:

   – Вздор, я…

   – В твоих связях никогда не было страсти, старина, – наставительно произнес Оливер, – я хочу сказать, настоящей страсти.

   – Но это же смешно! – В голосе Хелмсли слышалось возмущение. – Я переживал безграничную страсть и, можно сказать, весь пропитан страстью! Страсть буквально преследует меня. Я никогда не слышал жалоб на то, что мне недостает страсти. – Хелмсли быстро опорожнил бокал. – А вы говорите – недостаток страсти!

   – Это не та страсть, – пояснил Оливер. – Мы говорим о страсти души, страсти сердца.

   Уортон кивнул.

   – О любви, если хочешь знать.

   Кавендиш поднял свой бокал.

   – Да, о любви.

   – О любви, Джонатон. – Оливер устремил на приятеля пристальный взгляд. – Впрочем, можешь называть это, как тебе нравится. Ты никогда не влюблялся без оглядки, никогда не был охвачен пожаром страсти. Вот почему вы с леди, с которой ты встретился взглядом, способны пойти разными дорогами, не бросая друг другу взаимных упреков.

   – И без обещаний неумирающей любви. – Уортон небрежно махнул рукой. – Даже без угроз…

   – Без того, что члены семьи клянутся идти по твоему следу хоть на край земли, чтобы разделать тебя, словно гуся, если ты… – Кавендиш поморщился. – К несчастью, такое случилось со мной…

   Уортон неподвижно уставился на Кавендиша; в его глазах читалось одновременно и благоговение, и недоверие.

   – Интересно, где только ты находишь для этого время…

   Кавендиш усмехнулся:

   – По правде сказать, я и сам не знаю.

   – В этом нет ничего забавного, – мягко возразил Хелмсли. – Я в такой же степени страстный, как и вы, а может, даже больше. Просто я превращаю свои страсти в прозу.

   Оливер сдержал улыбку: он знал, что Хелмсли воображает себя вторым Чарлзом Диккенсом, хотя пока опубликовал всего лишь единственное стихотворение. Крестный отец Хелмсли был весьма уважаемым издателем, а его мать писала приключенческие и любовные романы. Конечно же, он мог бы опубликоваться, но предпочитал предлагать свои опусы под вымышленным именем, желая, чтобы публика оценила его заслуги, а не семейные связи. Неподкупность Хелмсли оставалась непоколебимой, хотя его гордость подвергалась болезненному испытанию.

   – Вероятно, – Хелмсли задумчиво посмотрел на друзей, – не отсутствие страсти стало причиной ваших обвинений, а мое искусство и, могу прибавить, успех в общении с прекрасным полом.

   Оливер и Уортон обменялись взглядами, а Кавендиш презрительно фыркнул.

   – Просто пока ты не попадал в слишком скандальные ситуации.

   – И не попаду. – Хелмсли поднялся и отвесил друзьям изысканный поклон. – Я настоящий джентльмен. Это сочетается с присущим мне обаянием и пониманием женской природы. По этой причине мы обходимся без взаимных упреков и дурацких обещаний, а также, – он задумчиво посмотрел на Кавендиша, – без угроз, если леди и я решили расстаться. Что касается идеальной невесты, то я в точности знаю, чего я хочу. Как только я найду ее, то не стану зря терять время и предложу ей стать моей женой. Это мое знание приносит мне удовлетворение, как и положено всякому знанию. – На губах Хелмсли мелькнула торжествующая улыбка. – Вот те мои достоинства, которые сводят вас с ума!

   – В один прекрасный день, старик, ты со своей самоуверенностью потерпишь фиаско. – В голосе Уортона прозвучало что-то зловещее.

   Дело было не в том, что Хелмсли вел себя лучше других, а в том, что он никогда не попадал в ситуации, из которых потом нужно выпутываться. Именно это качество вкупе с раздражающей тенденцией женщин немедленно все ему прощать, равно как и незаурядное везение создали Хелмсли светскую репутацию если не безупречного, то, во всяком случае, чрезвычайно респектабельного мужчины.

   – Возьми, например, свои рандеву, которые ты имел каждый год на семейном рождественском балу. – Уортон с любопытством посмотрел на Хелмсли. – Разве тебя не беспокоили бы возможные последствия, если бы кто-то узнал о твоей маленькой встрече?

   Хелмсли на несколько мгновений задумался, затем пожал плечами и улыбнулся:

   – Нет.

   Всем давно было известно, что на ежегодном рождественском балу Хелмсли по традиции имел свидание с женщиной, которая ему приглянулась, в библиотеке Эффингтон-Хауса. При этом он каждый раз заявлял, что эти встречи достаточно невинны и состоят из беседы, шампанского, да еще, возможно, из нескольких легких объятий и одного-двух поцелуев. И уж точно ничего такого, что могло бы спровоцировать настоящий скандал или опозорить девственницу, никаких кувырканий на библиотечном ковре.

   Подобные заявления делались с озорным блеском в глазах, а поскольку Хелмсли гордился своим благородством и тем, что он истинный джентльмен, никто, за исключением самих леди, не знал, что именно происходило в библиотеке Эффингтон-Хауса во время рождественского бала.

   Итак, Джонатон Эффингтон, маркиз Хелмсли, наследник герцога Роксборо, ни разу не был застигнут врасплох, и это сводило его друзей с ума.

   – Послушай, из простого любопытства позволь спросить, – с небрежным видом произнес Кавендиш, – кто та леди, которая окажется в библиотеке в этом году?

   – Да, действительно, Хелмсли, скажи нам, – растягивая слова, подключился к беседе Уортон. – Кто эта счастливица?

   – Не могу поверить, что вы спрашиваете о таких интимных вещах. Джентльмен никогда, ни при каких обстоятельствах не открывает имя леди! – Хелмсли укоризненно и как бы поддразнивая покачал головой. – Кроме того, – на его лице засветилась совсем не джентльменская улыбка, – до бала еще целая неделя.

   Оливер недоверчиво хмыкнул:

   – Стало быть, пока что леди нет…

   – Будет, старина, непременно будет. – Хелмсли сделал выразительную паузу. – Не хотите заключить небольшое пари на эту тему?

   Оливер покачал головой:

   – Нет.

   – С таким же успехом мы могли бы выбросить наши деньги на площади, – сухо добавил Уортон. – Но мы этого не сделаем.

   Хелмсли засмеялся:

   – На этой ноте я позволю себе пожелать вам всего доброго. До Рождества остается лишь неделя, и у меня непочатый край работы.

   – Что ж, иди. – Уортон помахал ему рукой. – И уноси это отвратительно радостное настроение с собой.

   Друзья попрощались, и спустя минуту Хелмсли ушел, сопровождаемый тихим свистом рождественского гимна.

   – Я вот о чем думаю, – Уортон задумчиво посмотрел на удаляющуюся фигуру Хелмсли, – что будет, если этот господин действительно найдет женщину, которая отвечает всем его требованиям?

   – Женщину с характером, которая способна бросить ему вызов? – Оливер хмыкнул. – Боюсь, при наличии всех других хороших качеств Хелмсли не сочтет ее столь уж очаровательной.

   – Опираясь на свой опыт, скажу, что женщины с характером обычно бывают упрямы и прямолинейны: они не утруждают себя соблюдением правил приличия. Они отнюдь не принадлежат к разряду будущих герцогинь. Конечно, Хелмсли получит удовольствие, но не исключено, что такая женщина может свести его с ума.

   Это была восхитительная мысль, и друзья довольно долго молчали, наслаждаясь ею.

   – Вообще-то жалко, – начал Уортон.

   – Я как раз подумал то же самое. – Оливер медленно кивнул.

   Уортон нахмурил брови.

   – Все же досадно, что никто конкретный не приходит мне на ум.

   – Никто, с кем он еще не встречался. – Оливер покачал головой. – Стало быть, эта особа нам совершенно неизвестна.

   – И самое меньшее, что мы можем сделать…

   – Во имя нашей дружбы и в духе времени…

   – Что? Что именно? – В голосе Кавендиша прозвучало смятение. – Какую малость могли бы мы сделать во имя нашей дружбы и в духе времени?

   – Как что? Разумеется, дать Хелмсли именно то, что он хочет. – Оливер ухмыльнулся. – Женщину его мечты.

   – Блестящая идея. – Уортон сдержал тяжелый вздох. – Боюсь, однако, что мы ничего не можем сделать в этом отношении.

   – У меня есть кузина, которая должна приехать из Италии со дня на день, – неожиданно проговорил Оливер.

   – Кузина? И тот тип женщин, который нравится Хелмсли?

   – Понятия не имею. – Оливер на некоторое время задумался. – Моя мать переписывается с этой девицей регулярно, но мы не видели ее уже несколько лет. Я помню ее как полную, веснушчатую, рыжеволосую и спокойную девочку. Такой ребенок не особенно привлекателен, но достаточно приятен.

   – Боюсь, для окружающих она изменилась… – предположил Кавендиш.

   – Вероятно. Сейчас ей двадцать пять…

   – И она до сих пор не замужем?

   – Нет. Моя мать неоднократно говорила, что ее отец очень недоволен этим.

   – Не выйти замуж до двадцати пяти лет! – Кавендиш поморщился. – Это плохой знак.

   – Сомневаюсь, что она годится для нашей цели. – Оливер пожал плечами. – Письмо Фионы, в котором сообщалось о ее прибытии, было кратким и не содержало сведений о характере молодой леди. Так же не указывалась причина, по которой она решила вернуться в Англию. Правда, отец Фионы умер несколько месяцев назад, и вполне возможно, что она просто захотела вернуться домой. Кроме того, я не уверен, что имею право предложить члена семьи для этого эксперимента.

   – А жаль. Мне бы очень хотелось увидеть, как Хелмсли влюбится по уши в девушку, которая обладает в точности теми качествами, которые он хочет в ней видеть. Это был бы по-настоящему рождественский подарок. – Хищная улыбка медленно расплылась на лице Уортона. – О да, это и в самом деле свело бы его с ума!

Глава 1

   Спустя шесть дней

   – Что мне делать, Оливер?

   Мисс Фиона Фэрчайлд вышагивала по гостиной кузена, игнорируя озадаченное выражение на его лице.

   Фиона и ее сестры появились в доме Оливера всего лишь час назад в сопровождении графини Орсетти, которая любезно согласилась сопровождать Фиону в качестве дуэньи в поездке из Италии. Графиня все равно собиралась совершить путешествие в Англию и решила, что эта обязанность ее не затруднит.

   Тетя Эдвина горячо приветствовала их приезд, что весьма согрело сердце Фионы и в значительной степени принесло ей облегчение. С одной стороны, эта дама была не похожа на графиню Орсетти, властную и высокомерную. С другой стороны, хозяева не были предупреждены об их прибытии, хотя прошло уже более дюжины лет с того времени, как они видели друг друга.

   После того как графиню Орсетти проводили в отведенные ей комнаты, Фиона предпочла дожидаться возвращения Оливера в гостиной.

   Он поприветствовал ее так же тепло, как и его мать, однако у Фионы не было времени для праздных любезностей. Честно говоря, у нее вообще не было времени: она переживала острый кризис, и Оливер мог оказаться ее единственным спасением.

   – Я отказываюсь выйти замуж за мужчину, которого никогда не видела, с которым не встречалась, не говоря уж о том, что он к тому же американец. Вероятно, он намерен жить в своей стране, а я и без того провела вне Англии много времени. Это мой дом, и я тосковала по нему так, что не могу выразить этого словами.

   Оливер внимательно посмотрел на нее:

   – Кажется, в принципе ты не возражаешь против замужества?

   – Разумеется, не возражаю. Я представляю достаточно хорошую партию, как ты знаешь. – Фиона подняла руку и стала загибать пальцы: – Я из хорошей семьи и могу вести хозяйство – раз. Я бегло говорю на трех языках и вполне прилично на нескольких других – два. И зеркало подсказывает мне, что я к тому же хорошенькая – три. Не зря у меня так много поклонников…

   – Согласен, ты уже не такая… как была в детстве, – пробормотал Оливер. – Ты похорошела.

   Фиона удовлетворенно улыбнулась – она и в самом деле была довольна собой.

   – Спасибо, кузен. – Ее улыбка вдруг погасла. – Но… что я теперь должна делать?

   Оливер сдвинул брови:

   – Не могу поверить в то, что дядя Альфред оставил тебя в таком положении.

   – Он посчитал это для меня наилучшим выходом. До своей болезни он не раз побуждал меня выйти замуж…

   – Полагаю, предложения были? – Оливер окинул кузину оценивающим взглядом.

   Фиона в точности знала, что он мог увидеть: фигуру, которая более не страдала избыточной полнотой и стала соблазнительно статной; волосы, цвет которых варьировался от ярко-оранжевого оттенка до тонов красного дерева; проницательные зеленые глаза с чуть приподнятыми к вискам уголками, а также фарфоровый цвет лица, который не портила россыпь бледных веснушек на переносице – в них мужчины, как ни странно, находили дополнительную привлекательность. Фиона Фэрчайлд сделалась настоящей красавицей, и она знала об этом.

   – Разумеется, были. – Фиона как бы отмахнулась от его слов. – Помимо упомянутых качеств, я наследница значительного состояния – по крайней мере, была. Когда отец понял, что он уже не оправится…

   Печаль легла на ее лицо. Фиона оплакивала отца почти четыре месяца, но сейчас главным был вопрос, как ей решить проблемы, которые он ей оставил.

   – Отец все дела сосредоточил в своих руках. Несмотря на его старания, я так и не вышла замуж, и он полагал, что это отчасти его вина. Конечно, он ошибался: просто я не встретила мужчину, с которым мне хотелось бы жить до конца моих дней. – Фиона пожала плечами. – К тому же после смерти мачехи я приняла на себя ее обязанности по ведению хозяйства и помогала своим сводным сестрам.

   – Их три, насколько я знаю, и две из них близнецы…

   Фиона кивнула.

   – Я заботилась о них, как о родных, что усложняет мое положение. Отец знал: если отдать мне все на откуп, я ни за что не выйду замуж за человека, которого никогда не видела.

   – И как же ты намерена жить дальше? – как можно мягче спросил Оливер. – Не могу представить тебя в роли гувернантки.

   – Я тоже. – Фиона наморщила нос. – Или в роли компаньонки какой-нибудь леди. Пожалуй, я хотела бы и дальше делать то, что я делала.

   – Хочешь отдаться на милость ближайших родственников? – Оливер улыбнулся.

   – Почему бы нет? Ты и дорогая тетя Эдвина никогда меня не оставите и не вышвырнете на улицу. Однако я или, скорее, мы не можем злоупотреблять вашим гостеприимством бесконечно.

   – Добро пожаловать к нам. Осмелюсь заметить: моя мать вне себя от радости при мысли о том, что вы будете у нее под крылом. Она давно сокрушалась по поводу того, что у нее нет дочерей, а есть только единственный сын, который до сих пор не исполнил своего долга и не одарил ее невесткой.

   Фиона засмеялась.

   – Это было постоянной темой в ее письме. – Она покачала головой. – Тем не менее мы не можем жить здесь до конца дней в качестве бедных родственников.

   – Ты определенно можешь, – твердо сказал Оливер. – Ты для меня как сестра.

   – Нет…

   Оливер поднял руку, чтобы остановить ее.

   – Я тебя прекрасно понимаю: тебе не хочется быть бедной родственницей. А сейчас, – он вздохнул, – я хотел бы удостовериться, правильно ли все понимаю. Дядя Альфред оставил тебе состояние главным образом в виде приданого и выделил солидные суммы для каждой из твоих сестер.

   Фиона кивнула.

   Оливер изучающее посмотрел на нее:

   – Неужели он не оставил тебе ничего, на что можно жить, вести хозяйство и все такое?

   – Оставил минимальную сумму на хозяйственные расходы, которой распоряжается солиситор и которой хватит до того момента, пока не приедет из Америки… мой суженый. – Произнося последние слова, Фиона едва не задохнулась. – Отец знал, что если он оставит в моем распоряжении слишком большую сумму, я найду способ уклониться от брака, который он организовал, и в этом он был, конечно, прав. – Фиона нервно зашагала по комнате. – Когда я узнала о состоянии нашего поместья, то потратила все, что было мне выделено, плюс то, что мне удалось скопить, на дорогу сюда. Уверяю тебя, отныне и вплоть до моей смерти у меня будет лишь небольшая наличность, спрятанная в моих вещах, на непредвиденные расходы.

   – На тот случай, если тебе придется бежать из чужой страны, чтобы избавиться от нежеланного брака? – Глаза у Оливера сверкнули.

   Фиона проигнорировала его тон.

   – Именно. – Она сделала паузу, потом заговорила более спокойным тоном: – Поскольку большая часть денег предназначалась на хозяйственные расходы, возможны неоплаченные счета, один-два кредитора, которые могут нас преследовать…

   Оливер вскинул брови:

   – Все из Флоренции? Она махнула рукой:

   – Расходы могут быть несколько больше, чем полагал отец, но, право же, Оливер, ты не должен смотреть на меня такими глазами. Смерть нельзя назвать дешевым мероприятием: траурные платья для четырех молодых женщин обходятся недешево…

   Оливер нахмурился:

   – Твои платья вряд ли годятся для траурных целей.

   – Это тоже идея отца: он обусловил ношение траурных платьев в течение трех месяцев, не больше, поскольку считал, что черный цвет не слишком привлекателен. Подозреваю, он не хотел, чтобы, встречая меня, будущий муж увидел претенциозное рыжеволосое пугало. Это было весьма предусмотрительно с его стороны. – Фиона бросила на кузена грустный взгляд. – Я выгляжу ужасно в черном, да?

   – Вовсе нет, – пробормотал Оливер.

   – Итак, о расходах, – продолжила Фиона. – Ты даже не можешь себе представить, какое количество людей сочли своим долгом навестить нас в течение нескольких недель и выразить свое сочувствие. При этом все ожидали славного угощения, так что похороны отца и все сопутствующие мероприятия обошлись очень дорого. – Фиона вздохнула.

   Отец Оливера умер, когда он был мальчишкой, и сама идея о том, что кто-то другой может распоряжаться его финансами, будь то при жизни или после его смерти, была для него чуждой. Да и как иначе? Мужчина сам распоряжается своей судьбой. Фионе это вряд ли подошло бы: ей нравилось быть женщиной и считать себя искусной по части женских умений и ухищрений. Однако она понимала, что в некоторые моменты весьма досадно не иметь той власти, которая дарована мужчине.

   – А вот и главный документ. – Фиона подошла к чемодану, который находился на боковом столике, открыла его и извлекла экземпляр отцовского завещания. – Со всеми неприятными деталями. – Она протянула завещание Оливеру. – Солиситор отца во Флоренции говорит, что я ничего не могу с этим сделать. Двое других, с которыми я консультировалась, согласны с ним. Поскольку в завещании не оговорены условия, за черту которых нельзя переходить, я думаю, было бы гораздо лучше по крайней мере обручиться с кем-нибудь другим, пока из Америки не приехал мой нареченный, имя которого я забыла.

   – Из Америки? Так он не в Италии?

   – Нет. – Фиона отвела волосы от лица. После приезда она не успела привести себя в порядок и выглядела несколько растрепанной, что было не в ее правилах. – Возможно, я рассказываю не слишком толково. Все настолько запутано…

   – Понимаю. – Оливер кивнул.

   – Ну так вот. – Фиона помолчала, собираясь с мыслями. – Когда отец понял, что не поправится, он изменил свое завещание, разделив состояние на четыре части, точнее, на четыре приданых. При этом большее предназначалось мне, чтобы я могла позаботиться о других, плюс минимальная сумма на расходы, которые придется произвести до моего вступления в брак. Дженевьева, Арабелла и София уже могли бы выйти замуж. Правда, Белл и Софии всего семнадцать, и я полагаю, что они еще слишком юны и несколько легкомысленны…

   – Так в чем все же суть?

   – А суть вот в чем… – Фиона сделала паузу перед наиболее огорчительной частью своего рассказа. – Даже если мои сестры выйдут замуж, они не получат приданого до тех пор, пока не выйду замуж я. Получается, их будущее всецело зависит от моих действий.

   – Неужели твой отец мог так жестоко поступить? – Оливер посмотрел на бумаги, которые держал в руках, затем перевел взгляд на Фиону. – То есть я имею в виду, насколько это законно – заставлять тебя выходить замуж?

   – Отец был очень умен и обладал ранее не замеченной дьявольской изобретательностью. – Фиона прищурилась. – Он словно и не заставляет меня что-нибудь делать: выбор исключительно за мной. Если я хочу получить наследство и обеспечить хорошую партию для сестер, я должна выйти замуж. Пока я этого не сделаю, пройдет ли один месяц или десять лет, деньги будут находиться на счете в банке, определенном его лондонскими солиситорами.

   – Итак, если ты не выйдешь замуж, твои сестры тоже не получат приданого…

   – Верно.

   Их взгляды встретились.

   – Похоже, твой отец был настроен весьма решительно.

   – Весьма.

   – А откуда взялся этот американец? – Оливер подошел к письменному столу, разложил перед собой бумаги и стал их внимательно изучать.

   – Помнишь, перед тем как поселиться во Флоренции, мы провели почти четыре года в Париже? Наряду с исполнением своих дипломатических обязанностей в интересах королевы мой отец занимался бизнесом и инвестициями в различных частях мира, а отец этого – не помню, как его зовут – американца был среди зарубежных бизнесменов. В прошлом году он оказался в Италии, и мой отец возобновил с ним знакомство. – Фиона посмотрела через плечо на завещание, и родившееся у нее подозрение заставило ее воскликнуть: – Я нисколько не удивлюсь, если именно тогда эти двое породили план объединения семей и решили поженить своих отпрысков.

   Оливер продолжал просматривать бумаги.

   – Погоди минутку. Ты должна выйти замуж за «подходящего джентльмена с хорошим характером и финансовым положением», но нет никаких указаний, что ты должна выйти замуж конкретно за этого американца.

   – Я это уже заметила, и тут, возможно, моя ниточка спасения. – Фиона тут же послала беззвучную молитву небесам и отцу, хотя, с учетом его последних действий, она не была вполне уверена в том, что молитва адресована правильно. – Очевидно, отец был слишком болен, чтобы заметить столь большое упущение в своем грандиозном плане. И вот теперь мне нужна твоя помощь.

   Оливер обернулся:

   – Моя?

   – Да. – Фиона помедлила, подыскивая нужные слова. То, что ей раньше пришло в голову и показалось отличным планом, в этот момент вдруг стало выглядеть откровенной глупостью.

   Она сделала глубокий вздох.

   – Пожалуйста, найди мне мужа.

   Оливер посмотрел на Фиону так, словно у нее внезапно выросла вторая голова.

   – Да-да, мужа. Ты знаешь, что такое муж, поскольку, по всей видимости, долго уклонялся от того, чтобы им стать. – Фиона нетерпеливо махнула рукой. – Муж должен выглядеть представительно, иметь хороший характер и так далее. Ни в коем случае не развалина, красивый и с приятными манерами. Конечно, чувство юмора ему не помешает, но это лишь желательно, потому что мне придется делать все очень быстро. Как только этот Как-там-его-звать появится во Флоренции, его отец скажет ему, что я сбежала, и он отправится меня искать.

   Оливер продолжал смотреть на кузину так, словно две ее головы начали вдруг раскачиваться.

   – А ты не рассматривала вариант, что этот американец может не пожелать жениться на тебе?

   – Не пожелает жениться на мне? – Фиона фыркнула. – Не говори вздор. – Она шагнула к ближайшему креслу и опустилась в него совсем не так, как положено леди, поскольку ей было уж точно не до манер. – Честное слово, Оливер, мужчины желают меня уже за мою внешность, а у этого американца есть дополнительный стимул – внушительное состояние плюс посмертное одобрение моего отца. Я не могу представить себе, чтобы он не захотел на мне жениться, в особенности, если это такой же тип, как его отец. Толстый коротышка с жалким количеством волос на голове, он разглядывал меня так, как разглядывают кобылу при покупке. Вряд ли сын окажется лучше. – Фиона неожиданно топнула ногой. – И, пожалуйста, перестань пялиться на меня так, это неприятно.

   – А ты совсем не такая, какой я тебя запомнил. – Оливер покачал головой. – Я всегда думал, что ты застенчивая и замкнутая.

   – В детстве я и была такой, но каждый человек меняется с годами. Разве ты не изменился?

   – Да, конечно. Я больше не лазаю по деревьям и не могу припомнить, когда последний раз играл в оловянных солдатиков. – Оливер улыбнулся. – Кстати, если этот американец последует сюда за тобой, он все равно не сможет заставить тебя выйти за него замуж.

   – Сможет, если у меня не будет выбора. – Фиона вскочила со стула и быстро зашагала по комнате. – Я просто в отчаянии, и ты должен это понять.

   Оливер хмыкнул:

   – Я это заметил.

   – Ну да, у меня есть достоинства и недостатки, и пусть тебя не обманывает моя внешность. Я вовсе не такая идеальная, какой кажусь. У меня множество дурных привычек. – Фиона покачала головой. – Я слабое создание, кузен: мне не улыбается перспектива бедности, и я люблю тратить деньги. Мы уже пришли к выводу, что, кроме как выйти замуж, у меня нет другой возможности добиться успеха в жизни. Если мне не удастся найти способ уклониться, я буду вынуждена выйти замуж за этого американца ради того, чтобы спасти сестер, ну и себя, разумеется. – Она, прищурившись, посмотрела на собеседника. – Хотя они и не окажутся нищими.

   Оливер фыркнул:

   – Надеюсь, что так.

   Фиона подошла к нему, взяла его за руки и заглянула в глаза:

   – Помоги мне, пожалуйста.

   – Помочь найти тебе мужа? – Оливер покачал головой. – Я думал, что ты не хочешь выходить замуж за человека, которого никогда не видела.

   – Так оно и есть, но если я вынуждена это сделать, то предпочла бы, чтобы муж был англичанином. Прошу тебя, кузен. – Фиона широко открыла глаза и заговорила просительным тоном, который так эффектно действует на многих джентльменов: – У тебя наверняка есть друзья, которые ищут жену, не правда ли?

   – Большинство моих друзей активно избегали брака вплоть до настоящего момента.

   – Но хотя бы укажи тех, из кого я могу выбрать?

   – Выбрать? – засмеялся Оливер. – Как конфеты?

   – В какой-то степени. Ассортимент подходящих партий. Комплект подходящих кандидатов… Прошу тебя.

   – Но я не…

   – Предупреждаю: я не намерена сдаваться. Либо ты помогаешь мне, либо… – Отпустив его руки, Фиона шагнула назад и расправила плечи. – Я найду себе мужа сама. А поскольку твой отец и мой отец умерли, ты, как граф Норкрофт, являешься главой семьи. Следовательно…

   – Следовательно? – медленно повторил Оливер, и по искорке в его глазах можно было догадаться, что он начинает кое-что понимать.

   – Как глава семьи, я полагаю, ты заинтересован в том, чтобы избежать публичного скандала. Я не могу гарантировать, что мой поиск подходящей партии удастся скрыть. – Фиона скрестила руки на груди. – Думаю, наилучший способ – действовать честно и открыто. Для начала сгодится объявление в «Таймс», к примеру, такое: «Наследница с привлекательной внешностью ищет подходящую партию. Кандидаты должны обладать хорошими качествами и готовностью жениться немедленно».

   – Ты не сделаешь этого! – Оливер в ужасе уставился на кузину, не в силах поверить сказанному.

   – Еще как сделаю! – Фиона пожала плечами. – Я отчаянная женщина, а отчаянные женщины прибегают к отчаянным средствам.

   – Ты и твои сестры здесь желанные гости.

   – Да, но я не хочу быть бедной родственницей. – Она поджала губы. – Итак?

   – Боже милостивый, ты такая упрямая. Не могу даже поверить… – Оливер помолчал. – И такая целеустремленная.

   – Да, я знаю, чего я хочу.

   – Ну и характер! Похоже, дорогая кузина, ты способна бросить вызов любому мужчине. – Улыбка Оливера превратилась в усмешку.

   – Если потребуется. – Фиона затаила дыхание. Она не собиралась угрожать тем, что даст объявление о желании найти мужа, и не была уверена, что способна сделать такую вещь. Тем не менее она и в самом деле была в отчаянии.

   – Хелмсли, – внезапно сказал Оливер.

   – Кто?

   – Маркиз Хелмсли. Джонатон Эффингтон.

   – Джонатон Эффингтон? – Сердце Фионы чуть дрогнуло. – Значит, он еще не женился?

   Оливер рассмеялся:

   – Нет, но хочет.

   – Он хочет? – В голосе Фионы появились нотки восторга. – Это… идеально!

   – Идеально? Осмелюсь заметить, Хелмсли можно назвать каким угодно, только не… – Он вдруг замолчал. – А почему?

   Фиона одарила Оливера невинным взглядом широко раскрытых глаз.

   – Что почему?

   – Почему ты думаешь, что из всех людей Хелмсли идеален? Ты встречалась с ним?

   – Нет, конечно, и даже никогда не перебросилась с ним и парой слов. И видела я его лишь однажды, перед тем как моя семья уехала из Лондона. Это случилось девять лет назад, да. Мне тогда понравилась его внешность, только и всего. Если Хелмсли радикально не изменился, то он производит ослепительное впечатление; с учетом того, что я вынуждена выходить замуж столь поспешно, меня это особенно устраивает.

   Оливер с подозрением посмотрел на кузину:

   – Не уверен, что готов поверить тебе.

   – Но он мне действительно нравится.

   Оливер пожал плечами. Впрочем, было ли что-нибудь в этом человеке такое, что могло не понравиться женщине?

   Фиона думала о том же. Если ее не подводит память, Джонатон Эффингтон высок, широкоплеч, с пышными черными волосами. Танцевал он так, словно родился на танцевальной площадке. У него имелись симпатичные ямочки на щеках, которые появлялись, когда он смеялся и глаза его загорались озорным светом. Да, конечно, Фиона никогда не танцевала с ним и никогда не слышала, как он смеется, не заглядывала в его глаза вблизи…

   – Я имею в виду не это, и ты прекрасно меня понимаешь.

   – Тем не менее, нельзя не признать, что Хелмсли – такая добыча, которую одобрил бы даже мой отец. И это более чем удачная партия.

   – Боюсь, ты не единственная леди в Лондоне, которая так считает. Наследник герцога – один из самых привлекательных холостяков в стране. Настанет день, когда он станет действующим герцогом Роксборо и одним из самых богатых англичан.

   – Я же сказала, что он просто идеален. – Фиона просияла. – А сейчас мы просто должны убедить его, что я идеально подхожу для него.

   – И у тебя есть идея, как это сделать?

   – Увы, нет. – Фиона вздохнула. – Многие джентльмены не раз пытались убедить меня, чтобы я вышла за них замуж, но я никогда не оказывалась в положении, когда необходимо соблазнить кого-то и заставить его жениться… на мне. Правда, всегда есть возможность завлечь избранника в скандальную ситуацию, и тогда он вынужден будет жениться, чтобы сохранить свою и мою честь…

   Оливер вскинул бровь:

   – И ты способна пойти на это?

   – К сожалению, нет: хоть я и отчаянная, но даже у меня существуют определенные принципы. Кроме того, мне придется потом жить с ним всю оставшуюся жизнь, и я предпочла бы избежать неудовольствия с его стороны, которое может спровоцировать вынужденная женитьба.

   Оливер прищурился:

   – Тут ты, возможно, права…

   – Я рада, что ты одобряешь меня, хотя было бы гораздо проще, если бы я относилась к тому типу женщин, которые силой втягивают мужчину в нежеланный брак. – Фиона наклонила голову. – Надеюсь, вы с Хелмсли друзья? Ты можешь что-нибудь придумать, чтобы помочь мне?

   – Придумать что-нибудь такое, что заставит старого друга жениться на женщине, которую он никогда не видел? Довольно серьезный вызов. – Оливер усмехнулся. – Впрочем, тут-то как раз и может прятаться ключ.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Хелмсли родом из семьи, в которой женщины отличаются выдающимися волевыми качествами. – Он негромко хмыкнул. – Было время, когда я вообразил, что влюбился в его младшую сестру, а однажды Хелмсли сам совершенно определенно высказался о том, какую жену он хочет иметь. Спокойную, сдержанную, умеющую хорошо себя вести в обществе и так далее.

   – О Господи!

   – Однако в последние годы он пришел к выводу, что такой тип женщины утомит его до слез. Теперь Хелмсли хочет женщину умную, у которой есть свое мнение, и… – Оливер усмехнулся, – он хочет невесту с претензиями.

   – С претензиями? Что ж, я попробую, – быстро сказала Фиона. – Собственное мнение у меня, безусловно, есть.

   – В самом деле, женщина, которая бежит из Европы, лишь бы не выйти замуж за того, кого выбрал для нее отец, вполне способна заинтересовать Хелмсли.

   – Вот и отлично.

   Именно за такого мужчину Фиона всегда мечтала выйти замуж, хотя никогда не произносила этого вслух.

   Теперь с помощью Оливера все должно было измениться.

   – Как будем действовать: ты нас познакомишь или… – Фиона выжидательно посмотрела на кузена. – Я намерена быть честной с ним, поскольку брак – это навсегда и не следует начинать его с обмана.

   – Я тоже считаю, что честность – наилучший способ действий, – кивнул Оливер. – Все прямо и открыто.

   – Ну, может быть, не все…

   В этот момент Фионе пришло на память несколько инцидентов, которые едва не завершились скандалом.

   – Не все?

   – Нельзя быть дерзким и полностью честным, – сказала Фиона с видом знатока. – Я не хочу, чтобы он знал все мои секреты. Не скажу, что у меня какие-то особые секреты, – быстро добавила она, – хотя полагаю, кто-то может так считать…

   – Этого достаточно. – Оливер пожал плечами. – У меня нет желания знать больше, чем это необходимо. Просто дай мне заверения в том, что твои секреты не содержат информации, не позволяющей считать тебя респектабельной партией…

   – Оливер! – Фиона бросила на кузена возмущенный взгляд. – Ну как ты можешь подумать такое?

   – Мои извинения. – Оливер изобразил смущение. – Мы не виделись с тобой долгое время и пока друг друга не знаем по-настоящему. Ты обладаешь манерами и внешностью женщины, которая… гм… – Он покачал головой. – Я искренне сомневаюсь, что найдется много мужчин, которые не рискнут нарваться на скандал из-за тебя.

   – Полагаю, это комплимент. – Фиона улыбнулась. – Джонатон Эффингтон тоже в их числе?

   – Он в особенности. Ты именно тот тип женщины, который он ищет. – Оливер почесал в затылке. – А это должно быть весьма забавно!

   – Меньше всего мне хотелось бы выглядеть забавной, – парировала Фиона. – Мне нужен муж, а не любитель клоунады. – Она вздохнула.

   Но Джонатон Эффингтон был не просто то, что ей нужно, это была мечта ее жизни.

Глава 2

   Четыре дня спустя

   На рождественском балу в Эффингтон-Хаусе

   – Как всегда, все организовано великолепно, Генри. – Джонатон Эффингтон искоса взглянул на дворецкого, который, как всегда в такой момент во время рождественского бала в Эффингтон-Хаусе, находился между зеркалом из венецианского стекла и пристенным столиком в нише коридора, ведущего в библиотеку. Как и каждый год, он держал в руках поднос с бутылкой изысканного шампанского и двумя бокалами.

   – Благодарю, милорд, – сдержанно произнес Генри. Джонатон подавил улыбку. Генри Мэнсфилд был не более чем на десять лет старше Джонатона, но Джонатон оказался единственным членом семьи, который называл дворецкого по имени. Помимо этого единственного исключения, давно и по взаимному согласию принятого обоими, в остальном манера поведения Генри оставалась безупречно отточенной и совершенной, поскольку он был третьим Мэнсфилдом, который служил в Эффингтон-Хаусе герцогу Роксборо и семейству в качестве дворецкого, успешно заняв это положение несколько лет назад, когда его дядя, предыдущий дворецкий и тоже Мэнсфилд, ушел в отставку и отправился жить в деревню.

   Джонатон снова сосредоточил внимание на своей внешности. В начале этого вечера он имел встречу в библиотеке с господином, который, как он надеялся, в ближайшем будущем станет его шурином. Встреча оказалась даже более приятной, чем он ожидал. Джонатон слегка поправил узел галстука.

   – Как я выгляжу, Генри?

   – Вы само совершенство, милорд, – немедленно ответил Генри.

   Хелмсли засмеялся. Генри никогда не был излишне саркастичным, однако Джонатон понимал, что мог скрывать его тон. Когда они были моложе, Генри помогал Джонатону совершать различные отчаянные проделки, а иногда и уходить от неприятностей.

   – Вряд ли стоит говорить о совершенстве, но выгляжу я вполне прилично. – Джонатон продолжил критически изучать свое отражение.

   Не самый большой красавец, Хелмсли все же не считал себя непривлекательным и был вполне доволен своей внешностью. Женщины, похоже, также не находили изъянов в его внешности: им даже нравилось, что его непокорные густые волосы то и дело свешивались на лоб, вместо того чтобы послушно лежать на голове.

   В конце концов он приветливо улыбнулся своему отражению. Черт побери, он выглядит эдаким обладающим приятной внешностью дьяволом во плоти, а это совсем недурно!

   – Лишенный страсти, – вдруг сказал он вполголоса.

   Бровь Генри слегка дрогнула.

   – Прошу прощения, милорд?

   – Нет, ничего, Генри, просто мысли вслух. – Улыбка на лице Джонатона погасла.

   Он не стал бы признаваться в этом друзьям, но обвинения, которые они выдвинули против него на прошлой неделе относительно отсутствия чувств, весьма сильно задели его. Он пытался отмахнуться от них, отмести как абсурдные, однако надоедливые мысли снова и снова возвращались к нему, словно навязчивая мелодия, которая способна свести с ума.

   Джонатон не мог не признаться себе, что друзья в чем-то правы. Временами он бывал влюблен, и даже неоднократно, и это не была та безграничная страсть, делающая человека смешным и заставляющая давать обещания, которые он не собирается давать.

   Джонатон никогда не предлагал женщине больше, чем собирался; его отношения носили несколько поверхностный характер, и это было только на пользу и ему, и любой той леди, которая становилась предметом его интереса. И расставался он с ними всегда полюбовно.

   К тому же Джонатон нисколько не сомневался, что если появится предмет его мечты, то появится и страсть, о которой говорили друзья. Однако сегодня его ждала в библиотеке старая знакомая леди Джудит Честер – миниатюрная белокурая вдовушка, имевшая заслуженную репутацию женщины, которая благосклонно принимает предлагаемые утехи и не испытывает ни малейшего желания повторно выйти замуж.

   Джонатон тихонько хмыкнул. Это не первый вечер и не последний; тем не менее, никогда не знаешь, чего ожидать от Джудит, тем более в Рождественский сочельник.

   Взяв с подноса Генри бокалы и бутылку, Джонатон двинулся в сторону библиотеки, но, сделав два шага, обернулся.

   – Ну так как?

   – О чем вы, милорд? – Лицо Генри оставалось бесстрастным.

   – Жду твоего совета, Генри, твоего мудрого слова, традиционного рождественского монолога.

   – Я бы не назвал это монологом, милорд. – Голос Генри не дрогнул.

   – Так или иначе, но это такая же традиция, как и сам рождественский бал в Эффингтон-Хаусе или как поиски самой большой елки. – Джонатон кивком указал на библиотеку в дальнем конце коридора.

   – Это в самом деле традиция, – мягко согласился Генри.

   Когда Джонатон в первый раз шел на свидание в библиотеке во время рождественского бала, ему было всего семнадцать лет, а Генри служил в доме лакеем. Тем не менее он сумел снабдить Джонатона нужным вином и бокалами, а также посоветовал, как, с точки зрения более старшего и более опытного мужчины, вести себя с прекрасным полом.

   – Будьте осторожны, милорд. – Дворецкий встретился взглядом с Джонатоном. – Помните, что женщины – создания непредсказуемые и склонны прочитать в словах джентльмена и в его действиях куда больше, чем он имеет в виду. И не теряйте головы, не позволяйте себе оказаться в компрометирующей позиции, чтобы какой-нибудь нежеланный гость, – Генри деликатно откашлялся, – не стал свидетелем ваших необдуманных поступков.

   – Спасибо, Генри; теперь я полностью подготовлен. – Усмехнувшись, Джонатон хотел двинуться в сторону библиотеки, но не удержался и задал еще один вопрос: – Генри, ты когда-нибудь был влюблен?

   – Влюблен? – Генри покачал головой. – Боюсь, что нет. Но я не исключаю такой возможности в будущем.

   – Я тоже.

   В этом месте обычный апломб Генри дал осечку.

   – Сэр, должен ли я понимать, что леди Честер…

   – Боже упаси, ни в коем случае, – поспешил заверить его Джонатон. – Она очаровательна и достаточно мила, но за пределами этого вечера интересуется мной не больше, чем я ее персоной.

   – Однако же я не могу припомнить, чтобы вы с кем-либо встречались в библиотеке второй раз…

   – Да, но… – Джонатону было трудно объяснить характер отношений, которые сложились у него с Джудит: он даже не был уверен в том, что сам полностью их понимает. На протяжении ряда лет они с Джудит были более чем друзья и в то же время менее чем любовники. Хотя они делили ложе не однажды, Джонатон не был окончательно уверен в том, что поступил правильно, пригласив Джудит присоединиться к нему этим вечером.

   Впрочем, одно объяснение у него имелось: для него было проще и безопаснее оказаться в компании леди, которую он хорошо знал, чем затевать игры с дотоле неизвестной женщиной.

   Генри продолжал смотреть на него спокойным изучающим взглядом, и от этого Джонатону вдруг стало не по себе. Его дворецкий всегда видел больше, чем хотелось хозяину.

   – Мы с леди Честер слегка отвлечемся от бала – приятная интерлюдия, не более. – Голос Джонатона прозвучал довольно уверенно.

   – Понимаю. Как всегда, милорд.

   – Ну разумеется. – Джонатон поднял бокал, как это делают, произнося тост. – Как всегда. – Повернувшись, он зашагал по коридору, и постепенно его задумчивость сменилась мыслью о том, что очаровательная вдовушка уже поджидает его.

   Джудит была идеальным выбором для этого вечера. Нет лучшего способа отметить то или иное событие бутылкой шампанского с красивой женщиной в объятиях, если она не ожидает ничего, кроме того, что он собирается ей дать.

   А Джонатон в точности знал, чего хотел. Пусть друзья думают, что когда-нибудь он наконец найдет такую женщину, за которую будет сражаться, завоюет ее, потребует ее руку и сердце, да еще сделает это, продемонстрировав необузданную, никогда ранее не виданную страсть.

   Впрочем, почему бы и нет… когда-нибудь, но только не сегодня!

   Хелмсли, улыбаясь, толкнул дверь ногой и шагнул внутрь.

   Библиотека представляла собой длинную просторную комнату, уставленную книжными шкафами, достигавшими потолка, с большим письменным столом напротив двери, камином в дальнем углу и диваном, который предусмотрительно располагался позади стола. Газовое освещение было неярким, и даже огонь в камине не мог разогнать тени, гнездившиеся повсюду. В самом темном углу Джонатон различил силуэт женщины.

   – Здравствуй, Джудит! Прости за задержку. – Джонатон подошел к столу, поставил на него бокалы и ловко открыл шампанское. – Я намеревался появиться здесь раньше тебя.

   – В самом деле? – Голос женщины прозвучал несколько хрипло, что показалось Джонатону весьма возбуждающим. Вечер может оказаться даже более приятным, чем он ожидал.

   – О да, поверь. – Он наполнил два бокала. – Я хотел приветствовать тебя, уже наполнив бокалы. – Хелмсли обернулся, и вдруг слова застряли у него в горле.

   Некое видение, определенно не Джудит, шагнуло из тени.

   – И что же вам помешало?

   Рука с бокалом застыла в воздухе.

   – Вы не леди Честер!

   – Нет? – Женщина ловко подхватила бокал и сделала глоток, а затем посмотрела на Джонатона невинным и в то же время весьма выразительным взглядом. – Вы уверены?

   – Ни малейшего сомнения. – Джонатон скользнул по ней взглядом, и увиденное ему сразу понравилось.

   Незнакомка была значительно выше Джудит, ее голову украшали густые, рыжеватого оттенка волосы. Джонатону всегда нравились рыжие волосы. Еще у нее были красивые, зеленого цвета глаза миндалевидной формы. Глубокий вырез декольте подчеркивал ее соблазнительные формы. Она действительно была видением, или, точнее, богиней, явившейся из юношеской мечты.

   – Могу я спросить, что вы сделали с леди Честер?

   – Что я с ней сделала? – Женщина непринужденно засмеялась, и ее смех Джонатону также понравился. – По-видимому, связала и затолкала в шкаф.

   – Правда? Надеюсь, она получила от этого удовольствие; и все же я сомневаюсь, что она лежит связанная в шкафу. – Хелмсли с любопытством посмотрел на представшую его взору богиню. – Так что же с ней произошло?

   – Ничего страшного, уверяю вас. Просто я уговорила ее позволить мне встретиться с вами в этом месте.

   – Уговорили? Вы?

   Женщина снова рассмеялась:

   – Разумеется, нет: я никогда с ней не встречалась. Разговаривал лорд Норкрофт.

   Джонатон прищурился:

   – Норкрофт? Очень интересно. Но зачем Оливеру уговаривать леди Честер и подставлять вас вместо нее?

   Незнакомка на мгновение нахмурилась, затем набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

   – Потому что у меня есть для вас выгодное предложение.

   – Да? – Хелмсли по-прежнему сохранял на лице любезную улыбку, но в его голове вдруг зародилось подозрение. – И какого рода это предложение?

   – Его гораздо труднее произнести вслух, чем я думала. – Протеже Оливера мило наморщила носик, видимо, желая изобразить смущение.

   Разумеется, Джонатон ничуть не поверил ей. Сделав глоток шампанского, он спокойно поинтересовался:

   – Это деловое предложение?

   Возможно ли, чтобы Оливер прислал ему какое-нибудь интересное предложение о капиталовложении в облике красивой женщины?

   – Я бы не назвала его деловым, хотя, смею заметить, некоторые люди могут так считать, – негромко проговорила красавица.

   – Стало быть, здесь есть что-то личное?

   – Исключительно личное.

   – Предложение личного характера? – Хелмсли засмеялся. – Это весьма похоже на предложение о браке.

   – Именно об этом и идет речь. – Из груди незнакомки вырвался вздох облегчения. – Я вам очень благодарна, милорд, за помощь. Гораздо легче услышать это из ваших уст, чем произнести самой.

   – Услышать? – Джонатон ошеломленно уставился на собеседницу. – Но, дорогая леди, я даже понятия не имею, о чем вы говорите…

   – На самом деле все очень просто. Речь идет о брачном предложении. – Теперь женщина говорила, четко выговаривая слова, как если бы под сомнением были умственные способности ее слушателя. – О браке между вами и мной, то есть между нами.

   – Между нами?

   – Я вижу, что вы все еще не понимаете. – Незнакомка с сочувствием посмотрела на него. – Боюсь, это моя вина; я не слишком понятно объясняю, особенно в сложных случаях.

   – Не слишком понятно? Но может быть, вы все же попытаетесь?

   – О, конечно! – Она допила шампанское, поставила пустой бокал на стол и сделала глубокий вздох. – Господин Хелмсли… – Пауза. – Вы позволите называть вас Джонатон? Знаю, это слишком самонадеянно с моей стороны и не вполне прилично, но обсуждение такого рода требует, как бы это сказать… определенной интимности, которая может быть в других случаях принята за дурной тон.

   – Дурной тон?

   Женщина кивнула.

   – Мне лишь остается надеяться на ваше понимание.

   – Ну хорошо, Джонатон. А кто вы?

   – О Господи, я совсем забыла представиться. – Она игриво засмеялась. – Понимаете, я никогда раньше не делала брачных предложений…

   – Верю, мисс, что это непривычная практика для вас.

   – Фэрчайлд. Фиона Фэрчайлд. – Она протянула руку. – Но вы должны называть меня Фиона.

   – Сочту за честь. – Джонатон взял затянутую в перчатку руку и прикоснулся к ней губами. Фэрчайлд? Это смутно о чем-то ему напомнило, но о чем? Он не мог вспомнить наверняка.

   – Итак, Фиона…

   – Итак… – Приподняв голову, она задумчиво посмотрела на него. – Мне нравится, как это звучит: Джонатон и Фиона. Похоже, эти имена созданы друг для друга.

   – Созданы друг для друга? – Хелмсли пожал плечами. Ему вовсе не нравилось это сочетание. А если учесть, что за этим просматривался брак…

   Джонатон вовсе не был уверен в том, что ему следует продолжать игру, однако он не хотел сдаваться до того, как узнает, сможет ли выйти победителем из этой игры.

   – Именно. – Фиона одарила его лучезарной улыбкой, отчего у Джонатона возникло странное ощущение под ложечкой. Ее слова были как бы заглушены шумом в ушах, и в этот момент для него не было ничего более значительного, чем ее улыбка и глаза. – Своего рода судьба, я полагаю.

   – Что вы сказали?

   – Поскольку вы до сих пор не женаты, это похоже на судьбу или провидение…

   Джонатон прищурился:

   – Почему?

   – Потому что я идеально подхожу для вас. – Фиона снова улыбнулась той же сияющей улыбкой, однако Джонатон мужественно ее проигнорировал.

   – Вы идеально подходите для меня?

   – А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

   – Простите, мисс Фэрчайлд, никто никогда раньше не предлагал мне вступить в брак…

   – Разумеется, нет. – Фиона небрежно пожала плечами. – Полагаю, вы чувствуете себя так же неловко, как и я. – Она сделала паузу. – Итак, на чем я остановилась?

   – Вы идеально подходите для меня.

   – Ну да. – Она не мигая встретила его взгляд. – Ваша жена маркиза Хелмсли в один прекрасный день станет герцогиней Роксборо. Всю свою жизнь я разными способами готовилась к тому, чтобы занять именно такое положение. Моя мать – сестра графа, отец – младший сын маркиза. Я много путешествовала, говорю на нескольких языках, могу эффективно вести хозяйство. Поверьте, я великолепная хозяйка. – Фиона скромно сложила руки, но жест этот показался маркизу несколько театральным. – Словом, я идеальная кандидатка для вас.

   – Возможно, вы идеально подходите для того, чтобы занять положение герцогини или маркизы, но насколько вы идеальны в качестве жены? – Джонатон с большой осторожностью подбирал слова: он не намерен был принимать какое-либо решение, пока не разобрался, что тут правда, а что нет.

   – Так считает Оливер.

   – В самом деле?

   Стало быть, она называет Оливера по имени. Это забавно. Кроме того, это свидетельствует об их достаточно близких отношениях.

   Какую бы игру его друг ни затевал, Джонатон приготовился ответить на вызов. Кем бы ни являлась эта женщина, она, безусловно, миловидна и притом довольно умна.

   Сделав глоток шампанского, маркиз медленно поднял глаза на свою собеседницу:

   – Почему?

   – Почему он так считает? Ну, Оливер не раз говорил, что я упряма и целеустремленна. Еще он говорит, что у меня есть характер и я умна, хотя мне это отнюдь не кажется комплиментом. – Фиона покачала головой, и лицо приобрело озадаченное выражение. – Я всегда считала, что эти качества создают проблемы, а не являются достоинствами, по крайней мере, в глазах мужчин. Но Оливер говорит, что они делают меня дерзкой, а вы, по его словам, хотите, чтобы жена была способна бросить вызов.

   – Пожалуй, тут он прав: я люблю столкнуться с вызовом. – Джонатон приосанился. Разве не он признавался в этом друзьям на прошлой неделе? – Скажу больше: хорошенькая женщина, которая способна бросить вызов, – это…

   Должно быть, тут дело не в простой случайности. Зеленоглазая богиня появилась вместо Джудит с подачи Оливера, ведь так?

   Хелмсли с трудом удержался от того, чтобы не рассмеяться. Ему следовало догадаться сразу, как только эта женщина сказала, что идеально подходит для него. Очевидно, дело идет о своеобразной шутке: забавный план, придуманный его друзьями, чтобы поставить его в дурацкое положение.

   – Это… что?

   – Это, – Джонатон наградил ее очаровательной улыбкой, – идеальный вариант. – Он повернулся, чтобы наполнить бокалы. Интересно, как далеко пойдет эта красотка, следуя указаниям Оливера и других его друзей?

   Он протянул бокал, и Фиона приняла его с любезной улыбкой опытной актрисы. С каким невинным видом она смотрит на него! При этом на лице ее мелькает выражение неуверенности, легкое колебание, ощущение неловкости. Вероятно, у мисс Фэрчайлд имеется определенный семейный круг, потому что Джонатон уже прежде слышал это имя. Возможно, что он даже видел ее на сцене, хотя и не мог припомнить когда.

   – Скажите, мисс Фэрчайлд, почему такая очаровательная, такая совершенная женщина, способная бросить вызов мужчине, прибегает к тому, что предлагает себя в жены мужчине, которого никогда ранее не встречала?

   – Это сложно объяснить.

   – И все же…

   Фиона глотнула шампанского и задумалась.

   – Мой отец хотел выдать меня замуж…

   – Все отцы всегда хотят именно этого.

   Фиона кивнула, словно в подтверждение этих слов.

   – Поскольку я не оправдала надежд до его смерти, он завещал, чтобы я вышла замуж за сына его знакомого, которого я никогда не видела. – Она выжидательно посмотрела на Джонатона.

   – Продолжайте.

   – Пока я не выйду замуж, я не получу ни наследства, ни приданого. Не получат приданого также три мои сестры вплоть до моего замужества.

   Джонатон укоризненно покачал головой:

   – Это одна из самых странных историй, которые я когда-либо слышал.

   Ответом ему был тяжелый вздох.

   – Да, я знаю.

   – Стало быть, ваше будущее и будущее ваших сестер теперь всецело зависят от ваших действий? – Джонатону было очень нелегко заставить себя не рассмеяться вслух, выслушав эту драматическую историю. – Вы одна можете спасти их от нищеты и рабства?

   – Именно так. – Зеленые глаза девушки затуманились слезами.

   – Что ж, понимаю.

   Весьма нелепая история, и… Джонатон наверняка встречался с подобным сюжетом на подмостках сцены. Он нисколько не удивился бы, если бы в этот момент в комнату ворвалась целая толпа и рухнула перед ним на колени.

   Ну погодите, Норкрофт, Уортон и Кавендиш!

   До чего же безжалостные ребята, эти его друзья. Не приходится сомневаться, что они разработали план сразу после того, как он расстался с ними на прошлой неделе. Наверняка они уже заключили между собой пари на солидную сумму относительно того, как он поступит. Идеальная жена, видите ли. Они, вероятно, подумали, что он бросится бежать, словно перепуганный заяц, встретившись с такой женщиной, услышав о перспективе обязательной женитьбы. А собственно, почему? Пока Фиона Фэрчайлд отвечает всем его требованиям; осталось посмотреть, что будет дальше.

   И все же маркиз не мог не признать, что мисс Фэрчайлд очень хорошо все отрепетировала.

   – Оливер говорит, что как только вы найдете женщину, отвечающую вашим требованиям, вы сразу же на ней женитесь. – Фиона уставилась на него неуверенным взглядом.

   Джонатон понимающе улыбнулся:

   – Далее по сценарию я должен заключить вас в объятия и согласиться на брак, не так ли?

   Фиона нахмурилась:

   – Было бы здорово, но вряд ли можно этого ожидать.

   – А чего вы ожидаете?

   – Если быть абсолютно честной, Джонатон, – она пристально взглянула на него, – я не знаю, чего мне ждать, и не знаю, что делать. Если мне не удастся выйти замуж, мы с сестрами потеряем все. И чем дольше я буду тянуть с замужеством, тем больше шанс, что меня принудят выйти за человека, за которого я не хочу выходить.

   – А почему у вас есть желание выйти замуж за меня?

   Щеки Фионы мило порозовели.

   – Я думаю, мы и в самом деле прекрасно подходим друг другу. – И потом, – она лукаво улыбнулась, – мне вас очень рекомендовали.

   – Норкрофт?

   – Да. Вы не единственный холостяк в Англии, но я бы проявила интерес к вам даже в том случае, если бы у меня была не такая отчаянная ситуация.

   Джонатон некоторое время молча рассматривал ее.

   – Я искренне польщен, но… Вы красивая женщина, и я не могу представить, что найдется мужчина, не желающий на вас жениться. Так почему вы дожили до солидного возраста, так и не выйдя замуж?

   – Солидного возраста? – Фиона вскинула бровь. – Я не знала, что двадцать пять лет – солидный возраст.

   Маркиз пожал плечами:

   – Многие так считают.

   В глазах мисс Фэрчайлд сверкнуло нечто похожее на раздражение.

   – Разумеется, у меня были предложения о браке…

   – Я не ожидал ничего иного. И это совсем неплохо, когда женщина достаточно независима, чтобы воспротивиться необходимости выйти замуж ради замужества как такового.

   Фиона протянула бокал, и Джонатон послушно наполнил его. Теперь ему казалось, что она и в самом деле испытывает неловкость, но он решил не делать скоропалительных выводов. Оливер наверняка все отлично спланировал, и это нельзя было не учитывать.

   – Прежде я не могла даже подумать, что сама буду делать брачное предложение. – Фиона глотнула шампанского. – Может, мы прекратим это, как вы считаете?

   – Что прекратим?

   – Эту дискуссию. – Она нетерпеливо махнула рукой. – Кстати, такой беспредметный разговор очень раздражает, вы не находите?

   – Чем именно?

   – Тем, что вы все время отвечаете вопросом на вопрос. Джонатон хмыкнул:

   – Я вовсе не хотел раздражать вас и… Это делает меня менее совершенным и подходящим для вас, так?

   Фиона удивленно подняла на него глаза:

   – Мой дорогой маркиз, я вовсе не говорила, что вы мне представляетесь идеалом. Я ровным счетом ничего не знаю о вас, за исключением сведений о вашем семейном положении, вашем титуле и ваших перспективах. Предположительно все это делает вас великолепной парой для любой женщины. К тому же Оливер говорит, что вы приятный мужчина…

   Маркиз вскинул брови:

   – Приятный мужчина? Он так и сказал?

   – Очень приятный мужчина, – уточнила Фиона. По-видимому, наступило время стать менее приятным и установить контроль над возникшей ситуацией. Его друзья ожидали, что он сбежит от этого якобы идеального создания, но он отплатит Оливеру и другим той же монетой, приняв предложение. В самом деле, если истина раскрыта, их заговор разгадан и они должным образом наказаны, то почему бы ему не попытаться узнать эту симпатичную актрису получше?

   Независимо от того, какие ставки оказались на кону, Джонатон нисколько не сомневался, что в конце концов он окажется в выигрыше.

   – Ну что ж, мисс Фиона Фэрчайлд, – Джонатон сделал еще глоток шампанского и отставил бокал в сторону, – я принимаю ваше предложение.

   Фиона удивленно уставилась на него:

   – Принимаете?

   – Именно так. – Он шагнул к ней и был весьма доволен, когда она сделала шаг назад.

   – Вот так просто принимаете, и все?

   О, это великолепно! Легкая паника в глазах, дрожащий голос… Сыграно весьма эффектно и почти правдоподобно.

   – Вероятно, вы та самая женщина, которую я так долго ищу. – Маркиз пожал плечами. – В настоящий момент я не вижу никаких причин для того, чтобы откладывать неизбежное.

   – Неизбежное? – медленно произнесла Фиона.

   – И кто теперь отвечает вопросами?

   – Видите ли, я не ожидала, что это будет… так просто.

   – А чего же вы ожидали? – Маркиз снова приблизился к ней, она снова отступила на шаг. Это выглядело забавно, хотя он мог бы ожидать, что она будет немного смелее. Очевидно, это милое девичье колебание было пущено в ход для того, чтобы история выглядела более правдоподобной. Оливер хорошо ее обучил.

   – Я не вполне уверена… – Фиона сцепила руки за спиной.

   – Надеюсь, вы не передумали?

   – О нет, разумеется… – Она вздохнула. – Истина в том, что если вы в самом деле хотите жениться на мне, у меня не остается выбора.

   – Вы находите меня слишком легкомысленным?

   – По крайней мере я не предполагала, что вы так быстро согласитесь, и считала, что вам понадобятся более убедительные аргументы, а также какое-то время, чтобы обдумать мое предложение. Конечно, я выросла с привычной мыслью о том, что выйду замуж за человека, которого не знаю, но ведь для вас это совершенная новость…

   – Поймите, я считаю бессмысленным терять время, когда предоставляется благоприятный случай. – Джонатон хитро улыбнулся. – Вы определенно и есть тот самый случай.

   Фиона широко раскрыла глаза:

   – Ну что ж, будь что будет… И все-таки я думала, что вы пожелаете поговорить о моем… То есть обо мне.

   – Верно, и я определенно намерен это сделать как можно скорее.

   – Также вы должны определить для себя, действительно ли мы подходим друг для друга, прежде чем совершить подобное действие.

   – Но наша встреча была устроена Норкрофтом, а он один из моих самых близких друзей. Кому лучше знать, действительно ли вы идеальный вариант для меня… К тому же, будучи моим другом, Оливер, безусловно, исходит из моих интересов.

   Фиона слегка вздрогнула, но Джонатон сделал вид, что не заметил этого.

   – Я давно уже говорил, что как только найду женщину своей мечты, то без колебаний попрошу ее руки.

   – Но разве вы не хотели бы…

   – Чего я хочу, так это немедленно заключить вас в объятия. – Джонатон решительно притянул Фиону к себе и обнял, заметив при этом некоторое сопротивление с ее стороны, что, очевидно, было составной частью игры. – Теперь я хочу поцеловать вас, чтобы закрепить нашу сделку.

   – Это правда? – Фиона смотрела на него широко раскрытыми зелеными глазами, в которых можно было разглядеть искусно скрываемую смесь тревоги и ожидания.

   – Я не могу думать ни о чем больше.

   – В таком случае я полагаю… – Она произнесла это очаровательно прерывающимся голосом, без сомнения, доведенным до совершенства на подмостках сцены. Приподняв подбородок, Фиона решительно посмотрела ему в глаза: – В таком случае вы должны сделать именно это.

   – В самом деле должен.

   Независимо от того, кто она, и от того, частью какого розыгрыша являлась, Джонатон решил, что непременно получит от этого удовольствие.

   – Сейчас я это сделаю.

   Он прижался губами к ее губам, и Фиона на мгновение застыла, как бы в нерешительности, но затем ее губы раскрылись. Она ощутила приятный вкус шампанского и рождественских пряностей.

   Джонатон прижался к ее губам чуть крепче, его поцелуй сделался более жадным и менее изысканным. Судя по всему, он хотел ее ласк гораздо сильнее, чем ожидал.

   Очевидно, Фиону целовали раньше, и тем не менее было нечто завораживающее в том, как легонько она положила руки ему на плечи и как поспешно отстранилась от его тела. Вероятно, она была не столь опытна, как большинство знакомых ему актрис.

   Впрочем, сейчас это не имело особого значения: ощущение ее тела еще сильнее разожгло его желание.

   Приказав себе не слишком увлекаться, Джонатон деликатно завершил поцелуй и поднял голову.

   Веки Фионы были смежены, губы слегка приоткрыты, и казалось, она не имела сил пошевелиться.

   Было ли это частью ее роли? Кто знает. В любом случае это ему нравилось, как и россыпь веснушек на переносице…

   Внезапно ресницы Фионы дрогнули и глаза открылись.

   – О Боже! – Ее слова прозвучали так, как если бы их произнесла женщина, которую только что по-настоящему поцеловали, и она получила от этого удовольствие. Джонатон был уверен, что в этот момент она не играла.

   – Целоваться – это так чудесно!

   Джонатон улыбнулся:

   – Так и должно быть.

   – Почему должно? – Она с трудом выговаривала слова.

   – Потому что мы идеально подходим друг для друга. – Маркиз удовлетворенно кивнул. – Ну и все такое прочее.

   – Ах, вот что…

   Фиона со вздохом высвободилась из его объятий и рассеянно поправила платье.

   – Несмотря на дерзость, которую я проявила, мне хочется стать для вас хорошей женой. – Она смело посмотрела ему в глаза. – Обещаю, вы не пожалеете о вашем выборе.

   Джонатон удивленно покачал головой. Даже если это хорошо разыгранная роль, Фиона была замечательной женщиной, и он был намерен продолжить и углубить их знакомство.

   – Разумеется, я не стану сожалеть.

   – Ну тогда… тогда мне следует удалиться. – Фиона оглянулась на дверь библиотеки. – Иначе может получиться скандал, если нас обнаружат здесь вдвоем, а мне очень не хотелось бы начинать наши семейные отношения со скандала или сплетни.

   Маркиз сделал серьезное лицо:

   – Да-да, я тоже не хочу этого…

   – Из чего следует, что теперь нам надо действовать быстро. – Фиона доверительно наклонилась к нему. – Я абсолютно уверена, что тот мужчина, за которого мой отец хотел выдать меня замуж, очень скоро появится здесь, и нам лучше пожениться до его появления.

   – Безусловно, мы должны поторопиться.

   Произнося эти слова, Джонатон отлично сознавал, что меньше всего его беспокоит отвергнутый соискатель руки, умерший отец и все, что из этого вытекает: он горел нетерпением увидеть лица друзей и насладиться их реакцией, когда они поймут, что ему все известно об их розыгрыше. Между тем Фиона вытащила из-под перчатки визитную карточку и протянула ее Джонатону:

   – Я написала свой адрес на обороте карточки. С момента приезда из Италии мы с сестрами живем у кузена, и я останусь там на ближайшее время… То есть до нашей свадьбы.

   – Тогда я заеду к вам немедля, и мы начнем приготовления.

   – Приготовления? Но я не планирую пышной церемонии. – Фиона сделала паузу, как бы обдумывая детали. – Пусть это будет очень скромно и, главное, сделано как можно скорее.

   – Согласен. Теперь, когда идеальная женщина найдена, я не могу дождаться момента, когда получше познакомлюсь с ней. – Маркиз многозначительно улыбнулся.

   На губах Фионы заиграла легкая улыбка.

   – Я мечтаю познакомиться с вами поближе, Джонатон! – Она решительно шагнула к нему и, прежде чем он смог произнести хоть слово, обхватила ладонями его щеки и прижалась губами к его губам. Ее тело прижалось к его телу, и Джонатон ощутил ее формы через юбки, корсет и все те причиндалы, которые женщина вынуждена носить на себе.

   Быстро отпрянув от него, Фиона одарила его лукавой улыбкой, которая вовсе не была похожа на улыбку невинной и хорошо воспитанной леди, способной пожертвовать собой, чтобы спасти своих сестер. Да и ее поцелуй не был столь уж невинным – скорее, пикантным и возбуждающим. Как жаль, что Фиона Фэрчайлд – всего лишь обманщица!

   Повернувшись, Фиона выскользнула из комнаты.

   – Великолепное представление, дорогая, – тихонько сказал ей вслед Джонатон и довольно хмыкнул. Теперь он с нетерпением ожидал того момента, когда увидит Оливера и остальных приятелей, а заодно и Джудит: очевидно, она тоже принимала участие в розыгрыше. Что ж, он разгадал их замысел и развернул столы в их сторону: теперь они в любую минуту смогут услышать отчет Фионы о том, что произошло в библиотеке.

   Джонатон очень хотел бы видеть выражение на их лицах, когда Фиона расскажет им, что он согласился жениться на ней. Возможно, ему следует подождать, когда они придут к нему, чтобы признаться, что их заговор провалился, и попросить у него прощения.

   Одна мысль о том, как друзья станут вариться в сваренном ими бульоне, вызвала довольную улыбку на лице Джонатона. Нет, он вовсе не против доброй шутки и даст им время для того, чтобы обдумать случившееся и решить, как можно все поправить.

   С нетерпением ожидая предстоящую встречу с друзьями, Джонатон сделал большой глоток шампанского и рассеянно взглянул на визитную карточку, которую держал в руке. Мисс Фиона Фэрчайлд. Вероятно, это ее подлинное имя.

   Он повернул карточку оборотной стороной и прочитал адрес, красиво написанный твердой рукой. Дом на Бедфорд-сквер. Что ж, она выбрала престижный район. Кажется, на Бедфорд-сквер живет Оливер? Да, точно, это его адрес. Ничего удивительного, если он устроил этот розыгрыш, в этом есть резон.

   Джонатон вдруг почувствовал легкое беспокойство. «Мы с сестрами живем у кузена». Или это было частью представления? Хотя вручать карточку с адресом Оливера – это, пожалуй, слишком. Но, в конце концов, узнать место нетрудно, и тогда игра будет закончена, если…

   Если это действительно шутка.

   Конечно, шутка, а что же еще, размышлял Джонатон. Такая шутка непременно доставит удовольствие Норкрофту, Уортону и Кавендишу. Кстати, у Оливера и кузины-то нет. Или есть? Джонатон наморщил лоб.

   По словам Фионы, ее мать была сестрой графа. Если он правильно помнит, тетя Оливера давно умерла, и она была замужем за каким-то дипломатом. Как его звали? Фаргейт? Фэрфакс?

   У Джонатона вдруг остановилось дыхание. Фэрчайлд!

   О нет, только не это; он определенно ошибается. Оливер вполне способен на добрую шутку, но никогда не втянет члена своей семьи в нечто подобное.

   Джонатон громко застонал. Фиона Фэрчайлд – кузина графа Норкрофта, и он дал согласие жениться на ней!

   Его вдруг охватила невообразимая, безудержная паника. Ошибка, ужасная, кошмарная ошибка! Но может быть, Фиона, то есть мисс Фэрчайлд, все поймет и Оливер тоже?

   Разумеется, если смехотворная история, которую она наплела, окажется правдой (а сейчас маркизу все больше казалось, что это таки правда), то эта женщина вряд ли пожелает освободить его от данного им слова. Она отчаянно хотела избежать неприемлемого для нее замужества, и, судя по всему, он ей понравился, о чем отчетливо свидетельствовал ее поцелуй.

   Несмотря на свои заявления перед друзьями, в настоящий момент маркиз Хелмсли не испытывал ни малейшего желания жениться на ком бы то ни было. Он вспомнил о множестве вещей, которые ему хотелось осуществить до женитьбы, в результате которой неизбежно появятся дети. От одной лишь мысли о неизбежности этого Джонатона бросало в дрожь; вот почему он считал, что женитьба – нечто такое, к чему следует приближаться медленно, с большой осторожностью и осмотрительностью.

   Тем более не следует давать согласие, находясь один на один с прекрасной незнакомкой, держа в руке бутылку шампанского и наивно веря, что он является объектом милой шутки!

   Джонатон решительным шагом направился к двери. Определенно, он теперь станет мишенью насмешек до конца дней, если сейчас же не разыщет Фиону и не уговорит ее, чтобы она никому не рассказывала об их разговоре. Если сообщит подробности Оливеру или его матери, они могут в принудительном порядке женить его на этой красавице!

   Джонатон быстро подошел к двери, распахнул ее и лицом к лицу столкнулся со своей сестрой Лиззи, леди Лэнгли.

   – Ты, случайно, не видела… гм… кого-нибудь… – Он вытянул шею, пытаясь заглянуть ей за спину.

   – Кого-нибудь? – Лиззи удивленно взглянула на брата и шагнула мимо него в библиотеку. – Ты имеешь в виду женщину – очень хорошенькую и слегка расстроенную?

   – Да, – с готовностью подтвердил Хелмсли, не очень понимая, с чего это Фиона могла казаться расстроенной: когда она покидала библиотеку, на ее губах играла очаровательная улыбка.

   А вдруг она передумала? Джонатон воспрянул духом. Возможно, она здраво подумала о том, что может принести брак с мужчиной, которого она впервые видит, в особенности с ним. А может, с учетом того, что она уклонялась от блаженства, которое несут брачные узы, почти столь же долго, как и он, мысль о предстоящем браке теперь кажется ей столь же пугающей, как и ему?

   Впрочем, если Лиззи видела Фиону в коридоре, у него есть отличный шанс догнать ее.

   – Прости, но я никого не встретила, когда шла сюда… – Голос Лиззи звучал холодно: сестра отнюдь не приветствовала его рождественские свидания.

   – Ясно. – Джонатон огорченно вздохнул. Если Лиззи ее не видела, вероятно, Фиона уже возвратилась в бальный зал.

   – А ты, случайно, не видел Николаса? – в свою очередь, спросила Лиззи.

   – Николаса? – Джонатон напряженно вглядывался в глубь коридора, словно надеясь силой взгляда возвратить Фиону в библиотеку. Он мог бы попытаться отыскать ее среди гостей, но знал по прошлому опыту, что найти женщину среди поклонников в бальном зале в разгар вечера – задача почти невыполнимая.

   – Я говорю о Николасе Коллингсуорте, твоем старом приятеле…

   – Ну да, конечно! – Джонатон бросил последний тоскливый взгляд в даль коридора, после чего сунул визитную карточку Фионы в карман жилета.

   У Лиззи свои собственные проблемы, и независимо от обстоятельств, в которых сейчас находился Джонатон, он обязан оказать сестре посильную помощь. Это был его долг, история которого уходила в далекое прошлое.

   Тяжело вздохнув, Джонатон обернулся.

   – Так что же? – нетерпеливо переспросила Лиззи. – Ты видел его?

   – Мельком…

   К тому моменту, когда он уладил дело Лиззи, было уже, по всей видимости, слишком поздно искать Фиону. Это означало, что следует зайти к Оливеру, у которого она проживала, как можно скорее, но как это сделать? Семейные празднества и ритуальные рождественские обязанности с последующим днем подарков займут по меньшей мере два дня, и раньше этого, решил Джонатон, ему вряд ли удастся ее увидеть.

   Оставалось лишь надеяться, что за эти два дня ничего бесповоротного не произойдет, а дальше будет видно.

Глава 3

   Спустя один, два или три дня, в зависимости от точки зрения и степени отчаяния…

   – Ты не считаешь, что он передумал? – этот внезапный вопрос Дженевьевы Фэрчайлд словно повис в воздухе.

   Джен сидела, откинувшись в кресле, ее взгляд был устремлен на журнал, который она держала перед собой. Все присутствовавшие в комнате отчетливо понимали значимость этого вопроса, но никто не решался подать голос. – Прошло два полных дня, с учетом сегодняшнего – три, а от Хелмсли ничего, никакой информации.

   – Я не считаю сегодняшний день, – сказала Фиона, продолжая шагать по комнате, как она делала это вчера и позавчера в те непродолжительные моменты, когда праздничные мероприятия не занимали ее внимания. Тетя Эдвина пригласила в дом гостей и организовала всевозможные празднества, но Фиона не могла отключиться от переживаний, связанных с предстоящим замужеством.

   София Фэрчайлд подняла глаза от вышивания и обменялась понимающим взглядом со своей сестрой-двойняшкой Арабеллой, которая что-то писала за письменным столом.

   – На твоем месте я бы считала и сегодняшний день, – тихо проговорила Белл.

   – Три дня – это долгий срок, – пробормотала Софи.

   – Два дня! – отрезала Фиона. – Прошло только два дня, и один из них – Рождество. Другой – день подарков, его вообще можно не считать. Можно считать, что лорд Хелмсли и я пришли к согласию меньше чем всего один полный день тому назад.

   – Если ты хочешь обманывать себя и жить в мире фантазий, эльфов и других созданий, которые не существуют, – сказала Джен таким тоном, словно она разговаривала сама с собой, – то никто тебе в этом не препятствует.

   Фиона остановилась и посмотрела на сестру:

   – Я не обманываю себя. Лорд Хелмсли – человек чести, и он согласился жениться на мне. Правда, это произошло даже быстрее, чем я ожидала; тем не менее маркиз согласился, и я абсолютно уверена, что он сдержит слово.

   – В самом деле уверена? – Дженевьева отбросила в сторону журнал. – Тогда почему ты не сказала об этом Оливеру?

   – У меня не было для этого возможности.

   – Ты просто избегаешь встречи с ним, – вмешалась Арабелла. – Мы это сразу заметили.

   – А вот и нет, – солгала Фиона.

   Софи фыркнула, а Белл, вскочив, продела большие пальцы в воображаемые петлицы и, изменив голос, обратилась к сестре:

   – Послушай, кузина, расскажи мне, что произошло между тобой и лордом Хелмсли, поскольку он один из моих самых близких друзей, а ты – член моей семьи.

   – Ах, дорогой кузен Оливер, – голос Софи сделался неестественно высоким, – я хотела… – она протянула руку в умоляющем жесте, – хотела рассказать тебе все, но боюсь, что упаду в обморок.

   Джен отошла чуть в сторону, и Софи театрально упала рядом с креслом.

   – Бедная, бедная Фиона. – Джен погладила сестру по голове и изобразила тяжелый вздох. – Она такая хрупкая, а на ней лежит такая ответственность за то, что ее сестры до сих пор остаются одинокими…

   – Не вижу в этом ничего смешного. – Фиона, не выдержав, все же усмехнулась. – Насколько я понимаю, Софи изображает меня, а Белл – Оливера, но кого, скажи пожалуйста, изображаешь ты?

   – Тетю Эдвину, разумеется. – Джен сцепила ладони под подбородком и закатила глаза. – Ах, эта дорогая, мужественная Фиона! Она заботится об осиротевших сестрах, в то время как ей следует завести собственную семью. Кстати, – Дженевьева улыбнулась, – тетя считает, что ты удивительный человек.

   – Она считает, что я всего в одном шаге от того, чтобы навеки остаться старой девой, – уточнила Фиона. – Тетя Эдвина довольно деликатно заметила, что мне уже двадцать пять, а я все еще не замужем.

   – Это будет недолго продолжаться при любом раскладе. – Софи неодобрительно посмотрела на сестру. – Ты рассказала Оливеру о завещании отца, так почему же ты не рассказала об этом тете Эдвине?

   – В этом случае тетя выдала бы тебя замуж, за один день. – Белл мило улыбнулась. – И за отличного человека, могу поспорить. У нее несметное множество друзей, у которых есть подходящие сыновья, и все они женились бы на тебе не раздумывая.

   – Согласна, это не вызвало бы особых трудностей. – Софи окинула Фиону критическим взглядом. – Тебе вряд ли можно дать больше двадцати.

   – Спасибо. – Фиона огорченно вздохнула. – Я ни о чем не рассказала тете Эдвине, потому что ситуация неприятная и унизительная, и я предпочитаю, чтобы о ней знало как можно меньше людей. Кроме того, помощь Оливера предпочтительнее помощи его матери.

   – Жаль только, что он кузен. – Джен озорно улыбнулась.

   – Ну не совсем. – В голосе Белл почувствовалось оживление. – Его тетя, мать Фионы, была первой женой отца. А поскольку отец удочерил нас, когда женился на нашей матери, то тут нет кровного родства.

   – Я отлично осведомлена об этом. – Джен вдруг задумалась.

   – Немедленно выбросьте это из головы! – Фиона сурово посмотрела на каждую из сестер. – Оливер не может быть потенциальной партией для вас. Мы нуждаемся в семье здесь, в Лондоне, больше, чем в чем-либо еще. Он и его мать – это все, что мы имеем.

   – А жаль, – пробормотала Софи.

   – Кроме того, тетя Эдвина уже поговаривает о том, чтобы вывести вас в свет этой весной. – Теперь Фиона заговорила более спокойным тоном. – Я бы очень не хотела, чтобы вы пропустили сезон в Лондоне и все его прелести.

   Джен посмотрела на брошенный журнал:

   – Платья.

   – Вечера, – добавила Софи.

   – Джентльмены. – Белл рассеянно улыбнулась.

   – Ладно, я не буду разочаровывать тетю Эдвину. – София села в кресло. – Она видит в нас дочерей, не так ли?

   – Думаю, матери понравились бы планы тети Эдвины. – Джен кивнула. – А также то, что тетя Эдвина любит нас.

   Мать девочек, мачеха Фионы, умерла вскоре после того, как Фионе исполнилось восемнадцать, Джен было десять, а близнецам по восемь. Младшие девочки большую часть жизни прожили без матери, и за эту короткую неделю в Лондоне тетя Эдвина заменила им ее. Эдвина была заботливой и мудрой, она обращалась с племянницами так, как это может делать лишь женщина, которая очень хотела иметь дочерей.

   – Мы младше тебя, Фиона. У Джен, Софи и у меня достаточно времени, чтобы найти подходящих мужей. – Белл бросила многозначительный взгляд на сестру. – Конечно, насколько мужья будут подходящими, зависит от того, будет ли у нас приданое или нет…

   – Я это отлично понимаю, – мрачно подтвердила Фиона.

   – Может быть, тебе лучше нанести визит лорду Хелмсли, а не ожидать, когда он сделает это сам? – предложила Дженевьева.

   Фиона отрицательно покачала головой:

   – Это неприлично.

   – Неприлично? А просить его жениться на тебе прилично?

   – Ты можешь привести сюда Оливера. – Софи вскинула подбородок. – Но прежде тебе придется рассказать ему.

   – Да, видимо, этого не избежать. – Фиона и сама не понимала, почему ей так не хотелось рассказывать Оливеру о том, что произошло в библиотеке Эффингтон-Хауса.

   Вполне возможно, она просто не хотела посвящать Оливера или кого-либо другого в свои переживания. Джонатон Эффингтон являлся, пожалуй, единственным мужчиной в мире, за которого она не возражала бы выйти замуж не только в нынешней ситуации. Это могло показаться абсурдным, если учесть, что за прошедшие девять лет она даже мимолетно о нем не вспомнила и никогда не рассматривала его в качестве потенциального жениха.

   Сначала Фионе все казалось несложным. У них с Оливером родилась идея брака с Джонатоном, а дальше все просто. Ей осталось только сказать: вот, милорд, та самая женщина, которую вы всегда хотели, и она желает выйти замуж как можно скорее.

   Однако наедине с Джонатоном произнести подобные слова оказалось гораздо труднее. Конечно, она иногда совершала безрассудные поступки, но все же…

   Сейчас маркиз Хелмсли являлся единственным человеком, которого Фиона представляла в качестве своего мужа, и их свидание в библиотеке привело к тому, что ей захотелось обручиться с ним еще сильнее. Фиона давно задавалась вопросом, как может чувствовать себя леди, находясь в библиотеке в канун Рождества, а началось все с того момента, когда она увидела маркиза в этой комнате девять лет назад, когда вместе с семьей должна была отправиться во Францию. Ее родителей пригласили на рождественский бал в Эффингтон-Хаус, и хотя Фионе едва исполнилось семнадцать, ей тоже позволили присутствовать, потому что, как сказала мачеха Фионы, кто знает, когда еще у них появится возможность оказаться на балу в Лондоне.

   Рождественский бал оказался именно таким, каким Фиона его представляла: каждую нишу украшали зелень и разноцветные ленты, повсюду слышались звуки музыки и веселый смех. Искусные танцоры кружились на танцевальной площадке, образуя бесконечный калейдоскоп ярких цветов и сверкающих драгоценностей. Дамы, одетые по последней французской моде, флиртовали с мужчинами в изысканных строгих костюмах.

   Но самым блистательным джентльменом показался Фионе молодой Джонатон Эффингтон.

   Фиона увидела его в дальнем конце зала, и у нее сразу захватило дух. Впоследствии она пришла к выводу, что скорее всего маркиз не был самым красивым или обаятельным, но что-то в его манерах выглядело неотразимым, он словно был окружен каким-то особым светом.

   Фионе понадобился по крайней мере час, пока она решилась приблизиться к маркизу, чтобы всего лишь пожелать ему веселого Рождества. В последующий год она прибавила почти два дюйма в росте, и ее несколько полноватая фигура приобрела большую привлекательность, однако в тот сочельник Фиона первой вынуждена была признать, что похожа, скорее, на перезрелую рождественскую сливу. Тем не менее с отчаянностью девушки ее возраста она решила, что должна по крайней мере познакомиться с маркизом Хелмсли.

   Когда она увидела, что Джонатон выходит из бального зала, ей удалось незаметно покинуть родителей. В конце концов, возможно, сама судьба позволила ей оказаться на этом балу.

   Из-за угла Фиона увидела, что маркиз взял у слуги бутылку и бокалы и проследовал дальше. К счастью, она успела спрятаться за декоративной пальмой, тем самым избежав встречи с проходившим мимо слугой.

   Пройдя через холл, Фиона услышала женский смех, долетавший из полуоткрытой двери, и, прижавшись к стене, осторожно заглянула в комнату.

   То, что она увидела, привело ее в смятение. Маркиз нежно обнимал женщину сомнительной репутации, и она отвечала ему тем же.

   Едва не вскрикнув, Фиона отпрянула от двери. Даже сейчас она ощущала испытанный ею шок и краснела при воспоминании о своих дальнейших действиях. Она решила заглянуть в библиотеку второй раз и убедиться, что ей это не показалось; лишь затем она вернулась в зал в весьма удрученном состоянии.

   Некоторое время Фиона тосковала по Джонатону, но волнующие впечатления от последовавшего вскоре путешествия и жизнь в Париже помогли ей забыть все огорчения.

   Прошли годы, ее нескладная фигура округлилась, оранжевые волосы несколько потемнели, и молодые люди весьма активно стали искать ее расположения. В итоге она полностью забыла Джонатона Эффингтона, и так продолжалось вплоть до нынешнего дня.

   – Да, разумеется. Это необходимо сделать. – Фиона пожала плечами. – Я расскажу Оливеру о желании лорда Хелмсли жениться на мне, после чего мы отправимся к нему с визитом.

   – Хорошо. – Джен одобрительно кивнула, затем встретилась с сестрой взглядом. – Мы благодарны за все, что ты хочешь сделать для нас, но…

   – Но это кажется не слишком… правильным. – Белл вздохнула. – Ты не должна жертвовать собой и соединять свою жизнь с человеком, тебе неприятным, только из-за того, что наш отец был сумасшедшим.

   Фиона ахнула:

   – Арабелла Фэрчайлд!

   – Ну, может быть, не совсем сумасшедшим, – Белл пожала плечами, – однако определенно не в своем здравом уме. Иначе как он мог обречь своего ребенка на брак без любви?

   – Прежде мы не говорили о любовной стороне дела. – Софи подошла к Фионе и внимательно посмотрела ей в лицо. – Разве ты не думала об этом? Разве ты не хотела бы выйти замуж за мужчину, которого любишь и который любит тебя?

   – Конечно, хотела бы, но… – Фиона сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями. – За почти десять лет взрослой жизни я так ни в кого и не влюбилась. Если бы это произошло и я вышла замуж, мы не оказались бы в такой неприятной ситуации. Вот почему сейчас у меня нет выбора. К тому же все может обернуться к лучшему: лорд Хелмсли – отличная партия. И вообще, если бы мне не подвернулась возможность влюбиться сейчас, осмелюсь предположить, что я никогда бы не влюбилась.

   – Так ты считаешь, что можешь полюбить лорда Хелмсли?

   – Со временем, вероятно, да.

   Когда-то давно Фиона воображала, что уже влюбилась в маркиза, правда, тогда она была очень молода, не знала по-настоящему, что такое любовь. Вряд ли сейчас она знала это намного лучше, но, во всяком случае, они с Джонатоном говорили наедине. И даже поцеловались. На самом деле все было очень мило, и маркиз вел себя исключительно любезно.

   – По крайней мере я не нахожу в маркизе Хелмсли ничего такого, что вызывало бы отвращение. Он достаточно красив и привлекателен…

   – Вот как? – пробормотала Джен.

   Сестры явно испытывали раздражение от того, что им не позволили посетить бал. Всему виной была Эдвина, у которой родились грандиозные планы в отношении их дебюта весной.

   – Вы познакомитесь с ним довольно скоро, – твердо сказала Фиона. – Решено: я найду Оливера и все ему расскажу, после чего мы вместе нанесем визит лорду Хелмсли.

   Фиона направилась к двери, но Софи придержала ее за руку.

   – Ты уверена, что действительно хочешь этого?

   – Наверняка есть иной путь, – присоединилась к сестре Джен. – Просто мы пока не нашли его…

   – Мы ведь можем пойти работать. – Белл закрыла глаза, как бы вознося молитву о том, чтобы найти в себе силы осуществить то, что собиралась сказать. – В качестве горничных, например.

   – Вряд ли ты смогла бы сделать это, – пробормотала Софи.

   Фиона удивленно посмотрела на сестер:

   – Откуда такая паника? Мы в течение многих недель знали, что этот день придет.

   – Да, но когда он пришел, мы почувствовали себя ужасно. – В голосе Дженевьевы послышались искренние нотки.

   – Да-да, ужасно, – подтвердила Белл, но уже не так уверенно. После этого она направила скептический взор на Фиону. – Боюсь только, что в качестве горничной я не слишком преуспею, да и остальные тоже.

   – Из нас получатся ужасные горничные, это точно. – Софи вздохнула. – Однако это все же лучше, чем всю жизнь страдать от ощущения вины.

   Фиона вскинула бровь:

   – Я надеюсь, что вы все же сумеете выжить. – Она повернулась, собираясь уйти, но на пороге оглянулась. – Как, впрочем, и я.

   – Прошу тебя, Оливер, скажи, что это была шутка, – произнес Джонатон, нервно расхаживая по гостиной.

   Оливер резко обернулся.

   – Ну хорошо. Это шутка.

   – Слава Богу! – Джонатон с облегчением опустился в ближайшее кресло. – Я так и думал, что это был некий розыгрыш, учиненный тобой, Уортоном и Кавендишем при содействии Джудит. Правда, Фиона дала мне визитную карточку, и на ней был твой адрес…

   – А что за шутка, позволь узнать? – поинтересовался Оливер.

   Джонатон ощутил спазм в желудке.

   – У тебя есть кузина по имени Фиона Фэрчайлд?

   Оливер некоторое время молча смотрел на друга, затем его лицо разгладилось.

   – Разумеется, есть.

   Джонатон застонал:

   – Тогда я обречен.

   – Обречен? – Оливер изумленно вскинул бровь. – Как я понимаю, это связано с твоим свиданием с Фионой во время рождественского бала, верно?

   – Как ты мог мне такое подстроить? – завопил Джонатон. – Ведь я твой друг! – Он воздел руки к небу. – Кажется, у тебя не так уж много друзей, чтобы позволить себе потерять одного из них.

   Оливер засмеялся:

   – Значит, все прошло хорошо?

   – Кажется, ты все еще не понимаешь серьезности создавшегося положения.

   Оливер подошел к небольшому шкафчику и извлек из него бокалы и графин, он отлично понимал, что сейчас его друг очень нуждается в сильнодействующем успокоительном средстве.

   – Как я могу все воспринимать должным образом, если до сих пор не имею понятия о том, что произошло между тобой и моей кузиной? Я знаю лишь, что это была обычная для тебя забава накануне Рождества. – Оливер укоризненно посмотрел на Джонатона. – Хотя Фиону я привык считать скорее сестрой, чем кузиной, и всегда проявлял к ней братскую заботу.

   – Ничего себе забава, – пробормотал Джонатон. То, что происходило до сих пор, вероятно, можно было так назвать, но в данный момент речь шла совсем о другом. – Значит, она тебе не рассказала?

   – Не сказала ни слова. – Оливер наполнил бокалы. – Всякий раз, когда я пытался серьезно поговорить с ней, Фиона переводила разговор на другую тему или просто уходила от меня. – Он протянул бокал Джонатону. – Женщины вообще очень ловко умеют уклоняться от прямого разговора.

   Вспомнив очаровательную улыбку Фионы, Джонатон сделал глоток и обнаружил, что в отношении качества и крепости виски просто великолепно. Затем, после минутной паузы, спросил:

   – Так Фиона не сделала никаких заявлений? Ничего решительно?

   – Абсолютно никаких. – Оливер удобно расположился в кресле напротив кресла Джонатона. – А какие решительные объявления могли последовать?

   Джонатон наклонился к другу:

   – Клянусь могилами своих предков, я думал, что она участница розыгрыша. – Он вдруг вскочил и быстро зашагал по комнате с бокалом в руке. – Ты, Уортон и Кавендиш наняли какую-то женщину и…

   Оливер вдруг нахмурился.

   – Красивую женщину, – быстро добавил Джонатон, как будто комплимент в адрес кузины приятеля мог исправить ситуацию. – Например, актрису.

   – Ты подумал, что Фиона актриса?

   – Великолепная актриса. Я подумал, что она блестяще играет свою роль. – Джонатон умоляюще посмотрел на друга. – А эта смехотворная история, старина? О завещании ее отца…

   Оливер кивнул.

   – Ты уверен? Так это не попытка с ее стороны заманить меня в западню? Меня многие считают вполне завидным женихом.

   – Нескромно, но факт, – подтвердил Оливер. – И все же ты не единственный жених в Лондоне с титулом и хорошим состоянием. Безо всяких усилий я мог бы назвать еще нескольких. Например, у Фредди Хартсхорна перспективы не хуже твоих, и он, без сомнения, ухватится за возможность жениться на леди с родословной Фионы, не говоря уже о ее внешности.

   – Ладно, перестань! Хартсхорн – коротышка, и к тому же у него волосы еще более рыжие, чем у нее, а их дети будут похожи на морковку. – Джонатон пренебрежительно махнул рукой. – И вообще он идиот…

   – Как, вероятно, и ты. – Оливер сделал выразительную паузу. – Это была идея не Фионы – вспомнить о тебе, а моя.

   Джонатон снова застонал.

   – Зачем? Зачем ты это сделал?

   – Я пытался оказать тебе услугу. Моя кузина имеет все качества, которыми, по твоим собственным заявлениям, должна обладать твоя будущая жена.

   – Вероятно, это действительно так, – нехотя признал Джонатон. За последние два дня он успел понять, что Фионе потребовались немалое мужество и незаурядная решимость, чтобы обратиться к нему лично. Очевидно, у этой женщины есть характер.

   Джонатон снова сделал глоток виски.

   – Но пойми, я не хочу жениться.

   – Вот как? Но разве не ты повторял много раз…

   – Я лгал. – Джонатон беспомощно пожал плечами. – Я сам не понимал, что лгу, пока не столкнулся лицом к лицу с правдой и… с необходимостью жениться. – Он снова зашагал по комнате. – Я не готов к женитьбе, Оливер. Да, я знаю, что это мой долг и все такое, но я еще молод…

   – Тебе уже тридцать два.

   – Да, но мужчины могут жениться в любом возрасте. Мы не то что женщины и выглядим гораздо лучше, несмотря на годы. Зато теперь я определенно не такой зеленый юнец, каким был десять лет назад.

   – Ты стал старше, но не мудрее…

   – До последнего момента я думал иначе.

   – Ну так что конкретно произошло между тобой и моей кузиной? – медленно спросил Оливер. – Молчание Фионы заставляет меня думать, что она потеряла самообладание или что ты сразу же отверг ее.

   – Боюсь, все произошло не совсем так, – пробормотал Джонатон.

   Оливер вопросительно посмотрел на приятеля, и Джонатон, словно собираясь с силами, сделал глубокий вздох.

   – Я согласился жениться на ней.

   Оливер мгновенно заулыбался и поднял бокал.

   – Хороший конец истории, старина! Должен сказать, ты заставил меня изрядно поволноваться в течение нескольких минут.

   – Но я думал, что все лишь представление, розыгрыш.

   – Нет, это не розыгрыш.

   – Теперь-то я и сам знаю, но тогда… – В голосе Джонатона вдруг зазвучала нотка надежды. – Следовательно, я могу утверждать, что, поскольку согласие получено обманным путем, оно недействительно.

   Оливер с недоумением уставился на Джонатона, словно не веря услышанному:

   – Ты, случайно, не забыл, что имеешь дело с женщиной, которая пытается избавить своих сестер от нищеты?

   – При чем тут я? Ты глава семейства и должен их обеспечить. Разве они не могут и дальше жить с тобой?

   – В качестве бедных родственников? – Оливер покачал головой. – Это как раз то, чего Фиона пытается избежать. У нее и у ее сестер достаточно гордости, чтобы согласиться на это.

   – Зато женить на себе абсолютно незнакомого мужчину гордость, по-видимому, не мешает… – резко заметил Джонатон.

   Оливер прищурился:

   – Осмелюсь предположить, это было очень непросто для нее.

   Джонатон помолчал, затем покаянно вздохнул.

   – Вероятно, ты прав, приношу мои извинения. – Маркиз снова вздохнул. Если бы он не был таким болваном и не стал бы приписывать моменты колебания или неловкости, которые уловил в глазах Фионы, хорошей актерской игре, то мог бы понять истину не тогда, когда стало уже поздно, а гораздо раньше. – И все же это было недоразумение. Ужасное, кошмарное недоразумение. Она наверняка это поймет, и тогда…

   – Что тогда? Прости, но я не понимаю. – Оливер медленно поднял глаза на приятеля. – Ты говоришь, что попросил мою кузину выйти за тебя замуж…

   – Я согласился жениться на ней, – поправил его Джонатон. – Она сама попросила об этом.

   – Тем не менее обещание дано, не так ли?

   – Да, но…

   – В таком случае ты обязан это сделать, поскольку связан долгом чести.

   – Скажи лучше – попал в ловушку. – Джонатон быстро допил виски. – Да-да, в ловушку, как крыса. – Он стукнул бокалом о стол и устремил обвиняющий перст на приятеля: – Это ты виноват, что я оказался в такой переделке, и, значит, должен помочь мне из нее выбраться.

   – Боюсь, тут ты ошибаешься: я скорее рад, что ты женишься на моей кузине. Что до вины, в этом деле она всецело лежит на тебе, Джонатон. – Оливер с минуту молча смотрел на приятеля. – Она лгала тебе? Может, она выдавала себя за другую женщину? Она соблазняла тебя, угрожала, была нечестной по отношению к тебе?

   – Нет, она была чертовски соблазнительной. – Джонатон вздохнул. – И абсолютно честной, но я этого не знал.

   – Зато теперь ты знаешь все. Добро пожаловать в нашу семью.

   – Нет, Оливер. – Джонатон энергично замотал головой. – Независимо от того, насколько идеально твоя кузина подходит мне, я не женюсь из-за какой-то ошибки. Разумеется, я дам ей понять, что…

   – Кому вы дадите понять? – послышался от двери женский голос.

   Джонатон поспешно повернулся к двери и затаил дыхание. Фиона выглядела столь же очаровательно при свете дня, как и при газовом освещении.

   – Добрый день, мисс Фэрчайлд. – Джонатон постарался придать лицу официальное выражение.

   – Здравствуйте, Джонатон.

   Она улыбнулась, и словно весь мир засиял вокруг нее. В ее движениях угадывалась неземная грация, и двигалась она, как будто вообще не касаясь пола.

   – Я так хотела снова увидеть вас!

   Тут Фиона протянула руку, но маркиз, казалось, оцепенел и лишь молча смотрел на нее. Где-то на обочине его сознания брезжила мысль, что он действительно идиот, раз в этот момент хочет только одного – растаять у ног богини в елее восхищения и желания!

   В этот момент Оливер резко толкнул его локтем в бок.

   – О, разумеется, я тоже! – Джонатон поспешно взял руку Фионы и поднес ее к губам. Ему стоило неимоверных усилий не потеряться в зеленой глубине ее глаз; только тут он понял, что, несмотря на всю нелепость ситуации, действительно мечтал увидеть ее снова.

   Вот только если он не мобилизует свои мозги, его женят раньше, чем он успеет придумать, как выйти с честью из этого нелепого положения. Маркиз резко опустил руку Фионы.

   – Надеюсь, вы в добром здравии, мисс Фэрчайлд?

   Уловив подчеркнуто вежливую нотку в его голосе, Фиона слегка прищурилась.

   – Да, благодарю вас. А как вы себя чувствуете?

   – Отлично. – Джонатон поморщился. Он говорит как форменный идиот!

   Впрочем, он и чувствовал себя законченным идиотом. Даже то, что ни один мужчина не смог бы сказать очаровательной молодой женщине, что не намерен на ней жениться, не слишком утешало его. И все же он мог бы сделать это хотя бы с меньшим энтузиазмом.

   – Погода также исключительно хороша, – послышался задумчивый голос Оливера, и его глаза весело сверкнули. – Тем более мне не хочется предполагать, что вскоре может повалить снег. Как ты думаешь, Хелмсли, может пойти снег или нет?

   – Может, и еще как. – Маркиз с облегчением кивнул. Погода оказалась как нельзя кстати, поскольку это была вполне безопасная тема. – В воздухе чувствуется возможность перемен.

   Фиона перевела взгляд с Джонатона на Оливера.

   – Должен сказать, что я нахожусь сейчас в затруднительном положении. – Оливер задумчиво покачал головой. – Один из моих ближайших друзей попросил моего содействия. С другой стороны, моя кузина, одна из немногих моих кровных родственниц в этом мире, нуждается в моей помощи. В итоге мои симпатии разделились поровну. Пожалуй, я сделаю то, что сделал бы любой разумный человек в моем положении: оставляю вас вдвоем разбираться в том, в чем вам необходимо разобраться без меня. – Оливер не спеша направился к двери, но на полпути обернулся. – Однако я буду на таком расстоянии, что вы сможете меня позвать в любую минуту, если кому-то из вас это понадобится.

   С этими словами Оливер вышел из гостиной.

   Некоторое время Фиона внимательно разглядывала маркиза, он изо всех сил сдерживал желание начать переминаться с ноги на ногу, как это делают маленькие дети.

   Наконец он, не выдержав, кашлянул, и это словно послужило сигналом.

   – Так что вы хотите сказать? – спросила Фиона тоном, более уместным для школьной учительницы, чем для пылающей страстью красавицы.

   – Я полагаю, у нас есть проблема.

   – И какого рода эта проблема?

   – Я не вполне уверен, что способен это объяснить, – произнес Джонатон чуть слышно. – Мне в самом деле очень неудобно.

   – Надеюсь, теперь вы понимаете, насколько это было неудобно для меня, когда мы разговаривали в последний раз? – Фиона скрестила руки на груди. – Очевидно, теперь настала ваша очередь.

   – Очевидно. – Маркиз с трудом заставил себя посмотреть ей в глаза. – Полагаю, я должен быть абсолютно честен с вами.

   – Как я была честной с вами.

   – Да, верно. Но в том-то и заключается проблема. Я не знал, что вы были честны.

   Фиона изумленно вскинула бровь:

   – Вы не знали? И что же вы думали?

   – Я думал… гм… как бы это сказать… – Джонатон с шумом втянул в себя воздух. – Я думал, что вы актриса.

   – Актриса? – Фиона некоторое время удивленно смотрела на него, затем громко рассмеялась: – Актриса?

   – Именно. Очень хорошая актриса, поверьте! – Джонатон полагал, что лесть сейчас отнюдь не повредит.

   – Неужели я была настолько хороша, как, скажем, Сара Вулгар или Мэри Энн Кили?

   – Нет, гораздо лучше! – Джонатон почувствовал, что перебарщивает, но в этот момент он просто не мог остановиться.

   – Славу Богу. – Фиона милостиво улыбнулась. – Неприятно думать, что ты не слишком хорош в выбранной тобой профессии.

   – Повторяю, вы были великолепны! – Произнося эти слова, Джонатон испытал облегчение. Фиона явно не выглядела расстроенной, так что, возможно, все окажется проще, чем он ожидал.

   – Благодарю, хотя я несколько смущена. Почему вы подумали, что я актриса?

   – К такому выводу меня заставили прийти сразу несколько вещей…

   – Прошу вас, продолжайте.

   – Во-первых, вы оказались в библиотеке, хотя там я надеялся встретить леди Честер. – Джонатон заговорщицки наклонился к ней. – Именно такие проделки я считаю наиболее забавными.

   Глаза Фионы открылись чуть шире, от чего она сделалась еще привлекательнее.

   – Проделки?

   – Ну да, разумеется. Затем было упомянуто имя Оливера и прозвучало утверждение, что вы являетесь идеальной партией для меня. Понимаете, не более двух недель назад он и другие…

   – Другие?

   – О да! Уортон и Кавендиш – вполне достойные люди, но временами они любят подстроить какую-нибудь шутку.

   – В самом деле?

   – Да, именно так. Если хотите, я могу рассказать вам… – Джонатон вдруг замолчал и лишь через мгновение продолжил: – Нет, полагаю, это было бы неуместно.

   – А вы все же попробуйте…

   – Во всяком случае, последний раз мы разговаривали о неизбежности женитьбы. Это произошло не далее двух недель назад, и я сказал, что не против того, чтобы вступить в брак. Когда я найду женщину, полностью отвечающую моим требованиям, я непременно женюсь на ней. – Маркиз бросил на собеседницу многозначительный взгляд. – Вот отчего, как только вы представили себя в качестве идеальной невесты, я решил, что это розыгрыш.

   – Розыгрыш… – медленно повторила Фиона.

   – И притом очень остроумный, смею добавить. – Он хмыкнул. – Весь этот вздор о вашем наследстве и приданом ваших сестер, которое вы не получите до тех пор, пока не выйдете замуж, – это просто восхитительно, как и история о вашем отце, который так нелепо устраивал ваш брак.

   – Вы действительно думали, что все это вздор?

   – В тот момент – да, за что приношу свои извинения, – поспешно сказал Джонатон. – Теперь я вижу, что ошибался.

   – Не вполне. – Фиона судорожно вздохнула. – Это действительно вздор, и тем не менее такова моя жизнь. – Она сделала паузу и задумчиво огляделась. – Позвольте вас уверить, я полностью понимаю, что вы пытаетесь сказать.

   – Вот и отлично! – Джонатон с готовностью кивнул.

   – Когда мы встретились в библиотеке, то есть когда я заняла место леди Честер, вы подумали, что я актриса, подосланная моим кузеном и его, то есть вашими друзьями… Я правильно излагаю суть?

   Маркиз снова кивнул:

   – Все так и было.

   – Вы подумали так потому, что я предстала именно такой, какой вы хотели видеть будущую жену?

   – Снова в точку.

   – Добавим к этому предположение, что обстоятельства, в которых я оказалась, выглядели абсурдными.

   – Должен признаться, да.

   Джонатон чувствовал себя все увереннее. Фиона определенно была столь же умна, сколь и красива, она располагала в точности теми качествами, которые он хотел видеть в будущей жене.

   О нет, только не это! Джонатон постарался отогнать беспокойную мысль прочь.

   – И все эти ошибочные допущения с вашей стороны привели вас к неизбежному выводу, что я – часть розыгрыша, который организовали ваши друзья?

   – Именно так. – Из груди Джонатона вырвался вздох облегчения. – Теперь вы видите, что когда я согласился жениться на вас, я просто подыграл этой якобы шутке.

   – Значит, когда вы согласились жениться на мне, вы были… – Фиона на мгновение задумалась, – неискренни?

   Это звучало уже не слишком хорошо, и маркиз замялся.

   – Ну на самом деле не то что неискренним в полном смысле этого слова, а… Скажем, попался на эту уловку.

   – Собирались ли вы жениться, когда приняли мое предложение?

   – Разумеется, я не имел это в виду. Это было недопонимание, за которое я несу полную ответственность.

   – В таком случае вы должны согласиться, что я не лгала вам и не пыталась ввести вас в заблуждение.

   – Согласен. Полностью! – поспешно подтвердил Джонатон.

   – Теперь вы верите, что я была честна и абсолютно откровенна с вами?

   – Безо всяких вопросов!

   – В таком случае, милорд, я полагаю, что в одном отношении вы все время были правы. – Фиона наградила маркиза такой ослепительной улыбкой, что на мгновение он пожалел о своем твердом решении не жениться на ней. – Вы действительно оказались посмешищем.

Глава 4

   Радость в душе Джонатона от удачного завершения всего этого нелепого эпизода мгновенно погасла.

   – Что вы имеете в виду, говоря, что я оказался посмешищем?

   Фиона изо всех сил старалась сохранить любезное выражение на лице. Когда она вошла в гостиную и Джонатон посмотрел на нее почти влюбленным взглядом, она на мгновение поверила, что все ее беды остались позади. Будь проклят этот «любитель шуток». Она должна была догадаться, что происходит на самом деле. Если маркизу потребовалось целых три дня, чтобы нанести визит, это уже говорило о многом… Теперь же мир над ее головой окончательно рухнул.

   Если только… Нет. Решимость Фионы укрепилась. Она не допустит провала – ни за что! Фиона сделала глубокий вздох.

   – Вы сказали, что я не вводила вас в заблуждение и была абсолютно честной?

   – Да, но…

   – Стало быть, мое предложение остается в силе?

   – Я полагаю, что… – Маркиз нахмурился. – Видите ли, женщинам не положено первыми делать предложение…

   – Ну конечно, милорд, женщины должны знать свое место в этом мире. Они должны поступать так, как им велели отцы, мужья, братья, во всем, в том числе в определении того, когда и за кого им следует выходить замуж, – сказала она несколько более резким тоном, чем намеревалась. – Но что будет, если женщины бросят вызов и без колебаний возьмут дело в свои руки? В таком важном деле, как замужество, это было бы крайне уместно, вы не находите?

   – Вероятно, но…

   – А что, если это сделает ваша воображаемая идеальная жена?

   – Боюсь, что…

   – Боитесь, и не напрасно. Считайте, что вам брошен вызов, милорд! – Фиона круто повернулась и быстро отошла от него. В шкафу она заметила графин хереса. Отлично, ее нервам это сейчас не помешает.

   Подойдя к шкафу, Фиона достала из него графин и плеснула в бокал хереса. Сделав большой глоток и только тут поняв, что это не херес, она поперхнулась и закашлялась.

   – Мисс Фэрчайлд! – Джонатон шагнул к ней. – С вами все в порядке?

   – Кажется, да, – с трудом проговорила Фиона и вытянула вперед руку, чтобы удержать маркиза на расстоянии.

   – Виски не следует пить так быстро, если вы к этому не привыкли.

   – Я думала, это херес.

   – Видите, как в этом мире легко обмануться… – Джонатон сделал многозначительную паузу. – Вот и я, когда пытался…

   – Вы подумали, что я актриса…

   – Верно.

   – Но своей ошибкой я обязана гневу, тогда как ваша ошибка результат даже не знаю чего, возможно, похоти?

   Внезапно Фионе пришла в голову ужасная мысль.

   – Вы, верно, подумали, что я проститутка, как и та дама, которую вы ожидали в библиотеке…

   – Разумеется, нет!

   Она ахнула. Правду она прочитала в его глазах: мысль о ее сомнительной добродетели, безусловно, мелькала в его голове.

   – Послушайте, мисс Фэрчайлд, я знал многих актрис, которые вовсе не были… гм…

   – Проститутками?

   – Вот именно. Хотя считается, что им свойственна определенная свобода нравов… – Маркиз беспомощно замолчал: он не знал, что говорить дальше, чтобы не усложнить ситуацию. Было бы гораздо лучше, если бы Фиона для начала хотя бы немного успокоилась.

   Фиона прищурилась:

   – Поэтому вы позволили себе поцеловать меня?

   – Вовсе нет, – упрямо возразил Джонатон. – Ваши моральные качества не имеют к этому никакого отношения. Я поцеловал вас потому, что хотел поцеловать.

   – И этим закрепить сделку?

   – Нет! Я не заключал никакой сделки. Я совершил ошибку.

   – Ошибка заключалась в том, что вы приняли меня за аморальную актрису?

   – Да! А вы не сделали ничего, чтобы исправить мое неверное впечатление, и поцеловали меня в ответ. Должен заметить, мисс Фэрчайлд, это не был поцелуй женщины, которую никогда не целовали прежде.

   Фиона фыркнула:

   – Разумеется, я целовалась и раньше. Может быть, вы не заметили, что я давно вышла из школьного возраста? Тогда мне придется напомнить вам об этом.

   – Вас крепко целовали, – многозначительно проговорил Джонатон.

   – Как и вас! – не уступала Фиона. – Полагаю, вы сами большой мастер этого дела, у вас весьма богатая практика…

   Маркиз неловко пожал плечами.

   – Очень надеюсь, что вы сполна получили удовольствие от этого развлечения, потому что дни вашей вольной практики подходят к концу.

   – То есть? – Джонатон насупил брови.

   – Мой муж не…

   – Я не собираюсь становиться вашим мужем. – В голосе Джонатона зазвучал металл, однако Фиона смело шагнула к нему и ткнула пальцем в его грудь:

   – Вы уже согласились!

   – Я уже сказал вам – это была ошибка.

   – Тем не менее вы дали слово, и вам придется его держать. – Палец Фионы припечатывал каждое ее слово к груди маркиза.

   Поймав ее руку, Джонатон свирепо посмотрел на нее:

   – Я не собираюсь становиться вашей добычей из-за того, что попался в капкан.

   Фиона неожиданно усмехнулась:

   – Я не расставляла вам капканы.

   – Но я чувствую себя пойманным!

   – Чувствуете себя пойманным? У вас слабое представление о том, что значит по-настоящему попасть в капкан. Узнать, что тот человек, которому ты доверяла свою жизнь и любила больше всех на свете, поставил тебя в ситуацию, из которой единственный выход – это стать женой незнакомого человека или отдаться на милость другому. Вот что значит по-настоящему попасть в капкан, милорд!

   Выражение лица Джонатона мгновенно изменилось.

   – Я очень сожалею.

   Фиона посмотрела в его голубые глаза, и ей вдруг захотелось долго-долго оставаться в таком, как сейчас, положении, когда он столь деликатно держит ее за руку. Ах, если бы они познакомились при других обстоятельствах и она на самом деле оказалась тем типом женщины, который маркиз хотел видеть в будущей жене!

   – Спасите меня, Джонатон! – Она медленно подняла губы к его губам. – Спасите, умоляю…

   – Ничего другого я не хотел бы больше, чем спасти вас. – Джонатон нагнул голову, и его голос сделался тихим и прерывистым. – В вас я вижу все, что хотел бы иметь.

   – В таком случае женитесь на мне.

   – Нет. – Он непроизвольно прижался губами к ее губам.

   В течение какого-то краткого промежутка времени Фиона наслаждалась теплом его губ и томлением, которое охватило ее, в точности как это было в сочельник; но потом в ней с новой силой вспыхнул гнев, и она резко оттолкнула маркиза.

   – Вы, Джонатон Эффингтон, самое худшее из животных! И не смейте впредь пытаться меня поцеловать!

   Джонатон хмыкнул:

   – Я не просто пытался, я в самом деле поцеловал вас.

   Фиона пожала плечами:

   – А я и не заметила.

   Маркиз решительно шагнул к ней:

   – Может быть, я снова попытаюсь?

   – Вы отказываетесь жениться на мне, однако хотите меня целовать. Да есть ли у вас совесть?

   Немного подумав, Джонатон растянул губы в улыбке:

   – Нет.

   – Если вы сделаете еще один шаг, я закричу и привлеку внимание всего дома, в том числе тети Эдвины. Нас обнаружат в весьма компрометирующей ситуации, и уж тогда тетя непременно настоит на том, чтобы женитьба состоялась. Немедленно. – Фиона выжидающе посмотрела на него. – Полагаю, обдумав все… – В этот момент маркиз шагнул к ней, и она открыла рот, чтобы закричать; но раньше чем она успела это сделать, он притянул ее к себе и зажал ей рот ладонью.

   – Успокойтесь, мисс Фэрчайлд, скандала не будет.

   В его глазах она заметила веселые огоньки, и это ее рассердило. Она сделала попытку освободиться, но это оказалось не так-то просто.

   – Если вы обещаете вести себя благоразумно, я отпущу вас. Так как, обещаете?

   Его рука находилась в таком положении, что ее невозможно было даже укусить. Очень жаль. Фиона кивнула.

   – Я не вполне уверен в том, что верю вам.

   Маркиз улыбнулся, и Фиона мысленно поклялась, что при первой же возможности отомстит ему.

   – Но мне придется поверить. – Он отпустил ее и шагнул в сторону.

   Фиона метнула на него испепеляющий взгляд, затем шагнула к двери и распахнула ее.

   – Оливер!

   – Не нужно так кричать, я здесь, рядом.

   Оливер действительно находился поблизости от двери, и Фиона вскинула бровь:

   – Значит, ты все слышал?

   – Я пропустил слова о том, как ты попала в капкан и какая он скотина, но что касается остального, я все хорошо запомнил.

   – Что ж, – повернувшись, Фиона возвратилась в центр комнаты, – в таком случае я не буду это повторять. Ты виноват не меньше, чем он.

   – Я тоже так думаю, – пробормотал Джонатон себе под нос.

   – Моя вина? – Оливер нахмурился. – В чем моя вина?

   – Ты сказал, что я именно тот человек, который нужен маркизу в качестве жены. Ты сказал, что он ухватится за такую возможность и женится на мне.

   – Вряд ли я говорил, что он ухватится. – Оливер покачал головой.

   – Ты сказал, что он – благовоспитанный джентльмен!

   – Я ошибался.

   – Но я действительно воспитан в лучших традициях нашего общества! – В голосе Джонатона послышалось негодование. – Можете спросить кого угодно.

   – Ха! – Фиона скрестила руки на груди и по очереди посмотрела сначала на маркиза, затем на кузена. Она полагала, что Оливер был искренен, предлагая Джонатона в качестве мужа, однако теперь становилось очевидным, что его мотивы были не до конца чисты. Конечно, он вряд ли мог предположить, что Джонатон посчитает, будто она является участницей розыгрыша, и тем не менее…

   Что касается Джонатона, как бы ни был ей нужен муж, Фиона не могла выйти за человека, у которого нет ни малейшего желания жениться на ней. Что это будет за жизнь? Он будет злиться на нее до конца своих дней. Невзирая на свою благовоспитанность, он наверняка затащил бы в постель актрису раньше, чем успеют прозвучать брачные клятвы.

   Тем не менее Джонатон подал ей надежду на спасение, и это уже было немало!

   – Оливер, – Фиона встретилась с кузеном взглядом, – надеюсь, что ты был искренен, когда предложил мне лорда Хелмсли в качестве мужа, и не имел намерения как-то подшутить над ним.

   – Даю слово! Мне и в голову не приходило, что маркиз сочтет, будто твоя ситуация, – Оливер бросил выразительный взгляд на Джонатона, – что твоя ужасная ситуация – всего лишь уловка. Поверь, я никогда не поставил бы тебя в такое положение. Хотя, должен признаться, если бы это была шутка, то чертовски остроумная!

   – Если бы я не попался на нее, – с досадой поморщился и вздохнул Джонатон.

   Фиона закрыла глаза и призвала себя к спокойствию. Сделав глубокий вздох, она устремила на Джонатона суровый взгляд.

   – Что касается вас, я готова признать, что ваше согласие жениться на мне, – она сделала паузу, – это ложное заявление…

   – Точнее, ошибка, – поправил ее Джонатон.

   – Что вы на самом деле верили, будто я участница розыгрыша…

   Джонатон энергично закивал:

   – Слава Богу!

   – Тем не менее, – Фиона улыбнулась самым любезным образом, – я намерена заставить вас сдержать слово.

   Оливер с трудом удержался от смеха, тогда как глаза Джонатона сделались круглыми.

   – Что?

   – Если вы не придумаете лучшего решения той абсурдной проблемы, какую подсунула мне жизнь. Когда я говорю «вы», – Фиона перевела взгляд с Джонатона на Оливера, – я имею в виду вас обоих.

   – Что ж, я всецело к твоим услугам. – Оливер церемонно поклонился.

   – А у меня вообще нет выбора. – Джонатон пожал плечами. – Разве не так?

   – Впереди я не вижу ничего иного, кроме женитьбы. – Оливер несколько мгновений размышлял, затем поставил окончательную точку: – Ты должен также помнить, что всегда существует возможность судебного иска со стороны Фионы: нарушение обещания и так далее.

   Джонатон вскипел:

   – Вздор! У меня отличные солиситоры.

   – Как и у меня, – твердо заявил Оливер. – А поскольку Фиона член моей семьи, они будут в ее полном распоряжении.

   – И она способна пойти на это? – недоверчиво спросил Джонатон.

   Оливер утвердительно кивнул:

   – Она отчаянная женщина.

   – Это породит грандиозный скандал.

   – Несомненно. – Оливер усмехнулся. – Возможно, такой, что ты наконец-то окажешься в центре пикантных событий.

   – Кажется, вы забыли, что я тоже нахожусь в этой комнате, – Фиона с негодованием посмотрела на обоих мужчин, – и предпочла бы, чтобы вы не обсуждали меня в моем присутствии и не решали за меня, что мне теперь делать.

   – Разумеется, ты права, – согласился Оливер.

   – Мои извинения, – присоединился к нему маркиз.

   Некоторое время Фиона словно изучала обоих мужчин, затем гордо расправила плечи.

   – Поскольку я первая узнала об условиях завещания, составленного отцом, излишне говорить, что я внимательно обдумала все аспекты ситуации, в которой оказалась. В итоге я пришла к выводу, что у меня есть три возможных выбора: отдаться судьбе и, покорившись воле покойного отца, выйти замуж за Как-там-его-звать…

   – Кто такой Как-там-его-звать? – удивленно спросил Джонатон.

   Оливер усмехнулся:

   – Американец, которого отец Фионы определил ей в мужья.

   – Американец? – Джонатон содрогнулся. – Теперь мне ясно, почему она возражает.

   Фиона вскинула руку, призывая собеседников к молчанию:

   – Существует возможность того, что я смогу убедить его согласиться на временный брак.

   – И затем на развод? – Оливер нахмурился.

   – Это и неприятно, и весьма трудно, однако солиситоры, с которыми я консультировалась, считают, что это не противоречит условиям завещания. Тем не менее в этом случае, моя судьба будет всецело зависеть от того, что представляет собой мистер Как-там-его-звать. Не забудьте, мое наследство и приданое представляют значительную сумму.

   Джонатон вопросительно посмотрел на Оливера:

   – Насколько значительную?

   – Весьма значительную, – подтвердил Оливер.

   – Американец должен обладать характером, чтобы согласиться расстаться с ним и со мной, я не хочу рисковать. Более того, когда я выйду замуж, то предпочла бы оставаться с мужем до конца жизни.

   – Ну а второй вариант?

   – Второй вариант? – Фиона устремила взгляд на Джонатона. – Я могу принудить лорда Хелмсли сдержать слово и жениться на мне.

   Джонатон, видимо, собирался что-то возразить, но затем передумал и лишь слабо улыбнулся. По-видимому, теперь здравомыслия у него было больше, чем он успел проявить до настоящего момента.

   – Однако я не представляю более ужасного способа начать совместную жизнь. Такой брак будет не по душе обеим сторонам.

   – Согласен, мисс Фэрчайлд! – В голосе Джонатона прозвучало облегчение. – Это весьма мудро с вашей стороны. Не могу выразить…

   – И не надо. Мое решение, – Фиона выбросила вперед руку, словно собираясь поразить невидимого противника, – мое решение просто и понятно, но оно зависит от третьего пункта.

   Оливер насторожился:

   – Я подозреваю, что кому-то предстоит выполнить некое условие…

   Джонатон нервно сглотнул.

   – А в чем суть третьего пункта?

   Фиона многозначительно посмотрела на мужчин:

   – Я определенно планирую в один прекрасный день выйти замуж, и тогда мое наследство и приданое моих сестер перейдет ко мне. Однако очень высоки шансы, что Как-там-его-звать появится, чтобы заявить права на невесту раньше этого срока: тогда у меня не останется иного выбора, кроме как выйти за него замуж. Следовательно, я, или, точнее, мы должны придумать способ найти нужные мне деньги. Говоря проще, мне нужно состояние.

   Состояние? Джонатон хмыкнул:

   – Но женщины не наживают состояние: они выходят замуж за деньги.

   – Я пыталась это сделать, – отрезала Фиона. – Тетя Эдвина планирует вывести моих сестер в свет этой весной. Хотя я не участвовала в лондонских сезонах, но подозреваю, что дело это весьма дорогостоящее.

   – Буду счастлив сполна заплатить по счету, – быстро сказал Оливер. – Я могу себе такое позволить, и мать это займет надолго. Проводя трех молодых девушек через все рифы сезона, она перестанет думать о моем семейном положении.

   – Ты больше чем щедр, Оливер. – Фиона благодарно улыбнулась. – Но поскольку я собираюсь воспользоваться вашим гостеприимством в течение всего времени, которое будет необходимо, мне неловко взвалить на тебя такое финансовое бремя. Джен восемнадцать лет, Софии и Белл – семнадцать…

   – Это сестры Фионы, – пояснил Оливер.

   – И не исключена возможность, что они вступят в брак раньше меня…

   Джонатон кивнул.

   – Они похожи?

   – Друг на друга? Вовсе нет. – Оливер прищурился, словно припоминая. – У трех сестер темные волосы, темные глаза, и они ниже Фионы. Но все три очень милы. Полагаю, для них не составит особой проблемы найти себе мужей.

   – Этого не случится, если у них не будет приличного приданого! – Фиона сжала кулаки. Неужели они, в самом деле, ничего не понимают? Перспективы хорошо выйти замуж у девушки без наследства весьма мрачны… – Я должна найти способ и отыскать деньги для…

   – А ведь верно, существует еще один вариант, и как я не подумал о нем раньше! – Джонатон хлопнул себя по лбу. – Мы могли бы найти вам мужа. – Он повернулся к Оливеру: – Ты, кажется, сам об этом говорил: Фредди Хартсхорн возьмет ее в жены в одну минуту!

   Оливер осторожно перевел взгляд на Фиону:

   – М-м… я не уверен, что…

   – Блестящая идея! Просто блестящая! – Голос Джонатона зазвенел от возбуждения. – К тому же Хартсхорн – не единственная возможность. В запасе есть Кенсингстон и Макуильямс, а еще… – он вдруг ухмыльнулся, – Уортон и Кавендиш. И поделом им.

   Оливер покачал головой:

   – Боюсь, что…

   Маркиз не дал ему договорить:

   – Одному Богу известно, хочет ли Фиона кого-нибудь из Эффингтонов, но у меня есть дюжина кузенов, и я могу назвать, кто из них…

   – Это совершенно излишне! – Фиона снова сжала кулаки. – Я не желаю, чтобы мной торговали, словно вчерашней рыбой!

   – Но вы вовсе не вчерашняя рыба, дорогая. – Джонатон улыбнулся. – Кстати, могу я и дальше называть вас Фиона? Как-никак мы были, можно сказать, помолвлены…

   – Тогда ты можешь снова оказаться в том же положении, если не проявишь осторожность, – предостерег друга Оливер, однако Фиона, казалось, ничуть не удивилась.

   – Конечно, Джонатон.

   – Вы замечательная партия, Фиона, а вовсе не какая-то вчерашняя рыба или что-то там еще. Как я недавно слышал от вас, – маркиз начал загибать пальцы, – вы можете вести хозяйство, говорить на семи разных языках и путешествовать, а также многое другое. В любом случае вы вполне подходите на роль идеальной жены.

   Фиона пожала плечами:

   – А как насчет упрямства? Собственного мнения? Способности бросить вызов?

   – Это как раз то, что делает тебя наиболее идеальной, – усмехнулся Оливер.

   – Не будем об этом упоминать, – любезно предложил Джонатон.

   – Не будем упоминать? Где – в рекламной брошюре? В объявлении?

   Фиона не знала, что и думать. Может быть, он говорит несерьезно. А может, он попросту сумасшедший? Казалось, маркиз и впрямь считал это блестящей идеей.

   Ситуация показалась Фионе настолько абсурдной, что она неожиданно разразилась смехом.

   Джонатон, словно поддерживая ее, ухмыльнулся и подтолкнул Оливера.

   – Видишь, ей нравится моя идея.

   – Или у нее что-то сдвинулось в мозгу от напряжения. – Оливер внимательно всмотрелся в лицо кузины. – Ты хорошо себя чувствуешь?

   – То есть не сошла ли я с ума? По правде говоря, не знаю. – Фиона попыталась успокоить дыхание. – Все настолько странно.

   Тут же Джонатон извлек из кармана жилета носовой платок и подал ей.

   – Жизнь по большей части смешна, это правда; все зависит от того, как на нее смотреть. У меня есть сестра, которая собирается выйти замуж за мужчину, когда-то разбившего ей сердце. Тогда он думал, что делал все правильно, однако поступил совершенно глупо, если хорошенько подумать об этом.

   – Почему? – Фиона промокнула глаза платком. – Если он делал то, что считал правильным?

   Маркиз пожал плечами:

   – Если человек является настоящей любовью твоей жизни, ты ничему не должен позволять стоять на твоем пути.

   Их взгляды встретились, и они довольно долго смотрели друг другу в глаза.

   – Для него в этом есть смысл, – нарушил наконец молчание Оливер. – По крайней мере у тебя будет возможность выбрать себе мужа, который, по твоим словам, хотел сделать…

   – Я не собираюсь просить еще одного мужчину, с которым только что познакомилась, жениться на мне. – Фиона решительно тряхнула волосами. – Достаточно трудно и унизительно делать это один раз, так что сейчас…

   – Хорошо, тогда вернемся к варианту номер три, – подытожил Оливер. – Сделать капитал непросто, тем более что мы не знаем, сколько времени нам отпущено. – Он рассеянно зашагал по комнате.

   – И это исключает всякую возможность инвестировать капитал. – Джонатон нахмурил брови, что-то обдумывая. – Чтобы создать необходимый фонд, потребуется значительное время. – Он остановился и посмотрел на Фиону: – Скажите, вы владеете какой-нибудь специальностью?

   – Совсем недавно меня приняли по ошибке за актрису. – Фиона прищурилась. – Может, мне пойти на сцену?

   – Не надо говорить вздор. – Джонатон вздохнул. – Вы не играли, а действовали напрямик. В самом деле, в каких областях вы сильны?

   – Например, я способна управлять большим штатом слуг и могу организовать обед для сотни человек меньше чем за два дня. Также могу выбрать подходящий фасон, мебель или цветы для любого случая.

   – То есть ты способна быть женой, но и только. – Оливер слегка поморщился. – Это и в самом деле выглядит безнадежно.

   – Вздор! – тут же возразил Джонатон. – Пока еще слишком рано отказываться от третьего варианта.

   – Тем более что это потребует остановиться на варианте номер два.

   – Ну же, Фиона, какими выдающимися талантами вы обладаете? – Джонатон с надеждой посмотрел на свою несостоявшуюся невесту.

   Вместо ответа Фиона лишь развела руками.

   – Дело и правда безнадежно. Я могла бы согласиться выйти замуж за Как-там-его-звать и молить Бога о том, чтобы он оказался порядочным человеком, но…

   – Но это совсем не то, что нам нужно! – Джонатон отрицательно покачал головой. – Мы трое должны придумать что-нибудь подходящее.

   – Вы меня удивляете. – Она с любопытством посмотрела на Джонатона. – Кажется, вы более чем кто-либо другой должны желать, чтобы я исполнила волю отца. В этом случае у вас не останется никаких обязательств по отношению ко мне, разве не так?

   – Верно, зато останется чувство вины. – Джонатон приложил ладонь к сердцу, театрально демонстрируя раскаяние. – Это чувство было бы куда более тяжким, чем я способен вынести.

   Фиона не смогла сдержать улыбки.

   – Чувство вины?

   – Именно так. Если бы я выполнил свое обещание и женился на вас, вам не пришлось бы выходить за Как-там-его-звать. Кроме того, вы обратились ко мне за помощью, попросили вас спасти, а я не смог. Я вынужден буду жить с сознанием вины до конца своих дней. Жить с человеком, с которым не хочешь, – это ужасно, поверьте. – Взгляд Джонатона пылал. – Решение проблемы имеется, просто мы должны найти его!

   Он снова зашагал по комнате в одном направлении, Оливер – в другом.

   Какой-то частью сознания, не занятого решением насущной проблемы, Фиона попыталась понять, как это они умудряются не столкнуться друг с другом, но кузен отвлек ее от поиска ответа на столь пикантный вопрос.

   – Хелмсли пишет рассказы, – сказал Оливер, – хотя ему пока не удалось ни одного из них увидеть напечатанным.

   – Верно, пока я ничего не опубликовал. – Настрой у Джонатона тем не менее явно был решительный. – А вы, случайно, не пишете?

   – Только письма. – Фиона печально вдохнула. – Честно говоря, у меня нет никаких других умений, кроме тех, которыми обладает любая женщина моего положения. Я прилично играю на пианино, пою лучше, чем играю, но мой голос не относится к разряду исключительных. Также я неплохо рисую, но…

   Оливер вскинул бровь:

   – Насколько неплохо?

   – Очень неплохо. – Фиона и правда гордилась своими художественными способностями. – Я училась этому несколько лет. Папка с моими рисунками находится в моей комнате.

   – А можем мы посмотреть ее?

   Фиона с удивлением взглянула на кузена:

   – Я сильно сомневаюсь, что…

   – А вот я не сомневаюсь. У меня появилась идея, и она может оказаться блестящей. – Оливер схватил Фиону за руку и потащил к двери. – Для начала мы должны посмотреть твои работы…

   – Но я их обычно никому не показываю.

   – В таком случае мы удостоимся двойной чести, – галантно изрек Джонатон.

   Фиона пожала плечами. Если не довериться им сейчас, она не сможет довериться никому вообще, а это в ее положении было бы уж совсем глупо.

   – Ладно, согласна!

   Оливер тут же распахнул дверь, и Фионе ничего не оставалось, как только исполнить то, что от нее требовали.

   Увидев проходившую мимо горничную, Фиона велела ей принести требуемую папку и в ожидании остановилась у лестницы. Ей надо было собраться с мыслями. Хорошо бы идея Оливера сработала: она определенно очень в этом нуждалась.

   Глубоко вздохнув, Фиона опустилась на скамейку. Собственно, почему она во всем винит маркиза? Это всецело ее вина. Ей следовало выйти замуж давным-давно: за эти годы ей поступило не одно предложение, и некоторые из них выглядели вполне приемлемо. Предложения исходили от мужчин красивых, привлекательных и состоятельных, каждая девушка сочла бы за честь выйти замуж за любого из них. Однако она не испытывала того чувства, которое испытывают к человеку, с которым намерены прожить всю жизнь. Хотя претенденты ей по большей части нравились, но среди них не было ни одного, взгляд которого заставил сильнее забиться ее сердце; а разве не эти ощущения сопутствуют чувству, называемому любовью?

   Наиболее близкое к этому состояние Фиона пережила в семнадцатилетнем возрасте в момент влюбленности в Джонатона Эффингтона – человека, с которым она до этого никогда не обменялась даже несколькими словами. Сейчас, поговорив с ним и побывав в его объятиях, Фиона испытывала нечто вроде шока от сознания того, что он, возможно, и есть тот самый единственный для нее человек. Она думала о том, что легко могла бы влюбиться в него, а также о том, что, если судить по его взгляду, он мог влюбиться в нее, если бы у него было для этого побольше времени.

   Впрочем, время всегда лежало в основе ее проблем. Разве не думала она постоянно, что впереди достаточно времени для того, чтобы встретить желанного человека, влюбиться в него и выйти замуж? Тем более что постоянно объявлялись новые грандиозные балы, новые веселые загородные прогулки, возникали новые ухаживания, и у нее было слишком много развлечений, чтобы думать об отдаленном будущем.

   Как-то незаметно девятнадцать лет превратились в двадцать два, а двадцать два – в двадцать пять. И вот теперь у нее остался единственный реальный вариант: выйти замуж за человека, за которого она не хотела выходить, или принудить к браку мужчину, который не хотел на ней жениться. И как это ни ужасно звучало, последний вариант становился все более вероятным.

   Разумеется, Фиона пока не собиралась делиться своими соображениями с маркизом, хотя и была страшно разочарована. Похоже, в этом не было ни малейшего смысла, но в ее теперешней жизни вообще не осталось смысла…

   Вскоре появилась горничная, держа в руках папку с рисунками, и Фиона вернулась в гостиную, где Оливер с Джонатоном были заняты серьезной дискуссией. Каждый держал в руке бокал, и Фиона готова была биться об заклад, что это отнюдь не херес.

   – Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим, – произнес Оливер слишком уж веселым тоном.

   – Мы просто в нетерпении. – Тон Джонатона в полной мере соответствовал тону его приятеля, и Фиона поняла, что они определенно что-то замышляют.

   Она быстро пробормотала молитву, которая должна была уберечь ее от любых тайных заговоров, а затем протянула им папку и только тут осознала, что за неудачная идея могла прийти в голову двум ее благодетелям. Фиона тихо застонала. Если бы она не была столь озабочена своими проблемами, она никогда не забыла бы о необходимости соблюдать осторожность.

   Быстро отступив назад, она прижала папку к груди.

   – Право, не думаю, что это удачная идея. Я не привыкла показывать свои работы на публике.

   – Сейчас не время изображать скромницу, Фиона, – твердо заявил Оливер. – Твои рисунки – это твое спасение.

   – Сомневаюсь. – Фиона задержала дыхание. – Хорошо, пусть так, но вы должны знать, что мои рисунки – это вовсе не то, чего вы ожидаете.

   Вместо ответа Оливер неожиданно махнул рукой, в то время как Джонатон шагнул к Фионе и выхватил папку из ее рук.

   – Мы горим нетерпением увидеть их. Я уверен, они прекрасны.

   – В самом деле. – Оливер быстро подвел Джонатона к большому игорному столу в дальнем конце гостиной, и Фионе ничего не оставалось, как только последовать за ними.

   Открыв папку, мужчины стали перебирать листы.

   – Что ж, очень мило, – пробормотал Джонатон.

   – Совсем неплохо, – задумчиво произнес Оливер. – Я бы даже сказал, довольно хорошо.

   – Спасибо.

   К этому моменту Фиона окончательно решила, что теперь самое время для нее обратиться в бегство.

   Она с надеждой посмотрела в сторону двери, и тут ей пришло в голову, что если она сейчас сбежит, это будет верхом трусости с ее стороны. В итоге она издала вздох и осталась стоять там, где и находилась, – на полпути между мужчинами и дверью, мысленно отметив, что в случае чего может легко покинуть комнату, даже если кто-нибудь попытается ее остановить.

   – Мне нравится вот это…

   Фиона могла совершенно точно определить, какие рисунки они рассматривают в данный момент; судя по хвалебным замечаниям, друзья перелистывали пейзажи в первой части папки. Далее следовала серия натюрмортов, затем эскизы портретов, преимущественно ее сестер. В этом месте всякий, кто стал бы случайно разглядывать ее папку, вероятно, основательно заскучал бы.

   Продолжив изучение, терпеливый исследователь мог увидеть рисунки античных скульптур. Фиона любила наблюдать за тем, как свет играл на мастерски вылепленных из мрамора телах, и с удовольствием переносила это чудо на бумагу.

   Неожиданно в дальнем конце комнаты установилось весьма выразительное молчание, и Фиона насторожилась.

   Потом кто-то негромко свистнул – должно быть, Джонатон.

   Оливер оторвался от папки и откашлялся.

   – Послушай, кузина!

   – Да? – с невинным видом откликнулась Фиона.

   – А эти рисунки с… – Оливер сделал паузу, словно не мог подыскать нужного слова.

   – С натуры?

   – Ну да. – Оливер скрестил руки на груди. – Я имею в виду, ты рисовала реальных людей?

   – Разумеется, реальных, – невинно сказала Фиона. – Невозможно создать произведение искусства, если не умеешь рисовать с натуры. Искусство имитирует или подчеркивает отдельные стороны жизни…

   – Это едва ли требует подчеркивания, – пробубнил Джонатон. – Возможно, лишив их одежды…

   – Достаточно, благодарю вас. – Фиона пересекла комнату и стала собирать разбросанные по столу рисунки. – Я так и знала, что не следует показывать невеждам свои работы.

   – А твой отец знал об этом? – строго спросил Оливер.

   – Он отлично знал о моих занятиях. – Фиона выхватила рисунок из рук Джонатона, а когда он насмешливо улыбнулся, сделала вид, что не замечает его ухмылку.

   – Однако дядя Альфред едва ли мог поощрять такие занятия.

   – Осмелюсь доложить, что мой отец не относился к числу артистических натур.

   Джонатон кивнул:

   – Готов поспорить, что он не знал.

   – Не знал? – удивился Оливер. – Он никогда не хотел узнать о твоих успехах? Не хотел узнать о том, якшаешься ли ты с голыми женщинами и мужчинами?

   Фиона подняла глаза к потолку:

   – Не мели вздор, Оливер. Люди позировали, я их рисовала, только и всего.

   – Боже милостивый, ты читаешь нотации, словно мой отец, старина. – Маркиз повернулся к стопке рисунков, извлек несколько и разложил их на столе. – Не хочешь же ты сказать, что эти люди выделывают какие-то курбеты?

   – Да, но ты только посмотри на них! – поморщился Оливер. – Ведь они… улыбаются!

   – Не все, у некоторых очень даже задумчивое выражение лица. – Фиона сделала паузу. – А те, которые улыбаются, должно быть, просто счастливы.

   – Разумеется, они счастливы. – Джонатон некоторое время разглядывал ню. – Они обнажены и от этого счастливы. – Он внимательно посмотрел на Фиону. – Я тоже чувствую себя счастливым, когда обнажен.

   Фиона бросила на маркиза игривый взгляд:

   – В самом деле?

   – Без сомнения. – Взгляд Джонатона встретился с ее взглядом, и его нельзя было назвать иначе как интимным.

   Волна сладостной дрожи пробежала по телу Фионы.

   – Перестань болтать! Никакого счастья я в этом не вижу! – Оливер тут же снова напустился на кузину: – Итак, ты не ответила на мой вопрос: знал ли отец о твоих занятиях?

   – Отец не придавал большого значения искусству, а стало быть, и моим занятиям, он просто проявлял к этому терпимость. – Фиона пробежала глазами по рисункам. Несмотря на некоторую пикантность, она все же могла гордиться ими. – Другими словами, он позволял мне определенную свободу.

   Джонатон подавил смешок, а Оливер застонал.

   – Но для того чтобы нарисовать обнаженных людей, ты должна их видеть!

   – Верно, это необходимо. – Фиона собрала рисунки.

   – И вам не стыдно? – Хотя голос Джонатона звучал серьезно, было очевидно, что он находил ситуацию весьма забавной.

   Она подняла на него глаза:

   – Не понимаю, чего я должна стыдиться. Если отбросить в сторону скромность, я убеждена, что мои работы очень хороши.

   Джонатон примирительно улыбнулся:

   – Полностью согласен. Они действительно впечатляют.

   – Но люди на них голые! – Лицо Оливера покраснело от негодования. – Я требую объяснений!

   – Объяснений? – Фиона удивленно уставилась на кузена: прежде ей даже не приходило в голову, что он относится к разряду тех людей, которые с неприязнью относятся к подобным вещам. Она полагала, что Оливер может удивиться ее рисункам, но реагировать так бурно… – А что, собственно, я должна объяснять и почему?

   – Почему? – Оливер прищурился. – Потому что как глава семьи я должен быть уверен, что ты не компрометируешь себя таким образом.

   Фиона некоторое время молча смотрела на кузена, вспоминая при этом, что в ее жизни случались такие вещи, о которых ему лучше вообще не знать. Очень жаль, что она заранее не вынула из папки наиболее шокировавшие его рисунки.

   – Ладно, Оливер, так и быть, я открою тебе правду, – наконец заговорила она. – В течение нескольких лет я обучалась рисунку у англичанки, миссис Кинкейд, очень талантливой художницы, живущей сейчас в Италии. Во время курса обучения все переходят от изображения груш в вазе к изображению человека, и в этом нет ничего скверного или постыдного.

   Оливер застонал:

   – Речь идет о голом человеке!

   – Вероятно, груши тоже голые. – Джонатон наклонился к Фионе и, понизив голос, прошептал: – Кажется, он не возражает против груш без одежды.

   – Это ничуть не смешно! – тут же набросился на друга Оливер.

   – Разумеется, не смешно. – Джонатон изо всех сил пытался выглядеть серьезным.

   – И все же тебе не следует беспокоиться об этом, кузен, – поспешно сказала Фиона. – Нас было несколько человек – учениц, которые брали уроки у миссис Кинкейд, и мы все согласились, что будет лучше, если объект нашей работы останется…

   – Невыставленным? – услужливо подсказал Джонатон.

   Фиона вскинула бровь:

   – Не совсем точно, но в общем – да. Мы согласились, что могут возникнуть некоторые проблемы, если объект наших учебных рисунков станет известен публике. Кроме того, – Фиона пожала плечами, – мы все были дочерями известных отцов-иностранцев, среди нас не было итальянцев, и никто из нас не планировал зарабатывать на свое содержание. Для нас это было просто приятное развлечение. – Она перевела взгляд на Оливера: – Надеюсь, ты не думаешь, что именно этим я сделаю себе состояние?

   – Разумеется, нет! – Щеки Оливера порозовели от гнева.

   – А, собственно, почему? – поинтересовался Джонатон.

   – Потому что это совсем не то, о чем мы… – Оливер указал на рисунки. – Возможно, некоторые из них, но…

   – А что за идея родилась в ваших светлых головах? – с любопытством спросила Фиона.

   – Посмотри на это, Оливер. – Маркиз быстро разложил рисунки стопками.

   Фиона нахмурилась:

   – Что вы делаете?

   – Терпение, дорогая. – На его лице промелькнула улыбка. – Вот в этой стопке находятся пейзажи: достаточно неплохие по технике, но не особенно вдохновляющие. Вот здесь натюрморты. – Джонатон положил руку на вторую стопку. – Яблоко, ваза – в этом нет ничего особенного. А теперь, – он потасовал листы, – вот фрагменты хорошо известных работ, скопированные, как я полагаю, в галереях Уффици или Питти.

   Фиона кивнула.

   – Видите, я не ошибся. – Он снова повернулся к рисункам. – В этих набросках можно увидеть нечто особенное, так сказать, начало жизни как таковой. Конечно, не исключено, что Фиона просто отличный копиист…

   Оливер с подозрением посмотрел на приятеля:

   – Откуда у тебя такие обширные познания в искусстве?

   – Мой дорогой Норкрофт, я не обладаю исчерпывающими сведениями о каком-нибудь одном предмете, но зато знаю понемногу о многих вещах. – Маркиз театрально вздохнул. – Таково мое проклятие. – Он снова обратился к рисункам. – А теперь смотри: когда твоя кузина рисует статую, ты едва ли не чувствуешь гладкость поверхности мрамора, верно?

   – Вы в самом деле так думаете? – Фиона пристально взглянула на Джонатона. Она не привыкла к слишком явной лести, а миссис Кинкейд всегда говорила ей, что каждому талант дарован от Бога и очень жаль, что она никогда не использует его на что-нибудь стоящее. Сестры, видя в течение ряда лет ее рисунки, говорили дежурные комплименты, но особого интереса к ним не проявляли. По существу, за исключением других студентов, никто ее работ не видел.

   – Да, именно так я и думаю. – Джонатон обернулся к Оливеру и решительно кивнул. – Взгляни на эскизы этих лиц. – Он поднял глаза на Фиону. – Ваши сестры, я полагаю?

   Фиона кивнула.

   – Отлично. – Маркиз снова перевел взгляд на Оливера: – Ты следишь за моей мыслью?

   – Пытаюсь.

   – Хорошо. Когда Фиона начинает рисовать с натуры, ее работы словно оживают. Ты можешь видеть лица ее сестер и их руки, но когда она рисует фигуры целиком… – Джонатон перелистал рисунки и извлек эскиз полулежащего мужчины. – Кажется, оживают сами линии на странице. Здесь ощущается глубина, отсутствующая в неодушевленных предметах. Ты можешь почти почувствовать тепло этих тел: кажется, они вот-вот зашевелятся. Если ты смотришь на них достаточно долго, тебя начинает удивлять, что они не дышат.

   – Неужели вы все это видите? – удивленно спросила Фиона. Конечно, она была польщена, но все же не могла до конца поверить маркизу.

   – Да, разумеется. – Джонатон бесстрастно встретил ее взгляд. – По моему мнению, рисунки просто замечательные.

   – Спасибо.

   Какое-то удивительное тепло разлилось по телу Фионы, и вряд ли причина была только в лестной оценке ее работы, скорее, она заключалась в чем-то другом, что отразилось в глубине его голубых глаз.

   – Эти типы могут быть самыми лучшими нарисованными обнаженными людьми за всю историю человечества, но все-таки они голые, – упрямо возразил Оливер. – И рисовать их, а также обсуждать просто скандально.

   – Побойся Бога, Оливер, это ведь искусство. – Фиона вздохнула. – Ты говоришь об этом как о какой-нибудь непристойности.

   – Данные работы ни в коем случае нельзя назвать непристойными. – Джонатон в упор посмотрел на Оливера. – Рисунки Фионы – самые лучшие из тех, которые я когда-либо видел в галереях. Думаю, мы должны с выгодой использовать то лучшее, что она сделала.

   Глаза Оливера сделались круглыми, как блюдца.

   – Использовать рисунки обнаженных людей?

   Джонатон пожал плечами:

   – А почему бы и нет?

   – Что вы имеете в виду, говоря «с выгодой использовать»? – осторожно спросила Фиона.

   Маркиз промолчал, а Оливер лишь покачал головой:

   – Подумай о возможном скандале.

   – Никакого скандала не будет. Главное, чтобы никто не узнал имени художника. – В голосе Джонатона прозвучала самодовольная нотка.

   – Нет. – Оливер покачал головой.

   – Успокойся, приятель, – примирительно сказал Джонатон. – Это была хорошая идея несколько минут назад, а сейчас, я думаю, она стала еще лучше.

   – Несколько минут назад мы говорили о невинных художественных упражнениях, а… не об этих вещах.

   – Так что за идея? – Фиона не отрывала недоуменного взгляда от лица маркиза, словно надеялась в его глазах прочитать ответ. – Неужто вы в самом деле верите, что люди станут платить за мои рисунки?

   – Не просто за рисунки. – Оливер развел руками, словно сдаваясь. – А за твои рисунки вкупе с трогательной историей.

   – О! – Фиона покачала головой. – Но я вовсе не писатель…

   – В таком случае это действительно ваш счастливый день. – Рот Джонатона растянулся в улыбке. – Потому что писатель – я.

Глава 5

   Фиона довольно долго молчала, затем с некоторой осторожностью спросила:

   – А вы хороший писатель? Маркиз расправил плечи:

   – Хотелось бы так думать.

   – А другие? Они тоже так думают?

   – Пока нет, но в один прекрасный день все придут к такому мнению.

   – Если говорить честно, пока никто не счел его опусы пригодными для публикации, однако у него уже скопилась весьма обнадеживающая стопка писем с отказами, – насмешливо заметил Оливер.

   Фиона укоризненно взглянула на кузена:

   – Значит, вот о чем вы говорили, когда я уходила из гостиной?

   – Да, но мы не думали, что твои рисунки окажутся…

   – Такими замечательными, какими они оказались, – быстро подхватил Джонатон.

   – Я не уверена, что правильно понимаю. – Фиона подозрительно прищурилась. – Вы предлагаете написать рассказ и иллюстрировать его моими рисунками?

   – Именно. Иллюстрированная книга в отличном переплете, лучше всего в кожаном. Книга, рассчитанная на вкусы избранных клиентов. Сейчас существует реальный рынок для подобного рода вещей, но, естественно, продажа только по подписке: книга не будет доступна широкой публике.

   Глаза у Фионы округлились.

   – Боже милостивый! Вы, кажется, предполагаете нечто скабрезного характера?

   – Ни в коем случае! – В голосе Джонатона послышалось негодование. – Я говорю не о непристойностях, а, – он взял один из рисунков и помахал им в воздухе, – об искусстве!

   – Об искусстве?

   – Исключительно об искусстве. – Джонатон кивнул. – Великолепном, действующем на чувства эротичном искусстве.

   – И вы полагаете, что мои рисунки… – Фиона набрала побольше воздуха в легкие, – эротичны?

   Джонатон пожал плечами:

   – Ну, до некоторой степени.

   Он повернулся к Оливеру, но тот лишь пробормотал нечто невразумительное.

   – Да, но…

   Взяв эскиз из руки маркиза, Фиона стала разглядывать его, словно ища то, что видел он и не видела она.

   – Я не понимаю. Эти рисунки нисколько не кажутся мне эротичными: на большинстве из них модели всего лишь позируют, и я не вижу в них ничего провоцирующего.

   – Они об-на-же-ны! – Оливер произнес это слово нараспев, как бы желая прояснить наконец для собеседников его смысл.

   Однако Джонатон даже бровью не повел: он сконцентрировал все внимание на Фионе.

   – Дело не только в том, что эти люди не одеты, хотя это тоже важно. И дело не в том, что они хорошо нарисованы, хотя и это весьма существенно. Главное, что это не рисунки Микеланджело или Леонардо да Винчи…

   Фиона удивленно вскинула бровь:

   – Я ни на одну минуту не пыталась сравнивать себя с…

   – Нет-нет, я не то имею в виду… – Джонатон провел ладонями по волосам, подыскивая нужные слова. – Ваши рисунки порождают эротические чувства потому, что нарисованы они не сотни лет назад и это не изображения давно умерших матрон или итальянских аристократов, ныне истлевающих в могилах. Перед нами живые люди, которых можно встретить на улице…

   Оливер фыркнул:

   – Только не на моей улице!

   – Значит, на другой, и с ними можно вести беседу, как с любым из нас, потому что они доступны и достижимы.

   – Реально существующие люди?

   Маркиз кивнул:

   – Именно.

   – Кажется, я начинаю понимать. – Фиона задумчиво посмотрела на рисунок. – И эта реальность делает их…

   – Совершенно верно, – подтвердил Джонатон.

   – Но тогда… тогда, должно быть, это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышала.

   – Или самая блестящая. – Джонатон улыбнулся.

   Фиона перевела взгляд на кузена:

   – Оливер?

   – Да, полагаю, что эта идея может сработать… – нехотя признал Оливер. – И вероятно, окажется прибыльной.

   Фиона задумалась.

   – Вы говорите, все будет сделано анонимно?

   – Безусловно. – Джонатон кивнул. – Имена художника и писателя останутся неназванными.

   Фиона пристально посмотрела на маркиза:

   – Я хотела бы участвовать в обсуждении текста…

   – В обсуждении написанной мной истории? – Джонатон покачал головой. – Не знаю, будет ли это…

   – Без сомнения. – Оливер бросил выразительный взгляд в сторону приятеля. – Это твои рисунки и твое будущее. Я считаю, что ты должна внимательно прочитать каждую строчку, каждое написанное слово!

   На этот раз Джонатону пришлось слегка одернуть себя. Еще никто не вмешивался ни в один из его опусов, но с другой стороны, еще ни один из них не был продан. Вряд ли имело смысл хранить текст в неприкосновенности, если конечный результат этого – полное забвение.

   Встретив напряженный взгляд маркиза, Фиона загадочно улыбнулась:

   – В таком случае означает ли это, что наше общее начинание потребует от нас проводить много времени вместе?

   Джонатон чуть усмехнулся:

   – Думаю, так и будет, если мы хотим завершить наш труд как можно скорее.

   – И когда вы предпочитаете начать? – На этот раз голос у Фионы обещал нечто такое, что лежало за пределами искусства и литературы, и маркиз ощутил легкий укол желания. – Завтра?

   Джонатон кивнул:

   – Пожалуй.

   Фиона не спеша сложила рисунки в папку и направилась к выходу, но вдруг обернулась и протянула маркизу руку.

   Прикоснувшись губами к ее руке, Джонатон долго смотрел ей в глаза.

   – Итак, до завтра!

   Одарив его напоследок ослепительной улыбкой, Фиона наконец покинула комнату, а Джонатон еще некоторое время продолжал смотреть ей вслед. Идея находиться рядом с Фионой столько времени, сколько будет необходимо, пришлась ему по душе даже больше, чем он мог предположить.

   – Если ты не поостережешься, старина, то окажешься женатым раньше, чем успеешь это понять, – негромко заметил Оливер. – Хочешь ты этого или нет, но мое предсказание сбудется непременно.

   Джонатон почти не слышал его. Была ли Фиона действительно идеальной женщиной и идеальной женой? Нечто в ней, безусловно, притягивало и очаровывало, но красивые женщины не были для него в новинку. Фиона умна, решительна, талантлива и вызывает восхищение, но для мужчины, который стремился избежать брака, она очень, очень опасна…

   Тряхнув головой, маркиз повернулся к другу:

   – Что ты сказал?

   Оливер вновь наполнил бокалы.

   – Я глава семьи, и поэтому ответственность за Фиону лежит на мне. Имей в виду, я без колебаний потребую заключения между вами брака, если случится нечто, имеющее сомнительный характер.

   Джонатон прищурился:

   – Ты что, не доверяешь мне?

   – Я не доверил бы тебе даже трехсотлетнюю двоюродную тетушку, не говоря уж о такой красавице, как моя кузина. – Оливер подал приятелю бокал. – Беда в другом: с доверием или без доверия, наш план никогда не сработает.

   – Сработает, он уже работает. – Джонатон пригубил виски. – Фиона ничего не подозревает, разве не так?

   – Она не глупа.

   – Конечно, не глупа. Это одно из трех качеств, которые мне в ней нравятся.

   Оливер прищурился:

   – В таком случае ты мог бы просто жениться на ней, и мы закончили бы этот фарс полюбовно.

   – Но в чем тогда смысл нашей шутки?

   Оливер опустился на стул и устало посмотрел на друга:

   – Это сложный план, и я не знаю, сумеем ли мы его осуществить так, чтобы она не заподозрила.

   – С какой стати Фиона может что-то заподозрить? Мы тщательно проработаем каждую деталь, каждую мелочь. Попомни мои слова: она будет настолько нам благодарна, что не станет задавать вопросы. Осмелюсь предположить, что успех – это гарантированная часть нашего предприятия.

   Оливер поморщился:

   – Дьявол скрывается в деталях: именно они либо помогут осуществить план, либо его разрушат.

   Держа бокал в руке, Джонатон зашагал по комнате, пытаясь проанализировать эти самые детали.

   – Учитывая характер рисунков, мы должны придумать нечто простое, я бы сказал, классическое, пересказать или переделать историю, подходящую для всех времен. Пусть это будет что-то вроде мифа или легенды – греческой, римской. Хотя не лучше ли взять совершенно новый миф?

   – А ты можешь придумать такой миф?

   Джонатон отмахнулся:

   – Для написания подходящей истории понадобится некоторое время, но не слишком много. Нам нужно всего несколько строк на странице, чтобы рисунки сделались иллюстрациями. Возможно, понадобится нарисовать еще несколько рисунков…

   – Согласен, но только по памяти, – твердо заявил Оливер.

   – Разумеется. – Джонатон с минуту молчал, затем уверенно произнес: – Когда история будет готова, я попрошу сэра Эфраима сделать несколько копий…

   – Он это может?

   Сэр Эфраим Кадуоллендер являлся близким другом герцога и герцогини Роксборо; помимо дружбы, сэр Эфраим и герцог в течение ряда лет принимали активное участие в общих деловых операциях, при этом сэр Эфраим часто давал кредиты отцу Джонатона.

   – Конечно, может. – Джонатон отпил из бокала. – Обойдется это дорого, но дело того стоит. Так или иначе, Фионе мы скажем, что подписка оказалась достаточно внушительной, а через неделю или две представим ей банковский чек и сообщим, что это начало движения к деньгам, которые ей так нужны. Когда американский жених появится, Фионе не придется выходить за него замуж, так как она убедится, что может заработать капитал самостоятельно.

   – Книги мы продадим приватным образом, – медленно сказал Оливер, – и Фиона никогда не узнает правды. Ни одной книги сверх тех, которые мы ей покажем, не будет напечатано, ни одна не будет продана. Это исключит возможность скандала.

   – Все верно. – Джонатон довольно улыбнулся. – Блестяще придумано!

   – По крайней мере умно. – Оливер внимательно посмотрел на маркиза: – А ты уверен, что готов поддерживать ее до конца дней?

   – Не мели вздор! – Джонатон покачал головой. – Это временная мера: мы просто даем Фионе возможность выиграть время. Она красива, я бы даже сказал, очаровательна, и многие мужчины сочтут за честь видеть ее в качестве жены. Сейчас, когда Фиона вернулась в Лондон и более расположена к браку, чем прежде, она легко выйдет замуж в течение года и, таким образом, вернет себе и сестрам наследство, принадлежащее им по праву.

   – Но до этого ты готов финансировать проект?

   – Безусловно, готов, – твердо заявил Джонатон.

   Оливер улыбнулся, в первый раз за все время разговора.

   – Я и не подозревал, что ты настолько благороден.

   – Я практичен, и только: иск по поводу нарушения обещания обошелся бы мне гораздо дороже. Кроме того, в сложившихся обстоятельствах, – он сделал глубокий вздох, – я чувствую ответственность за твою кузину. Независимо от того, считал ли я все это шуткой или нет, я дал согласие жениться на ней, когда она сделала мне предложение от чистого сердца. По всей видимости, ей было непросто на это решиться. – Маркиз опустился в кресло. – Я ее должник, отдавать долги для меня дело чести.

   – Ты хоть понимаешь, что она страшно разгневается, если узнает правду? – поколебавшись, сказал Оливер. – Проклятия обрушатся на нас обоих, но, подозреваю, главное острие гнева будет направлено на тебя.

   Джонатон передернул плечами:

   – Жуткая перспектива, однако я не из пугливых.

   Произнося эти слова, маркиз отлично сознавал, что близость Фионы творит с ним непонятные вещи и при взгляде на нее у него порой перехватывает дыхание. Такого действия раньше на него не оказывала ни одна женщина. А когда он смотрел в ее зеленые глаза, когда заключил ее в объятия, им овладели неведомые ему прежде чувства.

   Это началось с того момента, когда они встретились в Рождественский сочельник. Да, между ними возникло чувственное желание, но существовало также и нечто большее, нечто такое, во что ему трудно было поверить.

   На этом месте Джонатон постарался прервать свои мечтания.

   Ну что за глупая идея! Принять ее означает поверить в любовь с первого взгляда и в судьбу. Скорее все это объяснялось обстоятельствами, в которых они оба оказались, и тем, что Фиона проявила деловитость – свойство, всегда вызывавшее в нем невольное уважение. На самом деле он едва знал эту женщину и, разумеется, не мог думать о той, с кем всего несколько раз побеседовал, как о будущей жене. И если бы Фиона была женщиной для него, его не томили бы сомнения, нерешительность, даже ужас при мысли о браке.

   Впрочем, Джонатон никогда не испытывал сомнений, нерешительности или ужаса. Тот факт, что это происходило с ним сейчас, свидетельствовал о чем-то важном, но о чем именно – он пока не мог понять.

   – Я считаю, что мы не должны отказываться от идеи найти Фионе мужа, даже без ее ведома, – задумчиво произнес Оливер. – На следующей неделе ожидается бал Двенадцатой ночи, и мы должны воспользоваться возможностью, чтобы познакомить ее с потенциальным женихом. Тогда, возможно, мы могли бы выдать ее замуж к Пасхе.

   – А я считаю, что наш первоначальный план – наилучший. – Джонатон покачал головой.

   – Но если Фиона выберет мужа уже сейчас, тогда не будет необходимости в… – Оливер с любопытством посмотрел на друга: – Или ты передумал?

   – Отнюдь нет. Просто я думаю, что наш план разумен и практически безупречен.

   – Я имел в виду не это.

   – Я знаю. – Джонатон назидательно поднял палец: – Я никогда не меняю своих решений.

   В этот момент Джонатон Эффингтон искренне поверил в свои слова.

   – Таким образом, – Фиона помолчала, – мы собираемся написать вместе книгу.

   – Если лорд Хелмсли не передумает, – недоверчиво буркнула Белл.

   – Почему он передумает? – нахмурилась Софи. – Это было бы довольно низко с его стороны.

   Джен покачала головой:

   – У тебя и в самом деле очень мало времени, если ты хочешь избежать брака с американцем. А как его зовут?

   – Не имею понятия. – Фиона пожала плечами. – И мне это ничуть не интересно.

   Лицо Софии внезапно оживилось.

   – Скажи, а разве кузен Оливер не должен вызвать его светлость на дуэль хотя бы за то, что тебя обесчестили?

   Фиона нахмурилась:

   – Никто меня не обесчестил.

   – Дэниел Синклер! – внезапно выкрикнула Белл, чем сразу привлекла к себе внимание сестер. – Американца зовут Дэниел Синклер. Я хорошо запоминаю имена! – Белл явно была довольна собой. – Так что насчет книги?

   – Ах да, книга. – Фиона постаралась собраться с мыслями. – Она не будет слишком длинной, а значит, для написания не потребуется много времени. Лорд Хелмсли предполагает, что его история будет ориентироваться на мои рисунки.

   Джен сделала гримасу.

   – Только не эти ужасно скучные рисунки с холмами, деревьями и ручьями!

   – Или эти скучные-прескучные рисунки с гроздьями винограда, свечками, вазами и миленькими цыплятками. – Белл содрогнулась. – Не могу представить себе какую-либо историю, которая связана с этими несчастными цыплятами.

   – Вы еще не упомянули натюрморты, – заметила спокойно Фиона. – Но я их тоже не включу в книгу.

   София даже привстала:

   – Неужели там будут эти противные рисунки?

   – Какие противные рисунки?

   Сестры быстро обменялись понимающими взглядами.

   – Рисунки с обнаженными людьми.

   Фиона старательно призывала себя сохранять спокойствие.

   – Это просто рисунки статуй…

   Белл фыркнула:

   – Мы видели эти рисунки – они ничем решительно не отличаются от рисунков обнаженных людей.

   Софи бросила на Фиону полный сожаления взгляд:

   – Любой безошибочно определит разницу. – Она сделала выразительную паузу. – Но даже если бы мы никогда не видели обнаженных людей, выделывающих курбеты…

   – Никто не выделывает никаких курбетов! – Фиона топнула ногой. Господи, ну почему каждый, взглянув на эти рисунки, тотчас же начинает думать о каких-то курбетах, проказах и даже, возможно, о пьяных оргиях. Она устремила суровый взгляд на сестер: – Кто разрешил вам трогать мои рисунки без спроса?

   – Никто, но мы любуемся ими.

   – Да, разглядывали. – Джен растянула рот в улыбке. – Вот уже в течение нескольких лет, – хладнокровно заметила она.

   – А я-то думала, вы не проявляете ни малейшего интереса к моей работе…

   – Ну разумеется, нет ничего интересного в нарисованных фруктах. – Белл закатила глаза. – Или в деревьях.

   – А вот наши портреты очень хороши. – Софи с укором посмотрела на старшую сестру. – Но ты давно перестала показывать их нам.

   – Я не думала, что они вас интересуют.

   – Ну разумеется, не так, – Джен сделала паузу, – как рисунки обнаженных людей…

   – Точнее, обнаженных мужчин.

   Джен задумчиво посмотрела на Фиону:

   – А ты в самом деле веришь, что можно нажить капитал, написав книгу?

   Белл фыркнула:

   – Думаю, можно, если в книжке будут нехорошие рисунки.

   – Они не нехорошие, это искусство. – Софи шмыгнула носом.

   – Они обнаженные, – ухмыльнулась Белл. – Обнаженные люди, нарисованные знаменитыми умершими художниками и вывешенные в музеях, – это искусство. Картинки обнаженных людей в книжке – это грязно.

   – Зато такие книги могут хорошо продаваться.

   – Что ж, поживем – увидим, – спокойно сказала Фиона. – В любом случае от этого зависит наше будущее.

   – Что касается нашего будущего… – Лицо Джен мгновенно стало серьезным. – Независимо оттого, называешь ли ты это искусством или грязными рисунками, эта твоя и лорда Хелмсли книжка может вызвать скандал?

   – Нет, если никто не узнает о нашей причастности к этому. Книга будет опубликована анонимно, упоминать наши имена в ней не предполагается. – Фиона прищурилась. – Вот почему я хочу, чтобы вы немедленно дали торжественную клятву, что никогда ни единой душе об этом не скажете.

   Сестры не сговариваясь обменялись неуверенными взглядами.

   – Как я понимаю, ни одна из вас не является слишком надежной хранительницей секретов, но дело исключительно важное. Если я окажусь в центре скандала, каждая из вас будет опозорена. – Фиона помолчала. – Уверена, тетя Эдвина не станет выводить в свет и опекать девушек, сестра которых…

   – Мы не скажем ни слова, – быстро заявила Джен.

   – Никогда и никому, – кивнула Софи. – Даже если нас будут пытать американские дикари.

   Белл хмыкнула:

   – И ты нас обижаешь, думая, будто мы станем болтать о том, о чем болтать не следует.

   – Хорошо. – Фиона с облегчением вздохнула. Меньше всего ей хотелось, чтобы это абсурдное мероприятие стало предметом гласности: в этом случае она будет разорена раньше, чем ей удастся дать какие-то объяснения. Да и шанс найти подходящего мужа окажется равным нулю. Называй это искусством или как-то иначе, ни один джентльмен не решится взять в жены женщину, которая рисует обнаженных людей, в том числе мужчин.

   Правда, Джонатон, похоже, не выглядел слишком шокированным ее рисунками; более того, он даже расщедрился на комплименты. Это было не совсем обычно для сына герцога. И вообще он оказался совсем не таким, как она ожидала.

   Впрочем, затея с книгой, придуманная двумя приятелями, не казалась Фионе такой уж блестящей. Даже с учетом избранной клиентуры она не могла представить, что способна заработать необходимое количество денег и в ограниченный срок. В итоге ей пришлось целиком довериться Джонатону и кузену, поскольку иного выбора у нее попросту не оставалось.

   – А ты уверена, что герцог не хочет сам жениться на тебе? – ехидно спросила Джен.

   – Может, он не хочет делать этого именно сейчас? – уточнила Белл.

   – И нет ли шансов, что он изменит свое мнение? – задумчиво проговорила Софи. – В конце концов, он целовал тебя, разве нет?

   – Да, целовал. – Фиона улыбнулась при воспоминании об этих весьма приятных мгновениях. – И очень нежно.

   Белл вскинула бровь:

   – Насколько нежно?

   Фиона улыбнулась:

   – Очень нежно.

   – Ну и ну… – медленно произнесла Белл.

   – Я знаю, о чем ты думаешь. Немедленно выбрось это из головы! – строго сказала Фиона. – Невзирая на обстоятельства, я не имею ни малейшего желания выходить замуж ни за кого из тех, кто не хочет жениться на мне.

   – Но есть разные способы…

   – Я не стану устраивать западню, чтобы женить маркиза на себе. – Фиона решительно взмахнула рукой.

   – Да? Очень жаль… – Белл покачала головой.

   На самом деле Фиона была вполне согласна с сестрой, но она не хотела силой вовлекать Джонатона в брак. Тем не менее идея выйти замуж за Джонатона вовсе не представлялась ей безнадежной. Работа над книгой даст им возможность провести немало времени вместе, и кто знает, что может произойти в результате…

   Иногда Фионе казалось, что глаза Эффингтона обещали ей нечто совершенно удивительное – так пристально он смотрел на нее. Это совсем не походило на чувство, которое она испытала к нему в юности: теперь ее чувство казалось более мощным, более глубоким, его нельзя было не заметить.

   То, что происходит между ними, определенно заслуживает пристального исследования, решила Фиона. В конце концов, ей нечего терять, зато она в случае удачи может многое приобрести.

Глава 6

   Джонатон мерил шагами библиотеку Оливера, его брови были нахмурены, глаза смотрели куда-то в пустоту. Это выглядело довольно забавно, однако…

   – И больше ничего? – спросила Фиона уже не в первый раз.

   Сидя в торце длинного стола, который специально внесли для работы над книгой, она уже несколько раз обмакнула перо в чернила, но за этим так ничего и не последовало.

   – Сейчас-сейчас, – пробормотал маркиз.

   Фиона посмотрела на пустую страницу. Хотя Джонатон за это время успел отмерить немалое расстояние и, время от времени подходя к столу, останавливался, разглядывая то один, то сразу несколько ее рисунков, это пока не принесло никаких результатов.

   Вся столешница, кроме небольшого пространства перед Фионой, была занята рисунками обнаженных людей, которые она исполнила за последние несколько лет. Всего таких рисунков оказалось тридцать семь; на большинстве из них были изображены женщины, которые позировали либо поодиночке, либо группами по двое или по трое. Такие эскизы составляли примерно треть от общего количества рисунков. Лишь двое мужчин позировали для Фионы и других учениц, и при этом оба в разное время являлись близкими друзьями миссис Кинкейд.

   Фиона подавила зевок и невольно посмотрела на часы, которые стояли на каминной доске в противоположной части комнаты. Расстояние было слишком большим, и время разглядеть оказалось невозможно, но она и так знала, что они находятся здесь вдвоем целую вечность. Оливер оставил их наедине, пообещав удерживать тетю Эдвину от возможных визитов сюда. Все трое легко согласились, что Эдвина вряд ли имеет представление о том, что такое искусство. Тем не менее Оливер сознательно оставил дверь открытой и поставил слугу в коридоре, чтобы избежать малейшего намека на нарушение правил приличия.

   Впрочем, решила Фиона, наблюдать за тем, как Джонатон вышагивает по комнате, не так уж и неприятно. В конце концов, маркиз являл собой впечатляющую фигуру, но, без сомнения, она могла бы занять себя чем-то более стоящим, чем сидеть в ожидании гениальной фразы, которая вот-вот сорвется с его губ.

   Подумав об этом, Фиона невольно усмехнулась.

   Джонатон тут же подозрительно посмотрел на нее:

   – Вы что-то сказали?

   – Так, ничего. – Фиона улыбнулась более приятной улыбкой, затем после паузы добавила: – Однако я все же хотела бы кое-что сказать. – Она поднялась, опираясь ладонями о стол. – Джонатон, мы находимся здесь уже несколько часов, но вы пока не продиктовали ни единого слова.

   – Смею заверить, что прошло не так много времени. – Маркиз вынул из кармана золотые часы и взглянул на них: – Ну вот, еще не прошло и часа.

   – А мне показалось, что значительно больше.

   – Знаете, определиться с идеей нашей истории не так-то просто.

   – Очень жаль. – Фиона вздохнула.

   – Писать чрезвычайно трудно. Это не то что рисунок…

   – Рисунок?

   – Да. Вы должны признать, что рисовать куда легче, чем сочинять.

   Фиона мгновенно выпрямилась и скрестила руки на груди.

   – Объясните, пожалуйста, почему.

   – Рисуете вы с чего-то, что уже создано. К примеру, перед вами пейзаж, или ваза с цветами, или, – маркиз сделал эффектную паузу, – обнаженная фигура. В этом случае вы просто рисуете то, что видите, тогда как создание текста начинается с идеи, притом довольно смутной. – Он выразительно постучал пальцем по лбу. – И идея должна прийти исключительно отсюда.

   Фиона фыркнула:

   – Но вам она так и не пришла.

   – Всему свое время, – высокомерно произнес Джонатон.

   – И сколько еще времени мне ждать?

   Джонатон вскипел:

   – Да поймите же, нельзя написать что-либо по команде!

   Фиона задумчиво посмотрела на него:

   – Я смогу написать.

   Джонатон лишь покачал головой:

   – Нет, вы не сможете.

   – Хотите пари?

   – Нет!

   Однако когда прошло еще несколько минут, маркиз неожиданно переменил свое решение:

   – На что мы поспорим?

   Фиона подумала несколько мгновений.

   – На сто фунтов.

   – На сто? – Маркиз был явно поражен.

   – Сейчас самое подходящее время для того, чтобы начать создавать мой капитал, а вы наверняка можете себе позволить потерю ста фунтов.

   – Да, но у вас нет ста фунтов для заключения пари. Что я получу, если вы проиграете?

   – Я не проиграю. – Фиона надменно улыбнулась.

   – В таком случае зачем же мне заключать пари?

   – Ну, как хотите. – Фиона пожала плечами.

   – Если я соглашусь на пари, я хочу иметь хоть что-нибудь на кону на тот маловероятный случай, если вы проиграете.

   – У меня мало вещей, на которые я могла бы спорить. – Фиона показала рукой на рисунки, потом на шкаф: – Мои работы. Мой гардероб. – Она улыбнулась. – Я очень люблю красивые платья, в особенности если они французские. Еще у меня есть кое-какие драгоценности.

   – Оставьте их себе.

   – Так что же вы хотите получить в случае моего проигрыша?

   – Не знаю. С учетом ваших ограниченных финансовых возможностей чего-то очень простого. – Маркиз улыбнулся странной улыбкой. – Например, поцелуй.

   – Поцелуй? – В голосе Фионы послышалось удивление. – От женщины, на которой вы не хотите жениться?

   – Поцелуй – не повод для женитьбы; в противном случае я уже женился бы не менее сотни раз.

   – Как и я. – Она вызывающе дернула плечом. – Но мы ведь уже целовались, и даже дважды.

   – О, это совсем не то.

   – Тогда я думала, что вы собираетесь жениться на мне, а вы думали, что я про…

   – Актриса, – быстро проговорил маркиз. – Очень хорошая актриса. И поскольку те поцелуи – всего лишь следствие заблуждения, они не в счет. Так что можно сказать до сих пор мы вообще не целовались.

   Фиона прищурилась:

   – Не целовались?

   – Нет. Полагаю, первый поцелуй с вами вполне может стоить сто фунтов.

   – Простой поцелуй – сто фунтов? – Фиона тихонько рассмеялась. – Я польщена.

   – Это не просто поцелуй, а первый поцелуй, и поэтому он так ценится. – Голос у маркиза звучал мягко, но глаза его сверкали. – И потом – кто знает, что может произойти после первого поцелуя…

   – Вы дьявол-обольститель, Джонатон, и притом опасный. – «Однако же нет никакого вреда в том, чтобы позволить себе немного с ним пофлиртовать». – Так мы заключаем пари?

   – Разумеется. – Маркиз широким жестом указал на рисунки. – Проявите свои лучшие качества, придумайте историю.

   – Легко. – Фиона вышла из-за стола. – Перед тем как начать шагать по комнате, вы, кажется, что-то упомянули о греческом мифе или о чем-то в классическом духе.

   – Это удачно объяснило отсутствие одежды, а также характер окружающей обстановки.

   – Возможно. – Фиона остановилась перед разложенными на столе рисунками, пытаясь взглянуть на них так, словно видела их в первый раз.

   По большей части работа над каждым рисунком начиналась на одном уроке, заканчивалась на другом, уже в отсутствие модели. Некоторые наиболее сложные рисунки требовали нескольких сеансов, общей темой они, как правило, не объединялись.

   Тем не менее на этот раз Фиона впервые попыталась взглянуть на свои рисунки как на единое целое, как на цепь иллюстраций, способных рассказать целую историю.

   – Ну так что же? – В голосе Джонатона звучало торжество. – Не слишком просто, а?

   – Потерпите еще немного. – Фиона изо всех сил старалась не потерять нить своих рассуждений.

   Похоже, Джонатон был прав, говоря об истории, основанной на мифе: фигуры, равно как и окружение, скупо обозначенное несколькими линиями, давали на это определенные намеки. Обнаженные фигуры располагались на каменных скамьях, сидели, прислонясь к мраморным колоннам, или полулежали возле фонтанов. Если рассматривать рисунки как иллюстрации, они и впрямь могли составить некую незамысловатую историю.

   – Вы сказали, что могли бы сделать это, едва взглянув на рисунки. – Джонатон сделал многозначительную паузу. – Не забудьте, мы заключили пари. Если вы обнаружили, что не можете…

   – Разумеется, могу. – Фиона ничуть не сомневалась, что единственный способ выиграть пари – это начать говорить в надежде, что по ходу дела ей в голову придет некая замечательная мысль; но если ее речь будет представлять собой даже что-нибудь совершенно бессмысленное, это все же лучше, чем ничего.

   – Древние использовали мифы для осмысления того, чему не находили объяснений в жизни общества и в природе. Например, причины восхода солнца, расположение звезд…

   Джонатон кивнул.

   – Возможно, фазы луны…

   – Ну-ну, продолжайте.

   – Так вот… – Фиона внезапно заметила характерные различия между рисунками. – Мы имеем некоторое количество изображений женщин. – Она перетасовала рисунки, отдельно расположив двенадцать из них. – Они представляют…

   – Что? Дюжину яиц? Пирожных к чаю?

   Она одарила Джонатона торжествующей улыбкой:

   – Нет, конечно, нет. Они представляют… месяцы года!

   – Очень хорошо, продолжайте.

   Фиона отложила два рисунка на один угол стола, рисунки с тремя фигурами – на второй, а рисунки с изображением обнаженных мужских фигур – на третий.

   – Мужчины представляют две важные, но противоположные силы.

   – Однако здесь более двух рисунков.

   – Позы их различны, но мужчины те же.

   – Все же мне кажется, что лица у них разные, – задумчиво произнес Джонатон.

   – Осмелюсь заверить, что никто не обратит внимания на их лица и не заметит отличия в их внешности. Кроме того, в целях верности нашему мифу двоих вполне хватит. Что я имела в виду, когда сказала, что они олицетворяют противоположные силы природы? Возможно, светлые и темные: день и ночь…

   – Добро и зло…

   – Возможно, – медленно проговорила Фиона. – Хотя это не совсем правильно. Если двенадцать женщин представляют месяцы года, то двое мужчин – это…

   – Зима и Лето. – Джонатон оперся ладонями о край стола. – Черт возьми, это хорошо. Даже очень хорошо!

   – Пожалуй, на этот раз я с вами соглашусь. – Фиона бросила на него довольный взгляд, затем снова повернулась к рисункам. – Зима и Лето хотят заполучить месяцы года. Они хотят благосклонности женщин… Нет, больше – они хотят обладать ими! Вот и все. Они постоянно погружены в бесконечную баталию за обладание, потому что… – Фиона сделала неопределенный жест, – потому что…

   – Потому что месяцы, то есть женщины, очень милы, страстны и привлекательны, – Джонатон пошевелил бровями, – а мужчины…

   – Боги, – быстро сказала Фиона. – Давайте сделаем их богами!

   – Согласен. И боги хотят заполучить месяцы, потому что… потому что они эгоистичные звери, каковыми античные боги нередко представлялись древним. Боги всегда думали о себе и о том, какое удовольствие они получат, совершая тот или иной поступок.

   – Античные боги не кутят, – рассеянно заметила Фиона, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях. – Чем большим количеством месяцев обладает бог… – Она выпрямилась и стукнула кулаком по ладони. – Ну конечно! Чем большим количеством месяцев он обладает, тем большую власть имеет, тем больше его сила и над землей, и над небом…

   – И над самой Вселенной!

   – Именно. – Голос Фионы зазвенел от волнения. – Зима и Лето погружены в битвы, постоянные сражения за вечное обладание месяцами. – Она на миг замолчала. – Вообще-то нам следует назвать их не месяцы, а как-то иначе. Слово «месяцы» звучит не слишком привлекательно.

   – Богини?

   – Думаю, немного поменьше, чем богини.

   – Но выше, чем простые смертные. – Джонатон подошел к книжному шкафу и оглядел переплетенные в кожу тома: – Здесь наверняка есть то, что способно нам помочь.

   Фиона присоединилась к нему:

   – Может, Гомер?

   Маркиз кивнул:

   – В «Илиаде» и «Одиссее» фигурируют божества всех видов. – Он с минуту подумал. – А если грации?

   – Кажется, их было всего три. – Фиона продолжала изучать полки.

   – Это наша история и наш миф, поэтому мы можем придумать все так, как нам нравится. – Джонатон вынул одну из книг и раскрыл ее. – Если мы хотим иметь двенадцать граций, их будет именно столько.

   – Но при этом все должно выглядеть достаточно разумно…

   – Сомневаюсь, что это так уж необходимо. – Маркиз принялся листать книгу. – Не забывайте: мифы представляли собой вымысел, здравый смысл здесь не требовался.

   – Возможно. – Фиона пристально посмотрела на книгу, которую маркиз держал в руках. – Нашли что-нибудь?

   – Пока нет. – Джонатон захлопнул книгу и поставил ее на полку. – А если музы?

   Фиона покачала головой:

   – Наша история о силах природы, а не об искусстве.

   – Тогда я придумал. – Он удовлетворенно улыбнулся. – Это нимфы. Насколько позволяет судить мне мое классическое образование, малые богини существовали везде и в любых количествах.

   – Отлично! Пусть будут нимфы.

   Фиона вернулась к столу, взяла лист бумаги и написала на одном «Лето», на другом «Зима», затем быстро разделила стопку с изображениями мужчин на две части и поместила одну из них на лист с надписью «Зима», а вторую – на лист с надписью «Лето».

   – А теперь… – Она отобрала шесть рисунков с изображением женщин и положила по три на каждую стопку. – Зима и Лето. Каждый из них завоевал сердца трех нимф.

   – У лета есть июнь, июль и август, а у зимы – январь, февраль и… – Джонатон нахмурился. – Декабрь?

   – Определенно так, – утвердительно кивнула Фиона. – Дни этого месяца самые короткие, и он гораздо холоднее, чем март.

   – Хорошо. В таком случае Зима и Лето безраздельно владеют тремя месяцами каждый. – Джонатон подошел ближе к Фионе и стал изучать рисунки. – У нас будут боги Весны и Осени?

   – Я не считаю это необходимым. – Фиона свела брови на переносице. – Если бы у нас были дополнительные боги…

   – А может, их победили Зима с Летом, потому что они оказались слабее?

   – Отлично. Стало быть, эти нимфы свободны и являются объектом постоянной борьбы между Зимой и Летом. Верность и даже чувства этих нимф всегда под вопросом. – Фиона чуть подумала. – Рукопашной схватки между Зимой и Летом не будет. Зато будет конкуренция. Каждый из богов пытается убедить как Весну, так и Осень присоединиться к нему.

   – Но для этого нужны какие-то особые способы: хитрость, подкуп. А может, обольщение? – Джонатон вскинул бровь.

   – Думаю, обольщение подойдет…

   Только тут Фиона поняла, насколько близко они стоят друг к другу. Их плечи почти соприкасались, и она удивилась, почему не заметила этого несколькими мгновениями раньше. Возможно, слово «обольщение» заставило ее вспомнить о нем?

   – Нимфы по своей природе очень подвержены обольщению. – Фиона внезапно покраснела.

   – Именно они очень непостоянные создания. – Джонатон перевел взгляд с ее глаз на губы. – Никогда нельзя рассчитывать на то, что нимфа останется по-настоящему верной.

   – Разумеется, только глупец может полностью полагаться на нимф.

   Но насколько глупее полагаться на мужчин: особенно на мужчин с широкими плечами, заразительным смехом и коварной ямочкой на щеке.

   – Ну, не знаю… Неужели это все, что вы вынесли из нашей истории? – Маркиз наклонил голову, словно собираясь поцеловать ее.

   Фиона не возражала. Возможно, это стоило сотни фунтов – снова поцеловать его и почувствовать, как от поцелуя слабеют колени. Определенно маркиз был очень искусен в поцелуях.

   – Нет. – Фиона произнесла это слово и вздохнула.

   Его губы застыли совсем рядом от ее губ.

   – Нет?

   – Нет. – Фиона не смогла скрыть сожаления.

   – Вы уверены?

   – Да. – Она медленно покачала головой. – Это не имеет отношения к истории.

   – К истории? – Неожиданно на лице Джонатона отразилось смущение, и он выпрямился. – Ах да, наша история…

   – Верно, наша история. Это ведь миф, и только.

   – Да, вы правы. – Маркиз скрестил руки на груди. – Что ж, продолжайте.

   Некоторое время Фиона молча смотрела на него. Очевидно, судя по его внезапной вспышке, Джонатон хотел поцеловать ее не меньше, чем она его, и она не могла не испытывать удовлетворение от этого.

   – Ну так вот, мифы имеют целью объяснить те стороны природы, которые человеку непонятны. – Фиона указала на рисунки, разложенные на столе. – Наша история совершенно точно объясняет, почему месяцы между зимой и летом, сезоны весны и осени, иногда холоднее, иногда теплее, чем мы этого ожидаем.

   Маркиз медленно прищурился:

   – Что?

   – Пожалуйста, не притворяйтесь: вы отлично понимаете, о чем идет речь. Когда Зима прилагает максимум усилий, чтобы соблазнить март и удержать его рядом с собой, март останется холодным. Но когда Лето умаслило и уговорило март прийти в его объятия, побыть с ним рядом, март становится гораздо теплее обычного. Если март мечется, разрываясь между двумя богами, на нас обрушиваются бури: их сила и суровость зависят от эмоций и степени усилий, которые прилагают боги, чтобы завоевать благосклонность марта. То же самое верно в отношении апреля, мая, сентября, октября и ноября.

   Джонатон долго молчал.

   – Ну скажите же что-нибудь!

   Он глубоко вздохнул.

   – Сто фунтов – ваши.

   Чувство радостного удовлетворения охватило Фиону, ее лицо озарила улыбка.

   – А что я вам говорила?

   – Это просто блестяще.

   – Вы действительно так считаете? – Фиона снова посмотрела на рисунки. – По-моему, получается даже лучше, чем я ожидала. Вот только дальнейшее развитие сюжета потребует объединенных усилий, а следовательно, я не могу принять ваши деньги.

   Джонатон протестующе взмахнул рукой:

   – Это исключено: я всегда оплачиваю свои долги!

   Не выдержав, Фиона засмеялась:

   – Беспрецедентное пари: сто фунтов против поцелуя.

   – Беспрецедентное или нет, но я дал слово.

   – Вы также дали слово жениться на мне, однако не видите никакой проблемы в том, что не выполнили обещания.

   – Тогда я думал, что все это…

   – Да-да, я знаю и предпочла бы не выслушивать это снова. Давайте решим вопрос миром: я приму от вас пятьдесят фунтов, но не больше.

   Джонатон покрутил головой.

   – То есть половину ставки?

   Фиона кивнула.

   – А я получу половину поцелуя?

   – Вряд ли мне известно, что такое половина поцелуя.

   – Мне тоже, но, как я полагаю, вместе мы сможем это выяснить.

   Фиона в упор посмотрела на него:

   – Вы в самом деле настроены пофлиртовать со мной, Джонатон Эффингтон?

   – Не могу сказать, что настроен, но флиртовать – это так естественно…

   – Вы отказались жениться на мне, однако хотите поцеловать меня. – Фиона невольно наклонилась к нему. – А вы не хотите чего-то большего?

   Глаза Джонатона превратились в щелки.

   – Большего?

   – Да, большего. – Фиона вдруг почувствовала, что ее все больше охватывает гнев. – Разве один поцелуй не приведет к другому, а потом к третьему и так далее? И где вы хотите остановиться?

   – Я не…

   – Вы не хотите останавливаться? А если это приведет к женитьбе?

   – Я вовсе не…

   – Конечно, вы вовсе «не», но я уже встречалась с таким типом мужчин раньше. Вы красивы и не даете никаких обещаний, кроме тех, которые легко можно прочесть в ваших глазах.

   – В моих глазах? Что конкретно вы пытаетесь мне сказать?

   – Всего лишь то, что вы, лорд Хелмсли, большой любитель пофлиртовать. Вопрос заключается лишь в одном: с какой целью? – Отступив назад, Фиона скрестила руки на груди. – У вас нет желания жениться на мне, об этом вы уже сказали. Тогда что же?

   Джонатон протестующе взмахнул рукой:

   – Это несправедливо и не имеет никакого отношения к вам: в настоящее время у меня нет ни малейшего желания жениться на ком бы то ни было! Вы помогли мне это осознать, не спорю, но…

   Фиона недоверчиво посмотрела на маркиза. Она никак не могла решить, хотелось ли ей накричать на него или залепить ему пощечину. И то и другое ее удовлетворило бы, и все же…

   Джонатон поморщился:

   – Я хотел сказать вовсе не то.

   – А что?

   – Понимаете, вы умны, красивы, и за то короткое время, которое мы провели вместе, я понял, что вы вряд ли способны стать покорной и мягкой женой. – Маркиз провел рукой по волосам. – В то же время я сомневаюсь, что какая-нибудь другая женщина подходит на роль герцогини больше, чем вы…

   – В таком случае чего же вы ищете?

   – Ну, я никогда всерьез не верил в любовь. – Джонатон покаянно вздохнул. – Мои друзья даже считают, что я никогда не был влюблен.

   – И вы считаете, что они правы?

   – Не думаю, что они правы, но… – Маркиз беспомощно пожал плечами. – Одним словом, я и сам не знаю.

   – Ясно. – Фиона тряхнула головой. – А вот у меня нет таких колебаний в отношении замужества. Независимо от того, сработает ваш план или нет, я определенно намерена в один прекрасный день выйти замуж. И надеюсь сделать это по любви. Но даже если замужество лишь станет инструментом разрешения моих финансовых проблем, я не поступлюсь своей честью.

   Джонатон невольно подался к ней:

   – Фиона, я никогда…

   – Разве? А кто смотрел на меня так, словно я лакомый кусок, который вы хотели бы проглотить?

   – Клянусь, я не хотел вас обидеть!

   – Возможно, но в результате я заинтригована, и в этом наша с вами проблема, милорд. Когда вы стоите рядом и смотрите мне в глаза так, словно хотите заключить меня в объятия и поцеловать, я мечтаю ответить вам поцелуем. Я хочу все то, что обещают ваши глаза, но… Это очень, очень опасно для моего будущего. Следовательно, больше пари на поцелуи не будет: давайте работать вместе с теплыми дружескими чувствами и с соблюдением принятых условностей.

   – Могу я возразить?

   – Нет.

   Пройдя мимо маркиза, Фиона быстро собрала рисунки и уложила их в папку.

   – На сегодня мы сделали достаточно, чтобы успешно продолжить работу завтра. Теперь у нас есть основа для нашего мифа, но мы, а точнее, вы, писатель, должны найти соответствующие слова.

   Кивнув, она направилась к двери.

   – Фиона…

   – Мисс Фэрчайлд.

   – Ну, как хотите. – Маркиз долго смотрел ей в лицо. – Позвольте мне принести свои извинения за все мои действия, которые вы считаете неуместными.

   – Вы правда верите в честность, милорд?

   Джонатон кивнул:

   – В большинстве случаев.

   – Тогда вы должны знать следующее. – Несколько мгновений Фиона оценивала плюсы и минусы того, что собиралась сказать, затем решительно продолжила: – Как и вы, я вряд ли была когда-либо по-настоящему влюблена, и поэтому боюсь, что могу легко влюбиться в вас. Как мы знаем, у вас нет никакого интереса к женитьбе, и влюбленность в вас приведет лишь к тому, что мое сердце будет разбито. Я не хочу, чтобы это произошло, а потому прощаюсь с вами. – Фиона повернулась и вышла из комнаты.

   – Простите, мисс Фэрчайлд! – раздалось у нее за спиной, но Фиона проигнорировала этот зов и не останавливалась до тех пор, пока не почувствовала, что находится на безопасном расстоянии.

   Войдя в свою комнату, Фиона опустилась на кровать и закрыла лицо руками. Что на нее нашло, и как она могла снизойти до такой… честности? Она совсем не планировала в чем-либо исповедоваться, тем более говорить маркизу о том, насколько привлекательным она его находит. Ее план, если таковой действительно имелся, заключался в одном: проводить с Джонатоном больше времени, очаровать его, завлечь… Но куда? В брак? Тогда каким образом?

   Об этом она не имела понятия. Маркиз привел ее в смятение, спровоцировал в ней чувства, каких не вызывал ни один мужчина. С ней флиртовали не один раз джентльмены, которые в искусстве флирта были, пожалуй, даже изощреннее Хелмсли. Тем не менее она никогда не испытывала подобного искушения и даже в мыслях не допускала возможности сдаться. Тем более речь не шла о возможности перечеркнуть свое будущее ради счастливого мгновения оказаться в его объятиях или даже, да простит ее Бог, в его постели. Ей хотелось лишь испытать его чары, и это продолжалось с того самого мгновения, когда она оказалась в библиотеке вместо леди Честер. А может быть, раньше – с тех пор как она увидела его впервые много лет назад?

   Фиона вздохнула. Все это пустые мечтания: ей нужен муж, а не любовник.

   И если Джонатона не интересует первое, то она не собирается даровать ему вторую роль.

   Джонатон довольно долго неподвижно смотрел на дверь, через которую Фиона покинула комнату.

   Что он сделал такого, что могло так ее разозлить? Ничего такого, что выходило бы за пределы приличий. Да, он флиртовал с ней, но точно так же флиртовал с каждой хорошенькой женщиной, и это было для него вполне естественно.

   Впрочем, Фиона определенно была не такой, как все: она находилась в отчаянном положении и уже просила его жениться на ней. При этом воспоминании маркиз поморщился. Его флирт способен разжечь романтические чувства, и она может легко влюбиться в него. А он? Может ли он столь же легко влюбиться в нее?

   Эта непрошеная мысль словно молния сверкнула в его голове, и маркиз поморщился. Конечно же, это вздор. Можно предположить, что необычная ситуация, в которой они оказались, невольно будит чувственность обоих. Тем не менее если его друзья правы и он действительно никогда не испытывал настоящей страсти, удастся ли ему распознать любовь, если она встретится на его пути?

   Джонатон почувствовал, что нуждается в совете, и нуждается немедленно. Конечно, у него есть две сестры, к которым он мог бы обратиться, но вожделение, желание и смятение чувств – это не те предметы, которые следует обсуждать с сестрами. Не хотел он также разговаривать на эту тему и с родителями, хотя те, как он предполагал, вполне могли его понять. Оливер тоже исключался, так как являлся кузеном Фионы и, безусловно, ей сочувствовал. Что касается Кавендиша и Уортона, то они не слишком преуспели в любовных делах. Джонатон скорее готов положиться на собственный инстинкт, чем на совет, который они могли ему дать. Кроме того, друзья, вероятно, сочтут все это всего лишь забавным.

   Нет, ему нужен человек, который разбирается в тонкостях женского ума, и непременно должна быть женщина.

Глава 7

   На следующее утро, гораздо раньше того времени, когда любой здравомыслящий человек стал бы наносить визит…

   – Ты пришел ко мне ни свет ни заря, чтобы задавать вопросы о любви? – Одетая в отделанное рюшем розовое платье Джудит – леди Честер – уютно расположилась в кресле и теперь смотрела на Джонатона так, словно он сошел с ума. Маленькая пушистая собачонка, лежавшая возле ее ног, смотрела на гостя почти с таким же выражением, и это его весьма обескураживало.

   Джонатону было предложено французское кресло, которое выглядело слишком хрупким для него. Почти все вещи в будуаре Джудит казались хрупкими и требующими осторожного обращения от каждого, чьи вкусы не совпадали с утонченными вкусами хозяина. Исключение составляли цветы, всегда необычные и свежие. Джудит имела особую страсть к цветам, и чем более экзотичными и дорогостоящими они оказывались, тем больше это ей нравилось. Сама хозяйка дома считала себя в какой-то степени садовником, хотя у нее имелся обширный штат людей, которые ухаживали за растениями.

   – Сейчас половина десятого, и это не так уж рано. Кроме того, вчера я прислал письмо и уведомил о своем намерении навестить тебя утром. – Джонатон прищурился. – Но я ничего не говорил о любви.

   Джудит неожиданно зевнула.

   – Все равно это все о любви, дорогой мой. Иногда может идти речь о страсти или вожделении, но всегда лучше, если речь идет о любви.

   Маркиз удивленно вскинул взгляд:

   – Никогда не думал, что ты столь романтична.

   – Я не знаю ни единой женщины, которая не романтичная в том или ином отношении… Включая твою мисс Фэрчайлд.

   – Она не моя, – поспешно поправил Джонатон.

   Собачка, лежавшая у ног Джудит, подняла голову и зарычала.

   Джудит усмехнулась:

   – Но ты ведь хочешь, чтобы она была твоей…

   Резко вскочив, Джонатон взволнованно зашагал по мягкому ковру.

   – Я пока и сам не знаю, чего хочу.

   – Разумеется, не знаешь, бедный глупый мужчина. – Джудит откинулась на спинку кресла. – Мне жаль, что я сыграла определенную роль в этом деле. Когда Норкрофт сказал, что его кузина очень хочет встретиться с тобой наедине, я не увидела в этом никакого вреда; к тому же у меня было гораздо более интересное предложение в тот вечер…

   Джонатон недоверчиво уставился на Джудит:

   – Значит, ты не была на том балу?

   – Всего лишь в течение нескольких минут. – Она пожала плечами. – К тому же прошло слишком много времени, чтобы пытаться установить мое местопребывание.

   – Да? И какие же цели ты преследуешь?

   Джудит рассмеялась:

   – Ничего особенного, уверяю тебя, хотя, возможно, тут есть и нечто важное, я пока не решила. И потом, это не твоя забота.

   – Тем не менее я…

   – Дорогой маркиз, предметом нашего обсуждения сегодня является твоя жизнь, а не моя, – твердо заявила Джудит. – Так вот: из всех известных мне мужчин я бы назвала тебя наименее сопротивляющимся женитьбе. Почему бы тебе в самом деле не жениться на этой девушке?

   – Но я едва знаю ее.

   – И вряд ли хорошо узнаешь до тех пор, пока не женишься на ней. Поживешь с ней, обретешь ощущение постоянства, и тогда у тебя появится возможность пожаловаться на ее большие траты, а у нее – отругать тебя за дурные привычки и твое дурное окружение.

   – Я бы не стал называть ни свои привычки, ни своих друзей дурными, – высокомерно заметил Джонатон.

   Джудит засмеялась:

   – Да ты прямо идеал, верно?

   – Я никогда не претендовал на это, просто мой титул и положение представляют кое для кого недурную добычу.

   – И легкую при этом.

   – Перестань, Джудит! Лучше скажи, что мне делать.

   – Ты мог бы жениться на мне несколько лет назад.

   Джонатон бросил на хозяйку дома скептический взгляд:

   – Ты никогда не проявляла большого интереса к замужеству.

   – А разве одного раза не достаточно? – Джудит рассеянно погладила собачку, и та положила голову ей на колени, не спуская при этом взгляда с Джонатона. – Кроме того, я ценю то уникальное взаимопонимание, которое существует между нами в течение стольких лет.

   Маркиз улыбнулся:

   – Друзья, которые временами спят на одном ложе?

   – Да, и этому придет конец, если ты женишься. Я, разумеется, имею в виду не нашу дружбу – полагаю, мы навсегда останемся друзьями, – а все остальное.

   – Разумеется. – Джудит всегда была несколько щедрее в смысле оказания сексуальных услуг по сравнению с другими известными ему женщинами, но, насколько он знал, с женатыми мужчинами она не связывалась. – И все равно мне тяжело потерять твою дружбу.

   Джонатон улыбнулся, внезапно осознав, что мало найдется женщин, которые терпели бы такую дружбу, которая связывала их.

   Джудит прищурилась:

   – Ты не находишь забавным то, что спрашиваешь у меня совета?

   – Нет. – Джонатон свел брови на переносице и попытался вспомнить, когда он спрашивал совета в отношении женщины, но так и не смог. – А ты?

   – Не важно. Ты никогда не страдал отсутствием уверенности и не просил моей помощи.

   – Это совершенно иной случай, – упрямо заметил Джонатон.

   – Ой ли? А мне твоя пассия не кажется отличной от других. Правда, обстоятельства, в которых она оказалась, уникальны, но, – Джудит неопределенно помахала рукой, – осмелюсь предположить, что она ничем не отличается от любой молодой женщины, ищущей мужа: возможно, немножко более отчаянная, и только. – Джудит неожиданно поднялась, так что собачка чуть не свалилась на пол. – Я должна как можно скорее встретиться с ней: давать советы без этого просто глупо.

   Джонатон вовсе не был уверен в том, что встреча этих двух женщин целесообразна, независимо от того, какие чувства он испытывал к Фионе.

   – Дорогая, я не уверен…

   – Я немедленно направлю Норкрофту письмо. – Джудит взяла собачку на руки и прошлась с ней по комнате.

   – Послушай… – Маркиз двинулся за ней.

   – Я попрошу Норкрофта привести мисс Фэрчайлд на бал Двенадцатой ночи. – Она положила собачку в корзину, украшенную кружевами и ленточками, затем села за письменный стол. – Ей также будет отправлено приглашение. Ты ведь не считаешь, что твоя красавица будет недовольна? Правда, другие приглашения отправлены несколько недель назад…

   – Ничего страшного. – Разумеется, Джонатон и так намеревался привести Фиону на бал, но он не мог предположить, что это будет за встреча.

   – Представь, это первый бал, который я даю в городе за несколько лет. – Джудит извлекла из шкатулки на столе лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. – Я предпочитаю интимные вечера в моем доме в деревне, но иногда чувствую потребность в грандиозном мероприятии, даже если для этого нет реальной причины. Прошло десять лет, как умер мой муж. Целое десятилетие я была вдовой и за это время неплохо развлеклась, но тем не менее…

   Джонатон с удивлением смотрел на Джудит. С того момента, как они стали друзьями, он не помнил, чтобы она упоминала своего мужа.

   – Что ж, теперь я должен откланяться. – Он направился к двери. – У нас с мисс Фэрчайлд совместная работа…

   – Джонатон, – Джудит отложила перо и повернулась к нему, – ты пришел ко мне за советом, и вот тебе мой совет. Воспользуйся возможностью, связанной с написанием книги, для того чтобы лучше познакомиться с этой женщиной.

   – Лучше познакомиться? – Маркиз покачал головой. – Но она не позволит…

   – Я говорю не о сексе. Предложи ей дружбу: ты ведь можешь это сделать безо всякого флирта. И ради всех святых, попытайся подавить присущее тебе стремление очаровывать. Фиона, безусловно, влюбится в тебя, но ты не должен этого позволить, если не можешь ответить на ее чувства.

   – Разумеется, я это учту.

   – Вот и хорошо. Самые лучшие отношения между мужчинами и женщинами, которые я когда-либо наблюдала, имеют своим началом дружбу. Подружись с ней и постарайся поскорее определиться со своими чувствами.

   Джонатон вздохнул:

   – Не уверен, что мне удастся это сделать достаточно быстро.

   – А ты постарайся. Если Фиона в самом деле представляет то, чего ты всегда хотел, тебе не следует отпускать ее, иначе это может оказаться величайшей ошибкой твоей жизни.

   – А если она не соответствует тому, что я хочу?

   – Тогда ты ничего не теряешь.

   – Надеюсь. – Маркиз бросил на Джудит многозначительный взгляд. – Полагаю, ты понимаешь, что наш разговор строго конфиденциальный…

   Джудит усмехнулась:

   – Дорогой Джонатон, я хранила и гораздо более важные твои секреты… как и ты мои.

   Маркиз на мгновение задумался.

   – А ведь у тебя есть весьма интересные секреты, не так ли?

   – Как и у тебя. Хотя твои, вероятно, не столь интересные. – Джудит снова усмехнулась. – Понимаешь, если Фиона обнаружит, что ты снабжаешь ее деньгами, которые, как она считает, заработаны от продажи книги, она может никогда тебе этого не простить. Гордые женщины не могут хорошо относиться к тому, что они воспринимают как благотворительность по отношению к ним.

   – Она ничего не обнаружит, – уверенно произнес Джонатон. – Я позабочусь об этом. Весь замысел известен только Норкрофту и мне.

   – А также мне.

   – Но ты ведь умеешь хранить секреты…

   – Когда это необходимо, дорогой Джонатон. Должна признаться, ты меня заинтриговал. Когда книга выйдет из печати, – она улыбнулась, – не забудь оставить один экземпляр для меня.

   – «Первые лучи солнца позолотили кожу нимфы. Бог Зимы хотел ее…»

   Джонатон сделал паузу, подыскивая нужные слова.

   – «Он ощущал это ноющими чреслами».

   – «…ноющими чреслами». – Фиона, склонившись над листком бумаги, усердно записывала. – Очень хорошо, милорд.

   Джонатон рассеянно кивнул. Хотя они начали совместную работу в библиотеке Оливера всего час назад, он уже изрядно утомился, даже при том, что советы Джудит очень ему помогли. Она была права в том, что он не должен потворствовать чувствам Фионы, не определившись с тем, какие чувства испытывает к ней. Что касается необходимости дружить с Фионой, в этом определенно был свой резон.

   К сожалению, такие слова, как «знойное тело» и «ноющие чресла», весьма сильно мешали ему держать себя в руках.

   Фиона подняла на него глаза:

   – И что дальше? Какая будет следующая строка?

   Похоже, ее нисколько не волновали произнесенные им слова; маркиз мог бы с равным эффектом диктовать ей рассказы для детей.

   – Следующая строка? – В данный момент Джонатон едва ли мог вспомнить свое имя, а уж сообразить, какой будет следующая строка, для него и вовсе не представлялось возможным.

   Он сделал вдох, чтобы успокоиться. Если слова о ноющих чреслах не оказали на Фиону никакого действия, то он определенно не собирался доводить до ее сведения, что его они очень волновали.

   – Итак, пишите: «Она не обращала на него ни малейшего внимания, словно вообще не замечала его присутствия».

   – Готово. Продолжайте…

   Солнце позднего утра бросало косые лучи через окно, и волосы Фионы приобрели медный оттенок, словно и в самом деле они были сделаны из меди.

   – «Не замечала взгляда, скользящего по ее фарфоровой коже».

   В эту минуту Фиона напоминала маркизу средневековую колдунью, записывающую рецепты колдовских снадобий, используемых для приворота рыцаря.

   – «Желание, пронизавшее его тело…»

   – Как, по-вашему, кожа может быть одновременно фарфоровой и золотистой? – неожиданно спросила Фиона.

   – Что? – Вопрос тут же вернул Джонатона к действительности.

   – Я говорю, кожа, как может она быть одновременно фарфоровой и золотистой? – Фиона повторила вопрос, на этот раз медленнее и четче, как если бы умственные способности Джонатона вызывали у нее сомнения. Глядя на лежащий перед ней лист бумаги, Фиона глубоко задумалась. – Мне кажется, «фарфоровый» рождает ощущение чего-то холодного, в то время как «золотистый» – чего-то гораздо более теплого.

   Маркиз недоверчиво уставился на нее, и все мысли о магии богини с волосами медного оттенка тут же исчезли, сменившись раздражением.

   – Ну так как же? – Фиона подняла на него глаза. – Какая кожа – фарфоровая или золотистая?

   – И фарфоровая, и золотистая.

   Она покачала головой:

   – Такого не может быть.

   – Очень даже может, если я это говорю. Это литературная вольность, сочинение. Я, автор, могу написать все, что мне вздумается. – Он скрестил руки на груди. – Если я захочу, чтобы эта конкретная нимфа имела кожу одновременно фарфоровую и золотистую, она будет иметь именно такую. Ну, пишите дальше.

   Фиона пожала плечами и снова обратила все внимание на бумагу.

   – Боюсь, в этом нет ни малейшего смысла… – негромко пробормотала она, и у Джонатона вдруг родилось подозрение.

   – Вы пишете все так, как я сказал?

   Фиона любезно улыбнулась:

   – Нет.

   – Нет?

   – Я изменила фразу. Теперь это звучит так: «Не замечала того, как его алчный взгляд скользит по ее теплой коже».

   – Я ничего не говорил про алчный взгляд.

   – Не говорили, но мне так больше нравится. Следующее предложение, пожалуйста.

   – Если вы не собираетесь в точности записывать то, что говорю я, тогда, может быть, лучше я буду записывать сам?

   – Что ж… – Фиона поднялась из-за стола. – Тогда я буду шагать по комнате, бормотать себе что-то под нос и время от времени стонать, демонстрируя муки творчества. – Она снова улыбнулась невинной улыбкой.

   Некоторое время маркиз неподвижно смотрел на нее и вдруг почувствовал, что его раздражение куда-то уходит.

   – Муки творчества?

   – Именно.

   Не выдержав, он засмеялся:

   – Неужели я выгляжу настолько смешным?

   – Я бы сказала… забавным.

   – В самом деле? – Джонатон хмыкнул. – Прежде мне никогда не приходилось слышать о себе такого.

   – Тем не менее это так и есть. – Фиона несколько мгновений пристально смотрела на него. – А вы всегда так пишете?

   – Ну, иногда я действительно шагаю по комнате, обдумывая ту или иную фразу, но никаких стонов от мук творчества я как-то не помню. – Он пожал плечами. – Впрочем, я никогда раньше не наблюдал за собой, а также никогда не пробовал кому-то диктовать свои произведения.

   – Как вы думаете, мистер Диккенс тоже стонет и шагает по комнате?

   – Вряд ли, гений мистера Диккенса таков, что он просто прикасается пером к бумаге и слова сами ложатся должным образом.

   Фиона засмеялась:

   – Уверена, что нет. Думаю, что он так же мучительно ищет каждое слово, как и вы.

   – Возможно, но его муки искупаются знанием того, что весь мир с нетерпением ожидает следующую работу великого мастера. – Маркиз поморщился. – Увы, тот же самый мир не ожидает моего творения и даже не знает, что я существую.

   – Но возможно, когда-нибудь…

   – Возможно. – Джонатон покачал головой. – Хотя, кажется, я скорее готов заниматься денежными операциями, чем писательством, если судить по крайней мере по достигнутым успехам. Я пока не продал ни единого рассказа, в то время как мои коммерческие предприятия принесли мне приличную прибыль.

   – Будет ли наше предприятие прибыльным? – Фиона в упор посмотрела на него.

   – Обещаю, что позабочусь об этом, мисс Фэрчайлд. – Маркиз встретил ее взгляд уверенной улыбкой.

   – Весьма вам признательна, милорд.

   С минуту они смотрели друг другу в глаза, затем взгляд зеленых глаз Фионы стал более глубоким, и эта минута, казалось, растянулась до бесконечности. Между ними словно возникло непонятное поле напряженности, и маркизу захотелось пододвинуться ближе к ней, заключить ее в объятия и целовать до тех пор, пока они оба не потеряют сознание…

   – Милорд! – Фиона откашлялась. – В таком случае продолжим?

   – О да, конечно!

   Очаровательный румянец окрасил ее щеки.

   – Нашу историю?

   – Да, разумеется. Так на чем мы остановились?

   – Последняя строка: «Не замечала того, как его алчный взгляд скользит по ее теплой коже».

   – Ах да, алчный взгляд…

   – Затем вы начали что-то говорить о его желании.

   – Его желании?

   – Что-то в этом роде, я не успела записать.

   – Ну хорошо. – Джонатон решительно отбросил все грешные мысли, будь они алчные или любые другие, и заставил себя сконцентрировать внимание на желаниях бога Зимы, направленных на нимфу, которая оказалась в поле его внимания. – Какая нимфа сейчас перед богом Зимы?

   Фиона зашуршала бумагами на столе.

   – Апрель, я думаю.

   – Апрель… – Он задумался. – «Не замечала, как его алчный взгляд скользит по ее теплой коже…»

   Фиона удовлетворенно улыбалась, продолжая смотреть на бумагу.

   – «Не замечала желания, которое пронизывало его и заставляло кипеть кровь. Пламя, охватившее его, требовалось загасить как можно скорее, и он мог бы… взять ее».

   Да, хорошо! Даже очень хорошо! Лучше, чем алчный взгляд.

   – «Мог взять ее сейчас, ведь она положена ему по праву…»

   – Погодите! – Фиона быстро записывала. – Вы слишком торопитесь.

   – Простите.

   – Что идет после слов «заставляло кипеть кровь»?

   – «Пламя, охватившее его, требовалось как можно скорее загасить». Мисс Фэрчайлд, вы находите это слишком трудным?

   – Нет, если вы станете диктовать медленнее.

   – Я имею в виду не диктовку, а тему. Она вас не смущает?

   – Нисколько, милорд. – Фиона лукаво взглянула на него: – А вас?

   – Возможно, в какой-то степени…

   – Почему?

   – Потому что я не привык обсуждать подобные темы с хорошо воспитанными женщинами.

   Едва произнеся эти слова, маркиз тут же пожалел об этом – своим пуританством они напомнили ему отца.

   – В самом деле? А с кем вы обсуждаете темы подобного характера?

   – Что?

   – Вы сказали, что не привыкли обсуждать подобные темы с хорошо воспитанными женщинами. А с кем вы их обсуждаете?

   – Послушайте, прекратите насмешничать. Я в обычной жизни вообще не обсуждаю их.

   – Вероятно, вам следовало задуматься об этом до начала нашего проекта, – ехидно заметила Фиона. – Это ведь ваша идея, не так ли?

   – А вас это вообще не волнует, да?

   – Что именно, милорд? – Фиона отложила перо. – Те слова, которые мы используем, или тот факт, что мы тратим много времени, испытывая неудобство от их употребления?

   Джонатон пожал плечами:

   – Пожалуй, первое.

   – Разумеется, нет: в конце концов, это всего лишь слова. Я художник, а вы писатель. Вы рассказываете истории с помощью слов, а я с помощью карандаша и угля. Вот почему слова, которые вы используете, оказывают на меня нисколько не больший эффект, чем темы моих рисунков.

   Маркиз удивленно вскинул бровь:

   – Обнаженных мужчин?

   – И женщин, не забудьте – Фиона не отрываясь смотрела на него. – Вас, кажется, шокировали мои рисунки?

   – Вовсе нет, но, вероятно, я буду все больше удивляться вашему творчеству по мере того, как буду лучше вас узнавать…

   Фиона засмеялась:

   – Признайтесь, я не очень-то похожа на тот тип женщин, которые рисуют обнаженную натуру?

   – Во многих отношениях, мисс Фэрчайлд, вы похожи на тех женщин, которые делают все, что придет им на ум. – Маркиз, не выдержав, усмехнулся. – И все же, думаю, у вас есть определенные границы поведения, которые вы не переступаете.

   – Вот как?

   – Например, вы не вовлечете мужчину в брак обманом, не принудите его сделать это вопреки его желанию.

   – Я бы не стала держать пари на эту тему. – В голосе Фионы прозвучали предостерегающие нотки.

   – А почему? – Он улыбнулся. – Скажем, на сто фунтов, а?

   – Прекратите! Если вы проиграете, то потеряете больше, чем деньги: вы потеряете свободу.

   – В таком случае я ставлю на кон свою свободу, но… Если я выиграю, то получу… Что, как по-вашему?

   Фиона тряхнула головой:

   – Вы никогда не сможете выиграть. Это глупое пари.

   – И все же я настаиваю. На что вы хотели бы поспорить, что сравнимо с моей свободой?

   – На мою добродетель, – без паузы сказала она.

   – О! – Джонатон не смог скрыть удивления в голосе. – Это стоящая ставка.

   Фиона засмеялась:

   – Признайтесь: я основательно шокировала вас, верно? – Она указала рукой в его сторону. – Это потому, что я произнесла вслух слово «добродетель», или…

   – Не важно почему, но вы действительно шокировали меня, и я нахожу это совершенно очаровательным. В одном вы правы: такое пари – не что иное, как глупость с моей стороны. Только глупец способен ввязываться в игру, зная, что не сможет победить.

   Фиона подозрительно прищурилась:

   – А ведь вы вовсе не глупец…

   – Я стараюсь им не быть, мисс Фэрчайлд. – Пододвинув стул, он сел рядом с ней. – Скажите, вы хотели бы, чтобы мы стали друзьями?

   – Что вы имеете в виду?

   – Ну, быть друзьями – это нечто больше, чем просто знакомые, и меньше, чем… Впрочем, вы и сами знаете, что такое быть друзьями.

   – Разумеется, но…

   – Никаких «но»! Нам придется проводить вместе очень много времени, а учитывая наш вчерашний разговор о потенциально возможных чувствах с вашей стороны ко мне… – Джонатон вдруг поморщился; ему было неловко говорить об этом прежде всего из-за смятения, которое она постоянно в нем порождала. – Учитывая мое неприятие женитьбы, дружба будет самой безопасной формой общения для нас обоих. Вы недвусмысленно намекнули, что не принимаете никакого флирта с моей стороны, этого дьявольски трудно избежать.

   – В самом деле?

   – Вы очень милы, мисс Фэрчайлд, умны и занимательны, так что мне доставляет удовольствие общение с вами, однако… – Маркиз запнулся, – однако я чувствую, что между нами есть много нерешенного. Надеюсь, если мы сможем стать друзьями…

   – Я согласна, – быстро произнесла Фиона.

   – Вот и хорошо. Тогда, возможно, наша совместная работа не будет…

   – Я уже сказала, что согласна.

   – На что вы согласны?

   – На дружбу. – Фиона кивнула. – Думаю, это отличная идея.

   – Вы правда так считаете?

   – Поскольку ваши усилия подавить природную склонность к флирту даются вам с трудом, сейчас вы напоминаете нить, которая вот-вот порвется, и…

   – Я напоминаю такую нить?

   Фиона понизила голос, чтобы придать большую конфиденциальность сказанному:

   – И очевидно, тематика, с которой мы имеем дело, отнюдь не помогает вам в ваших усилиях.

   – Боюсь, у вас есть некоторые основания так думать, – пробормотал Джонатон.

   – Именно поэтому в интересах дружбы и вашего здоровья я предлагаю разделить время нашей работы на отрезки. – Фиона на несколько мгновений задумалась. – Мы могли бы сделать несколько страниц – столько, сколько вы в состоянии выдержать…

   – Послушайте, мисс Фэрчайлд! – В голосе маркиза послышалось негодование. – Осмелюсь утверждать, что я способен выдержать…

   – …а затем оторваться от работы, – без паузы продолжила Фиона, – и какое-то время потратить на то, чтобы лучше познакомиться друг с другом. Возможно, мы могли бы задать друг другу вопросы, которые нас интересуют. – Она бросила на маркиза выразительный взгляд. – Кроме, разумеется, слишком личных.

   – Однако же полагаю, некоторые вопросы личного характера позволительны, не так ли? – быстро уточнил Джонатон.

   – Вероятно, и мы постепенно решим, какие именно.

   – Согласен. – Маркиз откинулся на спинку стула. – Хотите быть первой? Я имею в виду – первой задать вопрос?

   – Я предпочла бы отдать это право вам. – Фиона прищурилась. – Первому всегда труднее, и вы как джентльмен…

   – Пожалуй, вы правы. – Джонатон указал на разложенные на столе рисунки: – Скажите, как все это происходило – я имею в виду развитие вашего творчества.

   Фиона немного подумала.

   – Я бы сказала, события развивались естественным образом. Все началось с занятий у миссис Кинкейд несколько лет назад. Элеонора Кинкейд – изумительная художница, хотя никто о ней никогда не слышал и, вероятно, не услышит. Она уехала из Англии молодой женщиной и теперь в дополнение к деньгам, которые получает за портреты, настенные росписи и так далее, подрабатывает тем, что дает уроки рисования. Поначалу мы рисовали натюрморты, пейзажи и прочее в том же духе, затем мы стали посещать музеи и галереи с целью изучения работ великих мастеров. Миссис Кинкейд поощряла нас рисовать то, что мы видели, включая античные римские и греческие скульптуры. – Фиона подняла взгляд на Джонатона: – Надеюсь, вы понимаете, что большинство из них без одежды?

   – Да, но они сделаны из камня и холодны на ощупь.

   – Следовательно, не бросают вызова. – Фиона кивнула. – Мы изучали анатомию по книгам, а также по статуям, но в конечном итоге этого оказалось недостаточно, и у нас появилась необходимость рисовать с натуры, живых, дышащих людей. – Она подалась вперед. – Это совсем другое. Понимаете: одно дело копировать неодушевленную мраморную скульптуру, и совсем другое – рисовать человека таким, какой он есть. – Фиона вдруг улыбнулась. – Кроме всего прочего, люди имеют привычку двигаться, и в этом большое неудобство.

   – Не сомневаюсь.

   – Так или иначе, миссис Кинкейд решила, что настало время в целях совершенствования перейти к чему-то более существенному, и наняла тех, кто должен был позировать для нас.

   – Женщин и мужчин? – поинтересовался Джонатон. Фиона покачала головой:

   – Поначалу это были только женщины, видите ли, довольно трудно найти мужчин, которые способны позировать обнаженными перед молодыми женщинами.

   – Могу себе представить. – Джонатон хмыкнул. – Я бы счел это по меньшей мере затруднительным.

   – В самом деле? Но ведь это просто задание, за которое им хорошо платят, и ничего задевающего личность.

   – Тем не менее я бы никогда… – Он покачал головой. – Не могу себе даже представить…

   – Не можете? – Фиона посмотрела на него, словно прикидывая, как бы он выглядел, если бы позировал в обнаженном виде. – Очень жаль.

   Джонатон нахмурился:

   – Мисс Фэрчайлд, если вы думаете, что я отношусь к разряду мужчин, которые способны раздеться во имя искусства…

   – О нет, что вы! – Фиона засмеялась. – Я вовсе так не думаю. Однако как писатель вы должны представлять, что может чувствовать мужчина, окруженный молодыми женщинами, в этом положении, они разглядывают его так, словно он не более чем неодушевленный предмет, а он не может реагировать соответствующим образом.

   Внезапно Джонатон представил Фиону бесстрастно разглядывающей его обнаженное тело. Разумеется, отреагировал бы его член в первую очередь…

   Тут он внезапно покраснел, представив себе раздетой Фиону.

   – Так что?

   – Безусловно, у меня очень сильно развитое воображение… – пробормотал маркиз.

   – Я тоже так думаю. – Фиона прищурилась. – Как я уже говорила, мужскую модель найти весьма трудно, однако миссис Кинкейд не оставила нас надолго без мужской компании…

   – Мисс Фэрчайлд!

   – Я вас снова шокировала? – Фиона недоверчиво посмотрела на него. – Я и не подозревала, что вы столь чувствительны.

   – Нет, конечно, нет, и все же…

   – Вас шокирует то, что я знаю, или то, что говорю?

   – То и другое. – Джонатон вздохнул. – Впрочем, вас это не должно волновать. Продолжайте, пожалуйста.

   – Да я уже почти все рассказала. – Фиона пожала плечами. – Миссис Кинкейд убедила своего компаньона попозировать. А после того как они перестали быть компаньонами, она убедила своего нового компаньона сделать то же самое.

   – И вас не шокировали эти самые обнаженные компаньоны?

   – Ничуть, – беспечно сказала Фиона. – В конце концов, это были не мои компаньоны.

   Джонатон схватился за голову.

   – Прошу прощения. – Фиона засмеялась. – Я не смогла удержаться. Очень забавно смотреть на вас, когда вы так волнуетесь.

   – Я рад, что вы получаете от этого удовольствие.

   Лицо Фионы снова стало серьезным.

   – Должна признаться, вначале я испытывала некоторую неловкость, но затем смотреть на обнаженное тело стало так же легко, как на вазу с фруктами. – Она задумалась. – Вы должны понять, что нас там было всего семеро, и никому не перевалило за двадцать. Оставаясь хорошими друзьями, мы держали предмет нашей работы в секрете. Некоторые из нас преуспели в рисунке углем, кто-то лучше работал красками, но мы все делали очень серьезно, даже несмотря на то что никто из нас не собирался зарабатывать этим на жизнь. – Фиона как-то странно улыбнулась. – Мои друзья были бы шокированы не меньше, чем вы, узнай они о нашем проекте.

   – Не волнуйтесь, никто ничего не узнает, – твердо заявил маркиз. Произнося эти слова, он вдруг вспомнил, что только сегодня рассказал о проекте Джудит. Впрочем, Джудит умела хранить секреты.

   Фиона кивнула:

   – Поверьте, я ценю ваши усилия в этом отношении, но… Почему вы это делаете?

   – Это вопрос?

   Она засмеялась:

   – Возможно.

   – Мне кажется, что это самое меньшее из того, что я способен сделать, чтобы помочь другу в вашей ситуации.

   – Так, стало быть, мы уже друзья?

   – В какой-то степени. По правде говоря, мисс Фэрчайлд, я никогда не имел дела с женщинами, если не считать сестер, которые просили бы меня о помощи в каком-либо серьезном предприятии. Это именно то, что сделали вы, попросив меня жениться на вас. – Маркиз помолчал. – Вы были абсолютно откровенны со мной, и я сожалею, что не сделал того же две недели назад. Извинения мне кажутся недостаточными; я должен исправить ошибку и чувствую себя обязанным помочь вам, чтобы вы могли избежать уготованной вам судьбы. Вы просили о спасении, а я его не обеспечил. Так благородные люди не поступают…

   – Понимаю. А если мы не сможем заработать необходимые средства? Если у меня не останется другого выбора, кроме как выйти замуж за мужчину, которого выбрал мой отец?

   – Этого не случится, не сомневайтесь.

   – Хотелось бы верить, но, боюсь, все не так просто. – Фиона вздохнула. – У меня большие сомнения относительно того, будет ли наша книга иметь успех.

   – А я в этом абсолютно уверен. – Маркиз энергично кивнул. Легко быть уверенным, если точно знаешь, откуда будут идти деньги. – Мисс Фэрчайлд, пожалуйста, не сомневайтесь: наш проект спасет вас.

   – В таком случае я счастлива иметь такого друга, как вы. – Фиона вдруг почувствовала, как у нее заныло под ложечкой, но не подала виду.

   – Я тоже счастлив.

   Его взгляд скользнул по ее губам.

   – И… что же дальше?

   – Дальше?

   Только теперь маркиз заметил, что находится совсем близко от нее. В таком случае почему бы не поцеловать ее, чтобы закрепить дружбу?

   – Да. Кажется, следующая строка, милорд? – Уголки губ Фионы чуть приподнялись в легкой лукавой улыбке, словно она точно знала, о чем он думал.

   Демонстративно отвернувшись, Фиона прочитала последнюю написанную на странице строку.

   – Да, так вот. Следующая строка. – Маркиз сделал несколько шагов, затем остановился, посмотрел на Фиону и медленно улыбнулся: – «Он понимал, как и положено богу, что она хотела его не меньше, чем он ее».

Глава 8

   На следующее утро, не столь раннее, как накануне, но все же более раннее, чем хотелось бы…

   – Ничто так не поднимает девушке настроение, как новое платье. – Эдвина обошла стул, на котором стояла Фиона, и внимательно оглядела племянницу. Она пребывала в возбужденном состоянии с того самого момента, как получила приглашение от леди Честер.

   Проведя пальцем по шелку, Эдвина посмотрела на портниху, которой рассчитывала поручить заказ:

   – Думаю, получится красиво, а?

   – Полностью согласна! – Мадам Дюбуа, француженка и одна из самых дорогих портних в городе, оглядела Фиону даже еще более критическим взглядом, чем ее тетя. – Платье отлично подходит по цвету и гармонирует с волосами и цветом глаз.

   Свита мадам Дюбуа, состоявшая из молодого мужчины с несколько надменным видом и двух женщин неопределенного возраста, согласно закивала.

   – Право же, я не нуждаюсь в новом платье, – не слишком уверенно произнесла Фиона, потом посмотрела на свое отражение в зеркале и вздохнула. Портниха была права: шелк действительно смотрелся на ней великолепно. – На рождественский бал я могла бы надеть любое платье из тех, которые у меня уже имеются.

   – Вздор! Платьев никогда не бывает слишком много. – Взгляд тети Эдвины встретился в зеркале со взглядом Фионы, и глаза ее заблестели. – К тому же мне гораздо интереснее одеть должным образом тебя, чем одеться самой.

   – А вот тут вы ошибаетесь, миледи, – решительно возразила француженка. – Одевать вас одно удовольствие. Вы сохранили фигуру и выглядите нисколько не старше, чем тогда, когда мы с вами познакомились.

   – Благодарю, мадам. – Эдвина засмеялась. – И все же вы должны признать, что прошло немало лет с того момента, когда материя настолько подходила мне, как это имеет место в отношении моей племянницы.

   Все три женщины дружно повернулись к зеркалу.

   – О, ваша племянница поистине прелестна, миледи. Для нас будет большой честью сделать платье, которое подчеркнет ее красоту.

   Внезапно тетя Эдвина нахмурилась:

   – В нашем распоряжении всего одна неделя. Хватит ли этого времени?

   Мадам Дюбуа энергично закивала:

   – Ну разумеется!

   Фиона подозревала, что мадам Дюбуа могла сделать что угодно, если будет назначена соответствующая цена. Глаза Эдвины азартно заблестели.

   – Не забывайте, это лишь начало. У Фионы три сестры, которых я намерена опекать в течение всего сезона.

   Мадам Дюбуа довольно улыбнулась:

   – Я с радостью возьмусь за дело. Что касается этого платья… – Она обвела Фиону медленным взглядом. – Полагаю, плечи следует открыть еще. А эти веснушки – они у вас везде?

   Фиона вздохнула:

   – Только на носу.

   – Это солнце, нет сомнений. Впрочем, они вас ничуть не портят. К тому же у вас очень красивая грудь, и мы должны подчеркнуть ее достоинства. Джентльменам нравится пышная женская грудь.

   Эдвина тут же просияла, словно это говорилось о ней. Отступив на шаг, портниха кивнула, словно поставила точку.

   – Ваша племянница будет выглядеть как принцесса, миледи, обещаю.

   Эдвина от удовольствия даже захлопала в ладоши, потом, обернувшись к племяннице, воскликнула:

   – Я так рада за тебя, дорогая, так рада!

   Мадам Дюбуа подала знак своим помощникам, и они принялись укладывать принесенные ею с собой образцы.

   Проводив портниху и вернувшись в комнату, Эдвина тут же забормотала:

   – Мадам Дюбуа – настоящий гений: в ее нарядах ты на самом деле будешь выглядеть блистательно, а это значит, что мы найдем тебе подходящего мужа очень быстро.

   Фиона задержала дыхание. Если сестры рассказали тете о ее ситуации, она непременно их задушит, либо по очереди, либо всех одновременно.

   – Подходящего мужа?

   – Разумеется, дорогая. – Эдвина довольно кивнула. – Подумать только, даже мадам Дюбуа заметила, что ты не столь молода, чтобы тянуть с замужеством. Тебе ведь уже двадцать шесть?

   – Двадцать пять.

   – Что ж, это несколько лучше. В цифре двадцать пять в отличие от двадцати шести есть нечто такое, что не несет оттенка… как бы это сказать…

   – Чего-то переспелого?

   Эдвина засмеялась.

   – Я хотела сказать – огорчительного. Впрочем, для своих лет ты выглядишь великолепно, и я этим горжусь. – Взяв Фиону за руку, она подвела ее к дивану. – Дорогая, посиди со мной немного: у нас не было возможности толком поговорить с момента твоего приезда.

   Опустившись на диван, Фиона с опаской посмотрела на тетю:

   – А о чем вы хотите говорить?

   – Боюсь, я тоже виновата в том, что ты до сих пор не замужем. – Девушка вздохнула. – Когда умерла твоя мачеха, мне следовало настоять на том, чтобы Альфред привез тебя и твоих сестер ко мне, а не тащил вас в Италию.

   Фиона покачала головой:

   – Мы бы ни за что не оставили отца.

   – В таком случае мне следовало убедить его, чтобы он нашел способ вернуться. Находясь в Лондоне, ты наверняка давно вышла бы замуж и сейчас имела собственных детей. Впрочем, еще ничего не потеряно: с твоей внешностью ты определенно будешь считаться призом, а если учесть твое наследство… Полагаю, что оно весьма значительно, верно? – Она вдруг озабоченно свела брови. – Кстати, Оливер что-то упоминал относительно подробностей завещания твоего отца. Надеюсь, с этим проблем не будет?

   – Нет, – чуть слышно проговорила Фиона.

   Действительно, нет, если не считать того, что получение наследства зависит от того, станет ли она женой какого-то неизвестного американца.

   – Что ж, хорошо. А теперь… – На лице Эдвины снова появилось озабоченное выражение. – Могу я задать тебе вопрос довольно интимного плана?

   Фиона насторожилась:

   – Да, конечно.

   – Ты ведь не относишься к разряду тех женщин, которые… понимаешь, я не знаю, как бы это выразить, но некоторые женщины предпочитают никогда не выходить замуж? Я имею в виду реформисток и суфражисток. Не могу сказать, что не чувствую или отвергаю необходимость реформ: между нами говоря, это возмутительно, что половина населения в нашей стране не имеет права участвовать в управлении. К счастью, женщины всегда имели немалую власть, оказывая влияние на мужчин, в первую очередь на мужей…

   – Полностью согласна, тетя! И не сомневайтесь: я хочу выйти замуж! – Фиона засмеялась.

   – Слава Богу. – Эдвина внимательно посмотрела на племянницу: – В таком случае ты, вероятно, дожидаешься настоящей любви?

   Фиона вздохнула:

   – Вы считаете, это глупо?

   – Ну конечно, нет. Кстати, – Эдвина наклонилась ближе к ней, – я заметила, что с некоторых пор здесь несколько раз бывал лорд Хелмсли.

   – Его светлость – друг Оливера, и у нас есть некоторые общие… – Фиона мучительно подыскивала слово. Чувственные желания? – Общие интересы. В области искусства, литературы и тому подобного.

   – В самом деле? – задумчиво проговорила Эдвина. – Знаешь, он исключительно подходит на роль жениха. Если есть какая-то возможность…

   – Я так не думаю. – Фионе меньше всего хотелось, чтобы тетя стала сватать ее за маркиза. – Судьба распорядилась таким образом, что лорд Хелмсли и я навсегда останемся простыми друзьями.

   – Ну порой дружба переходит в нечто большее.

   – Сомневаюсь, что это тот случай. Лорд Хелмсли достаточно приятен, но… – Фиона пожала плечами.

   – Что ж, очень жаль. – В голосе Эдвины послышалось разочарование. – Я так полагаю, ты хочешь что-то сказать о дружбе…

   – Никогда нельзя иметь слишком много друзей, – тут же подхватила, усмехнувшись про себя, Фиона.

   Не могла же она сказать тете, что Джонатон предложил ей дружбу лишь для того, чтобы удержать обоих в определенных рамках.

   Прежде Фионе казалось, что женщины сделаны из более прочного материала и им легче контролировать свои желания, чем мужчинам. Она действительно никогда не теряла контроля и не отдавалась во власть желаний, хотя, пожалуй, никогда доселе и не переживала подобных соблазнов. С ней не один раз флиртовали, не один раз ее целовали и иногда она даже возвращала поцелуй; однако она никогда не испытывала столь сильных чувств и ощущений, как с Джонатоном. Близость маркиза порождала в ней некое ноющее желание, и она лишь молилась, чтобы это желание не достигло критической точки.

   – Насколько я помню, Оливер говорил, что она также и его друг.

   – Что? – Фиона в смятении потрясла головой. – Кто и чей друг?

   Эдвина бросила на племянницу укоризненный взгляд.

   – Я говорила о том, что лорд Хелмсли, по всей видимости, дружит с леди Честер, но у нее также много других друзей среди джентльменов. Однако она вдова и очень скрытна, поэтому общество ничего не замечает. Кроме того, она очаровательная леди, и судьба у нее, если вдуматься, довольно трагична. – Эдвина сочувственно покачала головой. – Бедняжка пробыла замужем всего ничего, а потом ее муж умер. Это случилось, как я думаю, по крайней мере, десять лет назад, и я могу ее понять: можно делать многое, имея кучу денег и не имея семьи. Иногда я даже завидую ее свободе. – Эдвина печально улыбнулась. – Я бы поступала точно так же, если бы потеряла дорого Чарлза в более молодом возрасте, однако теперь мне нужно заботиться о будущем Оливера и помнить об ответственности, которую я не могу игнорировать. И все же, думаю, я неплохо провела свою жизнь.

   – Тетя! – Фиона удивленно посмотрела на нее. – Что вы имеете в виду?

   – Ах, дорогая, я вовсе не собираюсь никого шокировать и убеждать тебя, что вела скандальный образ жизни. Но я и не могу сказать, что прожила все эти годы как монахиня. Вот только лучше ничего не говорить об этом Оливеру: я не хотела бы, чтобы у бедного мальчика возникли сомнения в отношении добропорядочности его матери.

   Фиона кивнула:

   – Разумеется.

   – Ну, вот и довольно об этом. – Эдвина взяла племянницу за руку. – Я просто счастлива, что ты и твои сестры сейчас здесь. Теперь это твой дом, и я хочу, чтобы ты так считала отныне и навсегда.

   Фиона чувствовала, что ее тетя говорит искренне и от всего сердца и не считает племянниц бедными родственниками, живущими из милости, хотя именно таковыми они скоро окажутся.

   – У нас небольшая семья, и Оливер – последний представитель рода по мужской линии. Кроме тебя и твоих сестер, – продолжала между тем Эдвина, – больше нет Фэрчайлдов. Так что все, что я имею, – это вы и мой сын. – Эдвина вдруг улыбнулась. – Я всегда так хотела иметь собственных дочерей!

   Тут Фиона не выдержала и засмеялась:

   – Довольно, тетя Эдвина! Разумеется, мы считаем ваш дом нашим домом и очень вам за это благодарны.

   – Ну, вот и славно. Теперь мы просто обязаны найти тебе подходящую партию, не ожидая нового сезона. Бал леди Честер – идеальное место для того, чтобы начать поиски, которые, разумеется, продолжатся весной. В это время так много светских мероприятий, что некогда вздохнуть. Если ты не нашла себе мужа раньше, то с твоей внешностью выйдешь замуж непременно и очень скоро. – Эдвина заговорщицки похлопала племянницу по руке. – Вот почему нам нет никакой нужды беспокоиться по этому поводу.

   – А я и не беспокоюсь, – смиренно произнесла Фиона, вариант выйти замуж задолго до весны за Как-там-его-звать ее ничуть не устраивал.

   – Что касается твоих сестер, то, хотя это эгоистично с моей стороны, я надеюсь, двойняшки не найдут себе партию в этот сезон. Тогда нам предстоит еще один сезон, и эта мысль возбуждает и волнует меня даже больше, чем вас.

   Волнение Эдвины оказалось настолько заразительным, что Фиона улыбнулась:

   – Уверена, впереди нас ждет замечательное время!

   – В самом деле. Я с таким волнением не ждала весны со времени моего первого сезона. – Эдвина вздохнула. – Признаюсь, я нежно люблю Оливера, но с сыном во время наступления сезона испытываешь совершенно иные чувства. Молодые женщины и их матери ищут подходящие пары, в то время как молодые люди ищут способ уклониться от женитьбы. В итоге их бедные матери вынуждены придумывать извинения в отношении своих сыновей, которые никак не желают остепениться… – Эдвина решительно тряхнула головой и поднялась с дивана. – Ну да ладно. Оливер предложил, чтобы я проводила твоих сестер в Британский музей этим утром, а затем мы, возможно, нанесем визиты некоторым из моих подруг и, следовательно, будем отсутствовать почти весь день. Ты не желаешь присоединиться к нам?

   – Думаю, нет. – Фиона тоже встала. – Сегодня я займусь рисованием и, возможно, напишу кое-что.

   – Конечно, у тебя много друзей в Италии, которые ждут вестей, а переписка занимает много времени. – Эдвина вдруг нахмурилась. – Пожалуй, я тоже останусь дома.

   – Нет-нет, девочки будут очень разочарованы! – поспешила возразить Фиона.

   – Ничего с ними не случится. – Эдвина кивнула и направилась к двери, но на пороге оглянулась и подмигнула племяннице: – Ничего, как только мы выдадим тебя замуж, то сразу начнем искать жену для Оливера.

* * *

   Ожидая появления Джонатона, Фиона сидела за столом в библиотеке и перечитывала то, что они написали накануне. Придуманный ими текст содержал скорее эротические намеки, чем откровенное изложение и был не лишен элегантности. Тем не менее он определенно возбуждал.

   Интересно, понравится ли это тем особым элитным клиентам, на которых рассчитывал маркиз? Это был немаловажный вопрос, от решения которого зависело, найдет ли их труд покупателя.

   Услышав в зале голоса, Фиона решила снова притвориться, будто слова Джонатона нисколько на нее не действуют. Однако когда дверь распахнулась, в комнате появился вовсе не Джонатон, а изящная блондинка.

   – Доброе утро, дорогая.

   Женщина по виду была на несколько лет старше Фионы, чуть ниже ее ростом и весьма хорошенькая.

   Фиона встала:

   – Доброе утро.

   Блондинка скользнула оценивающим взглядом по фигуре собеседницы, отчего Фиона испытала чувство дискомфорта.

   – О, да вы просто очаровательны! Никому и в голову не придет, что вы уже в таком возрасте.

   – Благодарю вас. – Фиона заставила себя придать голосу любезность. – Смею заверить, вы тоже выглядите моложе своего возраста.

   Глаза леди округлились, затем она внезапно рассмеялась:

   – Отлично сказано, мисс Фэрчайлд! Вы ведь старшая Фэрчайлд, не так ли?

   – Если есть более старшая по возрасту мисс Фэрчайлд, то она, вне всякого сомнения, пребывает в еще более затруднительном положении, чем я, – сухо сказала Фиона. – А кто вы?

   – Ах, это так невежливо с моей стороны, что я не представилась, но вы, надеюсь, простите мне это маленькое упущение. Я – леди Честер. – Она приветливо улыбнулась Фионе. – Но вы должны называть меня Джудит.

   – Джудит, – медленно произнесла Фиона. Так вот она какая – подруга Джонатона! – Рада познакомиться с вами.

   – В самом деле? И почему же?

   – Потому что я много слышала о вас.

   – Наверняка нечто весьма скандальное. – Джудит с заговорщицким видом придвинулась поближе к Фионе. – И все это сущая правда.

   Фиона невольно улыбнулась: в этой женщине определенно было нечто привлекательное.

   – Так уж все?

   – Ну, не совсем. – Джудит пожала плечами. – Вероятно, половина – правда, а остальное – так, фантазии. И все же совсем неплохо иметь интересную репутацию.

   Фиона прищурилась:

   – У вас отличное чувство юмора.

   – Вы так считаете? А я боялась, что вы можете относиться к разряду тех женщин, которые не замечают забавной стороны жизни. – Джудит окинула взглядом комнату и затем, указывая на стул, предложила: – Пожалуйста, садитесь; я не собираюсь задерживаться более чем на несколько минут. Честно говоря, я весьма редко бываю в гостях в столь нецивилизованное время суток.

   Фиона удивленно взглянула на нее:

   – Но сейчас почти полдень…

   – Верно. – Джудит передернула плечами. – Полагаю, вас интересует, почему я вообще оказалась здесь.

   – Признаться, да. – Фиона села в кресло.

   – Я хотела лично передать вам приглашение на бал. – Джудит улыбнулась.

   – Вам весьма признательна, – осторожно сказала Фиона, – но… Приглашение уже принес вчера один из ваших слуг; вот почему ваше появление здесь меня несколько смущает.

   – Ну что ж, отлично, вы подловили меня. Признаюсь, я просто хотела встретиться с вами лично. – Джудит продолжала с любопытством вглядываться в лицо собеседницы. – Как я поняла, вы вывели из равновесия лорда Хелмсли.

   – В самом деле?

   Джудит кивнула:

   – В результате бедняга пришел ко мне за советом.

   – Это хорошо? – Фиона затаила дыхание.

   – Очень хорошо. Я знаю его светлость в течение многих лет, он не из тех, кто просит советы зря.

   – Действительно интересно, – пробормотала Фиона.

   Джудит некоторое время молча смотрела на нее.

   – Могу я быть полностью откровенной с вами, Фиона? Кстати, можно мне вас так называть?

   – Пожалуйста, я не возражаю.

   – Итак, я знаю лорда Хелмсли в течение долгого времени и считаю его своим близким другом. Он никогда… – она на мгновение задумалась, – никогда не забывал прийти мне на помощь в трудной ситуации. К сожалению, он не смог сделать то же в отношении вас, и теперь это его гнетет.

   Фиона на мгновение замерла.

   – Не понимаю, что вы имеете в виду.

   – Отлично понимаете. Мне известна ситуация, создавшаяся благодаря завещанию вашего отца. – Джудит сокрушенно покачала головой. – Упаси нас Господи от людей с добрыми намерениями. Также я знаю о плане Джонатона заработать деньги, которые вам требуются для того, чтобы не вступать в нежеланный брак.

   – Действительно, упаси нас Боже от людей с добрыми намерениями, – буркнула Фиона.

   Джудит вскинула на нее глаза:

   – Нет-нет, вы меня не поняли. Это определенно может иметь успех. Судя по всему, ваши работы великолепны. Что касается текста, то слова вряд ли столь же важны, как рисунки.

   – Боюсь, рисунки… слишком художественны, то есть они не выражают ничего, кроме того, что на них изображено. Я имею в виду тела без одежды.

   Джудит вскинула бровь:

   – А разве этого не достаточно?

   – Не знаю. – Фиона вздохнула. – Я вынуждена довериться Оливеру и Джонатону – в конце концов, это их идея.

   – Дорогая, будь ваши рисунки более пикантны, в глазах общества вы выглядели бы гораздо хуже с учетом того, как общество относится к таким вещам. Воспитанная должным образом девушка, рисующая обнаженную натуру, способна вызвать скандал, но только самые косные и лицемерные из нас не простят ее во имя искусства. Однако даже искусства недостаточно, чтобы извинить тех, кто изображает шалости обнаженных людей.

   – Предполагается, что издание будет анонимным, – поспешно сказала Фиона.

   – Верно. – Джудит подняла взгляд и посмотрела Фионе в глаза. – Я хорошо храню секреты, по крайней мере те, которые необходимо хранить. – Джудит откинулась на спинку кресла. – Полагаю, этот секрет стоит сохранить – так вы сможете гораздо больше выиграть.

   Фиона покачала головой:

   – Я хочу лишь обеспечить будущее своим сестрам.

   Джудит вскинула бровь:

   – Значит, вы отказались от идеи выйти замуж за Джонатона?

   – Это кажется мне бессмысленным. Он настаивает на том, что мы должны остаться друзьями.

   Джудит от души рассмеялась:

   – Дорогая, он хочет гораздо большего, чем рассказывает вам.

   – Неужели он что-нибудь говорил…

   – Нет, что вы! – Джудит задумчиво посмотрела на Фиону. – Просто в его глазах появляется весьма заметный блеск, когда он говорит о вас. Если бы я была ревнивицей, мне бы следовало перерезать вам горло.

   – А я считала, что вы просто друзья.

   – Я всегда проявляю собственнический инстинкт по отношению к моим друзьям. – Джудит покровительственно улыбнулась. – Надеюсь, с вами мы тоже станем друзьями.

   – И я надеюсь.

   – Вот и хорошо. В Лондоне невозможно иметь достаточное количество друзей. – Джудит вздохнула. – Даже в то время года, когда жизнь значительно замедляет шаги по сравнению с приближением весны, в лондонском обществе существует множество ловушек для непосвященных.

   – Ловушек? – Фиона насторожилась. – Работать с одним из самых завидных холостяков в стране и писать эротическую книгу, основанную на собственных иллюстрациях? Такого рода ловушек?

   Джудит кивнула:

   – Порой надевают официальное вечернее платье для весьма неофициальных случаев, но ваш пример тоже годится. В любом случае нам стоит стать хорошими друзьями. Возможно, вы избежите многих ошибок, если будете вооружены необходимой информацией.

   Фиона в смятении покачала головой.

   – Вы должны знать, чей муж и с чьей женой может флиртовать. Драгоценности какой леди – фальшивка, потому что она продала настоящие, чтобы заплатить картежные долги. Какой джентльмен ищет жену с хорошим приданым, а сам вовсе не столь богат, как кажется.

   Фиона вскинула взгляд на собеседницу:

   – Сплетни?

   – Сплетни – это источник жизненной силы лондонского общества. Мы просто не смогли бы функционировать без сплетен. – Джудит сделала паузу. – Конечно, если вы сочтете это несколько, – она закрыла глаза, как бы молитвенно призывая дать ей силу, – ошибочным, то я…

   – Вовсе нет, – быстро сказала Фиона. – Я всегда считала, что сплетни… являются средством информации.

   – Вот именно. – Джудит тряхнула головой. – Я бы сказала, это своего рода очень осведомленная газета.

   – Итак, – Фиона подавила улыбку, – мы сошлись на том, что сплетни – это своеобразная форма обслуживания общества.

   – А обслуживать общество – это наш долг. – Джудит вскочила в возбуждении. – Гражданский долг!

   – Перед обществом. Перед нашей страной, – подыграла ей Фиона.

   – Перед нашей королевой!

   Тут взгляд Фионы встретился со взглядом Джудит, и обе они громко расхохотались.

   – Должно быть, королева не согласится с нашим мнением, но… – глаза Джудит озорно сверкнули, – мы ей не скажем. Итак, с чего мы начнем?

   Когда Джудит снова села, Фиона заняла свое место, повернула к ней голову и приготовилась слушать.

   – Давайте начнем с подходящих женихов, которых вы встретите на моем балу. – Джудит приветливо улыбнулась. – Предупрежден – значит, вооружен, в особенности, если дело касается столь щекотливой материи. Маркиз не единственная партия, и не помешает точно знать, кто может составить ему конкуренцию. Между прочим, я подозреваю, что существует большая вероятность проявления ревности со стороны Джонатона, если он увидит, что к вам проявляют интерес другие мужчины.

   – Я не имею намерений вовлекать его в брак с помощью трюков.

   Джудит фыркнула:

   – Разве я сказала что-либо о трюках? Просто позвольте естественным инстинктам мужчины взять верх, и этого будет достаточно.

   – Тем не менее, – Фиона покачала головой, – сознательно провоцировать ревность – это нечестная игра.

   Джудит вскинула бровь:

   – Вы собираетесь искать подходящего мужа или нет?

   – Да, но…

   – Возможно, вы хотите расстаться с надеждами, подчиниться воле отца и связать свою судьбу с тем янки, которого он выбрал для вас? С человеком, которого вы никогда не видели?

   – Разумеется, нет, но…

   – Вы хотите сделать ставку на успех вашего будущего и вашей книги?

   – Нет, но…

   – Джонатон Эффингтон – тот человек, которого вы хотите?

   – Да, – не задумываясь ответила Фиона и тут же вздохнула. – Конечно, это не совсем то, о чем я мечтала…

   – Не важно. – Джудит прищурилась. – В любом случае мы должны сделать все необходимое, чтобы вы заполучили его, а он – вас. Сейчас, когда я с вами познакомилась, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что вы идеально подходите друг для друга. Самое меньше, что я могу сделать как его друг, – это обеспечить его счастье. – Она довольно улыбнулась. – И ваше тоже.

Глава 9

   В тот же день, несколько позже, когда в библиотеке стало еще жарче…

   – Заголовок, – внезапно сказал Джонатон.

   – Что? – Фиона не сразу оторвала глаза от листа бумаги. Казалось, что она все еще находится под впечатлением от написанного.

   При других обстоятельствах Джонатон ни за что не прервал бы работу, но бог Лета в этот момент вел ожесточенную баталию, чтобы овладеть сентябрем, и Джонатон попытался сохранить сосредоточенность посреди кипящих на страницах страстей, а не думать о том, как накаляется обстановка в библиотеке.

   – Нам нужен броский заголовок, – повторил он, и в его голосе послышалась озабоченность. – Когда мы говорим об алчном взоре бога Лета, эпитет «алчный» вполне уместен.

   Еще бы, подумал Джонатон, ведь взгляд бога устремлен на обольстительно длинные ноги нимфы. Вероятно, столь же длинные ноги у Фионы, а насколько обольстительны они могут быть, и какие ощущения он мог бы испытать, если бы они обвились вокруг него, об этом лучше вообще не вспоминать.

   Маркиз украдкой вздохнул.

   – И все же мы до сих пор не придумали названия. Что-то звучащее много эффектнее, чем просто «Книга рисунков Фионы».

   Фиона удивилась:

   – «Книга рисунков Фионы»?

   – Впрочем, это тоже кажется весьма уместным. Эта книга должна определить вашу судьбу, не так ли?

   Легкая улыбка тронула уголки ее губ.

   – Как мило…

   – Я вообще милый человек. – Маркиз пожал плечами так, словно удовольствие, которое она испытала, услышав возможное название книги, для него мало что значило. – Кроме того, у вас красивое имя; оно означает, насколько я понимаю, «прекрасная» и очень вам подходит.

   – В самом деле? – Фиона притворно нахмурилась и, как бы поддразнивая его, попыталась уточнить: – А может, оно означает «чрезвычайно бледная»?

   – Нет, «прекрасная», – сердито возразил Джонатон.

   Обыкновенная женщина упала бы к его ногам за такой комплимент и, конечно же, не заставила бы автора комплимента чувствовать себя неуклюжим школьником. Но может, тут сыграл роль тот факт, что он в течение долгого времени придумывает фразы эротического содержания, чтобы объяснить рисунки, которые, невзирая на то, что говорят о них другие, изображают пикантные моменты? При этом он находится в компании женщины, которая красива, привлекательна и умна; она хочет стать его другом, даже женой, но пока находится где-то посередине, и этого вполне достаточно, чтобы свести любого мужчину с ума.

   Маркиз наклонился над столом и зашуршал страницами, которые они написали, стараясь не замечать, насколько близко находится к ней. Достаточно легкого усилия – и он коснется губами ее губ…

   Увы, он не должен забывать, что за это можно получить смачную пощечину. А все из-за дурацкой договоренности о том, что они не будут целоваться. Хотя в этом есть резон: кто знает, куда может завести их один невинный поцелуй?

   Отыскав нужную страницу, Джонатон стал читать текст вслух, ритмично постукивая пальцем по столу:

   – «Прекрасная нимфа молча стояла перед ним».

   Фиона подавила улыбку.

   – Ах, как это увлекательно!

   – Да, и не только в книге. «Вы прекрасны, вы исключительно привлекательны, и любой мужчина почел бы за счастье обладать вами».

   «Даже я». Эта мысль пришла в голову Джонатона неизвестно откуда, и он поспешил отбросить ее.

   – Любой мужчина?

   – Да. – Маркиз сцепил руки за спиной и зашагал по комнате, надеясь вскоре положить конец дискуссии. Лучше всего не обсуждать столь деликатные вопросы, которые выпадают из сферы того, что называется дружбой.

   Беда только в том, что он никогда не хотел друга противоположного пола, даже в лице Джудит, до такой степени, как хотел Фиону.

   – Ну-с, вернемся к заголовку.

   – Мне нравится «Книга рисунков Фионы», – с улыбкой сказала она.

   – Мне тоже, но это нарушает принцип анонимности. Джонатон продолжал, по своему обыкновению, шагать, поскольку это помогало ему думать, но думал он на этот раз о Фионе. Разумеется, это было неправильно, но он ничего не мог с собой поделать.

   – В таком случае нам следует изменить название. – Фиона с невинным видом посмотрела на маркиза: – Что, если мы назовем ее «Книга Джонатона»?

   Маркиз бросил на нее сердитый взгляд, и Фиона поспешила подавить улыбку.

   – Простите, я не подумала, что вам это может не понравиться.

   Маркиз выразительно вздохнул.

   – Поскольку история пишется в духе мифа или легенды, мы могли бы использовать в заглавии любое слово.

   – «Миф Джонатона»?

   Он резко остановился и сердито посмотрел на Фиону:

   – Будьте серьезны, мисс Фэрчайлд! Нам предстоит многое сделать сегодня, и вопрос о заголовке тоже очень серьезный.

   – Да, конечно. – Фиона кивнула. – Могу я спросить, что повергло вас в столь дурное настроение?

   – У меня вовсе не дурное настроение. – Маркиз поморщился. – А если вам так показалось, приношу мои извинения. – Он провел рукой по волосам. – Я в последнее время что-то плохо сплю…

   – В последнее время?

   – Скажем, с Рождественского сочельника.

   Фиона улыбнулась:

   – Вот как?

   – Да. После этого моя жизнь вышла из привычной колеи.

   – Ваша жизнь вышла из привычной колеи?

   – Именно! Я не привык к этому, и мне это совсем не нравится. Моя жизнь всегда носила упорядоченный характер.

   – Вы хотите сказать – была однообразной и скучной?

   – Отнюдь! Моя жизнь никогда не представлялась мне скучной и всегда мне нравилась. Я люблю свою семью и своих друзей и никогда не испытывал недостатка в компании. К тому же я вкладываю капитал в ценные бумаги, а также пишу рассказы, которые, возможно, никто, кроме меня, никогда не прочитает. Тем не менее я обычно знаю, что должно произойти в тот или другой день, и мне это также нравится.

   – И вы не считаете это скучным?

   – Как бы много дел у меня ни было, я всегда успевал повеселиться, а потому не считаю свою жизнь скучной. Я все всегда держу под контролем… По крайней мере держал до последнего времени.

   – А сейчас?

   – А сейчас я не имею понятия, что может принести следующий день, и это приводит меня в замешательство.

   – Понятно. – Фиона с сочувствием посмотрела на маркиза. – Искренне сожалею, что втянула вас в свои дела. – Она в упор посмотрела на него. – А может, вы втянулись в них сами? Все, что вы должны были сделать, – это сказать: «Знаете, мисс Фэрчайлд, несмотря на ваши замечательные качества, я не женюсь на вас». Однако вы, надменно считая, будто весь свет вращается вокруг вас, сделали ложный вывод о том, что вся моя жизнь – не более чем уловка, к которой прибегли ваши друзья, чтобы вас одурачить. – Она самым любезным образом улыбнулась.

   Маркиз беспомощно пожал плечами. Первым его желанием было возразить, но он не смог этого сделать. К сожалению, Фиона права, а он – настоящий осел.

   – Таково ваше объяснение?

   Фиона кивнула.

   – Оно не показалось мне искренним.

   – Возможно, вы просто меня не слушали?

   – О, я слушал очень внимательно! Однако обоснованное объяснение не должно содержать обвинения в надменности.

   – Даже если оно справедливо?

   Джонатон хмыкнул:

   – В особенности если оно справедливо.

   Фиона засмеялась.

   Ему нравилось, как она смеется, – казалось, что в этот момент ей нет больше дела ни до чего на свете. Ему также нравилось находиться в ее компании. Если бы маркиз смог заставить себя не думать о более сладостных возможностях, мысль о которых рождала ее компания, о всякого рода интересных мыслях, которые рождались во время написания «Книги Фионы» или «Мифа Джонатона», о таких вещах, как «желание» и «искушение», ведущие к таким понятиям, как «соблазнить» и «отдаться», он мог бы считать, что все идет отлично.

   Желание. Искушение. Соблазнить. Отдаться.

   Фиона удивленно покосилась на него:

   – Что?

   Боже, уж не произнес ли он что-то вслух?

   – Простите, я не расслышала.

   – Ах да… – Маркиз с шумом втянул в себя воздух. – Я сказал «желание», «искушение», «соблазнить»…

   – И еще «отдаться».

   – Вот именно, «отдаться». – Джонатон кивнул. – Слово «отдаться» означает покориться, подчиниться, капитулировать.

   – Я знаю, что означает это слово, но не знаю, почему вы произнесли его. Я также не знаю, почему вы сказали «желание» и «соблазнить».

   – Не забудьте также слово «искушение», – быстро проговорил Джонатон.

   – Разумеется, не забуду.

   – Я тоже.

   – И что же дальше? – Ее глаза лукаво сверкнули, словно она хорошо знала, о чем он думает.

   В этот момент маркиз почувствовал, что его жизнь более не находится под контролем. Некие силы, не имеющие к нему никакого отношения, вырвали рычаг управления из его рук, и из тени на авансцену явилась Фиона Фэрчайлд.

   – Итак, я рассматриваю преимущества желания, соблазна и… искушения. А еще меня интересуют польза, добродетель и преимущества капитуляции.

   Фиона недоуменно посмотрела на него:

   – Капитуляции?

   – Да. Что вы об этом думаете?

   – Я… я не уверена, что понимаю…

   – Все очень просто. Совращение имеет столь же много плюсов, как желание и искушение, но я отдаю предпочтение капитуляции. – Маркиз вежливо улыбнулся. – Что вы на это скажете, мисс Фэрчайлд? Вы согласитесь на капитуляцию?

   Фиона с недоверием посмотрела на него, затем поднялась из-за стола.

   – Капитуляция невозможна, милорд, ее никогда не будет. Я уже сказала вам ранее, что…

   – Мисс Фэрчайлд! – Джонатон вскинул руки. – Пожалуйста, не волнуйтесь так. Полагаю, капитуляция вполне отвечает нашей цели.

   Фиона ахнула.

   – Вашей цели – возможно, но наши намерения совершенно разные.

   – Нет-нет, я не о том. – Маркиз усмехнулся. – Я предлагаю «Капитуляция сезонов» в качестве заголовка.

   – Заголовка? – Фиона широко раскрыла глаза. – Так вы говорили о заголовке?

   – Конечно. – Джонатон бросил на нее невинный взгляд. – А вы что предполагали?

   – Я подумала, что… Впрочем, не важно. Так это заголовок?

   Джонатон кивнул; он с трудом сдерживался, стараясь не расхохотаться.

   – Именно заголовок. Но видимо, вы решительно настроены против заголовка «Капитуляция сезонов».

   – Отчего же. – Фиона покачала головой. – Вовсе нет. «Капитуляция», пожалуй, приемлема, хотя слово «желание» тоже вполне уместно. Дайте мне подумать. – Она почесала концом пера кончик носа. – Что, если назвать книгу «Страсть богов»?

   – Позвольте подумать. – Маркиз проследил взглядом за движениями ее пера. Не приходилось сомневаться, что делалось это умышленно. – Скорее всего «страсть» – вполне приемлемое слово для наших целей.

   – В самом деле?

   – Или все же «искушение»?

   – «Искушение» – тоже отличное слово. Пожалуй, я соглашусь с вами. – Фиона вскинула руки и потянулась.

   Однако же довольно. Не будучи слишком искушенным в писании, в тонком искусстве флирта, маркиз был отлично подкован. Он задержал ее руку.

   – Стало быть, «Капитуляция сезонов»?

   – Или «Капитуляция нимф».

   – «Капитуляция перед богами».

   Фиона кивнула.

   – «Божественная капитуляция».

   – А еще лучше – «Прекрасная капитуляция».

   – «Прекрасная капитуляция»?

   Насколько далеко позволит она зайти этой игре? Насколько далеко готов идти он? Не спуская с нее глаз, маркиз поднес руку Фионы к губам.

   – Кажется, это тоже подходит.

   – Милорд, – Фиона попыталась выдернуть руку, но он крепко держал ее, – я думаю…

   – Мисс Фэрчайлд, в течение всего этого времени вы были откровенны и честны со мной.

   – И что же? – Ее голос звучал так, словно она перестала дышать.

   – Я не ответил вам тем же, имея в виду ваше предложение о браке. Я хотел бы исправить это сейчас. – Он слегка поцеловал ее ладонь, и Фиона вздрогнула. – Я хочу быть абсолютно честным.

   – И?..

   – И сказать вам, что прежде ни одна женщина не лишала меня сна.

   – Никогда?

   – Никогда. – Маркиз покачал головой. – Сейчас я не в состоянии думать ни о ком, кроме как о вас.

   – Не в состоянии?

   – Вы занимаете мои мысли день и ночь.

   – О Господи! – Фиона посмотрела на него отчасти недоверчиво, отчасти удивленно.

   – Вы основательно нарушили мой покой, мисс Фэрчайлд. – Продолжая держать ее руку, Джонатон стал продвигаться к краю стола, увлекая Фиону за собой. – Я никогда прежде не переживал подобного смятения.

   – Вы уверены? – Нельзя сказать, чтобы ее голос дрожал, но зато появилось некоторое смятение во взгляде. – Может быть, вас подводит память?

   – У меня отличная память. – Он медленно улыбнулся ей.

   – Ну, тогда… – Фиона, расправив плечи, шагнула к нему. – Вы собираетесь что-то с этим делать? С вашим смятением, я имею в виду?

   – О да, конечно, собираюсь, мисс Фэрчайлд. – Маркиз притянул ее к себе.

   – Вероятно, – проговорила Фиона, преодолевая внутреннее сопротивление, – это очень подходящий момент, в интересах нашей дружбы и для того, чтобы лучше познакомиться…

   – Познакомиться?

   – Ну, то есть задать вопрос и…

   – И поцеловать вас?

   Фиона резко отпрянула он него:

   – Мы уже договорились – никаких поцелуев не будет.

   – Я так и думал. – Джонатон снова притянул ее к себе и провел носом по ее шее.

   – Однако это не самое мудрое поведение, – шепотом проговорила Фиона.

   – Сначала ответьте честно на мой вопрос: вы хотите, чтобы я вас поцеловал?

   – Да. – В глазах Фионы можно было прочитать смесь решительности и страсти. – Да, хочу. Я думаю, что это единственный способ облегчить это…

   – Мисс Фэрчайлд, – Джонатон крепко обнял ее, – поцелуй ничего не облегчает. – Он провел губами по ее губам. – Но это всегда так чудесно!

   На какое-то мгновение Фиона застыла, затем ее тело расслабленно прильнуло к его телу. Она тихонько вздохнула и приоткрыла рот, но затем вдруг снова резко отстранилась.

   – Боюсь, это ужасная ошибка.

   – Да, я знаю, – серьезно подтвердил он.

   Фиона чуть помедлила.

   – Поскольку вы знаете…

   Неожиданно она взяла его за лацканы пиджака, притянула к себе и стала целовать с такой силой, которая позволяла вспомнить и о страсти, и об искушении, и о соблазне, и о капитуляции.

   Маркиз был настолько изумлен, что с трудом успевал вставить между поцелуями:

   – По здравому размышлению… я подумал, что могу и не знать… Почему это ошибка… а не просто нарушение правил приличия?

   – Потому что одного поцелуя недостаточно. – Фиона снова прижалась губами к его губам.

   Ее губы были мягкими, теплыми и очаровательно настойчивыми; от нее исходил пьянящий аромат: она пахла солнцем и весной и чем-то еще невыразимо приятным.

   Джонатон судорожно пытался понять, что происходит. О чем он думает? Поцелуев и прочего не должно быть. Как ни велик соблазн, если он не готов совершить благородное дело и жениться на Фионе, то это лишь обман и не более того. К тому же это может плохо кончиться. Маркиз знал это так же твердо, как собственное имя. Он никогда не разбивал ничьих сердец, и сейчас эта идея тоже была ему не по душе.

   А если Фиона разобьет его сердце? Это также никуда не годится. Джонатон видел многих людей с разбитыми сердцами и понимал, что этого следует избегать.

   Он резко отстранился:

   – Боюсь, дорогая…

   – Вы слышали? – Фиона тут же насторожилась. – Голоса в коридоре?

   – Нет, ничего не слышал.

   Она рванулась из кольца его рук, повернулась к столу, схватила исписанные страницы вместе с рисунками и засунула их в папку, затем бросила папку на диван и села рядом, надежно прикрыв «компромат» широкой юбкой.

   Сложив руки на коленях, Фиона как ни в чем не бывало улыбнулась:

   – Вы что-то сказали, милорд?

   Джонатон почувствовал, что окончательно сбит с толку.

   – Я сказал, что…

   Тут дверь без какого-либо предупреждения распахнулась, и три юные жизнерадостные леди ворвались в комнату, принеся холодный воздух снаружи. Все трое очень походили друг на друга, хотя одна из них была на несколько дюймов выше.

   – Ну вот мы и вернулись! – радостно проговорила одна, держа в руке шляпу, но, увидев Джонатона, резко остановилась. – Вы, должно быть, лорд Хелмсли?

   – Неужели тот самый лорд Хелмсли? – удивилась другая.

   – Тот самый лорд Хелмсли, который согласился жениться на Фионе, а затем, как следует подумав…

   Фиона быстро поднялась:

   – Тетя Эдвина с вами?

   Одна из них пожала плечами и, сняв шляпку, пригладила волосы.

   – Она ведет переговоры с поваром об ужине.

   – Это очень своевременно. – Фиона достала папку и бросила ее на стол.

   – Милорд, насколько я знаю, вы не знакомы с моими сестрами.

   – Так оно и есть. – Джонатон постарался не показать своего неудовольствия. Судя по тому, как юные леди взирали на него, впереди ему предстояли немалые испытания.

   Сестры Фионы разглядывали его так, словно маркиз представлялся им каким-то музейным экспонатом под стеклом.

   Сами они были милы, а темные волосы и темные глазки только добавляли им очарования. Две девушки, очевидно, являлись близнецами, но и сестра была настолько на них похожа, что все они могли сойти за тройняшек.

   Вряд ли эти красавицы будут иметь проблемы с поисками подходящего мужа, подумал Джонатон и взглянул на Фиону:

   – Они вооружены?

   Фиона засмеялась:

   – Только собственным острословием. – Она показала рукой на сестер: – Милорд, я хотела бы вам их представить. Дженевьева Фэрчайлд.

   Высокая девушка шагнула вперед и протянула руку:

   – Милорд.

   Джонатон взял затянутую в перчатку руку и церемонно коснулся ее губами.

   – Рад познакомиться, мисс Фэрчайлд.

   – Я тоже. А это младшие сестры – мисс София Фэрчайлд и мисс Арабелла Фэрчайлд.

   – Мы много слышали о вас, – быстро сказала София, изучая лицо Джонатона.

   – Вот как? – Он искоса взглянул на Фиону. – Хорошего или плохого?

   София ухмыльнулась:

   – Того и другого.

   – Понятно.

   – Было бы лучше, если бы вы всегда держали свое слово, – сказала Дженевьева с любезной улыбкой, словно речь шла о каком-то пустяке вроде погоды. Затем она сняла шляпку и принялась стаскивать перчатки. – Разумеется, я имею в виду ваше согласие жениться на Фионе.

   – В самом деле так было бы лучше, – кивнула София. – В таком случае ей не пришлось бы выходить замуж за… – Она вопросительно посмотрела на сестер.

   – За мистера Синклера, – подсказала Арабелла.

   Джонатон снова перевел взгляд на старшую сестру:

   – За кого?

   – За Как-там-его-звать, – пояснила Фиона.

   – За американца, разумеется. – Маркиз кивнул. – Надеюсь, ваша сестра объяснила вам, что мое обещание жениться на ней было…

   – Да, да, мы все это уже знаем. – Дженевьева пожала плечами. – Вы думали, что Фиона – актриса или что-то в этом роде.

   – Даже если так, мы полагаем, что вы не должны изменять данному слову. – Арабелла сложила руки на груди. – Иначе вы разобьете наши надежды. Мы опустошены, разочарованы…

   – И к тому же шокированы. – София энергично закивала. – Ваши действия не вписываются в кодекс поведения благородного человека. Мы ожидали гораздо большего от друга кузена Оливера и сына герцога.

   – А по-моему, все это несправедливо. – В голосе Джонатона послышалось негодование. – Здесь имело место недоразумение, которое относится целиком ко мне, и теперь я делаю все, чтобы исправить ситуацию.

   – Вы имеете в виду книгу с рисунками? – Дженевьева бросила скептический взгляд на лежащую на столе папку. – Книгу, которая станет погибелью для всех нас и причиной грандиозного скандала?

   – Мы будем разорены. Никто из нас никогда не выйдет замуж. – Арабелла сокрушенно покачала головой. – Нам впору броситься со скалы прямо сейчас.

   Фиона с трудом сдержала смех.

   – Никому не придется бросаться со скалы, – уверенно пообещал Джонатон. – И все же, – он обернулся к Фионе, – зачем вы рассказали им о книге?

   – А как я могла не рассказать? – Она в недоумении посмотрела на него. – Ведь теперь под угрозой не только мое, но также их будущее.

   Джонатон с сомнением взглянул на сестер:

   – Надеюсь, вы понимаете, что все это абсолютно секретно?

   – Мы полностью понимаем, что поставлено на кон. – Дженевьева холодно посмотрела на него. – А вы?

   – Без сомнения. Мисс Фэрчайлд, я абсолютно уверен, что наше мероприятие увенчается успехом и принесет капитал, которого хватит, чтобы обеспечить вас необходимыми средствами, а также позволит вашей сестре не выходить за мистера Синклера или за кого-либо другого. Более того, если ни вы, ни кто-либо еще не предадите гласности сведения об этом проекте, я позабочусь о том, чтобы публикация осталась анонимной. В этом случае никто не будет разорен и не появится никакой необходимости бросаться со скалы. Каждая из вас найдет себе подходящего мужа, с которым будет счастлива до конца своих дней. – Маркиз прищурился. – И если Господь Бог справедлив, у вас у всех будут столь же чудесные дочери.

   Три пары темных глаз устремились на Джонатона с недоверием, но тут в разговор вступила Фиона.

   – Довольно слов! – решительно заявила она. – Теперь, когда вы познакомились с лордом Хелмсли, я уверена, что у каждой из вас есть много важных дел.

   – Да, конечно. – Дженевьева послушно кивнула, а София сделала глубокий вздох и улыбнулась.

   – Было весьма приятно познакомиться с вами, милорд.

   – Бесконечно приятно, – язвительно пробормотала Арабелла.

   Сестры направились к двери, но внезапно Дженевьева оглянулась на Джонатона:

   – Вы держитесь очень уверенно, милорд. Надеюсь, это не бравада?

   – Уверяю вас, мисс Фэрчайлд, – холодно сказал Джонатон. – Все абсолютно надежно.

   После этого оптимистического заявления сестры наконец удалились, и за его спиной послышался сдавленный смех.

   Быстро повернувшись, маркиз с раздражением посмотрел на Фиону:

   – Нечего смеяться. Вам следовало прийти мне на помощь, когда…

   Фиона покачала головой:

   – Помощь? Боюсь, в этом случае все выглядело бы не столь забавно и вы не получили бы всего того, что заслужили. А теперь – на чем мы остановились?

   – На чем остановились? – с осторожностью произнес Джонатон. Он-то точно знал, на чем именно.

   – Нас, кажется, прервали…

   – Ничего, сейчас мы возобновим работу. – Маркиз быстро подошел к столу и открыл папку. – По-моему, относительно заголовка мы уже пришли к соглашению…

   Фиона засмеялась:

   – Вы правы, но я имею в виду не это.

   – Я отлично знаю, что вы имеете в виду, мисс Фэрчайлд. – Джонатон расправил плечи. – Тем не менее в ваших интересах, чтобы впредь ничего подобного не происходило.

   – Ничего подобного? – Фиона изумленно вскинула бровь. – В моих интересах?

   – Ну хорошо, в наших интересах. – Взгляд маркиза передвинулся куда-то в сторону. – Боюсь, если мы дадим волю нашим инстинктам, это может привести к краху всего предприятия.

   – К краху? – Фиона задумалась, словно это слово было новым для нее.

   – Да.

   – Моему краху?

   – Естественно, не к моему, – несколько смущенно пояснил Джонатон. – Мужчины не могут потерпеть крах.

   – Значит, дело целиком зависит от моего решения, и только от него. – Фиона бросила на Джонатона внимательный взгляд. – Вы с этим согласны?

   – Определенно. – Он с облегчением кивнул. А какой тут еще выбор? Женщина хотела брака, он не хотел. Следовательно, им обоим нелегко сохранять дистанцию на протяжении долгого времени, но другого выхода у них нет.

   – В таком случае, – Фиона улыбнулась, – я решила продолжить с того места, где мы остановились.

   Маркиз недоуменно посмотрел на нее:

   – А где мы остановились?

   – Как мне помнится, я была в ваших объятиях, и вы целовали меня, а потом я целовала вас. При этом все делалось взаимно и с большим удовольствием для обеих сторон.

   – Мисс Фэрчайлд!

   – Или насчет удовольствия я не права?

   – Ну, хотя я не употребил бы этого слова, тем не менее…

   – А какое слово вы бы употребили? – Фиона приблизилась к нему.

   – Это не столь важно: главное, подобное не должно повториться.

   – Вы имеете в виду поцелуй?

   – Да.

   – Значит, он вам не понравился?

   – Понравился или нет – не в этом дело.

   – Нет, дело как раз именно в этом. Мне он очень понравился. – Фиона лукаво улыбнулась. – И сейчас мне хочется продолжения.

   Маркиз недоверчиво посмотрел на нее:

   – Что?

   – Вы отлично знаете, что я имею в виду.

   – А кто сказал, что впредь никаких поцелуев? Не вы ли лепетали что-то о возможности краха, разбитых сердец и прочих подобных вещах? Сейчас я просто соглашаюсь с вами, не более того.

   – И напрасно, я изменила свое мнение.

   – Но…

   – Вы изменили свое мнение в отношении нашей женитьбы, а я – в отношении возможности пагубных последствий поцелуев.

   – Вы, конечно же, говорите несерьезно.

   – Еще как серьезно! – Фиона прищурилась. – Вы именно тот, кто мне нужен. Если я не могу иметь вас в качестве мужа, то… – Она посмотрела на маркиза с призывной улыбкой. – Я хочу иметь вас любым образом.

   – Да вы хоть понимаете, что говорите?

   – Безусловно, понимаю, хотя, признаюсь, многое из того, что пришло мне в голову лишь сейчас, явилось как… наитие. Да, да, именно так. Как писатель, вы должны понять, что это такое.

   – В вашем случае наитие – это…

   – Нечто блестящее.

   – Нет, аморальное!

   – Возможно. Тем не менее меня это не беспокоит.

   – Это невозможно!

   – А я говорю – возможно. Все очень просто, Джонатон. – Фиона посмотрела на него так, словно он был недостаточно развит для того, чтобы понять простейшие слова. – Если наш проект окажется успешным, я получу деньги для того, чтобы обеспечить сестер, и сама смогу вести независимый образ жизни, делать все, что только пожелаю. Я смогу иметь компаньонов, если мне так захочется.

   Маркиз судорожно вздохнул:

   – Опомнитесь, мисс Фэрчайлд!

   – С другой стороны, – как ни в чем не бывало продолжала Фиона, – если проект провалится, то независимо от моего падения я не сомневаюсь, что смогу найти кого-нибудь, кто на мне женится, пусть даже это будет Как-там-его-звать. – Она насмешливо посмотрела на Джонатона. – На кону большая денежная ставка, а я довольно привлекательна. Деньги и красота непременно одержат верх над такой частностью, как добродетель или ее отсутствие. Более того, если я обречена на брак по необходимости, мне следует заранее узнать нечто большее, чем супружеский долг.

   Фиона снова улыбнулась, но и на этот раз ее улыбка не заставила маркиза потерять разум.

   – Вожделение противопоказано нам обоим, вы не находите?

   Впрочем, на этот раз его слова звучали не столь уверенно. До сего дня Джонатон не воспринимал проблемы Фионы настолько серьезно, как они того требовали. Скорее, их сотрудничество было для него отчасти забавой, как и многие другие вещи в его жизни.

   И вот теперь эта умная, красивая женщина, воплощавшая в себе все, чего только можно было желать, предлагала ему себя безо всяких условий или оговорок.

   – Ну так что? – Фиона с любопытством смотрела на него. – Ведь это именно то, чего вы хотите, не так ли?

   А даже если и так, ну и что? Конечно, он хочет ее, хочет с того самого момента, как они познакомились, и каждую минуту после этого. Так почему же он испытывает ощущение, близкое к панике? Скорее всего потому, что сейчас ему придется защитить Фиону от него самого и от ее собственных намерений, а это совсем не легкая задача…

   – Простите, я… У меня назначено свидание, да. – Джонатон схватил папку и шагнул к двери, стараясь не встречаться взглядом с Фионой. Он не был уверен, что, увидев желание в ее глазах, останется непоколебимым. – И вообще, я могу закончить историю самостоятельно, поскольку располагаю вашими рисунками, так что нам нет необходимости проводить много времени вдвоем. Недавно я приобрел в собственность городской дом – это весьма тихое место, где можно писать без помех.

   – Джонатон, вы, кажется, не вполне в себе. – В голосе Фионы послышалось изумление.

   – Не говорите вздор: никогда в жизни я не мыслил столь ясно, как сейчас. – Маркиз решительно направился к двери. Он должен был уйти сейчас, немедленно, пока соблазн и прелестная Фиона не одержали над ним верх. Даже святому непросто отказаться от такого предложения, какое сделала ему эта очаровательная девушка, а ведь он далеко не святой.

   – Надеюсь, вы вернетесь? – крикнула Фиона ему вслед.

   – Только когда история будет дописана до конца. – Впопыхах маркиз никак не мог найти ручку двери. – И когда сделают копии с ваших рисунков.

   – Не забывайте, что у нас очень мало времени.

   – Да, разумеется, но я постараюсь ускорить дело. – Его голос наконец приобрел деловой тон. – Мы закончим все на следующей неделе.

   – Но я хотя бы увижу вас перед балом у леди Честер?

   – Да. Конечно. Вероятно. Я не знаю. – Он наконец распахнул дверь.

   – Джонатон!

   – Да? – Маркиз резко повернул голову и только тогда понял, что Фиона стоит всего в нескольких дюймах от него. И еще он понял, что ограничен в движении, поскольку одной рукой держится за ручку двери, а второй сжимает папку с рисунками.

   – Джонатон… – Фиона положила ладони ему на грудь, и он невольно прижался к двери. – Я просто хочу знать. Мне кажется, это вполне уместно…

   – Что? – Он с трудом сумел выжать из себя это слово.

   – «Прекрасная капитуляция». – Фиона слегка коснулась его губ своими губами.

   Хотя Джонатону было очень неудобно говорить в таком положении, он все же попытался.

   – Согласен, пусть будет «Прекрасная капитуляция». Для наших целей это просто идеально! А теперь до свидания, мисс Фэрчайлд. – Он выпрямился, кивнул и удалился, изо всех сил стараясь, чтобы это не выглядело как спасение бегством.

   Джонатон смог восстановить нормальное дыхание лишь тогда, когда оказался на улице, где было холодно и ветер забирался ему под плащ. Однако сейчас он был даже рад этому: свежий воздух, остудив жар, помог ему думать, а подумать было о чем. Он дал знать своему кучеру, что хочет пройтись пешком, и карета последовала за ним на некотором расстоянии.

   Черт бы побрал эту женщину. Что вселилось в нее, когда она дерзнула сделать такое предложение, и даже не предложение, а настоящую декларацию? Она не оставила ему никакого выбора. Хорошо еще, что он происходил из рода Эффингтонов, которые сделаны из более прочного материала и никогда не позволят женщине пожертвовать своей добродетелью, как бы она того ни хотела.

   И все же любопытно, что с ними стряслось? Маркиз замедлил шаг. Добродетель Фионы Фэрчайлд оказалась ненарушенной, но определенно ее целовали и определенно она отвечала на поцелуи. Эта женщина не новичок в области флирта и в свои двадцать пять искушена не меньше, чем любая записная красавица.

   Однако вопрос заключался прежде всего в том, почему Джонатон отверг ее предложение, и неумение ответить на этот вопрос приводило его в ужас.

   Фиона некоторое время продолжала с чувством удовлетворения смотреть на дверь, затем довольно улыбнулась.

   Наверняка она заслуживает попадания в ад за свои грехи. Никто не должен испытывать удовлетворения при виде страданий другого, а маркиз определенно испытывал страдания из-за создавшейся ситуации.

   Впрочем, Фиона не ставила себе подобной задачи: в ее намерения входили обольщение либо капитуляция, и только. Ни один другой мужчина никогда прежде не вызывал в ней такого ноющего, острого, захватывающего желания: это одновременно будоражило и ужасало ее. Она никогда не испытывала похоти, но знала с уверенностью, которая пришла к ней откуда-то из глубины, что то чувство, которое взяло ее в тиски, было не просто криком плоти. Это чувство представлялось ей сильным, необоримым и неизбежным и присутствовало где-то в глубинах сознания и сердца с того самого момента, когда она увидела маркиза много лет назад.

   Однако сейчас все выглядело совсем по-другому. Тогда она видела Джонатона в другом конце бального зала – этот обольстительный светский лев, державший в объятиях млеющую от счастья леди, представлял собой скорее романтический персонаж из какого-нибудь модного романа. Сейчас она знала Джонатона Эффингтона как привлекательного джентльмена, куда более интересного, чем его многочисленные друзья. Он был умен, любезен, обладал добрым сердцем. Несмотря на нежелание подтвердить свое согласие жениться, маркиз обладал природным благородством. Он без труда стал ее другом, и Фиона подозревала, что отныне не сможет жить без него.

   На этот раз речь определенно шла о любви, а не просто о страсти, порожденной случайным прикосновением руки или теплом губ, прикоснувшихся к ее губам. Так или иначе, она действительно хотела его и всего того, что из этого вытекало. Что касается последствий, то Фиона не рассматривала их во всех подробностях, но тем не менее где-то в глубине сознания прекрасно помнила о притягательной силе денег и красоты.

   И все же если ей суждено выйти замуж в соответствии с условиями завещания, составленного отцом, да будет так.

   Итак, у нее появился мужчина, которого она любит, в этом не было никакого сомнения. Она любила Джонатона Эффингтона всей душой, и, по-видимому, любовь эта зародилась уже тогда, при первой встрече.

   Однако сам всегда уверенный в себе лорд Хелмсли на этот раз определенно пребывал в сомнениях и в смятении. Иначе почему он столь поспешно убежал, словно перепуганный кролик? В конце концов, он мог бы высмеять ее предложение, превратить все в шутку и мягко, но решительно отклонить.

   Тут Фиона громко рассмеялась. Джонатон вовсе не принадлежал к тому разряду мужчин, которые пугаются чего-либо; следовательно, он испытывает к ней столь сильные чувства, что они заставляют его совершать весьма странные поступки. Возможно, это вожделение? Однако вожделение он, без сомнения, испытывал и раньше и мог справиться с ним гораздо разумнее, чем сегодня.

   Но если не вожделение, тогда что? Фиона протяжно вздохнула.

   Боже милосердный, пусть это будет любовь!

Глава 10

   На следующий день по случаю свадьбы леди Элизабет Лэнгли и сэра Николаса Коллингсуорта Эффингтон-Хаус гудел от разговоров о неумирающей любви и о неотвратимости предопределенной судьбы. Дискуссия либо чрезвычайно приятная, либо бередящая душу, в зависимости от семейного положения и состояния души…

   Сначала предполагалось провести лишь небольшое мероприятие с участием членов семьи и ближайших друзей, но ничто не могло оставаться малым, когда дело доходило до празднования в Эффингтон-Хаусе. Даже поспешно устроенная свадьба с приглашением родственников, которые находятся в Лондоне, разрасталась до внушительных размеров, учитывая количество тетушек, дядьев, кузенов и их супругов с детьми.

   Джонатон оценил возможное количество гостей где-то между шестьюдесятью и сотней, и по этой причине свадебный завтрак мог состояться исключительно в бальном зале. Малое применительно к сборищу у Эффингтонов было понятием относительным: его семья всегда охотно отзывалась на приглашение попраздновать, хотя все они лишь неделю назад были участниками рождественского бала. Тем не менее нынешний праздник сильно отличался от прежнего, поскольку отмечалось принятие нового члена в семейный клан.

   Стоя в конце зала рядом с большой пальмой, которая служила некоторым укрытием и давала возможность быть очаровательным и любезным по отношению к каждому из присутствующих родственников, что было его обязанностью как будущего герцога, Джонатон зорко наблюдал за происходящим. Атмосфера сложилась по-настоящему праздничная, хотя настроение маркиза праздничным назвать было никак нельзя. Он прилагал все усилия к тому, чтобы забыть о своих треволнениях и таких понятиях, как вожделение, любовь, женитьба, однако мысли о Фионе и об их дальнейших взаимоотношениях не оставляли его. Казалось, что эта женщина поселилась у него в мозгу и отказывается это место покинуть. Такое коварство порождало в его душе настоящее смятение.

   – Если судить по выражению твоего лица, можно подумать, что это твоя свадьба. – Томас Эффингтон, герцог Роксборо, передал сыну бокал шампанского. – Может, поделишься, что у тебя на уме?

   Джонатон пожал плечами:

   – Боюсь, мои мысли не слишком гармонируют с нашим мероприятием. – Он выразительно взглянул на сестру и своего старинного друга Николаса, только что ставшего ее мужем. – Они заслужили право на праздник, и я желаю им счастья.

   Молодожены стояли среди толпы доброжелателей, обмениваясь понимающими взглядами; в руке каждый держал бокал с шампанским. Молодая пара решила вопрос о женитьбе и совместной жизни во время рождественского бала, когда они уладили все разногласия и признались друг другу в своих чувствах. Скоропалительность бракосочетания стала причиной нескончаемых сплетен, но Джонатон готов был поспорить, что ни Лиззи, ни Николас, ни какой-либо другой член семьи не придадут этому ни малейшего значения. Этот союз предполагался еще десять лет назад, и вот желанный миг наконец настал.

   – Скажи, ты веришь в судьбу? – Этот вопрос Джонатон обращал скорее себе, чем отцу. – Ну, и во все такое…

   – В судьбу наций? – Герцог проследил за взглядом сына. – Или людей?

   – По-моему, Лиззи и Николас изначально предназначены друг для друга, предопределены друг другу судьбой. – Джонатон прищурился. – Считаешь ли ты, что это возможно?

   – В данном случае да. – Герцог кивнул.

   – Но ведь прежде они этого не понимали, верно?

   – Мы не всегда понимаем, что окажется правильным в будущем. – Старший Эффингтон помолчал. – Особенно когда дело касается сердечных материй. Требуется гораздо больше времени, чтобы человек увидел очевидное. Когда я впервые встретил твою мать, на мне лежала обязанность опекать ее и двух ее сестер на протяжении их первого сезона…

   Джонатон вскинул бровь:

   – Я не знал этого.

   – Твои сестры уже слышали эту историю, но она не относится к разряду тех событий, о которых рассказывают сыну. – Герцог быстро осмотрел зал и остановил взгляд на своей жене. Герцогиня Роксборо выглядела гораздо моложе своих лет; даже на взгляд Джонатона она оставалась женщиной с прекрасной фигурой.

   Улыбка коснулась губ герцога.

   – Тогда я не хотел ничего другого, кроме как найти для нее подходящего мужа.

   – Ты был связан завещанием? – Джонатон затаил дыхание.

   – Завещанием? – Герцог покачал головой. – Нет, просто я хотел поскорее сбыть ее с рук.

   Джонатон удивленно посмотрел на отца:

   – Значит, это не было любовью с первого взгляда? Я всегда считал, что с самой первой встречи ты уже знал: она – твоя женщина.

   – Возможно, знал, просто не принимал это всерьез. Тогда я еще не имел желания жениться, хотя, конечно, понимал, что это мой долг. И все же я слишком хорошо проводил время, чтобы оказаться прикованным к жене. – Он бросил выразительный взгляд на сына. – Надеюсь, ты меня поймешь и не осудишь.

   – Конечно, нет. – Джонатон понимающе улыбнулся.

   – Марианна Шелтон обладала всеми качествами, которые я хотел видеть в жене, но я был слишком упрям, чтобы это признать. Мне понадобилось столкнуться с крайне суровыми обстоятельствами, когда я едва не потерял ее, чтобы наконец образумиться. Все это закончилось тем, что я написал ей стихи.

   – И тогда она вышла за тебя?

   – Да, хотя даже сейчас мне в это трудно поверить. – Герцог бросил на сына иронический взгляд. – Вывод из этого один: чувства гораздо более важны, мой мальчик, чем действия.

   – Слава Богу! – Джонатон расправил плечи.

   – Воистину слава Богу. – Герцог засмеялся. – Итак… – Он некоторое время молча смотрел на сына. – Кто же она?

   Джонатон вздрогнул.

   – Она?

   – Женщина, которая взволновала тебя.

   – У меня нет никакой женщины.

   – Для отца большая радость, когда он понимает, что его сын не умеет искусно лгать. – Герцог усмехнулся. – Полагаю, у тебя мало опыта в таких делах.

   – Пожалуй, ты прав. – Джонатон вздохнул. – Кажется, я попал в нелепую ситуацию, и теперь на кон поставлено будущее молодой женщины.

   – Вот как?

   – Нет-нет, не думай, все не так плохо, как может показаться! – поспешно произнес Джонатон. – Однако…

   – Вероятно, речь идет о неосторожности?

   – Нет, ничего такого; просто я не знаю, как все это описать. Это длинная, запутанная история, и, боюсь, я в ней выгляжу не лучшим образом. Именно поэтому у меня нет другого выбора, кроме как оказать некой даме посильную помощь – это самое меньшее, что я могу для нее сделать.

   – Что ж, понятно. И что именно ты собираешься делать?

   – Решение есть всегда, – уверенно сказал Джонатон. – Лучше расскажи, как и когда ты решил жениться на матери?

   – Когда осознал, что моя жизнь ничего не стоит без нее, – сказал герцог. – Женитьба оказалась не слишком большой ценой, зато после она всегда была рядом. В итоге я получил самый большой подарок, на который только мог рассчитывать.

   – Николас никогда не мучился подобными сомнениями; он хотел жениться на Лиззи с того момента, когда снова увидел ее.

   – Да, но Николас однажды потерял ее и, очевидно, извлек из этого урок, а это означает, что он мудрее всех нас. Мало людей получают второй шанс, еще меньше тех, у кого хватает ума воспользоваться им. Тот факт, что эти двое нашли друг друга снова, говорит о наличии связи между ними, способной длиться до конца их дней.

   – Да, но как он узнал? И как узнал ты?

   – Я хотел бы ответить на этот вопрос, но не могу: просто не имею понятия. То мне хотелось отделаться от нее, то в следующую минуту сделать все возможное, чтобы удержать ее рядом. – Взгляд герцога некоторое время рассеянно блуждал по залу. – Если тебе нравится эта женщина…

   – Вот в том-то и дело: я до сих пор не знаю, что именно чувствую. – Джонатон покачал головой. – Она привлекательна, умна, у нее много талантов, и я получаю удовольствие от общения с ней. В то же время она порой приводит меня в замешательство. Я испытываю смятение в ее присутствии. Моя жизнь словно не контролируется мной, когда я нахожусь рядом с ней, и мне это очень не нравится.

   – А как ты себя чувствуешь вдалеке от нее?

   – Тоже испытываю смятение. Она как мелодия, которую я не могу выбросить из головы. – Джонатон печально вздохнул. – Она славная, и я испытываю определенные чувства к ней, но… тут есть что-то большее, хотя я не знаю, как это объяснить.

   – Возможно, это любовь?

   – Нет, не думаю. Вряд ли я когда-либо был влюблен, и поэтому не уверен, что распознаю любовь, если она придет ко мне. Вот почему мне нужен совет.

   – Совет более опытного и более мудрого человека?

   – Да.

   – Тогда обратись к маме, – с улыбкой сказал герцог. – По крайней мере в этом вопросе она безусловный авторитет.

   Джонатон протестующе вскинул руки:

   – Я никогда не мог говорить с матерью об этом. Если она заподозрит, что я пребываю в замешательстве относительно своих чувств, то немедленно заявит, что это любовь, и запланирует свадьбу куда более грандиозную, чем нынешняя. В итоге она заставит меня жениться раньше, чем я успею сделать вдох.

   Герцог хмыкнул:

   – Не сомневаюсь, она так и поступит.

   – Отец, я говорю серьезно. Я просто не знаю, что мне делать.

   – Что ж. – Герцог помолчал. – Если ты ценишь мой совет, то пока ничего не делай и продолжай вести себя с этой женщиной также, как прежде. В конце концов ты либо поймешь, что не можешь жить без нее, и тогда тебе все станет ясно, либо обнаружишь, что чувство, которое ты к ней испытывал, безвозвратно ушло.

   Джонатон поморщился:

   – Это не кажется слишком мудрым.

   – Возможно, но похоть может довести тебя до беды, а любовь – убить, если… – Он снова бросил взгляд на жену и удовлетворенно улыбнулся. – Если ты не придешь к этому великолепному концу, к которому ведет славный путь.

   Несколько часов спустя, после долгого дня, в течение которого его присутствие было востребовано больше, чем он желал бы, Джонатон наконец освободился и теперь бродил по своему новому дому. Его друг Николас в свое время купил этот особняк лишь потому, что он располагался по соседству с домом Лиззи, с целью снова завоевать ее симпатию. Сейчас, когда Николас и Лиззи поженились, они сочли излишним содержать два дома и планировали продать также дом Лиззи, чтобы приобрести совершенно другой, в котором не будет места призракам прошлого.

   Несмотря на события, приведшие Джонатона к покупке, нельзя сказать, чтобы он был разочарован. Он полюбил это место с того самого момента, как только открыл дверь дома; впрочем, вместо слова «полюбил» более подошло бы выражение «был очарован». При газовом освещении, бросавшем удивительные тени, под скрипы, порождаемые шагами слуги или усадкой древних деревянных конструкций, дом казался еще более интригующим.

   Остановившись в дверях гостиной, Джонатон осмотрелся. Гостиная, как и остальные комнаты в доме, была набита мебелью; предыдущий владелец, очевидно, отличался заметной эксцентричностью и испытывал постоянную потребность совершать покупки. Он продал Николасу дом со всем его содержимым по чрезвычайно высокой цене, и по этой же цене Николас отдал его Джонатону безо всякой выгоды для себя, учитывая то, что вскоре они породнятся.

   Теперь в гостиной стояло целых два дивана и в три раза больше стульев, чем требовалось, не считая столов, часов, статуэток, а также предметов, назначение которых трудно было понять; в итоге в комнате не оставалось ни дюйма свободного пространства. Должно быть, это было самое причудливое и живописное место, которое Джонатону когда-либо доводилось видеть.

   Единственным более-менее свободным местом в комнате оставалось пространство, где прежде стояли старинные вазы и другие изделия из китайского фарфора. Сама обширная коллекция, упакованная в корзины, теснилась у входной двери. Николас настоял на необходимости надежно ее упаковать, возможно, из опасения, что здесь может неожиданно появиться Кавендиш, которого постоянно преследовали всевозможные бедствия.

   Джонатон пересек холл, обошел корзины и направился в библиотеку. В резиденциях Эффингтона библиотеки содержали ряды тщательно подобранных книг, упрятанных в шкафы, выстроившиеся вдоль стен от пола до потолка. Здесь же библиотека представляла собой комнату с чучелами голов животных, которые смотрели на посетителя со всех стен. В углу были сложены военные доспехи, словно готовые для использования в бою. Здесь же находились бронзовые статуи, античные изделия неизвестного назначения, раскрашенная керамика, и все это почти полностью закрывало полки с беспорядочно рассованными книгами.

   Джонатон, согнувшись, прошел под скрещенными копьями двух нубийских воинов, и тут у него за спиной кто-то кашлянул.

   – Эдвардс? – Маркиз оглянулся.

   Эдвардс, так же как и другие слуги, должен был работать у Джонатона до того времени, когда они смогут войти в число домочадцев нового дома Николаса и Лиззи.

   – Вам потребуется что-нибудь сегодня вечером, милорд?

   – Нет, Эдвардс, можешь идти.

   – Спасибо, милорд. – В голосе дворецкого послышалась благодарная нотка: вероятно, для него этот день также был очень долгим и трудным.

   – Прежде чем ты уйдешь, скажи мне, что ты думаешь обо всем этом? – Джонатон с любопытством оглядел комнату.

   – Это… очень необычно, сэр.

   – Необычно – слабо сказано. Смелей, Эдвардс.

   – Ну, боюсь, не каждый музей вместит такое количество вещей.

   – Надеюсь, ты был нанят не прежним владельцем дома?

   – Нет, меня нанял сэр Николас, – сдержанно ответил Эдвардс. – Здесь не было слуг, когда он купил этот дом, поскольку предыдущий хозяин предпочитал жить в деревне.

   – А что ты знаешь о нем? Он был путешественником? Исследователем?

   – Я думаю, это просто очень богатый человек с сомнительным вкусом, сэр.

   Джонатон засмеялся:

   – Однако мне это нравится. Здесь можно заниматься исследованиями, не выходя из комнаты в течение долгого времени.

   – Дети леди Лэнгли, или, точнее, дети леди Коллингсуорт, судя по всему, получают здесь немалое удовольствие. – Легкое подобие улыбки коснулось уголков рта Эдвардса, и Джонатон понял, что этот слуга вряд ли относится к разряду обычных дворецких.

   – Нетрудно понять, почему моим племянникам это нравится. – Джонатон удовлетворенно окинул взглядом комнату. – Это место, где мальчишки могут быть самими собой.

   – Мальчишки любого возраста, милорд? – осторожно спросил Эдвардс.

   – Вероятно. Ты должен признать, что здесь все обставлено, так сказать, в мужском духе.

   – Как я понимаю, предыдущий владелец, лорд Халстром, был человеком преклонного возраста…

   – Да, и здесь определенно видно отсутствие женского влияния. – Джонатон покрутил головой. – Это может быть естественным обиталищем человека, который давно забыл, что такое женщина.

   – Не берусь спорить с вами. – Слуга вежливо поклонился. – Значит, на сегодня все, милорд?

   – Да, разумеется. Спокойной ночи, Эдвардс.

   После того как дворецкий окончательно удалился, Джонатон продолжил путь по свободному от вещей проходу, который привел его в комнату, где находился большой письменный стол, инкрустированный перламутром с изображениями драконов и других фантастических зверей в китайском стиле. Столешница была свободна от вещей, и это находилось в разительном контрасте со всеми другими поверхностями в этой комнате.

   Объяснялся этот факт исключительно тем, что Николас использовал стол для того, чтобы вести необходимую документацию. Взяв это на заметку, Джонатон уселся на стул позади письменного стола. Здесь все отвечало его вкусу и жажде экзотических приключений, о наличии чего он прежде даже не подозревал.

   Именно здесь он должен закончить «Книгу Фионы», или «Прекрасную капитуляцию», сконцентрироваться на главной задаче, не отвлекаясь на волнующие ароматы весны, блеск зеленых глаз или улыбку, которая бередила ему душу. Здесь он определенно мог без помех сосредоточиться на том, что ему нужно, минуя соблазны и искушения.

   Наконец-то он нашел идеальное место для работы, где мог остаться наедине со своей музой, которая, насколько знал Джонатон, ни в малейшей степени не похожа на Фиону Фэрчайлд.

   Правда, даже в этот момент он не мог припомнить, как выглядит его муза, потому что, стоило ему попытаться это сделать, перед ним вновь появлялся образ Фионы.

   Черт бы побрал эту женщину! Лучше вообще не думать о музах, богинях и других подобных вещах, а сосредоточиться на литературном дополнении к рисункам, наводящим на определенные мысли. А от мыслей о Фионе он отвлечется лишь тогда, когда умрет и будет похоронен.

   Стукнув кулаком о стол, маркиз сделал глубокий вздох. Он – будущий герцог, и никто не смеет усомниться в его способности с честью нести герцогский сан. Решимость и упорство – вот неотъемлемые составляющие его натуры, и он обязательно закончит эту историю, если поставил себе такую цель.

   Джонатон решил начать работу утром и работать до тех пор, пока «Прекрасная капитуляция» не будет завершена. Чем быстрее он закончит, тем скорее сможет получить образец книги, чтобы показать Фионе. Важно, чтобы она поверила в реальность подписки и в то, что книга имеет большой успех. Через неделю-другую он сможет вручить ей банковский чек на сумму достаточно значительную, но все же такую, которая не вызовет у нее подозрений. После этого она может выждать и в конечном итоге выйти замуж по своему вкусу. Тогда Джонатону уже не нужно будет беспокоиться о ней и о ее сестрах, а значит, его жизнь потечет плавно и размеренно, как прежде.

   «Я просто хотел сбыть ее с рук и освободиться».

   Вспомнились слова отца, маркиз невольно поежился. Впрочем, его родители были самой судьбой предназначены друг для друга и обречены жить вместе…

   Он вдруг задумался. Джонатон и Фиона. Звучит неплохо, как если бы они тоже были предназначены друг для друга…

   А что, если она в самом деле подходит?

   Маркиз кашлянул. Не довольно ли фантазий? В данный момент это вряд ли имело значение. Никто не может принудить его к женитьбе из-за согласия, данного по ошибке, поскольку тогда он оказался жертвой розыгрыша.

   Но вдруг, когда он соберется жениться, Фиона уже найдет себе мужа? Тогда он потеряет ее навсегда. Проблема заключалась в том, что маркиз не знал, нужна ли она ему в качестве постоянной спутницы жизни, и до тех пор, пока он не сможет на это ответить, для него лучше всего продолжать осуществлять свой план, а тем временем разобраться в своих чувствах. И не это ли советовали ему отец и Джудит?

   К счастью, дом, в котором сейчас находился маркиз, являлся идеальным местом, где можно не опасаться того, что его что-нибудь отвлечет от исполнения главной задачи. Это исключительно мужское убежище, где хранятся коллекции и приобретения, имеющие объективную ценность, и ничего, носящего эмоциональный оттенок.

   Однако некая неясная мысль все же не давала маркизу покоя. Не так ли случается с мужчинами, которые слишком долго живут одиноко, делают все, что хотят и когда хотят? Таким не нужно принимать во внимание никакие другие обстоятельства и интересы, кроме собственного желания…

   Не станет ли это и его судьбой? Постепенно он постареет, сидя за этим столом и создавая опусы, которые никому не интересно читать, весь его энтузиазм выльется в собирание всевозможных диковинок и заполнение этими диковинками многочисленных комнат этого дома.

   Внезапно библиотека, которая только что обещала тайные приключения, показалась маркизу холодной и сиротливой. Без компаньона, без друга, без любви вся эта роскошь становилась малоинтересной.

   Холодок пробежал по его спине, и Джонатон поднялся. В этом набитом диковинной утварью доме не мудрено поверить в рок и судьбу. Но какая судьба ждет его? И не суждено ли ему провести долгие дни жизни в одиночестве?

Глава 11

   Спустя пять дней, которые могут показаться вечностью для человека, озабоченного тем, что объект его интереса не отвечает на его чувства, и мимолетностью для того, кто убежден или, по крайней мере, надеется, что ему требуется время для того, чтобы определиться с собственными чувствами. В особенности если он верит в старую пословицу относительно того, что разлука размягчает сердце, и категорически отрицает гораздо более старую пословицу, которая гласит, что с глаз долой – из сердца вон…

   – Это и в самом деле потрясает, – проговорила Фиона скорее себе, чем Джонатону. Она сидела за столом в библиотеке, где они вместе проделали значительную часть работы, перелистывала пробный экземпляр «Прекрасной капитуляции» и по ходу дела давала сдержанные комментарии.

   – Что именно?

   – Мои рисунки и ваш текст.

   – Видеть ваши работы на странице – это ни с чем не сравнимое удовольствие для меня. – Джонатон довольно улыбнулся.

   – Я имею в виду книгу целиком.

   – Это еще не книга, но скоро будет ею. Перед вами образец, а вскоре мы начнем подписку. Все двадцать восемь рисунков, которые мы…

   – Двадцать восемь? – Фиона вскинула бровь. – Почему двадцать восемь, а не тридцать семь?

   – Признаюсь, я так решил с учетом качества работ, а также увлекательности текста. Я уверен, что сделал наилучший выбор.

   – Надеюсь.

   – Вероятно, мне следовало послать вам письмо с объяснением причин, но поскольку я был ограничен во времени и к тому же был уверен, что вы согласитесь…

   – Я в самом деле согласна. – Фиона серьезно посмотрела на маркиза, затем кивнула.

   – Вы согласны?

   – Определенно согласна. – Она снова кивнула, словно подтверждая свои слова. – Я доверяю вашим суждениям, тем более что Оливер также подтверждает ваш талант в деле инвестиции капиталовложений.

   – Но прежде я никогда не вкладывал в проект подобного рода, – признался Джонатон.

   – Тем не менее вы обладаете опытом и знаниями, которых нет у меня. – Фиона провела пальцем по лежащей перед ней книге. – Этот экземпляр производит большое впечатление.

   Лежащая перед ней книга имела красный кожаный переплет, заголовок «Прекрасная капитуляция» был исполнен золотом и окружен тиснеными листьями, цветами и фруктами, символизирующими различные времена года.

   – Должно быть, вам пришлось потратить небольшое состояние, чтобы сделать все так быстро, – заметила она.

   – Ничего, дело того стоит, – мягко сказал Джонатон.

   Фиона перевернула первую страницу и прочитала вслух:

   – «Давным-давно, когда мир был совсем молодым и нога человека еще не ступила на землю, жили-были два брата, которые управляли небесами, ветрами и самой землей». – Она оторвалась от книги и улыбнулась Джонатону. – А что, по-моему, неплохо.

   – Правда? Я рад. – Джонатон довольно кивнул. – Мне это место тоже очень нравится.

   – Книга в не меньшей степени ваша, чем моя, и это еще одна причина доверять вашим решениям. – Фиона поднялась, обошла стол и остановилась перед Джонатоном, может быть, чуть ближе, чем допускали приличия, но на достаточном расстоянии, чтобы ее нельзя было поцеловать. – Теперь я уверена: вы не сделаете ничего, что противоречит моим интересам.

   – Нет, конечно, нет.

   Их взгляды встретились. Фиона никогда не была слишком терпеливой, и как только она поняла, что нашла единственного мужчину, который ей нужен, она каждый день боролась с собой, чтобы не нанять экипаж и не отправиться к нему. Она даже узнала его новый адрес и точный маршрут, которым следовало ехать, но ее удерживали от этого поступка привитые еще в детстве понятия о хорошем воспитании. Она отлично знала, что благовоспитанная леди не может появляться перед дверью одинокого джентльмена без сопровождения. Тем более благовоспитанные леди сами не предлагают жениться на них, но если бы Джонатон не появился у нее сегодня, Фиона планировала сама отправиться к нему. Разумеется, она заранее заготовила причину: новость, которая только что была ею получена.

   – Мы уже получили несколько заявок по рекомендации сэра Эфраима от собирателей необычных книг. – Голос маркиза дошел до нее словно издалека.

   – Собирателей?

   – Джентльменов, которые не видят в жизни ничего лучшего, кроме как коллекционировать необычные предметы.

   – И что это за предметы? – Фиона затаила дыхание.

   Несколько мгновений маркиз молча смотрел на нее, затем пожал плечами:

   – Это не имеет значения. Достаточно сказать, что такие джентльмены располагают значительными деньгами, и они составят основную часть приобретателей нашей книги.

   – Хорошо бы их было побольше, – медленно проговорила Фиона. – И они сделали свои заказы как можно быстрее.

   – Смею надеяться, что к следующей неделе мы уже подведем предварительный итог. – Маркиз как-то странно улыбнулся.

   Фиона не отрываясь смотрела на него, и вдруг в ней медленно стало разрастаться сомнение. Когда она видела маркиза в последний раз, он явно испытывал неуверенность, но сейчас выглядел холодным и отрешенным, вовсе не таким Джонатоном, которого она узнала за последнее время и полюбила. Видимо, он наконец пришел к определенным выводам в отношении своей дальнейшей жизни и нашел в ней свое место, но это вовсе не те выводы, которые были ей нужны.

   Все шло совсем не так, как она планировала. По расчету Фионы, первым делом маркиз должен был заключить ее в объятия и попросить прощения за свои колебания. Затем ему следовало поклясться в неувядающей любви и потребовать, чтобы она вышла за него замуж.

   И что же? Они не были вместе в течение шести дней. Шесть полных дней! За это время маркиз сумеет увидеть, что его ожидает, и разобраться в своих чувствах – чувствах, которые, как она была уверена, носили прочный и постоянный характер. Однако сейчас Джонатон даже не пытался флиртовать, и в его глазах она не видела даже намека на желание.

   Неужели он совершенно не интересуется ею? Но Фиона не могла ошибаться в отношении того, что видела прежде в его глазах или чувствовала, когда находилась в его объятиях. Не могла ошибаться в отношении того пламени, которое пробегало между ними, когда они целовались.

   Набрав в грудь побольше воздуха, Фиона медленно произнесла:

   – Лорд Хелмсли, могу я задать вам один вопрос?

   – С целью упрочения нашей дружбы? – Легкая улыбка коснулась его губ.

   – Нет, с целью прояснения истины.

   – Что ж, пожалуйста.

   Фиона сцепила руки за спиной и зашагала по комнате.

   – Вы в самом деле верите, что я заработаю деньги, необходимые для приданого моих сестер, с помощью этой книги?

   – Да. – На этот раз голос Джонатона звучал уверенно.

   – И вы убеждены, что нужная сумма будет у меня уже к началу следующей недели?

   – Да.

   Фиона подняла на него глаза:

   – Сколько?

   – Думаю, это весьма значительная сумма.

   – Насколько значительная?

   – Пока не могу сказать определенно, но я все же уверен…

   – Эта сумма достаточна для того, чтобы обеспечить трех моих сестер, а также мою собственную независимость? – Голос Фионы теперь звучал совершенно по-деловому.

   – Ну, хотя я уверен в окончательном успехе проекта, все же пока…

   Фиона скрестила руки на груди.

   – Как вы думаете, я обладаю сильным характером, милорд?

   – Вне всяких сомнений.

   – Я решительна? – Она прищурилась. – Упряма?

   Джонатон задумчиво кивнул.

   – Скажите, а почему вы спрашиваете?

   – Боюсь, я обманула вас.

   Джонатон вздрогнул:

   – Что?

   – Сила моего характера, решительность, упрямство и прочие подобные качества представляют собой сомнительную ценность, если смотреть на это глазами общества. Есть другие черты характера, которыми следует обладать молодой леди…

   – Вздор. Каждая женщина в моей семье в значительной степени обладает теми же…

   – Верно, но вы говорите о женщине из рода Эффингтонов, которая обладает богатством, властью и социальными связями, а не является одинокой в этом мире, не имеет состояния и отвечает за судьбу своих сестер! – холодно бросила Фиона.

   Маркиз широко раскрыл глаза:

   – Я вовсе не имел в виду…

   – Вероятно, не имели. – Фиона небрежно махнула рукой. – Тем не менее у меня действительно нет тех ресурсов, которыми располагают женщины в вашем доме. Кроме того, я опасаюсь, что сила моего характера весьма ограничена.

   – Что вы имеете в виду? – В голосе Джонатона почувствовалась неуверенность.

   – Я имею в виду, милорд, что в какой-то момент эти силы иссякнут. Меня не прельщает перспектива жить в бедности, и я не намерена ввергать в нее своих сестер.

   – Но ведь книга в конечном итоге обеспечит…

   – В конечном итоге – это не выход! – Фиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Как-там-его-звать – мистер Синклер – вероятно, появится в течение недели…

   – И к этому времени вы уже будете иметь необходимые деньги, чтобы не зависеть от него, – твердо пообещал Джонатон.

   Фиона покачала головой:

   – Этого недостаточно.

   – Этого будет достаточно, чтобы вы могли найти себе мужа по собственному выбору.

   – Я уже нашла мужа по собственному выбору. – Фиона подняла взгляд, и они долго смотрели друг на друга.

   – Я не позволю вам выйти замуж за мужчину, за которого вы не желаете выходить, – сказал маркиз тихо.

   – Почему не позволите? – Фиона задержала дыхание. – Разве для вас в этом есть какая-то разница?

   – Я давний друг вашего кузена, и у меня сложилось впечатление, что за это время мы также подружились. Я не могу допустить, чтобы мой друг был вынужден вступить в брак по материальным соображениям.

   – И как вы собираетесь помешать этому?

   – Я… – Маркиз шагнул ей навстречу. – Если хотите, я дам вам деньги, которые вы получили бы, если бы вышли замуж раньше, чем будет распродана книга.

   Фиона недоверчиво уставилась на него:

   – Вы действительно это сделаете?

   Джонатон кивнул:

   – Я ваш должник. Я согласился жениться на вас, но… Впрочем, сейчас нет нужды распространяться об этом.

   – В самом деле, я уже устала об этом слышать, но… Неужели вы так хотите отделаться от меня, что ради этого готовы выплатить целое состояние?

   – Нет, вовсе нет! – Джонатон энергично замотал головой. – Я получил большое удовольствие от общения с вами, тем более я чувствую определенную ответственность, обязательство…

   – Обязательство? – Голос ее набрал силу. – И вы хотели бы заплатить так дорого, чтобы откупиться от меня? Очистить свою совесть?

   – Поймите, я имею в виду вовсе не это! – Маркиз провел ладонью по волосам. – Я чувствую ответственность, но не вину. Возможно, вина, совсем в малой степени, здесь тоже есть, но…

   Неожиданно лицо Фиона вспыхнуло.

   – Я не хочу ваших денег и, более того, не хочу вас. – Она резко указала рукой на дверь: – Убирайтесь!

   – Но послушайте…

   – Милорд, это мой дом, и я не хочу вас здесь видеть. – Голос Фионы звучал на удивление твердо, и это было все, что она могла сейчас себе позволить, хотя ей хотелось стонать, рыдать, либо делать то и другое одновременно. – Будет лучше, если вы сейчас же уйдете.

   – Постойте, Фиона. – В голосе маркиза звучало страдание. – Я не хотел, чтобы…

   – Наплевать мне на то, чего вы хотели. Повторяю: я хочу, чтобы вы немедленно ушли! – Она повернулась, схватила со стола книгу и ткнула ею маркизу под ребра. – Это заберите с собой; я не желаю больше видеть ни книгу, ни вас!

   Джонатон осторожно взял из ее руки книгу: судя по всему, он не совсем понимает, что происходит.

   – Вы наверняка не имеете этого в виду…

   – Верно, не имею. – Фиона выдернула из его рук книгу и прижала к груди. – Это моя книга, и она будет служить мне…

   – Чем именно?

   – Предупреждением. – Фиона вскинула подбородок. – Защитой от ложных надежд и завышенных ожиданий, а также от мужчин, которые дают обещания, не собираясь их выполнять.

   В этот миг Джонатон почувствовал себя так, словно получил пощечину.

   – Пожалуйста, уходите.

   – Что ж, как вам будет угодно… – Немного помедлив, маркиз повернулся и зашагал к выходу.

   Нет! Это слово прозвучало в голове Фионы словно стон, после чего она бросилась следом за Джонатоном.

   Она была уже около двери, когда к ней пришло осознание того, что произошло, и она чуть не задохнулась от ужаса.

   Боже, что она наделала! Такой финал ею отнюдь не планировался. Предполагалось, что в данный момент они мечтают о том, как счастливо проживут вместе до конца дней. Она была так уверена…

   Теперь же Фиона не имела понятия, что ей делать дальше, но что-то же надо было делать, пока еще не было слишком поздно!

   Джонатон Эффингтон был любовью всей ее жизни, и Фиона не собиралась отказываться от него.

   Джонатон шел по тротуару, и его карета незаметно следовала за ним на некотором расстоянии. Однажды он уже шел таким образом по улицам после бурного разговора с Фионой. Что ж, по крайней мере, она печется о его здоровье, заставляя совершать пешие прогулки.

   Так что же, черт побери, случилось?

   Последние несколько дней маркиз был занят тем, что разглядывал свежеотпечатанные копии рисунков обнаженных людей. Ее рисунки. Также он проверял тексты, рассказывающие о желании двух распутных богов овладеть прелестными, аппетитными нимфами, и выплачивал немыслимые деньги мастерам, чтобы они работали сверхурочно до тех пор, пока не изготовят эту чертову книгу.

   Как же случилось, что все пошло наперекосяк? Маркиз не мог даже подумать, что все может обернуться таким образом, когда пришел с экземпляром «Прекрасной капитуляции» к Фионе, полагая, что она обрадуется книге. Далее маркиз предполагал, что Фиона весьма эмоционально продемонстрирует свои чувства, и это послужит началом развития весьма интересных событий, к чему он давно стремился.

   Тем не менее то, что события развивались не по плану, было всецело его ошибкой. Начиная с того момента, когда он вошел в комнату и Фиона улыбнулась ему, устремив на него взгляд своих сияющих зеленых глаз, он повел себя неправильно. Она как бы заявляла о том, что безгранично верит в него и в то, что его абсурдный план может спасти ее. Никогда ни одна женщина не смотрела на него таким взглядом, как если бы он на самом деле был ее рыцарем, ее спасителем, ее любовью, ее судьбой…

   Внезапно внутри его словно что-то оборвалось – маркиз почувствовал себя разбитым наголову и попытался сделать глубокий вдох. Теперь он готов был ухватиться за что угодно, лишь бы найти спасение.

   Джонатон попытался успокоиться и не спеша проанализировать ситуацию. Во-первых, он держался с Фионой холодно, даже отчужденно. Он сказал ей о своих дружеских чувствах…

   Маркиз громко застонал. При чем тут дружба? Какое дело Фионе до его дружеских чувств к Оливеру, а не к ней? Хуже того, он сказал об обязательствах и об ответственности перед ней. Каким же болваном он выставил себя перед ней!

   Уж не любовь ли это? Возможно, не напрасно его друзья допытывались, способен ли он испытывать страсть, но теперь он встретился с любовью, и это оказалось ужасно неприятной вещью. Любовь явилась к нему слишком поздно. Он наконец обнаружил ту единственную женщину, без которой невозможно жить. Жаль, что ему не удалось догадаться об этом при первой встрече – это помогло бы избежать множества неприятностей.

   Маркиз вздохнул. Он не сомневался, что теперь ему предстоит убедить Фиону в своей искренности. Он хочет жениться на ней, он любит ее, но доказать это будет нелегко, учитывая его сегодняшнее поведение. Фиона воплощает в себе все, чего он хотел, и теперь ему следует снова завоевать ее. Да поможет ему Бог, и да поможет Бог им обоим!

Глава 12

   На следующий вечер каждый, кто хоть что-то значил в Лондоне, а также большое число тех, кто хотел бы что-то значить, но пока этого не добился, спешил к леди Честер на бал Двенадцатой ночи в надежде быть замеченным или хотя бы получить удовлетворение от возможности сказать, что он там был, и тем самым возвыситься до уровня того, кто уже что-то значил…

   – Она вовсе не такая, как я ожидал, – вполголоса сказал Уортон, глядя на Фиону, которая кружилась в танце в объятиях какого-то джентльмена. – Норкрофт, ты, кажется, говорил, что твоя кузина толста и у нее веснушки…

   – Толста? Не думаю, что я так сказал, – недовольно буркнул Оливер. – Возможно, она слегка пышна, но не толста.

   – Она пышна исключительно в нужных местах. – Кавендиш также не мог оторвать взгляда от Фионы.

   Джонатон призвал себя к спокойствию: говорившие были его друзьями, притом верными друзьями. Какой бы неотразимой они ни находили Фиону, они не станут перебегать ему дорогу.

   – Не слишком ли вы ретивы? Похоже, волки почуяли запах свежего мяса… – В голосе Джонатона прозвучало негодование.

   – Агнец, – рассеянно произнес Уортон, затем взглянул на Джонатона и заморгал: – Впрочем, прошу прощения.

   – Ладно, проехали. – Джонатон перевел взгляд на Фиону и ее партнера.

   Не только он, но и все присутствующие в зале не могли оторвать от нее глаз. Фиона напоминала богиню, какой он увидел ее в канун Рождества в библиотеке. Цвет ее платья гармонировал с оттенком волос и усиливал яркость ее зеленых глаз.

   С того момента, как Фиона, Оливер и леди Норкрофт появились в бальном зале, Фиона оказалась в центре внимания присутствующих мужчин.

   – Ты о чем-то задумался? Строишь какие-то планы? – Уортон с любопытством посмотрел на Джонатона.

   – Он завалил мой дом розами, – улыбаясь, сказал Оливер. – Моя мать была потрясена, как и младшие мисс Фэрчайлд, хотя, по моему мнению, дюжины было бы вполне достаточно. А сколько ты прислал?

   – По дюжине на каждый месяц года, – довольно произнес Джонатон.

   Кавендиш усмехнулся:

   – Вряд ли найдется женщина, которая устоит перед розами, в особенности перед таким обилием. Женщинам приятно, что столько денег потрачено, чтобы их ублажить.

   – А мне это кажется несколько безрассудным, – мягко заметил Уортон.

   – Ну и пусть! – отрезал Джонатон и перевел взгляд на Оливера: – Что Фиона сказала про цветы, про меня и что вообще?

   – У меня не было другой возможности поговорить с кузиной, кроме как по дороге сюда. В карете была моя мать, а это не располагает к обсуждению некоторых вопросов, касающихся тебя. – Оливер невольно улыбнулся. – Мать сочла, что подобное количество роз далеко выходит за рамки дружбы и общих интересов в области литературы.

   – Стало быть, она на моей стороне? – Лицо Джонатона просветлело. Поддержка тетушки отнюдь не повредит его усилиям.

   – Моя мать на стороне каждого, кто может оказаться потенциальным мужем Фионы.

   Кавендиш прищурился:

   – Ты говорил, что твоя мать не знает об условиях завещания…

   – Да, не знает, но ей хорошо известно, что Фионе уже двадцать пять. Вот почему поиски мужа для нее мать сделала своим ежедневным занятием.

   – И все же я думаю, что тебе необходим план. – Уортон выразительно посмотрел на маркиза.

   – Согласен, но пока у меня нет ни одной подходящей идеи.

   Накануне Джонатон рассказал друзьям все, начиная с первой встречи с Фионой на рождественском балу и кончая их разрывом. Это была очень долгая ночь, подогреваемая изрядным количеством спиртного, а под утро последовали предложения и варианты планов, направленных на то, как завоевать сердце мисс Фэрчайлд. В результате Уортон не преминул заметить, что ни одна из их задумок не была хуже абсурдного плана Оливера продавать книги с рисунками обнаженных людей, сопровождаемыми прозой сомнительного качества.

   Тем не менее все они согласились, что Фиона должна выйти замуж и обрести счастье задолго до того, как узнает, что никаких заказов на «Прекрасную капитуляцию» нет и что Джонатон вовсе не собирается их размещать. Что касается ее реакции на предложение обеспечить ей компенсацию наследства, друзья были уверены, что она не примет этого. Хотя они поклялись своими предками, что никогда не откроют ей истину, каждый из них понимал, что неизбежно наступит тот день, когда Фиона так или иначе узнает истину.

   – Я говорил это вчера вечером и повторю снова: ты должен совершить что-то выдающееся, – упрямо сказал Кавендиш. – Объяви о своей любви публично, скажем, с подмостков театральной сцены. Кстати, для этого вполне подойдет Адельфи.

   Джонатон поморщился:

   – Я так не думаю.

   – Но почему? Я же не предлагаю тебе прерывать представление, это было бы абсурдно…

   – И все равно – нет.

   – Пожалуй, Фиона может не оценить этот жест, – задумчиво произнес Оливер, словно всерьез рассматривал предложение Кавендиша. – Кроме того, тебе придется доставить ее в театр и усадить в зале, тогда как сам спектакль может выглядеть ужасно.

   – Но тогда что же?

   Уортон покачал головой:

   – Я считаю, что требуется куда более эффектный поступок.

   – Более эффектный, чем двенадцать дюжин роз? – Кавендиш пожал плечами.

   – Гораздо более эффектный, – не сдавался Уортон.

   – Однако никому из вас не приходит мысль, что это за эффектный поступок. – Джонатон нахмурился. – В конце концов, я мог бы просто броситься к ее ногам и попросить прощения.

   Кавендиш фыркнул:

   – Это весьма мало напоминает эффектный поступок.

   – А что, если попробовать честность? – раздался за спиной голос Джудит.

   – Честность оправдывает себя, – Уортон шагнул к Джудит и взял ее руку, – когда нужно сказать даме, что она самая восхитительная женщина в этом зале. За исключением этого честность вряд ли следует использовать применительно к женщинам.

   Джудит засмеялась:

   – Вы сами не женаты, милорд?

   – К счастью, нет.

   – Честность с женщинами? – поспешил вступил в разговор Кавендиш. – Подобный опыт в моей практике никогда не оправдывался.

   – Однако он всегда срабатывал у Хелмсли. – Оливер усмехнулся. – Точнее, до нынешнего момента.

   – И все же сейчас честность может оказаться не лучшим вариантом, – вполголоса сказал Джонатон.

   Джудит быстро повернулась к нему:

   – Могу я выкрасть вас у столь блистательной компании на несколько минут?

   Джонатон улыбнулся:

   – Они не так блистательны, как вы полагаете.

   – В конце концов, это не столь важно. – Джудит на мгновение встретилась взглядом с Уортоном, как будто между ними существовала некая скрытая связь, затем кивнула одновременно всем присутствующим: – Джентльмены.

   После этого Джудит и маркиз прошли на балкон, где Джонатон наклонился к ней и тихонько сказал ей на ухо:

   – Что все это значит?

   – Что именно?

   – Я имею в виду тебя и Уортона.

   – Я едва знаю этого человека, – высокомерно сказала Джудит, как бы запрещая дальнейшую дискуссию на эту тему.

   Джонатон недоверчиво хмыкнул, и Джудит бросила на него косой взгляд.

   – Вернемся к главному предмету сегодняшнего вечера. Так как?

   – Что как?

   – Как ты собираешься поступить с мисс Фэрчайлд?

   Джонатон вздохнул:

   – Неужто в этом городе все что-то знают обо всех?

   – Не все, но я определенно знаю. – Джудит засмеялась. – Ты не должен удивляться тому, что я стала доверенным лицом некой рыжеволосой молодой леди, которая сегодня нанесла мне визит.

   – Нанесла визит? Зачем? – Джонатон подозрительно уставился на собеседницу. – Впрочем, я не хочу этого знать, поскольку мне это совершенно безразлично. – Повисла неловкая пауза. – И все же, что она сказала тебе?

   – Я не могу разглашать конфиденциальную информацию: это никому не пойдет на пользу. – Джудит подала знак официанту, и тот мгновенно направился к ней с подносом, на котором находились бокалы с шампанским. – Признаюсь, Фиона рассказала мне достаточно. Из этого я поняла, что ты сошел с ума.

   Маркиз нахмурился:

   – Я уже знаю об этом.

   – Меня бы это позабавило, если бы я сама так тебя не обожала. – Джудит с сочувствием посмотрела на маркиза. – Ты выглядишь откровенно несчастным; кажется, я никогда раньше не видела тебя таким.

   – А я никогда и не был несчастным.

   – Потому что никогда не был влюблен.

   Маркиз неохотно поднял взгляд; для него было довольно оскорбительно признаваться женщине в подобных интимных вещах.

   – Да, никогда.

   – И поэтому сейчас ты выглядишь даже более огорченным, чем минутой раньше. – Джудит положила ладонь ему на плечо. – Я тоже не была влюблена в тебя, так что нет нужды выглядеть таким убитым: ты словно боишься, что разобьешь мне сердце своим признанием.

   Джонатон пожал плечами:

   – В таком случае я определенно ничего не потерял вплоть до нынешнего дня…

   – Или потерял все. Эмоции, чувства, ощущения усиливаются, когда человек влюблен. Конечно, тоска, сомнения, нерешительность тоже присутствуют, однако светлые стороны любви оказываются гораздо ярче и сильнее. – Джудит рассеянно дотронулась до подвески, украшавшей ее шею. – Это самый близкий путь к чистейшей радости, которую можно познать в этом мире. – Она подняла взгляд на маркиза. – Вот что ты потерял, глупыш.

   Джонатон молча смотрел на нее, не зная, что сказать в ответ.

   – Если бы мне так же повезло и я бы почувствовала себя такой же несчастной, как ты сегодня, я воздала бы хвалу Господу. – Она глубоко вздохнула, а затем улыбнулась вежливой улыбкой. – Это соответствует тому, что ты ощущаешь сейчас?

   – Я бы не мог выразить свои чувства лучше. – Маркиз покачал головой. – Не смог бы отыскать для этого нужных слов.

   – Возможно, ты мог бы сделать это на бумаге? В конце концов, ты писатель, а это много значит.

   – Я пытался сделать это в рассказе, который писал по рисункам Фионы, но все равно не выразил всех своих чувств в словах. Тем не менее это, возможно, лучшая из написанных мною вещей. Во время работы я испытывал вдохновение. – Он бросил на нее беспомощный взгляд: – Скажи, что мне теперь делать, Джудит?

   – Ты просишь моего совета? – Она вскинула бровь. – Опять?

   – В прошлый раз ты не слишком мне помогла.

   – Разве? – Джудит бросила взгляд на Фиону, которая на этот раз танцевала с новым кавалером. – По-моему, я сказала тебе, чтобы ты подружился с ней, разве не так?

   – И где же результат?

   – Боюсь, ты просто не сделал все так, как следует.

   – Возможно, хотя думаю, между нами все же возникла своего рода дружба.

   – Дружба? Это отличное начало.

   – Но, Джудит…

   – Ну как я могу отказать тебе? Ты расчувствовался, словно потерявшийся щенок… – Джудит вздохнула. – Очевидно, ты и впрямь нуждаешься в помощи. Смею предположить, что ты не получишь ее от своих друзей, ни один из которых, насколько мне известно, не преуспел в отношениях с прекрасным полом. Итак, вот тебе мой совет: если ты не хочешь, чтобы Фиона вышла замуж за кого-то другого и исчезла из твоей жизни навсегда, ты должен сказать ей о своих чувствах.

   – Ну да, только это совсем не так просто. – Джонатон вздохнул.

   Джудит снова засмеялась, но уже тише:

   – Я и не говорю, что это просто. И все же рекомендую тебе покаяться и попросить у нее прощения.

   Маркиз приосанился:

   – Нет уж, не стану я извиняться и каяться. Я никогда ничего подобного не делал в своей жизни и впредь не собираюсь.

   – А я считаю, тебе нужно это сделать. Просьба о прощении – не такая уж высокая цена, и сейчас самое время для этого.

   Некоторое время маркиз колебался, затем передал Джудит свой бокал и шагнул по направлению к танцующим.

   – Что ты задумал? Не делай глупостей, – встревожилась Джудит. – Просить прощения надо не здесь и определенно не сию минуту. – Она вернула бокал Джонатону. – Сейчас никто не знает о проблеме Фионы и о том, что она должна выйти замуж за человека, которого не любит, но если ты сделаешь нечто привлекающее внимание, это неизбежно породит самые нелепые сплетни.

   – Но Фиона не может выполнить условия отцовского завещания!

   – И ты считаешь, что твой план обеспечить приданое ее сестрам с помощью книги с рисунками сомнительного характера тут поможет? А как насчет того, что вы провели вместе довольно много времени без присмотра дуэньи?

   – Ерунда! Кроме того, рисунки – это искусство, притом достойное уважения.

   Едва Джонатон произнес эти слова, как тут же понял, что найдется немало людей, которые увидят в этих рисунках лишь скандальные изображения обнаженных людей. Однако он и не думал сдаваться:

   – Когда мы работали вместе, дверь всегда была открыта, и за ней не происходило ничего такого… Как бы это сказать…

   Джудит недоверчиво вскинула бровь.

   – Да, конечно, иногда… – Голос Джонатона упал до шепота.

   – Вот именно, иногда. – Джудит строго посмотрела на маркиза. – К тому же я не уверена, что ты и правда заявишь о своих намерениях.

   – А почему бы нет? Джудит бросила на Джонатона полный сочувствия взгляд:

   – Она может не поверить тебе.

   – Это еще почему?

   – А ты как считаешь? Ты ведь не можешь просто подойти к ней и сказать: «Я был не прав, но теперь образумился. Я должен был принять твое предложение сразу, потому что ты для меня идеальная женщина».

   – Конечно, я так не скажу. – Маркиз вдруг задумался. – А впрочем, почему бы нет?

   – Потому что столь внезапную смену твоих намерений Фиона скорее всего объяснит верностью понятиям о благородстве и чести. Тогда она скорее выйдет замуж за человека, которого никогда не видела, чем за того, кто не умеет чувствовать и руководствуется исключительно сухими правилами. – Джудит покачала головой. – Уж лучше тебе начать все сначала и сделать то, чего ты до сих пор не делал.

   – А именно?

   – Начать ухаживать за ней. Я отлично знаю, что ты умеешь очаровывать женщин. Розы были отличным началом, теперь дело за продолжением.

   – У меня нет на это времени, – резко возразил маркиз. – Этот американец, который собирается жениться на Фионе, может появиться в любую минуту, и тогда…

   – Что тогда?

   – Тогда я могу потерять все.

   – Значит, тебе нужно заявить свои права на нее до его приезда? Водрузить свой флаг и все такое?

   – Сказано слишком откровенно, но в общем верно. Некоторое время Джудит молча смотрела на маркиза, затем вздохнула.

   – Тебе не понадобится слишком много времени, чтобы завоевать ее сердце, поверь.

   Музыка замолкла, и Джонатон стал наблюдать за тем, как партнер ведет Фиону на место.

   – Так ты считаешь, что я ей не безразличен?

   – Я никогда не открываю доверенные мне тайны, однако… Не зря же Фиона просила моего совета.

   – И что ты ей посоветовала?

   – То, что посоветовала бы любая женщина на моем месте. Фиона должна приложить все усилия к тому, чтобы очаровать тебя.

   Фиона решительно отказывалась смотреть в сторону Джонатона, опасаясь, что он может ответить на ее взгляд. Признать, что ее волнует его присутствие в зале, она ни в коем случае не желала. По мнению Джудит, будет лучше, если Джонатон не узнает, что она испытывает по отношению к нему, зато увидит, насколько желанной находят ее другие мужчины. Хотя слово «ревность» в разговоре не прозвучало, намек Джудит был вполне ясен.

   Теперь Фиона решила последовать ее совету. Она никогда не считала флирт чем-то слишком трудным, более того, была в нем достаточно искусна. Кроме того, флирт доставлял ей немало удовольствия.

   Последний раз Фиона была на столь шикарном балу еще при жизни отца, а на рождественский бал в Эффингтон-Хаусе явилась только ради того, чтобы встретиться с Джонатоном.

   В итоге ей пришлось беспрерывно танцевать, но она не слишком печалилась из-за этого, поскольку соскучилась по энергичному движению даже больше, чем ожидала. Еще она соскучилась по радостному чувству свободы и рождаемому танцем удивительному ощущению полета.

   Между тем тетушка Эдвина прилагала максимум усилий, чтобы познакомить племянницу с присутствующими на балу наиболее подходящими женихами. В перерыве между танцами не было недостатка в джентльменах, готовых принести Фионе прохладительные напитки и занять ее беседой игривого характера. Единственной целью таких бесед было подразнить, очаровать и вызвать улыбку, в них не упоминалось ничего существенного, они не касались условий завещания или перспектив, сулящих нищету.

   Что касается Джонатона Эффингтона, то по его помрачневшему лицу нетрудно было понять: ему вовсе не нравится все происходящее.

   Когда музыка закончилась, партнер Фионы, эффектный белокурый джентльмен, предложил ей руку, чтобы проводить с танцевальной площадки; однако она уголком глаза успела заметить, что Джонатон разговаривает с Джудит.

   – Мисс Фэрчайлд, – обратился к ней партнер, – прежде чем мы дойдем до вашей тети и толпы ваших почитателей, могу я задать вам прямой вопрос?

   Фиона некоторое время смотрела на него, пытаясь вспомнить его имя.

   – Это зависит от вопроса.

   Ее собеседник весело рассмеялся:

   – Я бы хотел попросить разрешения навещать вас.

   – В самом деле? – Фиона постаралась скрыть свою радость. Этот человек был шестым, обратившимся к ней с подобной просьбой. – Полагаю, тете это очень понравится.

   – А вам?

   – О, я должна сначала подумать. – Фиона покачала головой. – Подобные вещи требуют весьма серьезного отношения.

   Кавалер Фионы улыбнулся:

   – Мисс Фэрчайлд, вы прелесть.

   – А вы, милорд, должны знать, что подобные комплименты способны вызвать головокружение.

   Он снова улыбнулся. Какой обаятельный, приятный человек!

   В другой ситуации Фиона подумала бы о том, чтобы закрепить их знакомство, однако сейчас ее больше волновало другое. Она много передумала за время, прошедшее с тех пор, как она заявила Джонатону, что больше не желает его видеть, но так и не пришла к какому-то определенному выводу.

   Эдвина встретила Фиону довольной улыбкой.

   – Ты настоящая королева бала, дорогая. – Она неожиданно обернулась. – Добрый вечер, лорд Хелмсли. Рада вас видеть.

   Фиона тоже повернулась к маркизу.

   – Добрый вечер, леди Норкрофт. – Джонатон поднес руку Эдвины к губам. – Вы сегодня выглядите просто потрясающе!

   – В самом деле? – Эдвина засмеялась.

   – Поверьте, с вами никто не может сравниться в этом зале.

   – За исключением моей племянницы, не так ли? – В глазах Эдвины сверкнули лукавые искорки.

   – Боюсь, тут вы правы. – Маркиз повернулся к Фионе: – Рад снова вас видеть.

   Фиона улыбнулась небрежной улыбкой, как будто у нее не забилось сердце и она не ощутила слабость в коленях.

   – Должна признаться, милорд, я тоже рада видеть вас здесь сегодня.

   Внезапно Эдвина заговорщицки понизила голос:

   – Я хотела бы поговорить с вами о моей племяннице.

   – О племяннице? – Джонатон бросил быстрый взгляд на Фиону. Неужели Эдвине что-то известно о книге?

   Улыбка Фионы сделалась напряженной.

   – О чем вы хотели бы поговорить с маркизом? – осторожно спросила она.

   – Дорогой лорд Хелмсли, я хотела поблагодарить вас за дружбу, которую вы предложили моей племяннице, и за то, что опекаете ее с момента появления в Лондоне.

   – Ну, я вряд ли назвала бы это дружбой, – поспешила сказать Фиона.

   – По крайней мере вы оба проявили взаимный интерес к литературе.

   – Ах да, литература! – Лицо маркиза просветлело. – Мы действительно обнаружили, что у нас много общего, когда дело касается литературы, в особенности древнегреческой. Речь идет о произведениях, написанных Гомером, Софоклом, Еврипидом и другими. Должен признать, ваша племянница очень эрудированна.

   – В самом деле? – Эдвина широко раскрыла глаза. – Фиона, я даже понятия не имею об этих авторах.

   – У меня были отличные учителя. – Фиона независимо повела плечами.

   – Ваша племянница любит греческие мифы и легенды, в особенности те, которые объясняют явления природы. – Джонатон вежливо улыбнулся. – В этом плане между нами действительно много общего.

   – Должна признаться, я всегда любила мифы, – задумчиво проговорила Эдвина. – Все эти могущественные боги, преследующие юных, цветущих…

   – Тетя! – Фиона почувствовала, что разговор выходит далеко за рамки простой светской беседы.

   Джонатон с трудом удержался от смеха, однако продолжал внимательно слушать.

   – Успокойся, Фиона, здесь нет причин для смущения. Мы говорим об историях, рассказанных сотни лет назад. В конце концов, это совсем не то, как если бы они были написаны вчера…

   – Совершенно верно, – охотно подтвердил Джонатон. – Это поставило бы их в разряд…

   – Весьма неприличных и не подлежащих обсуждению, – твердо заключила Эдвина.

   – Именно. – Тон Джонатона оставался сдержанным, но в его глазах мелькнуло изумление. Он медленно повернулся к Фионе: – Могу я попросить вас о следующем танце, мисс Фэрчайлд?

   – Сожалею, но танец уже обещан. – Фиона заставила себя произнести эту фразу как можно более любезно.

   Джонатон огляделся вокруг, но почему-то не заметил поклонников, находившихся всего в нескольких футах.

   – Я никого здесь не вижу…

   – И правда, потанцуй с молодым человеком, дорогая, – сказала Эдвина невинным тоном. – Я буду более чем счастлива занять всех этих очаровательных джентльменов до вашего возвращения.

   – Вы заслужили мою безмерную благодарность, леди Норкрофт. – Джонатон благодарно улыбнулся. – Мисс Фэрчайлд.

   Фионе ничего другого не оставалось, кроме как только позволить ему проводить ее до танцевальной площадки.

   – Вы невероятно своевольны сегодня, лорд… – Она прищурила глаза, словно пытаясь лучше его разглядеть. – Кажется, Хелмсли?

   Джонатон хмыкнул, затем положил руку ей на талию. Опьяняющее чувство тепла и ожидания омыло Фиону просто из-за того, что она оказалась в его объятиях.

   – Вы можете называть меня Как-там-его-звать.

   – Это имя уже занято, – надменным тоном проговорила Фиона. – Равно как и я.

   – Пока нет.

   Маркиз увлек Фиону в гущу танцующих, и сразу весь мир вокруг нее превратился в калейдоскоп ярких цветов, которые двигались в музыкальном ритме, словно часть феерического красочного балета. Стоявшие по углам пальмы создавали ощущение пребывания в каком-то экзотическом месте и рождали неясные, волнующие ожидания. Фионе даже захотелось забыть о том, насколько она сердита на Джонатона, насладиться теплом его тела, его руки, которая сжимала ее руку, поверить, что он испытывает к ней такие же нежные чувства, как и она к нему.

   Фиона словно растворилась в музыке и в волшебном ощущении того, что находится в объятиях маркиза, но она явно совершила ошибку, встретившись с его взглядом.

   Раньше чем Фиона осознала, что утонула в этом взгляде, Джонатон подвел ее к пальмам, которые служили своего рода ширмой, скрывающей гостей, пожелавших уединиться, от взоров танцующих.

   Прервав танец, маркиз повел Фиону к выходу из зала.

   – Что вы делаете? – удивленно спросила она.

   – Хочу поговорить с вами. – Его тон не допускал каких-либо возражений. – Наедине.

   – Люди заметят, если мы выйдем вместе. – Фиона бросила взгляд через плечо, но пальмы загораживали ей вид. – Начнутся разговоры, и я буду окончательно опозорена.

   – В столь огромной толпе никто не заметит вашего отсутствия, а я обещаю вернуть вас на место до следующего танца. – Джонатон крепко сжал ее руку, затем вывел ее в короткий коридор.

   – Кажется, вы ведете меня в библиотеку леди Честер, – недовольно заметила Фиона. – Очевидно, у вас особое пристрастие к библиотекам или, скорее, к тайным встречам в них.

   Маркиз сделал вид, что не слышит ее.

   – Неужели у вас свидание с леди в библиотеке леди Честер во время каждого бала Двенадцатой ночи?

   – Не говорите вздора. – Маркиз распахнул двустворчатую дверь. – Джудит никогда раньше не устраивала бала Двенадцатой ночи.

   – Так, значит, только библиотека Эффингтон-Хауса является местом ежегодных тайных свиданий?

   – Что? – Джонатон на мгновение остановился. – Это Оливер вам что-то рассказал?

   – Оливер, леди Честер – какая разница? – Фиона пожала плечами. – Ваши праздничные ритуалы не являются таким уж большим секретом. Кроме того, я заняла в этом году место леди Честер, вы это помните?

   – Я этого никогда не забуду. – Маркиз отпустил ее руку. – Если вы предпочитаете библиотеку, то библиотека Джудит невелика, но уютна. Однако я думаю, гораздо больше вам понравится вот это.

   Фиона окинула взглядом место, где находилась, и ей показалось, что она вступила в сад с тропическими растениями. Наружные стены из стекла не были сплошь закрыты растениями, равно как и потолок. Влажный воздух казался неподвижным, откуда-то слышался тихий плеск воды, а над головой мерцали звезды.

   – Боже! – в изумлении воскликнула Фиона. – Да здесь словно…

   – Волшебная сказка. – Джонатон удовлетворенно улыбнулся. – Добро пожаловать в оранжерею Джудит. – Он кивнул куда-то в сторону: – Вы должны увидеть и все остальное. Где-то здесь есть банановое дерево: должен признаться, я слабо разбираюсь в растениях, но Джудит любит рассказывать о них.

   Поколебавшись несколько мгновений, Фиона взяла его под руку, и Джонатон повел ее по дорожке, обсаженной пальмами, папоротниками и неведомыми ей буйно цветущими растениями.

   – Джудит построила оранжерею вскоре после смерти мужа и задолго до моего знакомства с ней. Прошло уже десять лет, как он умер, но она никогда ничего не рассказывает о нем. Вот почему я думаю, что она все чувства, которые когда-то к нему испытывала, вложила сюда.

   Фиона удивленно посмотрела на Джонатона:

   – Это очень романтично.

   Маркиз усмехнулся:

   – Не вижу в этом ничего странного, тем более что я романтик по натуре.

   Они вышли на открытую площадку, где доминантой служил высокий фонтан, облицованный белым мрамором, простой по стилю и в то же время весьма элегантный. Вода весело скатывалась с верхней чаши на расположенную ниже, и брызги казались алмазами или звездами, сошедшими с ночного неба.

   – Как чудесно, – тихо сказала Фиона. – Поистине замечательно! Здесь можно поверить в то, что ты покинул грешную землю и шагнул в грот рая. – Она обернулась к Джонатону: – Должно быть, это очень большая оранжерея.

   – Не думаю, что она больше просторной гостиной, но здесь рождается иллюзия чего-то грандиозного. Наверное, это потому, что оранжерея создавалась с большой любовью.

   – В самом деле, – пробормотала Фиона. В какую сторону она ни бросала взгляд, везде перед ней открывалось нечто новое и совершенно уникальное. Огромные цветущие гибискусы, многочисленные разновидности орхидей украшали пространство. Она уловила также запах жасмина.

   – Мисс Фэрчайлд.

   Фиона отвлеклась от расположенной поблизости гардении и обернулась к Джонатону:

   – Да?

   – Я хочу принести вам мои извинения.

   – За что?

   – За… – Он беспомощно пожал плечами. – За все.

   Она с минуту молча смотрела на него. Ее первым порывом было простить его и броситься к нему в объятия, однако она тут же поняла, что это не слишком хорошая идея.

   Фиона сделала глубокий вздох.

   – Боюсь, милорд, это я должна принести вам свои извинения.

   Маркиз удивленно вскинул брови:

   – И за что же?

   – Я поставила вас в ужасное положение, вынудив взять на себя ответственность против вашего желания. Я попросила вас жениться на мне.

   – Нет, тут всецело моя вина. Мне не следовало делать скоропалительных выводов, даже если я подумал, что ваше предложение…

   Фиона улыбнулась ему подбадривающей улыбкой.

   – Да, мне не следовало его принимать, даже как часть розыгрыша, – маркиз покачал головой, – это непростительно с моей стороны, и я не уверен, что с того момента мое поведение заметно улучшилось.

   Фиона молчала. Она медленно прошлась вокруг фонтана, не вполне уверенная в том, что ей следует сказать или сделать. Лучше всего в этот момент, по всей видимости, вообще ничего не говорить. Сняв перчатку, она протянула руку, и на нее упали капельки воды.

   – Что вы имеете в виду, говоря о своем последующем поведении?

   – Все сделанное и сказанное мной с тех пор. – Маркиз нервно провел рукой по волосам. – Это не так просто объяснить.

   – А вы все же попытайтесь.

   – Не пугайте меня, Фиона. – Джонатон глубоко вздохнул. – Должен сказать, это чертовски…

   – Непривычно? – Фиона подавила улыбку.

   – Вот именно! Я много размышлял о вас и о той ситуации, в которой мы оказались…

   – Я тоже. – Фиона стряхнула воду с пальцев. – Хотите знать, что я думаю по этому поводу?

   – Пожалуй, – медленно произнес маркиз.

   – Ну так слушайте. Для начала скажу, что было бы лучше, если бы я рассказала о своих проблемах тете сразу по приезде сюда, а не избрала Оливера своим доверенным лицом. Тетя Эдвина к этому времени уже нашла бы мне приемлемую партию, человека, с которым я смогла бы найти свое счастье, если принять во внимание тот энтузиазм, с которым она направляла сегодня ко мне одного кавалера за другим.

   – Я это заметил. – В голосе Джонатона послышалось раздражение.

   – А знаете, это очень забавно, когда за тобой охотятся. – Фиона лукаво улыбнулась. – Я чудесно провела сегодняшний вечер.

   – И это я тоже заметил.

   – Однако теперь уже поздно исправлять эту ошибку.

   – В самом деле?

   Фиона кивнула и, сделав несколько шагов вокруг фонтана, стала рассматривать огромный красивый красный цветок, названия которого не знала.

   – У меня нет намерения просить кого-либо жениться на мне.

   – Нет намерения?

   Она искоса взглянула на него:

   – В этом плане я получила хороший урок.

   Джонатон медленно подошел к ней.

   – Следовательно…

   – Следовательно, я решила, что раз работа почти сделана, нам следует продолжить сотрудничество, связанное с «Прекрасной капитуляцией». Независимо от того, что может случиться, будет жаль, если мы не закончим то, что уже начали. Кроме того, я не могу себе представить, чтобы вы вложили свои деньги в нечто, не приносящее в конечном итоге выгоду. Было бы глупо отказаться от проекта, который может стать финансовым спасением, каким бы он ни казался нереальным, поскольку другого варианта просто не существует.

   – Согласен. – Джонатон с готовностью закивал.

   – Тем не менее, надеюсь, вы понимаете, я не ожидаю спасения от вас и не возьму ваших денег.

   – Вот как? – Маркиз был явно растерян. – Даже если вам придется выйти замуж за Как-там-его-звать?

   – За мистера Синклера. – Фиона кивнула. – Да, именно так.

   Маркиз с минуту молча смотрел на нее.

   – Хорошо; могу ли теперь я сказать вам, какие выводы сделал после вчерашнего?

   – Пожалуйста.

   Джонатон подошел ближе к Фионе и взял ее не защищенную перчаткой руку, отчего по ее телу пробежал трепет.

   – Мисс Фэрчайлд, – он поднес руку к своим губам, – я хотел бы попросить вашего разрешения нанести вам визит.

   Фиона удивленно взглянула на него:

   – Нанести визит?

   – Да. Притом совершенно официально. – Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь. – Как делают мужчины в моем положении.

   – В вашем положении?

   Что-то странное блеснуло в его голубых глазах.

   – В положении мужчины, которого интересует нечто большее, чем дружба.

   – Вот как? – Фиона почувствовала, что сердце гулко заколотилось у нее в груди.

   – Я хочу сделать все, как положено. – Маркиз отпустил руку Фионы и заключил ее в объятия.

   – А разве так положено? – пробормотала Фиона, однако не сделала попытки высвободиться.

   Он продолжал смотреть ей в глаза.

   – Я хочу сделать все, что требуется от мужчины, если он…

   – Но вы уже прислали мне цветы, – слабым голосом проговорила она.

   – А вы так и не поблагодарили меня. – Его губы коснулись ее губ.

   – Я благодарю вас теперь. – Фиона замерла, боясь пошевелиться.

   Его губы едва касались ее в нежной ласке. Затем Джонатон притянул ее ближе, и Фиона крепко обняла его, после чего давно подавляемое желание полностью овладело ими.

   Фиона приоткрыла рот, и его язык соприкоснулся с ее языком, он вел себя требовательно и жадно. Желание делалось все более необоримым, и она прижалась к Джонатону, будучи не в состоянии отпустить его, наслаждаясь твердостью его груди, слыша, как бьется его сердце. Она сердилась на то, что бесконечные слои одежды скрывают от нее его плоть; сейчас ей хотелось лишь одного: сорвать покровы с него и с себя прямо здесь, под звездами, где только растения и цветы могут оказаться свидетелями происходящего.

   Где-то вдалеке Фиона услышала гомон голосов, заглушаемый шелестом растений и звуками падающей воды; однако она не сразу осознала, что их могут обнаружить. Правда, это вынудит Джонатона жениться на ней, но она не сомневалась, что насильственный брак не принесет блага ни одному из них.

   Внезапно Джонатон отпустил ее и отступил назад. В тот же момент Фиона натянула перчатку на влажные пальцы, повернулась к ближайшему цветку и стала внимательно разглядывать его, словно никогда раньше не видела ничего подобного.

   – Это Zygopetalon, орхидея, обнаруженная в Южной Америке, – не спеша произнес Джонатон, словно учитель, просвещающий любознательную ученицу.

   – Обычно, – послышался за их спинами голос Джудит, – данная орхидея растет на довольно значительной высоте. Она встречается в Перу, Боливии и Бразилии. Данный образец привезен непосредственно из Бразилии. – Джудит посмотрела на цветок с нескрываемой любовью, которая свойственна всем истинным коллекционерам: – Он красив, не правда ли? – Неожиданно она наклонилась к Фионе и прошептала ей на ухо: – Я бы не пришла, если бы знала, что вас здесь двое. Но не бойтесь, мы погасим бурю и даже извлечем из нее пользу.

   Джудит отвернулась от орхидеи, и Фиона последовала ее примеру.

   – Мисс Фэрчайлд, – снова обратилась к ней Джудит, – я думаю, вы знакомы с графиней Орсетти?

   – Синьорина Фэрчайлд! – Пышногрудая итальянская матрона, улыбаясь, простерла вперед руки, словно намеревалась обнять Фиону.

   – Графиня! – Фиона изобразила приличествующую моменту улыбку. – Какой приятный сюрприз!

   – Ах, моя дорогая! – Графиня притянула Фиону к себе и поцеловала воздух возле ее щеки. – Это просто счастье – увидеть вас снова! Мне следовало раньше навестить вас, но у меня так много обязанностей!

   – В самом деле? – Фиона осторожно высвободилась из объятий графини.

   – Да. А вы, дорогая, выглядите совсем не плохо, с учетом этого противного климата. – Она перевела взгляд на Джудит: – Как вы только переносите эту ужасную английскую погоду?

   – Привыкла. – Джудит вежливо улыбнулась.

   Графиня тут же повернулась к Джонатону и настороженно прищурилась:

   – А вы?

   – Позвольте представить вам маркиза Хелмсли, – поспешно сказала Джудит. – Лорд Хелмсли – мой старинный друг.

   – В самом деле? – Графиня величественно протянула Джонатону руку.

   Джонатон поднес к губам руку графини.

   – Приятно познакомиться с вами, мадам.

   – Лорд Хелмсли любезно согласился показать мисс Фэрчайлд орхидеи, пока я занимала гостей, – беззаботным тоном проговорила Джудит, словно попросить джентльмена оказать любезность незамужней женщине без присутствия дуэньи было в светском обществе в порядке вещей. – Мисс Фэрчайлд интересуется орхидеями, а лорд Хелмсли – любитель-ботаник.

   – Ботаник? – Графиня внимательно посмотрела на маркиза: – Вы не похожи на ботаника.

   – Внешность бывает обманчива, – не задумываясь произнес Джонатон.

   – Гм. – Чуть заметные усики над верхней губой графини слегка вздрогнули. – Скажите, лорд Хелмсли, какая из орхидей вам нравится больше?

   – Какая орхидея? – медленно проговорил маркиз, словно решая сложную задачу.

   – Да, какую вы любите больше всего? – Графиня нетерпеливо махнула рукой. – Скажем, из находящихся здесь.

   – Боюсь, мне трудно будет ответить…

   – А все же постарайтесь. – Графиня щелкнула веером. – Ну, вспомнили?

   – Что ж, если я непременно обязан выбрать… – Маркиз сделал паузу, как бы обдумывая свое решение. – Пожалуй, я бы назвал Columnea schiedeana, которая находится за вашей спиной; ее родиной является Мексика.

   Фиона была поражена. Каким образом он сумел это сделать?

   – Эта орхидея принадлежит также к числу моих любимых цветов. – Джудит наградила Джонатона улыбкой, как бы поздравляя его, и Фиона почувствовала укол ревности. Впрочем, напомнила она себе, Джудит и Джонатон были просто добрыми друзьями.

   – Графиня пожелала осмотреть мою оранжерею, – обратилась Джудит к Фионе. – А поскольку я обещала встретиться с вами здесь, то и привела ее с собой.

   – Да, и не только меня! – Графиня схватила Фиону за руку. – Полагаю вы будете очень рады познакомиться. – Она обернулась и громко крикнула: – Бернардо!

   Фиона едва не застонала. Граф Орсетти! Меньше всего ей хотелось видеть его в тот момент, когда они с Джонатоном почти пришли к взаимопониманию.

   На мгновение она подумала о том, не удастся ли ей сбежать, но для этого пришлось бы идти мимо графини и ее сына. В самой же оранжерее спрятаться было негде.

   – Синьорина Фэрчайлд! Красавица, богиня! – Спеша к Фионе, граф Орсетти оттолкнул мать, которую это, кажется, нисколько не обидело. Схватив Фиону за обе руки, Орсетти поднес их к губам, бормоча что-то по-итальянски.

   Она бросила быстрый взгляд на Джонатона и по его лицу сразу догадалась, что он хорошо понимает итальянскую речь.

   – Пожалуйста, граф, говорите по-английски. – Тем не менее попросила она графа, затем выдернула ладони из его рук. – И не забудьте, мы сейчас в Англии.

   – Как прикажете. – Орсетти улыбнулся, сделав вид, что ее замечание его нисколько не огорчило и, даже напротив, свидетельствует об их тесных дружеских связях. – Я просто счастлив встретить вас здесь. Когда я прибыл сюда, мать сообщила, что сопровождала вас до Лондона, я понял, что Господь снова осчастливил меня своей улыбкой.

   – Однако же вы не сделали попытки нанести Фионе визит, – насмешливо заметила Джудит.

   – Это мое упущение. – Орсетти пожал плечами. – И его легко поправить.

   – Да, пожалуй, вы правы. – Графиня одобрительно кивнула. – Вам следует договориться о визите не откладывая.

   – Простите, графиня, но… – Джонатон встретился взглядом с Фионой, – я обещал тете мисс Фэрчайлд, что мы вернемся через несколько минут…

   – Буду счастлив проводить синьорину Фэрчайлд к ее тете. – Орсетти поклонился. – Для меня это большое удовольствие.

   – Однако, – Джонатон прищурился, – в настоящий момент я отвечаю за мисс Фэрчайлд.

   – О, вы, англичане, такие странные. – Орсетти внимательно посмотрел на Джонатона. – Я бы никогда не стал говорить об ответственности за красивую женщину.

   – Это многое объясняет. – Джонатон равнодушно пожал плечами.

   Хотя все выглядело вполне цивилизованно, под покровом хорошего тона определенно начало ощущаться напряжение. Это несколько напомнило Фионе поведение обитателей джунглей, готовящихся сразиться за подругу. Вот почему Фиона предпочла увести Джонатона подальше от Орсетти, которому уже несколько раз демонстрировала, что он ее не интересует.

   – Лорд Хелмсли, не пора ли проводить мисс Фэрчайлд в бальный зал? – как бы невзначай осведомилась Джудит. – Граф Орсетти, очевидно, забыл, что я хотела показать ему свои орхидеи и буду весьма разочарована, если он лишит меня возможности получить подобное удовольствие. – Джудит бросила выразительный взгляд на Орсетти.

   – Конечно же, я не забыл, леди Честер. – Орсетти усмехнулся, мгновенно отвлекаясь от охоты за одной женщиной и вступая в игру, которую предлагала ему другая.

   – Да, да, – заторопилась графиня, – покажите цветы и мне тоже!

   Тем временем Фиона подтолкнула Джонатона плечом, и он быстро повел ее назад по той же дорожке, по которой они сюда пришли.

   Они не произнесли ни слова до того момента, пока благополучно не добрались до коридора и не захлопнули за собой дверь оранжереи.

   – Оказывается, вы имеете поклонника в лице графа, – медленно произнес Джонатон. – Он очень красивый мужчина, должен признать.

   – Действительно красивый и отлично это знает. – Фиона весело посмотрела на него: – А вы, стало быть, ревнуете?

   – Не говорите вздор. Я никогда не ревную. – Джонатон свел брови вместе. – Впрочем, за исключением данной минуты.

   – Полагаю, это комплимент? – Фиона осмотрелась по сторонам и раньше, чем маркиз успел воспротивиться, прильнула к нему и быстро поцеловала. – Не могу припомнить, чтобы когда-либо до такой степени была рада комплиментам. – Она уверенно взяла его под руку, после чего они направились в бальный зал.

   Джонатон хмыкнул:

   – А мужчины имели основания для того, чтобы проявлять ревность?

   – Вероятно. – Она спокойно встретила его взгляд. – Но я не придавала этому значения.

   Они вошли в зал и остановились возле пальм.

   – А сейчас придаете?

   – Да, – просто сказала Фиона, понимая, что тем самым дает обещание, пусть и не выраженное словами.

   Лицо маркиза осветилось улыбкой.

   – Могу я предложить вам танец, мисс Фэрчайлд?

   – Буду счастлива, милорд. – Фиона улыбнулась и шагнула к нему.

   – Напомните мне, чтобы я поблагодарил Джудит за предусмотрительно близкое размещение этих деревьев к периметру танцевальной площадки. Это очень разумно с ее стороны.

   – И удобно.

   – Не забудьте, я намерен завтра нанести вам визит. Надеюсь, мне не придется конкурировать с другими джентльменами за право удостоиться вашего внимания…

   – Не уверена. – Фиона улыбнулась. – А что тут такого: это будет даже полезно для вас.

   – Сомневаюсь. По крайней мере я предпочел бы не встречаться с Орсетти: мне очень не нравится этот тип.

   Фиона с невинным видом посмотрела на маркиза:

   – И для этого есть причины?

   – Одна – наверняка. Я никогда не встречал этого человека, но у меня такое чувство, будто я видел его где-то раньше.

   Фиона засмеялась.

   – Вероятно, мимолетное воспоминание, – беспечно сказала она.

   – Вероятно.

   Через несколько мгновений они незаметно влились в толпу танцующих, словно вообще никуда не отлучались. И снова, находясь в его объятиях под звуки музыки, Фиона не думала ни о чем другом, кроме как о прикосновении его губ и обещании завтра нанести визит.

Глава 13

   Ранним утром следующего дня, перед самой зарей, когда любой цивилизованный и респектабельный человек должен давным-давно спать, а чей уровень цивилизованности и респектабельности не соответствует высоким стандартам, лишь возвращается домой…

   – Черт побери!

   Джонатон отбросил покрывало и, соскочив с кровати, ударился коленом обо что-то невидимое. Он попытался нащупать свою одежду и столкнулся с еще каким-то неопознанным предметом.

   Проклятие, комната такая неудобная, что в ней можно передвигаться лишь тогда, когда она хорошо освещена, а среди ночи это настоящая западня. Эдвардс, без сомнения, найдет здесь поутру несчастную жертву, сраженную какой-либо непонятного предназначения громадной штуковиной, вырезанной и раскрашенной аборигенами, живущими недалеко от вершин Гималаев.

   Маркиз представил себе, как Эдвардс ошеломленно разглядывает его распростертое на полу тело, рассуждая вслух, что этого можно было бы избежать, если бы его светлость прежде прислушался к его словам.

   Дворецкий и правда советовал Джонатону использовать в качестве спальни комнату, которая, по желанию сэра Николаса, была почти пуста, во всяком случае, по сравнению с другими комнатами в этом доме. Маркизу, однако, пришлись по душе именно хаотические джунгли, которые наилучшим образом характеризовали дом. Спотыкаясь, он направился к комоду, больно стукаясь о многочисленные сильно выступавшие вперед ручки.

   – Проклятие! – Втянув в себя воздух, Джонатон пошарил рукой, пытаясь найти спички, которые, как он знал, находились где-то здесь. Вероятно, он нашел бы свою смерть, если бы попытался спуститься по лестнице без света. Накинув на себя халат, Джонатон взял лампу и направился в библиотеку.

   Спускаясь по лестнице, маркиз старался не думать о том, что до сих пор не сделал ничего существенного. Разумеется, он извинился, сказал Фионе, что хотел бы нанести ей официальный визит, но ничего не сказал ни о женитьбе, ни о любви.

   Впрочем, после того как они с Фионой вернулись в бальный зал, у него ни разу не появилось возможности для приватного разговора. Им удалось станцевать еще лишь один танец, хотя даже это было непросто, Фиону постоянно приглашали, а графиня Орсетти ухитрялась следить за каждым его шагом.

   Даже леди Норкрофт, похоже, пристально наблюдала за поведением Джонатона, и это очень его раздражало, хотя он не мог не признать, что эта настороженность в какой-то степени была оправданной.

   В итоге ему так и не выпал шанс снова заключить Фиону в объятия и поцеловать настолько крепко, насколько она того заслуживала; однако всякий раз, когда их взгляды встречались, приводящие обоих в трепет искры постоянно проскакивали между ними, а в воздухе стояло некое осязаемое ощущение ожидания. Джонатона удивляло лишь, что все, кто смотрел на них, этого не замечали.

   Разумеется, Оливер, Уортон и Кавендиш дружно прокомментировали возвращение Джонатона из оранжереи, заявив, что теперь он не выглядит столь несчастным, как прежде. Ничего удивительного, он и в самом деле чувствовал себя на редкость веселым и общительным.

   Спустившись по лестнице, Джонатон повернул в сторону библиотеки, двигаясь с большой осторожностью, поскольку в этом доме любая вещь способна была ни с того ни с сего наброситься на него. Вероятно, ему следует что-то сделать с домом, прежде чем он приведет сюда жену.

   Жену? Фиону?

   Странно, но мысль о Фионе как о жене больше не наполняла его сердце ужасом. Правда, оставалось еще некоторое опасение, иначе он не колебался бы и признался ей в любви, попросил руки и так далее. Впрочем, он мог бы уже сделать все это, если бы им внезапно не помешали графиня и ее Бернардо.

   Джонатон презрительно фыркнул и толкнул дверь, после чего, войдя в библиотеку, поднял лампу вверх, чтобы избежать возможных столкновений на пути к письменному столу.

   Как ни странно, Фиона не сказала, что не проявляет интереса к графу; более того, она вообще ничего о нем не сказала, лишь упомянула о его высокомерии. Судя по всему, она была рада избавиться от его присутствия, но это может объясняться естественным нежеланием любой женщины видеть, как новый любовник сталкивается лицом к лицу со старым.

   Но неужели прошлое Фионы – это Бернардо? Этот вопрос лишал Джонатона сна. Определенно он где-то уже видел графа, но где именно?

   Джонатон сел за стол и раскрыл папку с рисунками. Перелистывая страницы, он обращал внимание лишь на изображения обнаженных людей и вскоре нашел нужный рисунок.

   Это был настоящий шок. Поднявшись, маркиз зажег все находящиеся в библиотеке лампы, вернувшись к столу, долго разглядывал рисунок.

   Итак, он видел прежде это лицо, но что касается тела…

   Джонатон тихо чертыхнулся. Что ж, рано или поздно, но он все равно узнает правду.

   Фиона приподняла дверной молоточек, висевший на входной двери дома Джонатона. Понимая, что это самая предосудительная вещь, которую ей когда-либо довелось совершать, она все же опустила молоточек. Прийти в дом мужчины без приглашения и без сопровождения общество непременно сочтет серьезным проступком, но Джонатон был так близок к тому, чтобы сделать весьма приятные заявления и дать не менее приятные обещания! Кто знает, чем бы все кончилось, если бы им так внезапно не помешали накануне вечером?

   Фиона сунула завернутый в коричневую бумагу экземпляр «Прекрасной капитуляции» под мышку и нетерпеливо топнула ногой. Законный повод или нет, но большинство людей расценили бы ее визит сюда в столь ранний час не иначе, как скандальный.

   Ее сестры еще бодрствовали, когда она, Оливер и Эдвина поздно ночью вернулись домой, так что теперь все в доме, должно быть, спали сладким сном, за исключением слуг. При определенном везении ее отсутствие вообще может остаться незамеченным, а тот факт, что она, выскользнув из дома, сразу нашла наемный экипаж, уже был сродни чуду. Однако слишком долгое пребывание у закрытой двери могло оказаться самой рискованной частью всего этого предприятия.

   Фиона подняла руку, чтобы снова воспользоваться дверным молоточком, и тут дверь внезапно открылась. На нее холодно уставился немолодой джентльмен, очевидно, дворецкий, с трудно определимым выражением лица.

   Фиона наградила его любезной улыбкой:

   – Добрый день. Я хотела бы видеть лорда Хелмсли, если возможно.

   – Как прикажете доложить? – Дворецкий не проявил ни малейшего любопытства, словно появление молодой женщины у дверей Джонатона в столь ранний час было вполне в порядке вещей.

   Может, ей лучше уйти?

   Фиона тут же отбросила эту мысль.

   – Мисс Фэрчайлд.

   – Благодарю, мисс. – Впустив Фиону в холл, слуга взял у нее пальто и шляпу. – Я сообщу его светлости о вашем приходе. – Кивнув, он исчез в сумраке холла.

   Фиона сделала глубокий вдох. По крайней мере Джонатон уже на ногах, и дворецкому не придется поднимать его с кровати, прерывая крепкий сон.

   – Прошу вас, следуйте за мной. – Дворецкий появился словно ниоткуда, и Фиона вздрогнула. – Его светлость ждет вас в библиотеке.

   – Где же еще? – бормотала Фиона про себя, следуя за дворецким к двери, которая находилась неподалеку.

   Открыв дверь, дворецкий отступил в сторону, давая гостье возможность пройти.

   Шагнув в библиотеку, Фиона тут же усомнилась, туда ли она попала. Уж не перепутал ли что-нибудь этот немолодой дворецкий?

   Комната, где якобы ожидал ее маркиз, ни в малейшей степени не походила на библиотеку.

   – Входите, – послышался голос Джонатона из глубины лабиринта, образуемого скульптурами, мебелью и разных видов и раскрасок предметами неизвестного назначения.

   Дверь за ней захлопнулась, и она вздрогнула. Не то чтобы она испугалась, однако кто мог знать, что еще таится в глубинах комнаты?

   – Боже милостивый, Джонатон, куда я попала?

   – Милости прошу в мою библиотеку. – В голосе Джонатона прозвучала неприкрытая ирония.

   – Вы смеетесь надо мной.

   Фиона осторожно шагнула вперед. Прямо над головой она увидела скрещенные копья, которые удерживали громадные нубийские скульптуры, и невольно поежилась.

   – А что это?

   – Это стражи моей библиотеки, – все так же любезно сказал Джонатон.

   – Но тут ничто не напоминает библиотеку!

   Голова маркиза наконец появилась из-за какой-то колонны.

   – Отчего же, здесь тоже имеются книги.

   Фиона недоверчиво огляделась:

   – И где же они?

   – На полках, разумеется.

   – А где полки?

   Джонатон раздраженно взмахнул рукой:

   – Вдоль стен, разве не заметно?

   – Ах да, разумеется… Стены, полагаю, тоже где-то есть, – тихо сказала Фиона и двинулась вперед по проходу. В саду это была бы тропинка, здесь – всего лишь узкое пространство, где невозможно было пробираться, не цепляясь юбкой за каждый предмет.

   И все же, несмотря на всю бестолковость, это место определенно зачаровывало, хотя поначалу с этим трудно было согласиться. Наверняка требуются годы, чтобы рассмотреть все, что здесь находилось. А что, если таков весь дом? Фиона почувствовала легкий озноб.

   – Очень похоже на музей, – прошептала она, увидев чучело странного зверя, определить название которого затруднился бы и более опытный классификатор.

   Тут в поле ее зрения появился Джонатон, и Фиона ошеломленно уставилась на него:

   – Боже, вы не одеты!

   – Наоборот, дорогая, я одет. На мне шелковые брюки, рубашка и халат. Просто я не облачен в одежды, предназначенные для приема гостей, поскольку не ожидал оных. – Он насмешливо вскинул бровь: – Несколько рановато для визита, не правда ли?

   – Да, но я подумала, что лучше прийти сейчас, когда меня никто не заметит. – Фиона потупилась. – А вот почему вы поднялись так рано – это вопрос, ведь еще даже не рассвело.

   – Я не мог спать. – Маркиз взглянул на гостью так, словно это она во всем виновата.

   Решив дальше не испытывать его терпение, Фиона протянула книгу:

   – Я подумала, что поскольку мы собираемся продолжать работу, это вам может понадобиться.

   – «Прекрасная капитуляция».

   Взяв книгу из ее рук, маркиз небрежно бросил ее на письменный стол – единственное пустое место в этой комнате.

   – Что-нибудь еще?

   Фиона почувствовала раздражение. Разумеется, было и кое-то еще, но в этот момент самым главным являлось следующее: что произошло после вчерашнего вечера?

   Она не сделала ничего, чтобы заслужить подобное обращение, если не считать визита в неурочное время. К тому же она ожидала, что маркиз обрадуется ее неожиданному появлению.

   – Я хотела бы обсудить… – Ее взгляд упал на завернутую в бумагу книгу, лежащую поверх папки с рисунками. – Некоторые литографии.

   – А что с литографиями? – раздраженно спросил Джонатон.

   – Меня беспокоит их качество. Учитывая скорость, с которой они были выполнены…

   – Их качество превосходно. Вы не отличите оригиналы от оттисков.

   – Не будьте смешным. – Фиона покачала головой. – Имеется большая разница между моими рисунками и вашими копиями.

   – Вы в самом деле так считаете? – Маркиз бросил на нее суровый взгляд. – Может быть, попробуем сравнить?

   – Отличная идея. – Фиона обошла стол, по пути нечаянно коснувшись Джонатона. В этом не было ее вины, она пришла сюда вовсе не для того, чтобы препираться с ним, и не понимала, почему он пребывает в дурном настроении.

   Освободив книгу от обертки, Фиона раскрыла ее, затем извлекла из папки свои рисунки и нашла сначала литографии, а затем соответствующие рисунки.

   Положив их рядом, она спросила:

   – Ну, теперь вы видите разницу?

   – Нет. – Маркиз пожал плечами. – Не вижу никаких существенных различий.

   Отличия действительно оказались совершенно незначительными и объяснялись скорее всего качеством бумаги. Литографы проделали колоссальную работу, тем более если учитывать ту скорость, с которой они закончили свой труд. Фиона пришла к такому выводу сразу же, едва увидела пробный экземпляр. Однако ей нужно было хоть что-то сказать, поэтому она храбро продолжила:

   – В таком случае, может, вы взглянете на эти литографии – здесь тоже нетрудно найти различия.

   – Правда? Но я не вижу никаких различий, кроме, – маркиз вдруг нахмурился, – явного сходства с неким человеком, который встречался нам совсем недавно.

   – В самом деле? – Фиона широко раскрыла глаза. – А я нет.

   – Так-таки и не видите…

   Она покачала головой:

   – Нет.

   – Но… Послушайте, Фиона. – Джонатон прищурил глаза. – Этот джентльмен действительно никого вам не напоминает?

   – Не могу припомнить.

   – А разве он не похож на… графа Орсетти?

   – Что ж, при беглом взгляде, полагаю, есть некоторое сходство. – Фиона снова посмотрела на рисунки. – Вероятно, они оба итальянцы – смуглые и довольно красивые…

   – А я говорю, это вылитый Орсетти! – Маркиз хлопнул ладонью по рисункам. – Вы рисовали Орсетти! Голого!

   – Вздор! – Фиона покраснела. – Определенно я этого не делала.

   – Лучше скажите: это Орсетти или не Орсетти?

   – Нет.

   Джонатон с недоверием уставился на гостью:

   – На рисунке изображено обнаженное тело Орсетти!

   – Определенно нет.

   – Это он, и не надо меня дурачить.

   – Стало быть, вы видели живого Орсетти без одежды? – любезно поинтересовалась Фиона.

   – Разумеется, я не видел его без одежды! – Маркиз снова постучал пальцами по рисунку. – Но я узнаю это лицо где угодно.

   – Ах, лицо! Так бы и сказали. – Фиона небрежно пожала плечами. – Это же совсем другое дело.

   Джонатон нахмурил брови:

   – Не понимаю. Что вы имеете в виду?

   – Лицо – совершенно самостоятельная часть тела.

   – И что из этого!

   – Ничего особенного. Просто я признаю, что это лицо Орсетти…

   – Ага, так я прав!

   – Нет, тело ведь не его.

   – Что?

   – Иногда, – Фиона тщательно подбирала слова, – очень скучно рисовать одну и ту же модель, вот некоторые из нас и забавлялись… – Она сделала паузу. – К примеру, использовали чью-то голову вместо той, которую должны были нарисовать.

   Джонатон изумленно посмотрел на нее:

   – Неужели вы приставили к телу одного человека голову другого?

   – Это была… шутка. Шалость, если хотите.

   – Шалость? – Лицо у Джонатона сморщилось. – Вы приставили голову одного мужчины к телу другого – и называете это шалостью?

   Столь бурная реакция привела Фиону в смятение. Не слишком ли он разошелся в столь невинной ситуации? А ведь именно Джонатон, как никто другой, должен был понять и оценить шутку.

   – Да, шалость, ну и что? – Фиона не сразу подыскала нужное слово. – Обладатель головы не знал о том, каким образом она использовалась, равно как и модели никогда не видели законченной работы, так что эта шутка вполне безобидная.

   – Вот уж не думаю. – В голосе Джонатона прозвучало такое негодование, как будто это его голову приставили к телу другого мужчины.

   Фиона вздохнула:

   – Не думаете? А что вы думаете?

   – Если кто-нибудь узнает, что вы проделывали подобные шутки, то…

   – То что?

   – Ну… – Джонатон запнулся. В первый раз с момента появления гостьи он выглядел несколько неуверенным в себе. – То он решит, что вы…

   – Что я видела Орсетти обнаженным? – Фиона прищурилась. – Что Орсетти видел меня обнаженной? Именно это вы подумали, так?

   Джонатон колебался: у него был вид человека, который наступил на улице на что-то неприятное и сейчас не знал, как отряхнуть это со своего башмака.

   – Нет.

   Фиона ахнула:

   – Подумали, точно подумали! Я и Орсетти. О Боже!

   – Понимаете, я сделал всего лишь допущение…

   – Допущение? Ну так знайте: Орсетти – высокомерный осел! Неужели вы этого не заметили? Неужели вы в самом деле подумали, что такой человек, как Орсетти, способен мне понравиться? Что этого типа я могла рисовать?

   – Вероятно, нет, но…

   – Или, по-вашему, я делала что-то недозволенное с этим обнаженным мужчиной?

   – Нет, разумеется, нет, – поспешно сказал Джонатон, но было ясно, что именно так он и подумал.

   Фиону распирал гнев.

   – Милорд, вы в очередной раз сделали необоснованные выводы. Это у вас что, такая привычка?

   – Только когда я с вами, – попытался оправдаться маркиз.

   – Значит, по-вашему, я отношусь к разряду тех женщин, которые способны отдать свое целомудрие… такому идиоту, как Орсетти?

   Джонатон протестующе замахал руками:

   – Нет, но… Иногда женщины все же способны отдать свое сердце идиоту…

   – Очень даже могу их понять! – в гневе выкрикнула Фиона. «Поскольку сейчас смотрю именно на такого идиота!» – Однако мы сейчас обсуждаем не вопрос о моем разбитом сердце, а всего лишь качество проделанной работы.

   – Послушайте, Фиона. – Маркиз схватил ее за руку. – Вы имеете право сердиться, однако вы не можете целиком и полностью обвинять одного меня.

   – Почему же, могу. – Фиона попыталась выдернуть руку, но Джонатон крепко держал ее.

   – Ваши слова, так же как и ваши действия, я истолковал неправильно, но…

   Фиона ахнула:

   – Да я никогда…

   – Никогда? – Маркиз рывком притянул ее к себе. – А разве не вы говорили мне однажды, что хотите вернуть мне мой поцелуй?

   – Возможно, я сказала что-то в этом роде, но…

   – И разве вы не говорили мне, что отнюдь не озабочены сохранением добродетели и хотели бы иметь меня в полном смысле этого слова?

   Фиона смущенно кашлянула.

   – Я никогда не говорила «в полном смысле этого слова».

   – Да, но подразумевалось именно это. – Теперь лицо маркиза находилось всего в нескольких дюймах от ее лица, и Фионе показалось, что она заметила в уголках его губ самодовольную улыбку. – И разве вы не просили меня жениться на вас, еще когда мы были едва знакомы?

   Глаза Фионы сверкнули.

   – Я была доведена до отчаяния!

   – Вы и сейчас в отчаянии?

   – Нет, то есть да. В общем, я не знаю. Пока ничего не изменилось.

   – Изменилось все. – Голос маркиза прозвучал тихо и серьезно.

   Только теперь Фиона заметила, что прижимается к нему всем телом, а ее ладонь лежит у него на груди.

   – И что же именно изменилось?

   – Я же сказал – все. – Маркиз приблизил губы к ее губам. – Но я все так же хочу поцеловать вас.

   Фиона сглотнула.

   – Все так же… хочу вас… – Джонатон обнял ее и привлек к себе.

   – Но вы хоть понимаете, что пути обратно может уже не быть? – Фиона почти касалась губами его губ.

   – Отлично понимаю. – Маркиз крепко поцеловал ее.

   Фиона откинула голову, и его губы скользнули вдоль ее шеи, затем опустились ниже, к ключице. Фиона невольно вздрогнула.

   – Вы понимаете, что я никогда…

   – Да, понимаю. Я сдаюсь, мисс Фэрчайлд. – Джонатон пощекотал губами ее шею.

   Фиона с восхищением чувствовала, как тепло его тела, проникая сквозь шелк халата, вливается в ее душу.

   Когда их губы снова встретились, на этот раз решительно и без колебаний, всепоглощающее чувство уверенности и неукротимое желание овладели Фионой.

   – Я всегда хотела быть той леди, которая тайно встречается с тобой в библиотеке, – прошептала она.

   Маркиз улыбнулся:

   – Это помещение вряд ли заслуживает названия библиотеки.

   – Ну и пусть; главное – есть книги. – Фиона обвила его руками с такой страстью, что Джонатон неожиданно потерял равновесие.

   Фиона попыталась поддержать его, но это ей не удалось, и они оказались бы на полу, если бы в комнате было свободное пространство. Пока же Джонатон опустился на некий невидимый предмет, а Фиона накрыла его своими юбками.

   – Боюсь, – не без юмора проговорил Джонатон, – эта библиотека не слишком располагает к романтике. – Он вдруг поморщился. – Во всяком случае, здесь не обойтись без болезненных ощущений.

   – Надеюсь, ничего страшного? – Фиона заключила лицо Джонатона в ладони и стала целовать его горячо и страстно. Она давно хотела этого, хотела с неистовой силой и не собиралась позволить какому-то музею встать между ними.

   Слегка отстранившись, Джонатон помог ей встать на ноги, после чего встал сам.

   – Фиона Фэрчайлд, – торжественно изрек он, – я хотел тебя с того момента, когда впервые увидел в библиотеке Эффингтон-Хауса, и тоже не позволю, чтобы что-то разлучило нас.

   Внезапно он схватил ее за руку и потащил к двери.

   – Постой, Джонатон! – воскликнула Фиона в испуге. – Куда ты меня ведешь?

   – В постель. – Маркиз ловко обошел встретившиеся на пути военные доспехи.

   – Давно пора, – пробормотала Фиона. – Вот только если слуги нас увидят, они непременно станут болтать об этом.

   Джонатон на мгновение остановился.

   – Если они станут болтать, я застрелю их.

   – А что, если я не захочу соединяться с тобой на твоей постели? – Фиона нетерпеливо потянула зацепившуюся за что-то юбку.

   – Захочешь.

   – Это еще почему?

   – Потому что твой кузен был прав – ты идеально мне подходишь.

   Фиона засмеялась, удивляясь тому, что не испытывает ни малейших колебаний и готова идти за Джонатоном не только к его постели, но и вообще куда угодно. Правда, маркиз пока не сказал ей, что готов жениться, но это уже не имело значения. Разве многие женщины, достигшие определенного возраста и не вышедшие замуж, не решаются отбросить всякую осторожность и запрыгнуть в постель мужчины, которого любят? Разве они не делают это независимо от того, что случится впоследствии и на ком женится их любовник? Она так хотела, и этого было достаточно.

   Приоткрыв дверь, Джонатон осторожно выглянул наружу, затем обернулся:

   – Нам необходимо как можно быстрее пробежать по лестнице. Ты готова?

   Фиона не задумываясь кивнула:

   – Готова.

   Держась за руки, они выскользнули из комнаты и, преодолев небольшой отрезок пути до лестницы, вбежали по ней вверх, а затем миновали короткий коридор. Джонатон распахнул дверь и, войдя, втянул Фиону за собой.

   Быстрым движением захлопнув дверь, он прижал к ней Фиону и запечатлел на ее губах жаркий поцелуй.

   Затем расстегнул крючки на платье и спустил его до талии.

   Когда его губы стали ласкать затылок, Фиона тихонько застонала. Тем временем маркиз развязал тесемки ее нижней рубашки и, стянув вместе с платьем, бросил на пол. Ощутив прохладный воздух, смешанный с жаром губ, блуждающих по ее плечам, Фиона вдруг осознала, что дело уже зашло слишком далеко – гораздо дальше, чем она планировала.

   Когда пальцы маркиза пробежались по кончикам ее грудей, Фиона ахнула в предвкушении. Оттолкнув его руки, она быстро расстегнула крючки корсета, который тут же упал на пол, затем прислонилась затылком к двери и выгнулась вперед, подставляя себя его прикосновениям.

   Джонатон оторвал губы от ее губ и наклонился, чтобы взять в рот сосок, а она положила руки ему на плечи, прислушиваясь к его ласкам.

   Трепет пробежал по ее телу, когда Джонатон переключил внимание на другую грудь. Фиона невольно впилась пальцами в его спину, каждой клеточкой ощущая, что ей хочется большего.

   И тут без какого-либо предупреждения Джонатон поднял ее на руки и шагнул вперед.

   С трудом пробираясь через шеренгу экзотических предметов, которых в спальне было ничуть не меньше, чем в библиотеке, Джонатон двинулся дальше, неся Фиону на руках.

   Наконец он поставил ее на ноги перед самой удивительной кроватью, какую только Фионе доводилось видеть.

   Кровать выглядела огромной и походила скорее на небольшую комнатку в китайском стиле, чем на ложе. Полог окружал ее с трех сторон, и на нем были изображены драконы, а также другие восточные символы. Все это создавало атмосферу загадочности и эротического возбуждения.

   – Боже милосердный! – выдохнула Фиона.

   – Впечатляет, не правда ли?

   Свет, отражавшийся от покрытых лаком поверхностей, делал их словно живыми.

   – Все это так необычно, – сказала Фиона тихо. – И выглядит как декорация.

   Джонатон вскинул бровь:

   – Правда?

   – Да, сразу становится ясно, что основная цель этой постели – совсем не сон.

   – Пожалуй, ты права. – Джонатон выглядел несколько смущенным. – Но я не покупал эту вещь отдельно, а купил ее вместе с домом.

   – Джонатон, – Фиона повернулась к нему и потянула за пояс его халата, – может, ты еще не осознал этого, но, поскольку я стою перед тобой и на мне нет ничего, кроме рубашки, чулок и туфель, моя основная цель – отнюдь не сон. В данный момент я озабочена тем, чтобы и на тебе одежды было не больше, чем на мне. – Она быстро развязала пояс, и Джонатон отбросил халат в сторону.

   – Если бы ты только знала, как я рад это слышать. – Джонатон снял рубашку и тоже отбросил ее в сторону, после чего заключил Фиону в объятия и крепко поцеловал.

   Груди Фионы прижались к его обнаженной груди, и она ощутила эрекцию через шелк его брюк.

   – Кажется, у меня есть идея, – пробормотала она.

   Джонатон засмеялся, поднял ее и положил поперек кровати, после чего Фиона подняла руки над головой. Уже одни размеры этого шикарного ложа говорили о характере происходивших на нем плотских шалостей.

   Фиона задумчиво наблюдала за тем, как Джонатон снимает с нее туфли, потом чулки. Затем он принялся снимать брюки, и Фиона, опершись на локти, следила за его действиями.

   Неожиданно он заколебался и, поймав ее взгляд, поморщился:

   – Похоже, теперь я знаю, как чувствуют себя модели.

   – Да? Но прости, я никогда не видела… – Она покраснела и не закончила фразу.

   – Знаешь, это несколько пугающее зрелище.

   – Я не то имела в виду…

   – И все равно, ты видела обнаженных мужчин раньше, причем во всех деталях, которые изображены на твоих рисунках.

   – Да, но мужчины никогда не видели обнаженной меня. Кроме того, рисовать – это совсем другое дело; художнику такие подробности безразличны. А это, – она пощупала выпуклость на его брюках, – нечто вполне личное.

   – В самом деле. – Джонатон сделал решительный вдох и снял брюки.

   Фиона с изумлением уставилась на тело Джонатона. Она видела многих мужчин, раздевшихся во имя искусства, но очень скоро к этому привыкла и смотрела на них так же, как смотрят на апельсин или банан, которые необходимо нарисовать. Конечно, она никогда не разглядывала неудобный для упоминания орган и не видела его восставшим и готовым к действию. Это было зрелище впечатляющее и возбуждающее.

   Привстав на колени, Фиона стянула с себя рубашку и отбросила ее, после чего Джонатон придвинулся к ней и приподнял ее подбородок так, что ее рот приоткрылся. Их языки встретились, и он стал пить ее аромат, тогда как ей до боли хотелось ощутить прикосновение его рук в другом месте; однако Джонатон не спешил форсировать события. Фиона ощущала жар его обнаженного тела, которое находилось всего в нескольких дюймах от нее, и знала, что он хотел того же. С каждой секундой промедления ее желание делалось все острее и неукротимее, и она положила ладони ему на грудь, на островки волос, а затем провела ладонью вниз, в сторону живота. Мышцы Джонатона напружинились от этого прикосновения, и Фиона стала пальцами исследовать все выпуклости и впадинки его груди. Затем ее ладони опустились ниже, к мышцам живота, и он задержал дыхание, как бы ожидая дальнейших действий. Когда она провела ладонью по члену, тот вздрогнул и шевельнулся. Он был тверже, чем она ожидала, и в то же время его поверхность на ощупь казалась шелковой.

   Фиона обвила член пальцами, и Джонатон, застонав, обнял ее, после чего они оба повалились на кровать. Их руки и ноги переплелись, и языки, казалось, одновременно были везде. Фионе хотелось попробовать его на вкус, почувствовать жар его плоти, прижатой к ней. И в свою очередь, ей были необходимы его прикосновения, его попытки ощутить ее на вкус и наконец овладеть ею.

   Джонатон провел ладонью по внутренней стороне ее бедра вплоть до промежности, потом Фиона ощутила прикосновение его пальцев к своей плоти, почувствовала собственную влажность и испытала удовольствие, которого никогда раньше не испытывала. Джонатон ласкал ее медленно, нежно и все время целовал ей плечи, шею, груди.

   Внезапно их тела соприкоснулись, и Фиона, толкнувшись вперед навстречу ему, тут же позабыла обо всем на свете, потерявшись в сладостных ощущениях, которые омывали ее тело, проникали в самую глубину. Ей хотелось чего-то большего, но она не знала, чего именно.

   Его пальцы двигались в ней со все убыстряющимся ритмом, и, кажется, в ее жизни уже не было ничего, кроме этой божественной сладости, которую рождала его ласка.

   Вдруг Фиона почувствовала странное напряжение во всем теле, и ей показалось, что она сейчас разлетится на тысячу осколков.

   Джонатон, видимо, тоже что-то почувствовал и остановился, тогда она ухватилась за него и застонала. Этот стон показался ей незнакомым и странным, словно он исходил не из ее груди.

   Приподнявшись, Джонатон встал на колени между ее ног, и Фиона затаила дыхание, когда он медленно вошел в нее. Это не было столь же сладостно, как его ласка, но и неприятным этот процесс назвать было нельзя, тем более что Джонатон выжидал, давая ей возможность привыкнуть к этому ощущению.

   Затем он толкнул член вперед, и Фиона, почувствовав легкий укол, издала еле слышный стон.

   – Дорогая, с тобой все в порядке? – заботливо спросил Джонатон.

   – Да, все идет отлично, – бодро ответила она, хотя боль все еще не прошла. – Продолжай, прошу тебя.

   Джонатон вошел в нее еще глубже, и теперь ее плоть пульсировала вокруг его члена. Он пребывал внутри довольно долго, затем медленно покинул лоно и снова скользнул в глубину.

   Это движение показалось Фионе довольно приятным, она обвила ногами его талию. Ритм движений Джонатона постепенно убыстрялся, толчки делались энергичнее; одновременно испытываемые Фионой ощущения становились все сладостнее и острее, пронизывая все ее тело…

   Постепенно пружина, пульсировавшая внутри ее, сжалась, и тут Джонатон, содрогнувшись, сделал несколько сильных толчков.

   Без всякого предупреждения ее тело словно взорвалось. Фиона изо всей силы выгнулась вперед, и тут же волны сладострастного томления сотрясли все ее тело.

   Когда возбуждение спало, Джонатон приподнялся и помог Фионе лечь на бок рядом с ним; они все еще не разжали объятий, их тела представляли собой единое целое. Фиона слышала, как стучит его сердце, и в этом было нечто даже более интимное, чем совокупление.

   Их взгляды встретились, и Джонатон поцеловал ее.

   – Хочешь знать, о чем я думаю?

   Фиона блаженно улыбнулась:

   – Мне кажется, я и так это чувствую.

   Джонатон медленно поцеловал ее, затем, подняв голову, заглянул ей в глаза. Его взгляд был полон страсти и желания.

   – Знаешь, я бы хотел жениться на тебе прямо сейчас.

   Счастливо рассмеявшись, Фиона взобралась на него и потерлась о него бедрами, от чего на лице Джонатона появилось выражение боли и удовольствия одновременно.

   – Кажется, я еще могу функционировать. – Он без предупреждения перевернулся, лег на нее и сразу проник в ее лоно. – Знаешь, кажется, я ошибался относительно Орсетти… И еще многих вещей.

   Фиона засмеялась, наслаждаясь тем, как звук ее смеха прокатился одновременно через нее и через него.

   – А теперь, если нет других вопросов…

   – Всего лишь один. Откуда ты узнал название орхидеи в оранжерее?

   Фиона почувствовала, что Джонатон улыбается.

   – Я знаю понемногу о многих вещах, точно так же, как не знаю многого о любой вещи.

   – Ясно. – Фиона блаженно вздохнула и безоглядно отдалась его ласкам.

Глава 14

   Чуть позже, в тот же день, но в более приемлемый час для визитов, если планировался именно визит, а не что-нибудь более скандальное…

   – Ах, это определенно была рука судьбы! – Джудит приняла чашку из рук Фионы. – Чем иначе это можно объяснить?

   Фиона улыбнулась:

   – Может быть, просто везением.

   – Вздор! Хотя я всегда готова подписаться под утверждением, что счастье важнее умения в любом деле, в этом случае в игру вступили более могущественные силы. Даже тот факт, что вы смогли нанести визит Джонатону, после чего вернулись домой, и при этом никто не заметил вашего отсутствия, говорит о том, что это судьба.

   Фиона засмеялась. Было ли это чудом, везением или судьбой, о свидании с Джонатоном знал только его дворецкий, который, несмотря на ранний час, нашел для нее наемный экипаж, чтобы она смогла доехать до дома.

   – Разумеется, если бы Джонатон рискнул отправиться вместе с вами и вас бы обнаружили…

   – В этом случае пришлось бы платить самому дьяволу, а я не готова расплачиваться такой ценой.

   Если бы Фиону застали в сопровождении Джонатона, он уже не смог бы отказаться от женитьбы на ней, но…

   – Я не хочу иметь мужа, которого вынуждают жениться, даже если этот муж – единственный человек, который мне нужен.

   – И которому нужны вы, – подхватила Джудит.

   – А это мы еще посмотрим, – сказала Фиона таким тоном, словно не была до конца уверена в дальнейшем. Джонатон должен признаться ей в своих чувствах и заявить о намерении жениться, когда появится с визитом несколько позже – именно об этом он сказал всего несколько часов назад. И все же…

   – Я знала, что все разрешится благополучно, – доверительным тоном сообщила Джудит. – Знала с того момента, как маркиз попросил моего совета.

   – В самом деле? – Фиона с любопытством посмотрела на гостью. – Значит, цель вашего сегодняшнего визита – окончательно подтвердить вашу уверенность?

   – Пожалуй, так. – Джудит улыбнулась. – Признаюсь, я страстно желала узнать, что произошло между вами после столь волнующей встречи в оранжерее…

   Фиона поморщилась:

   – Я бы не назвала эту встречу волнующей – скорее, нелепой и вызывающей раздражение.

   – Представляю негодование Джонатона, когда он понял, где раньше видел лицо, привлекшее его внимание.

   – Да, такое запоминается надолго. – Фиона засмеялась.

   – Могу себе представить. Джонатону никогда не приходилось участвовать в борьбе за женщину, и никогда раньше он не встречал такую женщину, которую по-настоящему хотел. Все случившееся, без сомнения, привело его в большое смятение. Если бы он не являлся моим большим другом, я нашла бы это весьма забавным, но теперь…

   Фиона кивнула:

   – Я тоже не нахожу это забавным.

   – Согласна. – Джудит отставила чашку. – Тем не менее вы скоро станете маркизой Хелмсли, а в будущем – герцогиней Роксборо, и мне приятно, что я к этому тоже приложила руку.

   – Особенно важно то, что мои сестры получат средства и смогут найти подходящую партию, – поспешила добавить Фиона.

   – Вы считаете, это более важно, чем выйти замуж за богатого, титулованного члена общества, который вас любит и с которым вы проживете до конца дней?

   – Возможно, не более важно, но уж точно не менее, по крайней мере для меня. – Фиона вздохнула.

   – Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается. Я подозреваю, что эта комедия завершится весьма благополучно в тот самый момент, когда его светлость явится с визитом. Мне бы очень не хотелось это упустить, – Джудит поднялась, – но я должна сделать еще несколько визитов. Двенадцатая ночь, должна заметить, чревата возможностями, о которых я и не подозревала. – В глазах Джудит сверкнули лукавые огоньки. – Может, сделать этот бал ежегодным?

   Фиона тоже поднялась.

   – Искренне благодарю вас за визит. У меня нет никого, с кем можно поговорить… обо всем. Я не могу довериться даже сестрам, так как не хотела бы подать им пример. Что до тетушки Эдвины… Честно говоря, она постоянно преподносит мне сюрпризы. Я никогда не знаю, что она скажет, и предпочитаю это не выяснять. Думаю, вы меня понимаете…

   – Отлично понимаю. – Джудит улыбнулась. – И я ваш друг. К тому же я очень любопытна. – Она вгляделась в лицо Фионы. – Уверена, в этот момент вы по-настоящему счастливы. Надеюсь, мы не ошибаемся относительно чувств маркиза, вашей будущей судьбы и всего прочего. Мужчины – странные создания, и не всегда можно полагаться на то, что они поведут себя разумно.

   – Если я ошибаюсь, – медленно проговорила Фиона, – если я Джонатону безразлична и он не любит меня, не намерен на мне жениться, я приму это как данность. – Она помолчала. – Но я нисколько не сожалею о том, что разделила с ним ложе. Должно быть, это порочно и глупо с моей стороны, но такова моя доля.

   Джудит понимающе кивнула:

   – Нельзя изменить прошлое, это лишь пустая трата времени.

   Фиона пожала плечами:

   – Я не ребенок, я знаю себя и знаю также, каковы будут последствия моих действий. Они не диктовались одной слепой страстью. Я люблю Джонатона и независимо оттого, что произойдет, сохраню воспоминания о том времени, когда была с ним, до конца жизни.

   Джудит быстро обняла Фиону и повернулась, собираясь уйти.

   – Между прочим, я тоже не прочь получить экземпляр вашей книги.

   Фиона не вспоминала о книге с раннего утра, однако Джонатон сказал, что книга находится в типографии и на нее сделаны заказы. Кто знает, сколько экземпляров изготовлено к настоящему времени…

   – Я всегда хотела знать, кто скрывается под именем Аноним, – продолжала Джудит. – Теперь у меня такое чувство, будто я являюсь хранителем величайших секретов. Кроме того, эта книга – отличный подарок на память, но вряд ли вы захотите показать ее вашим детям. А вот мои дети… Поскольку Джонатон хотел напечатать всего лишь несколько экземпляров, я желаю убедиться, что непременно получу один в свое распоряжение.

   – Несколько экземпляров? – Фиона покачала головой. – Вы имеете в виду – для начала?

   – Я… – Внезапно глаза Джудит широко раскрылись, она поспешно кивнула: – Да, конечно, я именно это имела в виду. Подумать только, я спутала понятия «первоначально» и «в общей сложности». – Она звонко рассмеялась. – Очевидно, это результат того, что я слишком мало спала и слишком много развлекалась накануне.

   Фиона не отводила взгляда от Джудит. Джудит не выглядела усталой и способной что-то напутать, но вид у нее был явно виноватый.

   – По-моему, вы что-то недоговариваете.

   – Право же, я должна идти. – Джудит шагнула к двери, и тут Фиона вдруг ощутила смутную тревогу.

   – Скажите, есть ли нечто такое, чего я не знаю, касательно книги?

   Джудит резко обернулась:

   – Одним из критериев дружбы, настоящей дружбы, является способность хранить секреты друг друга. Я не раскрою Джонатону то, что рассказали мне вы, и не расскажу вам секрет, который он поведал мне, так что, пожалуйста, не просите меня об этом.

   – Но…

   – Разве не достаточно того, что вы нашли друг друга?

   – Да, конечно, но…

   – Разве несколько незначительных, как бы это сказать, уловок, имеют какое-нибудь значение, если все сложилось столь великолепно?

   – Ну это зависит от характера уловки, – медленно проговорила Фиона.

   – Дорогая, данная уловка не имеет существенного значения, – уверенно заявила Джудит. – Не сомневаюсь, что вы над ней еще посмеетесь в старости.

   – Рассказывая детям и внукам?

   – Вот именно. – Джудит кивнула и торопливо покинула комнату, оставив Фиону, пребывающей в глубокой задумчивости.

   Все это очень странно. Неужели с книгой «Прекрасная капитуляция» связано нечто такое, о чем даже Джудит предпочла умолчать? Фиона терялась в догадках.

   Первоначальный замысел Джонатона и Оливера заключался в том, чтобы сначала напечатать несколько экземпляров и затем допечатать необходимое количество, когда будут собраны все заказы. В этом был резон, хотя Фиона никогда не верила, что книга принесет требуемое количество денег. Работая над книгой, Фиона преследовала лишь одну цель – как можно больше времени пробыть с Джонатоном.

   Однако сам маркиз был уверен в успехе и даже гарантировал ей доход от книги. Это было очень мило с его стороны, очень галантно и…

   И в то же время что-то здесь было не так. Что-то такое, что имело отношение к напечатанию «первоначально» и «в общей сложности», и она могла подождать и спросить об этом Джонатона, но ей хотелось получить ответы до его прибытия.

   Один раз она использовала книгу в качестве предлога для неприличного визита, возможно, настало время воспользоваться ею для еще одного визита.

* * *

   Фиона незаметно выглянула из окна кареты. Снаружи царил холод, но и внутри было не намного теплее. Зато холод притуплял остроту чувств и переживаний. И все равно она не знала, что ей думать и, хуже того, что чувствовать.

   Результат ее поездки оказался весьма впечатляющим. Сэр Эфраим Кадуоллендер, издатель «Кадуоллендерс уикли уорлд мессенджер» и владелец типографской фирмы, был с ней любезен, хотя и чувствовалось, что он удивлен ее появлением; все же он вспомнил, что мельком видел ее во время рождественского бала в Эффингтон-Хаусе.

   Фиона сочинила смехотворную историю про то, как якобы лорд Хелмсли упомянул, что пишет книгу, используя произведения искусства откровенного характера. Конечно, немолодой джентльмен может понять, почему она пытается найти эту книгу? Не из любви к искусству, конечно, хотя она много лет прожила в Италии и считает себя весьма эрудированной особой в области искусства, а ради истории, написанной лордом Хелмсли. А поскольку его светлость слишком скромен для того, чтобы показать ей книгу, она подумала, что могла бы приобрести эту книгу для себя здесь.

   Сэр Эфраим сначала хмыкнул, затем сказал, что он был бы счастлив продать ей экземпляр, если бы имел таковой. Он пояснил, что хотя лорд Хелмсли заказал литографии и книга была напечатана с немыслимой скоростью, причем за огромную стоимость, но все мероприятие было всего лишь хорошо продуманной мистификацией. Затем он сказал, что, еще будучи мальчиком, лорд Хелмсли любил устраивать всевозможные розыгрыши. Сэр Эфраим не знал всех подробностей, но был уверен в одном: полдюжины экземпляров книги уже напечатаны и доставлены лорду Хелмсли. Его светлость твердо заявил, что больше экземпляров ему не требуется, тогда как, по мнению издателя, такая книга могла бы принести солидную прибыль.

   Поблагодарив сэра Эфраима, Фиона поспешила уехать, пока его откровения не сразили ее окончательно.

   Была ли это именно та уловка, тот обман, о котором упоминала Джудит? И неужели Джонатон никогда не планировал печатать более полудюжины экземпляров «Прекрасной капитуляции»? А если все замышлялось именно таким образом, черт возьми, как он собирался обеспечить ее деньгами, в которых она нуждалась? А может, он решил разрубить этот узел разом, женившись на ней?

   Однако Фиона никого не собиралась принуждать к браку ни из чувства долга, ни из благородных побуждений. И, разговаривая с маркизом, она именно это имела в виду.

   Сейчас наступило время для того, чтобы сдержать слово.

   – Скажи, где ее носит, Оливер? – Джонатон шагал по гостиной друга, не спуская глаз с часов на камине. – Я жду уже почти полчаса, а здесь никто даже не знает, куда она уехала.

   Оливер пожал плечами:

   – Я и сам теряюсь в догадках. Как ты успел заметить, моя кузина отличается большой самостоятельностью. – Он почесал в затылке. – Признаюсь, я несколько удивлен, как она сумела выскользнуть из дома таким образом, что никто этого не заметил, но ей определенно это не впервой.

   – Согласен, Фиона очень изобретательна, когда хочет сделать то, что замыслила. – Джонатон вздохнул. Он не сомневался, что именно это качество помогло Фионе уйти из дома ранним утром и прийти к нему. А поскольку Оливер не встретил его у дверей с пистолетом в руке, Джонатон сделал вывод, что Фионе удалось вернуться домой так же незаметно, как она ушла из него.

   Внезапно Джонатон остановился и поднял глаза.

   – Знаешь, я все-таки решил жениться на ней.

   – Меня это нисколько не удивляет. Более того, я так и предположил, видя, что ты не в состоянии спокойно постоять хотя бы минуту с того момента, как появился здесь. К тому же у тебя вид человека, который собрался прыгнуть со скалы. – Оливер сочувственно усмехнулся. – Что ж, пора. Не понимаю, что тебя так долго удерживало от этого шага.

   Джонатон пристально посмотрел на друга:

   – Так ты знал, что все этим закончится?

   – Представь себе, знал. В конце концов, не ты ли говорил, что как только найдешь женщину, безупречную во всех отношениях…

   Джонатон фыркнул:

   – Фиона совсем не безупречная: она упряма, своенравна и способна кого угодно вывести из равновесия. К тому же она не всегда соблюдает правила приличия, любит пофлиртовать, слишком откровенно высказывается и… – Он обреченно вздохнул. – И она идеально подходит мне. Это именно то, что я всегда хотел видеть в жене.

   – И все же иметь Фиону в качестве жены будет нелегко…

   – А я и не ищу легких путей. – Джонатон неожиданно улыбнулся. – Страсть не предполагает легкой жизни, разве не так?

   Оливер покачал головой:

   – Боже, сколько денег я мог бы заработать, если бы сделал одну простую ставку. – Он саркастически хмыкнул. – Увы, я не верил своему инстинкту, за что теперь страшно себя ругаю.

   – Ты мог бы привлечь Кавендиша и Уортона для увеличения ставки, – ехидно сказал Джонатон. – Приношу соболезнования, ты действительно оплошал Джонатон, друг мой.

   – Нет, никто из них не стал бы спорить со мной. Вторым участником спора должен был стать ты.

   – Вот и верь после этого друзьям. – Джонатон широко развел руками.

   Оливер засмеялся, и Джонатон невольно ответил ему улыбкой. На самом деле совсем не плохо иметь друзей, на которых он может положиться, что бы с ним ни приключилось.

   Внезапно в холле послышался звук голосов.

   – Полагаю, это наконец твоя избранница. – Оливер хлопнул маркиза по плечу. – Наилучшие пожелания, старина, и добро пожаловать в семью.

   – Кажется, ты находишь все это забавным? – недовольно спросил Джонатон.

   – Так оно и есть. – Оливер и шагнул к двери. – Я буду в холле ожидать объявления о грядущем потрясающем событии.

   Джонатон похлопал по карману сюртука, как он до этого делал уже десятки раз с того момента, как вышел из дома, желая убедиться, что кольцо его бабушки надежно спрятано в футляре. Сердце гулко стучало в его груди. Не опуститься ли ему на колени? Сейчас определенно требовался некий романтический жест. Проклятие, ну почему он не додумался принести цветы или хотя бы шоколад?

   Маркиз тихонько застонал. Он ни на минуту не подумал о чем-то, что выходит за пределы его непосредственной цели, что было большой ошибкой. Джонатон привык очаровывать женщин, но никогда не планировал жениться на них. Черт побери, какой же он идиот!

   Голоса в зале зазвучали громче: наверное, это Оливер выговаривал Фионе за долгое отсутствие.

   Джонатон поежился. Она вряд ли хорошо отнесется к выговору, и это может не лучшим образом повлиять на ее настроение.

   Едва эта мысль пришла ему в голову, как Фиона вихрем ворвалась в комнату, затем остановилась как вкопанная и с шумом захлопнула за собой дверь.

   Джонатон поморщился: он явно не желал начинать объяснение в любви со скандала.

   Его лицо словно само собой изобразило приветливую улыбку.

   – Добрый день, мисс Фэрчайлд.

   – А, лорд Хелмсли. – Голос Фионы звучал угрюмо, даже, пожалуй, угрожающе.

   Черт бы побрал Оливера за то, что он довел ее до такого состояния. Однако Джонатон знал надежный способ, как улучшить настроение красавицы; поэтому, сделав глубокий вдох, он непринужденно продолжил:

   – Дорогая Фиона, я хотел бы задать тебе один вопрос.

   – Какое удивительное совпадение, милорд! Я тоже хочу задать вам вопрос. – Ее глаза странно блеснули. – Точнее, несколько вопросов.

   – Полагаю, они могут подождать. Фиона, я… – Маркиз почувствовал, что мужество его покидает, и указал на диван: – Не желаешь ли сесть?

   – Нет, лучше уж постою, – ответила Фиона.

   – Что ж, хорошо. – Джонатон примирительно улыбнулся. – Но это будет выглядеть несколько нелепо, когда я опущусь на колени.

   Фиона вскинула бровь:

   – Ты собираешься на коленях просить у меня прощения?

   – Нет. – Маркиз вдруг подумал, что причиной гнева Фионы был, возможно, вовсе не Оливер. – Я намерен просить тебя оказать мне честь и стать моей женой.

   Фиона прищурилась:

   – Почему?

   – Почему? – Джонатон недоуменно заморгал. Нет, определенно не Оливер был причиной ее гнева. – После сегодняшнего утра…

   – Сегодняшнего утра?

   – Да, ну после того как ты и я… – Он в смятении покачал головой. – Проклятие, Фиона, ты прекрасно понимаешь, что я пытаюсь сказать.

   – Понимаю? Не уверена. – Фиона холодно взглянула на него. – Позволь теперь мне задать вопрос.

   – Конечно, пожалуйста. – Маркиз тщетно ломал голову над тем, что он мог совершить такое, чтобы вызвать столь бурный гнев. Когда Фиона уезжала от него утром, ничто не предвещало бурю; напротив, между ними воцарились мир и согласие. И вот теперь…

   – Скажите, милорд, вы всерьез относитесь к таким понятиям, как ответственность, долг, честь?

   – Разумеется, – не задумываясь ответил Джонатон. Фиона скрестила руки на груди.

   – И вы готовы предпринять все необходимые шаги, чтобы выполнить свои обязательства?

   – Всенепременно.

   – Невзирая на то, насколько это будет нелегко? Независимо от количества уловок и обманов, к которым придется прибегнуть? – Голос ее зазвенел. – Независимо от того, сколько это будет стоить?

   – Да, вероятно. – Все это мало проясняло ситуацию, но, судя по выражению ее глаз, добра такое поведение предполагаемой невесты отнюдь не сулило.

   – А теперь скажи: ты действительно собирался продавать экземпляры «Прекрасной капитуляции» или это тоже была твоя уловка?

   У маркиза заныло под ложечкой.

   – Уловка?

   – Именно. Уловка с целью уладить мои денежные дела. И как долго ты планировал продолжать этот обман? До тех пор, пока я не выйду замуж и не получу наследство? – Голос Фионы обретал все большую силу. – И не по этой ли причине ты согласился жениться на мне, а затем, почувствовав ответственность за мою судьбу, передумал?

   – Послушай, дорогая…

   Фиона решительно вскинула подбородок.

   – Разумеется, я тебя выслушаю, но только после того, как ты ответишь на мои вопросы.

   – С какого вопроса начнем?

   – С первого!

   – Ну что ж… – Поскольку данный вопрос представлялся маркизу не самым худшим из тех, на которые ему предстояло ответить, он, вздохнув, начал свои объяснения: – Во-первых, я никогда не планировал массовую продажу «Прекрасной капитуляции», хотя, должен признаться, весьма доволен конечными результатами. Тем не менее получить хотя бы часть нужной тебе суммы можно было бы только в течение нескольких лет, в чем ты была совершенно права. Вот почему я намеревался снабдить тебя суммой, необходимой для того, чтобы ты могла избавиться от нежеланного замужества, и затем я планировал поддерживать тебя столько, сколько потребуется. И придумал я этот план потому, что, как ты верно заметила, испытывал определенную ответственность за тебя.

   – А сейчас?

   – Что сейчас?

   – Каков твой план сейчас?

   Внезапно маркиз почувствовал огромное облегчение. Если Фиона спрашивает его о плане, значит, еще ничего не потеряно.

   – А сейчас я хочу жениться на тебе.

   – По причине того, что с нами произошло этим утром?

   – Нет. Да. – К несчастью, на этот вопрос у него не было удовлетворительного ответа. – Частично, если можно так сказать.

   – Вероятно, потому что ты чувствуешь себя обязанным?

   – Нет. – Маркиз покачал головой. – Просто я хочу жениться на тебе, и все.

   Фиона прищурилась:

   – Должна ли я поверить тебе потому, что ты всегда был честен со мной в изложении твоих мотивов?

   – Нет. – Джонатон нахмурился. – Ты должна поверить мне, потому что это правда.

   – Но я не уверена, что ты способен распознать правду, даже если она будет целый час маячить перед твоими глазами.

   – Я очень даже способен! – с негодованием воскликнул Джонатон и только потом понял, насколько глупо это прозвучало. Тем не менее он вовсе не собирался сдаваться. – Я делал то, что считал наилучшим, и я не мог оставить тебя на произвол судьбы. Да, я испытывал определенную ответственность и чувство долга по отношению к тебе, в особенности оттого, что оказался неискренним, когда согласился жениться на тебе. Теперь ошибка осознана и…

   – Ты мог бы жениться на мне уже тогда!

   – Прости, но я хочу жениться на тебе сейчас! Неужели для тебя это ничего не значит? Неужели ты настолько бессердечна?

   – А ты? Неужели ты не понимаешь, что опоздал со своими предложениями? Да-да, опоздал! Ты лгал мне! Ты меня обманывал!

   – Но все это я делал только ради тебя!

   – Вот как? А тебе не приходило в голову, что ты пытаешься распланировать мою жизнь, мое будущее в точности так, как это делал мой отец? Только он искренне верил, что его действия отвечают моим интересам, а цель твоих действий – спастись от чувства вины.

   Неожиданно Фиона с силой стукнула кулаком по косяку двери, после чего наступила пауза. Затем она продолжила на удивление спокойно. И Джонатон понял, что это не сулит ему ничего хорошего.

   – Я уже говорила тебе, что не усматриваю особой разницы между принуждением мужчины жениться по причине совершенной им неосторожности и женитьбой из чувства долга.

   У Джонатона перехватило дыхание.

   – Не скрою, я ценю твою помощь, и все же наше сотрудничество на этом завершается. – Голос Фионы звучал вежливо, почти официально. – У меня тоже есть обязательства и чувство долга, и я не стану мириться с ложью и обманом.

   – Но…

   Фиона сцепила ладони перед собой, как бы давая понять, что обсуждения закончены.

   – Теперь мне ничего не остается, как только выполнить волю отца и выйти замуж за мужчину, которого он для меня выбрал.

   Джонатон недоверчиво уставился на Фиону:

   – Конечно, ты говоришь это несерьезно…

   – Еще как серьезно! И я сделаю это.

   – Нет! Я тебе не позволю. – Произнося эти слова, Джонатон не имел понятия, каким образом он сможет выполнить свою угрозу.

   Фиона презрительно фыркнула:

   – Считай себя свободным от всех обязательств по отношению ко мне. И – поздравляю.

   – Это еще с чем? – подозрительно осведомился Джонатон.

   – Больше я не принуждаю тебя к браку, и это означает, что ты выиграл наше пари.

   Маркиз недоуменно свел брови на переносице:

   – Какое еще пари?

   – Моя добродетель против твоей свободы.

   – Моя свобода…

   Только тут маркиз вспомнил, как весело они обсуждали это пари, и покачал головой:

   – Я никогда не имел в виду ничего подобного, и вообще это была всего лишь шутка…

   – В длинном ряду других. Боже, как я устала от шуток! – В голосе Фионы послышалось отчаяние. – Шутки, розыгрыши, проделки…

   – Но…

   – Вот именно. Была ли это шутка или нет, ты выиграл свободу, а я потеряла все. Когда Оливер в первый раз упомянул твое имя, я подумала, что это судьба. Вряд ли могло быть простым совпадением то, что мой кузен Оливер назвал имя единственного человека, который когда-то пробудил во мне любовь…

   – Когда-то?

   – Именно так. Я увидела тебя на рождественском балу в Эффингтон-Хаусе много лет назад, когда я была почти ребенком. Тогда я подумала, что ты самый удивительный мужчина, который мне когда-либо встречался. И тогда я стала невольным свидетелем твоего рандеву в библиотеке.

   Маркиз понурил голову:

   – Вот оно что…

   – Я долго гадала, каково это – оказаться в библиотеке вместе с тобой. – Фиона невесело улыбнулась. – Теперь мне это известно так же, как и многим другим женщинам, служившим для тебя забавой.

   – А мне кажется, это судьба, – тихо произнес Джонатон.

   – Такие понятия, как судьба или рок, существуют исключительно в мифах, а жизнь такова, какой мы ее делаем. – Фиона задержала дыхание, словно ей было трудно продолжать. – Думаю, что тебе сейчас лучше уйти.

   Джонатон молчал – он не знал, ни что ему сказать, ни что ему делать. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. Наконец он попытался взять себя в руки.

   – Могу я задать один вопрос?

   Фиона поколебалась, затем кивнула:

   – Только один.

   – Из твоих слов следует, что когда-то я заслужил твое внимание и твою любовь…

   – Это было очень давно.

   – Допустим, но… Скажи, ты любишь меня сейчас?

   Фиона долго смотрела на него.

   – Это слишком личное, милорд.

   – Что ж, возможно. До свидания, мисс Фэрчайлд. – Повернувшись, маркиз вышел из комнаты.

   Заметив Оливера, ожидавшего его в холле, Джонатон замедлил шаг, но затем, переменив свое намерение, быстро направился к выходу.

   Фиона имеет полное право злиться на него, думал он, шагая по улице. Он заслужил ее гнев, и все сказанное вряд ли очень умно; а если сюда прибавить уловки, хитрости, элементы лжи и обмана, то оправдать его попросту невозможно. Но, черт возьми, он любит ее и хочет на ней жениться, а это, бесспорно, перевешивает все его прегрешения.

   Следовательно, он должен убедить Фиону в своей искренности раньше, чем она выйдет замуж за Как-там-его-звать и он потеряет ее навеки. Маркиз никогда особенно не верил в судьбу, но если на свете существовала женщина, которая что-то для него значит, то это, безусловно, была Фиона Фэрчайлд.

Глава 15

   Два дня спустя – вечность для того, кто страдает от потери человека, который был любовью всей жизни, и совсем незначительный срок для всех тех, кто пытается выработать блестящий план с целью снова завоевать сердце упомянутого выше истинно любимого человека…

   Торопливо захлопнув дверь комнаты, Белл прижалась к ней спиной и провозгласила драматическим тоном:

   – Он здесь!

   У Фионы перехватило дыхание. Наконец-то!

   Прошло уже два дня с того момента, как она сказала Джонатону, что собирается исполнить волю отца; два дня, в течение которых ей пришлось многое передумать о его и своей жизни.

   Конечно, Джонатон обманул ее: он действовал необдуманно и поступал так не из любви или искренней заботы о ее будущем, а просто по обязанности. Фиона была для него всего лишь долговым обязательством, чеком, который нужно оплатить. К тому же до этого момента маркиз не сделал ни одной попытки переубедить ее. Не было ни атаки с помощью роз, ни записок с извинениями…

   И все же кое-что существенное Джонатон успел сказать. Он хочет жениться на ней, причем вовсе не из чувства долга. Тем не менее он никогда не упоминал слово «любовь», а в последнее время от него и вовсе не было никаких вестей.

   Обман – не лучший способ начинать совместную жизнь, однако то, что Джонатон сейчас здесь, тоже значило немало. Вероятно, он тоже провел долгие часы в размышлениях и пришел к выводу, что не должен сдаваться без борьбы…

   Фиона положила карандаш на рисунок, который она набрасывала просто для того, чтобы отвлечься от печальных моментов жизни, и тут заметила, что лицо одного из греческих богов сильно напоминает лицо Джонатона.

   Она поднялась из-за стола и глубоко вздохнула.

   – Хорошо, я приму его светлость.

   Белл смутилась:

   – Кого?

   – Лорда Хелмсли.

   Неожиданно Белл кашлянула.

   – Лорда Хелмсли здесь нет. Это мистер Синклер. Как-там-его-звать?

   – И он нисколько не похож на своего отца.

   Сердце Фионы дрогнуло. Вот и настал для нее момент истины.

   – Ладно, все равно зови.

   – Вообще-то он очень красив, и у него забавный небольшой шрам над правой бровью, который придает ему довольно лихой вид. Пожалуй, он похож на пирата, но в отличие от пирата любезен и приветлив. Я была бы счастлива взять его себе, если ты не возражаешь.

   Фиона вздохнула, потом пожала плечами:

   – Вряд ли тебе удастся его заполучить, если нам придется выполнить условия отцовского завещания.

   – Жалко, что именно ты должна выйти замуж за мистера Синклера. – Белл потупилась. – Сейчас с ним беседуют Софи, Джен и тетя Эдвина. Смею предположить, что любая из них была бы счастлива обручиться с ним. В особенности хорошее впечатление он произвел на тетю. Надеюсь, я не забыла сказать, что он потрясающе выглядит?

   – Нет, не забыла. – Фиона усмехнулась. Вряд ли сейчас это имело значение: все равно все складывалось совсем не так, как она хотела. Тем не менее встреча с Синклером была неизбежна.

   Спустя несколько минут Фиона, распрямив плечи, с любезной улыбкой на лице вошла вслед за Белл в гостиную.

   Софи, Джен и тетя Эдвина сидели на диване, на их лицах застыли почти одинаковые восхищенные улыбки, а Джен выглядела слегка ошеломленной.

   Дэниел Синклер стоял, опершись на камин с обезоруживающе добродушным выражением на красивом лице. Высокого роста, с темными волосами и еще более темными глазами, он в самом деле выглядел неотразимым.

   Когда Фиона вошла в комнату, глаза его сразу засветились.

   – Фиона, я хочу представить тебя мистеру Дэниелу Синклеру. – Эдвина встала. – Мистер Синклер, это моя старшая племянница, мисс Фиона Фэрчайлд.

   Сделав шаг вперед, гость взял руку Фионы и поднес ее к губам.

   – Мисс Фэрчайлд, не могу выразить, какое это удовольствие для меня – наконец-то познакомиться с вами.

   – Удовольствие? – Вопрос Фионы прозвучал не слишком приветливо. – Или облегчение?

   Какое-то мгновение Синклер выглядел удивленным, а затем добродушно засмеялся:

   – И то и другое.

   – Мы оставим вас вдвоем, чтобы вы познакомились. И потом, вам многое нужно обсудить. – Эдвина строго кивнула девушкам, и Джен с Софи, неохотно поднявшись с дивана, вежливо попрощались, а затем, прихватив с собой Белл, покинули гостиную.

   – Вы позволите похитить Фиону всего лишь на минуту? – произнесла Эдвина извиняющимся тоном и тут же улыбнулась Синклеру.

   – Да, конечно. – Он вежливо наклонил голову.

   Просунув руку под локоть Фионе, Эдвина вывела ее в коридор и, закрыв за собой дверь, повернулась к племяннице:

   – Твои сестры только что рассказали мне о завещании и договоренности твоего отца с отцом мистера Синклера. Тебе следовало сообщить мне об этом раньше, дорогая.

   Фиона нетерпеливо махнула рукой:

   – Очень сожалею, тетя. Конечно, вы правы, и мне следовало сказать вам все, но это так унизительно – распространяться… Пожалуйста, простите меня.

   – Ах, дорогое дитя, я, разумеется, не сержусь на тебя. Если бы твой отец не был мертв, я бы задушила его собственными руками!

   – Очень ценная мысль, но, боюсь, несколько запоздалая, – пробормотала Фиона.

   – Однако, – Эдвина приосанилась, – твой отец был прав в отношении того, что тебе необходимо выйти замуж раньше, чем ты достигнешь критического возраста. К счастью, джентльмен, которого он тебе подобрал, пусть и американец, зато весьма подходящий кандидат. Он не просто привлекателен, но даже, я бы сказала, неотразим.

   Видя энтузиазм тетушки, Фиона не могла не улыбнуться:

   – Пожалуй, с этим трудно спорить.

   – Однако один тот факт, что мистер Синклер оказался столь импозантным джентльменом, не означает, что ты должна выходить за него замуж против собственной воли. – Эдвина вскинула подбородок. – У меня достаточно денег, и я вполне могу обеспечить тебя и твоих сестер приданым. Поверь, я сделаю это с радостью, зная, что препятствую исполнению нелепого желания твоего отца. У мужчин иногда не хватает здравого смысла, когда дело касается любви, но тут уж ничего не поделаешь. – Она сокрушенно вздохнула.

   – Спасибо, тетя. – Фиона нежно обняла тетушку. – Я ценю ваше расположение больше, чем способна выразить, но, – она указала взглядом в сторону комнаты сестер, – на мне лежит ответственность за их будущее.

   – Что ж, дорогая. – Эдвина сделала паузу. – Это твое решение.

   – Так оно и есть. – Фиона кивнула, затем повернулась и направилась в гостиную.

   Когда она вошла, ей показалось, что мистер Синклер все это время так и не переставал улыбаться.

   – Я боялся, что вы не вернетесь…

   – Боялись? – Фиона удивленно взглянула на него. – А почему?

   – Учитывая обстоятельства, вы, возможно… – Он по-мальчишески пожал плечами. – Не знаю, просто боялся, и все.

   – Несколько неловкая ситуация, не так ли?

   – Несколько?

   – Простите, если я неточно выразилась…

   – Нет-нет, все верно. Это, вероятно, самый затруднительный момент моей жизни. – Синклер смягчил свои слова улыбкой. – Если не считать нескольких моментов, когда я не был уверен, что мне удастся выжить.

   Фиона перевела взгляд на шрам над бровью, который действительно делал Синклера немного похожим на пирата.

   – Этот шрам – следствие одного из таких моментов, мистер Синклер?

   – Дэниел, если не возражаете. С учетом ситуации, я думаю, мы можем обойтись без некоторых формальностей. – Он провел ладонью по волосам, и это сразу же заставило Фиону вспомнить Джонатона, который при аналогичных обстоятельствах делал то же самое.

   Она решительно отбросила возникший образ.

   – Итак… – Фиона вопросительно взглянула на него, и Синклер кивнул.

   – Это и в самом деле один из таких моментов. Мне кажется, пока мы разговариваем, вся моя жизнь проносится перед моими глазами. – Он печально покачал головой. – Это была не совсем счастливая жизнь… но зато веселая.

   Фиона невольно засмеялась. Боже милостивый, кажется, их гость и впрямь был пиратом!

   – Послушайте, Фиона. – Лицо Синклера сделалось серьезным. – Могу я быть с вами абсолютно откровенным?

   – Разумеется, мистер… Дэниел. – Фиона села на диван и выжидающе посмотрела на гостя. – Пожалуйста, продолжайте.

   Синклер на мгновение задумался.

   – Вероятно, вам лучше начать с объяснения того, почему вы здесь… – подбодрила его Фиона.

   – Ну что ж. – Он расправил плечи. – Вы, разумеется, знаете, что наши с вами отцы договорились о браке между нами. А вот мне ничего не было известно об этом вплоть до моего недавнего прибытия во Флоренцию.

   – Не было известно? – Фиона удивленно посмотрела на него.

   – Представьте, нет.

   – По правде сказать, я тоже ничего не знала вплоть до смерти моего отца и оглашения условий его завещания.

   – Стало быть, вы не согласны на этот брак?

   Фиона покачала головой.

   – Как, очевидно, и вы.

   Дэниел вздохнул с явным облегчением.

   – Тогда все дело представляется совсем в ином свете. Не скрою, я отнюдь не горел желанием появляться здесь и не пришел бы, если бы не настойчивость отца и не сознание того, что вы наследница большой суммы денег. В настоящее время я мог бы воспользоваться ими, у меня есть возможность сделать великолепные инвестиции. – Дэниел сел на диван рядом с Фионой. – Но у меня нет никакого желания вступать в брак по принуждению. А у вас?

   Фиона чуть побледнела.

   – Не могу сказать наверняка, я ведь только познакомилась с вами.

   – Да, конечно. – Синклер кивнул. – Надеюсь, вы не разочарованы?

   – Нисколько. А вы?

   – Господи, конечно, нет. – Он бросил на нее оценивающий взгляд. – Когда ваш отец говорит, что выбрал вам в жены женщину двадцати пяти лет, вы вряд ли будете ожидать чего-то вдохновляющего…

   – Так вы боялись увидеть страшненькую и отчаявшуюся старую деву?

   – Именно так. – Синклер наклонился ближе. – Но, честно говоря, я все равно рассчитывал на добрый нрав.

   Фиона рассмеялась:

   – По-видимому, вы не ошиблись?

   – Ничуть. Итак, решено. – Дэниел не спеша поднялся. – Было очень приятно познакомиться с вами.

   – И это все, что вы хотели мне сказать? – Фиона замерла в ожидании ответа.

   – Думаю, да. – Он на мгновение задумался. – Вы не хотите выходить за меня замуж, я не хочу на вас жениться, или, если быть точным, не хочу жениться в настоящее время ни на ком.

   – Значит, вы ничего не знаете о завещании моего отца? – медленно спросила Фиона.

   – Ничего, кроме той части, которая касается нашего с вами брака.

   – Тогда присядьте еще на минуту, Дэниел, – сказала Фиона со вздохом. – И позвольте мне все вам рассказать.

   Когда гость сел, Фиона поведала ему о том, что именно она должна унаследовать, о приданом сестер и об условии, связавшем их по рукам и ногам. Когда ее рассказ закончился, Дэниел протяжно свистнул:

   – Вот так ситуация.

   – Да уж, хуже не придумаешь. – Фиона пыталась найти нужные слова. – Позвольте мне быть честной с вами: тетя Эдвина, с которой вы только что беседовали, предложила обеспечить моих сестер приданым и, если понадобится, уберечь меня от замужества, против которого я возражаю. Однако, – Фиона сложила руки на коленях, – я много думала в эти последние дни и поняла, что страшно устала жить в неопределенности, в которой пребывала с момента кончины моего отца. Я устала от сознания того, что будущее сестер зависит от меня, а мне неведомо, что со мной может случиться. Я хочу, чтобы моя жизнь наладилась, хочу наконец решить все проблемы. – Она подняла взгляд. – Дэниел, у меня есть предложение, которое может заинтересовать вас.

   – Предложение? – Он вскинул бровь, явно выжидая.

   Фиона кивнула.

   – Это деловое предложение. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание. – Точнее, предложение о браке.

   – Черт побери. – Джонатон забился поглубже в кресло и отставил стакан. Чувство беспомощности не покидало его, даже несмотря на большое количество выпитого. По крайней мере он находился здесь в окружении друзей, хотя, если здраво подумать, они пока ничем ему не помогли. Никто из них до сих пор не предложил ни одной приемлемой идеи, а мозг Джонатона был слишком замутнен, чтобы он сам мог придумать что-нибудь путное.

   – Да, проблема, – пробормотал Уортон. – А ведь ты понимал, что она всплывет рано или поздно, не так ли?

   Кавендиш наклонился к Оливеру и, понизив голос, произнес:

   – Освежи мою память. Кто такой Как-там-его-звать?

   – Американец, вот кто, – буркнул Джонатон. – Тот самый, который должен жениться на моей… моей невесте.

   – Разве он может так ее называть? – Кавендиш покачал головой. – Я не думаю, что это будет правильно, потому что…

   – Конечно, не может. – Уортон покачал головой. – Я уверен, что если Фиона не примет его предложение, он не сможет называть ее невестой. Но она тебе сказала, что не хочет тебя видеть, так ведь?

   – Не в этот раз. – Джонатон стиснул голову руками.

   – А когда? И потом, ты ведь предложил заплатить… – Кавендиш поморщился. – Впрочем, давайте не будем вдаваться в подробности этого дела; я по крайней мере не советую…

   – Это не имеет значения. – Оливер подал знак метрдотелю, чтобы принесли спиртное. Он первым сообщил приятелю новость о появлении в Лондоне Как-там-его-звать и теперь был очень горд этим.

   – Ладно, расскажи нам об этом Как-там-его-звать поподробнее, – мрачно проговорил Уортон.

   – Вообще-то его зовут Дэниел Синклер, и, как ни удивительно, парень он вполне хороший. – Оливер как-то неуверенно улыбнулся. – Я имел с ним долгую беседу и думаю, что он может быть полезен для нас, то есть для Хелмсли.

   – Не может, пока не откажется жениться на ней. – Лучик надежды проник в сознание Джонатона. – Так что – он отказался на ней жениться?

   – Разве мы до сих пор говорили не об этом? – Кавендиш с трудом обернулся к Уортону. – Не о том, что кто-то отказался жениться?

   – Только идиот мог отказаться жениться на Фионе Фэрчайлд, – хмыкнул Уортон и затем, бросив взгляд на маркиза, добавил самым любезным тоном: – Приношу свои извинения, если кому-то это не нравится.

   – Принято, – пробормотал Джонатон.

   – Синклер не отказался жениться на ней, хотя он не хочет на ней жениться. – Оливер долго смотрел на свой палец, потом перевел взгляд на Кавендиша.

   Тот пожал плечами:

   – Тогда он идиот.

   – Он вообще не хочет ни на ком жениться в настоящий момент.

   – А, ну это совсем другое дело. – Кавендиш сглотнул. – Это делает его похожим на нас.

   – Не сомневался, что ты это заметишь. – Оливер принял из рук официанта наполненный бокал.

   Джонатон напрягся:

   – И все же, несмотря на то что не хочет, он собирается жениться на ней?

   – Вот с этого момента и начинается самое интересное. – Оливер подался вперед и понизил голос: – Фиона предложила…

   – Опять? – Кавендиш вскинул брови. – Она всегда что-то предлагает!

   – Да? Тогда почему она никогда не предлагала мне? – Уортон прищурился. – Я бы сразу сказал «да». У нее лицо мадонны Боттичелли и подходящее состояние, поэтому…

   Все тут же уставились на него.

   – Э нет, я не идиот! – высокомерно проговорил Уортон, затем кивнул Джонатону: – Опять прошу прощения.

   – Да ладно, черт с тобой! – Джонатон кивнул Оливеру: – А ты продолжай.

   – Ну так вот, она предложила брак, – Оливер огляделся по сторонам, словно боялся, что его могут подслушать, – но только номинально и до момента, пока будут выполнены условия завещания. В благодарность она отдаст Синклеру часть своего наследства, сумма которого будет согласована позже.

   – И она в самом деле пойдет на это? – Джонатон впился взглядом в лицо Оливера.

   – А почему нет? Синклер не имел понятия об условиях завещания вплоть до сегодняшнего дня и явился повидать Фиону, только когда узнал о договоренности двух отцов.

   Джонатон фыркнул:

   – Лучше бы он не говорил ей об этом.

   – Вероятно, он женился бы на ней, если бы она хотела этого, но в сложившихся обстоятельствах он отказался от брака вообще. – Оливер сделал паузу.

   – И что?

   – А то, что именно Фиона предложила, чтобы они поженились. – Оливер вздохнул. – Синклеру нужны деньги для инвестиций в Американские железные дороги, и если Фиона снабдит его нужной суммой, то через некоторое время брак будет расторгнут.

   – Понятно. – Джонатон задумчиво пожевал губами. – Фиона когда-то и мне говорила о возможности временного брака, а я сказал, что это во многом будет зависеть от того, что представляет собой Как-там-его-звать.

   – Ну так вот. – В голосе Оливера прозвучало предупреждение. – Фиона хочет выйти замуж, и как можно скорее. Моя мать уже планирует свадьбу.

   У Джонатона заныло под ложечкой.

   – Когда?

   – В пятницу.

   – В пятницу? – Джонатон вскочил с кресла, но тут же плюхнулся обратно. – Это значит, что у меня остается всего три дня!

   – Кажется, мы должны приготовить подарки… – пробормотал Кавендиш, обращаясь к Уортону.

   – Пока нет. – Уортон в упор посмотрел на Джонатона. – Что нам нужно, так это план. Не какой-нибудь наскоро придуманный, а серьезный, способный принести успех, расстроить свадьбу и вернуть Фиону тебе.

   – План? – Джонатон ударил себя ладонью по лбу. – Боже, почему я не подумал об этом!

   – Потому что ты ковырялся в самом себе и в своих несчастьях, – подсказал Кавендиш.

   Джонатон с досадой вздохнул. Ему, конечно, следовало что-либо возразить, но Кавендиш был прав – он и в самом деле погряз в переживаниях вместо того, чтобы хорошенько поразмыслить. Никогда раньше ему не приходилось завоевывать сердце женщины, и ни одна женщина не значила для него столь много. И никогда еще он не находился в столь критических условиях.

   Теперь у него оставалось всего лишь два варианта: либо он должен что-то предпринять немедленно, либо потеряет Фиону безвозвратно.

   – Похоже, ты прав, – медленно проговорил Джона-тон. – Вы все правы. Я должен что-то сделать, и притом не откладывая. Я открыт для любых предложений. – Он бросил угрожающий взгляд на Кавендиша: – Кроме заявления о своих чувствах на сцене в перерыве между актами.

   – Я вовсе не настаиваю на этом. – В голосе Кавендиша послышалось разочарование. – Хотя это был бы блестящий жест…

   – Постойте, у меня есть идея, – прервал Кавендиша Оливер. – Но это потребует консультации с Синклером.

   – В таком случае я встречусь с Синклером, – твердо заявил Джонатон.

   – Сказано – сделано. – Оливер встал и подал сигнал кому-то стоящему у входа.

   – Неужели ты привел его сюда? – Кавендиш повернул голову к двери. – И разумно ли это?

   – Не уверен, что мудрость важнее действия, – назидательно сказал Уортон. – Даже если действие неверно. – Он бросил сочувственный взгляд на Джонатона. – Этот бедолага только и делал, что хандрил с того момента, как Фиона дала ему от ворот поворот.

   – Потому что он влюблен. – Кавендиш выпятил грудь.

   – И несчастен, – подхватил Уортон.

   – Если вы скажете, что так мне и надо, я застрелю вас обоих, – недовольно пробормотал Джонатон.

   Когда к ним подошел высокий темноволосый мужчина, Джонатон чуть не застонал. Так это и есть Как-там-его-звать? Он-то надеялся, что американец окажется низкорослым, толстым и лысым, но у него не было ни дюйма избыточного жира, а пышная шевелюра очень ему шла. Он выглядел так, что мог бы позировать для одного из рисунков Фионы.

   Мужчины встали.

   – Лорд Хелмсли, позвольте представить вам мистера Синклера, – громко произнес Оливер. – Мистер Синклер, это маркиз Хелмсли.

   Джонатон долго вглядывался в Синклера, который, в свою очередь, не менее внимательно и без малейшего колебания разглядывал маркиза. Наконец Синклер протянул руку, и Джонатон пожал ее. В этот момент он понял, что иметь такого союзника – дело очень стоящее.

   Оливер представил других джентльменов, и когда все сели, Синклеру принесли бокал.

   После этого воцарилось неловкое молчание, и оно продолжалось до тех пор, пока Джонатон, сделав глубокий вдох, не произнес довольно неуверенно:

   – Мистер Синклер…

   – Лорд Хелмсли… – одновременно с ним произнес Синклер.

   Снова воцарилось молчание. Внезапно Оливер откашлялся.

   – Возможно, будет лучше, если я объясню присутствующим свою идею.

   – Возможно, – негромко подтвердил Уортон.

   Кивнув, Оливер продолжил:

   – У Синклера нет особого желания жениться на Фионе.

   – Хотя она красивая, очаровательная женщина, – поспешил добавить Синклер. – Она вовсе не то, что я ожидал. Представьте, что я мог подумать, когда отец рассказал мне о сговоре с отцом мисс Фэрчайлд.

   – Вы подумали, что она, должно быть, толстушка, – пришел ему на помощь Кавендиш.

   Синклер на мгновение опустил взгляд, затем продолжил:

   – Возможно, при других обстоятельствах меня такая партия вполне бы устроила, но в настоящее время я не испытываю ни малейшего желания вступать в брак.

   – Как и любой из нас. – Уортон сделал паузу, затем улыбнулся: – За исключением Хелмсли. Он всегда говорил, что как только найдет идеальную женщину…

   – Довольно болтать! – решительно пресек разглагольствования приятеля Джонатон. – Итак, вы согласились жениться на ней?

   Синклер удивленно взглянул на Оливера:

   – Разве вы им не рассказали?

   Оливер ободряюще кивнул, и Синклер продолжил уже более уверенно:

   – В таком случае вы должны знать, что мисс Фэрчайлд не заинтересована в данном браке. Это скорее деловое соглашение, чем что-либо иное. Она получает наследство, ее сестры – приданое, а я – существенную сумму, которая позволит мне осуществить мои собственные проекты. Спустя некоторое время брак будет расторгнут путем аннулирования или развода здесь либо в Америке. – Он любезно улыбнулся. – Мы пока не разработали все в деталях, но за этим дело не станет.

   – Значит, ваш единственный интерес сосредоточен на финансовой стороне? – спросил Джонатон, пристально вглядываясь в лицо Синклера.

   Синклер поморщился:

   – Да, можно сказать и так. Однако я смею заметить, интерес мисс Фэрчайлд в этом браке также сводится к чисто финансовым вопросам.

   – Хелмсли всегда интересовали хорошие инвестиции, – ровным голосом заметил Оливер. – Можно предположить, что если бы вы получили деньги из другого источника, у вас не было бы необходимости жениться на упомянутой особе…

   Четыре пары глаз изумленно устремились на Оливера.

   – Блестящая идея, старина! – В голосе Уортона прозвучало восхищение.

   Оливер скромно улыбнулся.

   – Так вы готовы отдать ее? – Джонатон не сводил взгляда с Синклера.

   – Мисс Фэрчайлд не принадлежит мне, следовательно, я не могу ее отдать. За то время, которое я с ней провел, у меня сложилось впечатление, – он спокойно посмотрел в глаза маркиза, – что ее сердце уже занято.

   Джонатон подался вперед:

   – Вы уверены?

   Синклер выразительно хмыкнул:

   – Прямо она этого не говорила, но достаточно красноречиво намекала, что думает, будто любовь – не более чем миф, бытующий в литературе, и что мужчины, разве что за исключением меня…

   – И меня, – поспешно добавил его Оливер.

   – Вероятно, да. Так вот, мисс Фэрчайлд сказала, что все мужчины – негодяи, у которых за душой нет ничего, кроме искаженного чувства долга и ответственности, и что она предпочитает номинальный брак любым другим вариантам.

   – Ну и ну! – пробормотал Уортон.

   – По своему опыту я знаю, – Синклер прищурился, – что если женщина настроена столь агрессивно по отношению ко всем мужчинам и так страстно отрицает любовь вообще, это значит, что она влюблена.

   Джонатон инстинктивно расправил плечи. Разумеется, она любит его. Как он мог хотя бы на мгновение усомниться в этом? Они созданы для того, чтобы быть вместе, и он вовсе не собирается бежать от своей судьбы.

   – Так что, мы отменяем свадьбу? – осторожно поинтересовался Оливер.

   Джонатон покачал головой:

   – Не сейчас.

   Теперь он чувствовал прилив решимости, и настроение его заметно поднялось. Да что такое с ним произошло? Ему никогда в жизни не приходилось за что-то бороться, но это вовсе не означает, что в борьбе он не может выйти победителем. Кроме того, здесь замешана любовь, и она способна преодолеть все препятствия.

   Джонатон хищно улыбнулся:

   – Кавендиш прав, это требует эффектного жеста. Эффектного и до глупости романтичного, чтобы даже люди с самыми зачерствевшими душами всколыхнулись от его дерзости.

   – Верно. – Кавендиш кивнул. – Я люблю эффектные жесты.

   – Как и все мы. – В голове Джонатона уже рождался план, столь же грандиозный, сколь и дерзкий. Улыбнувшись торжествующей улыбкой, он повернулся к Синклеру: – Итак, мистер Синклер, сначала мы поговорим о железных дорогах.

Глава 16

   Три дня спустя, когда солнце светило особенно ярко, как обычно никогда не светит в январе в Лондоне, и всякому человеку с особо романтической натурой казалось, что это служит добрым знаком для тех, кто собирается вступить в брак…

   – Кто эти люди? – Фиона в ужасе смотрела на толпу, окружавшую дом. Двери между главной и малой гостиными были раскрыты настежь, чтобы создать больший простор для гостей, однако, судя по всему, и этого оказалось недостаточно.

   – Друзья, разумеется! – беззаботно объяснила Эдвина. – А почему тебя это волнует?

   – Потому что мне хотелось, чтобы здесь вообще никого не было, – буркнула Фиона.

   Разумеется, Эдвину все происходящее приводило в возбуждение, а Фиона не нашла в себе мужества сказать, что эта свадьба – всего лишь формальность.

   Ее свадьба! При одной этой мысли Фиона ощутила спазм в желудке. Единственное, чего ей сейчас хотелось, – покончить со всем этим как можно быстрее.

   Так или иначе, через час она станет миссис Синклер.

   Дэниел оказался на удивление культурным и воспитанным человеком, к тому же милым и интересным – в такого мужчину легко влюбиться. Но увы – она уже была влюблена!

   После того как решение было принято, они несколько раз встречались с солиситором Оливера, и он оформил документы, которые необходимо было подписать до церемонии бракосочетания. Фиону заверили, что брак будет отвечать всем пунктам завещания отца и продлится более года.

   Разумеется, год – это немалый срок, но все же он гораздо меньше, чем вечность. Если бы Дэниел стремился получить побольше денег любой ценой, она могла бы попасть в капкан нежеланного брака до конца жизни. К счастью, в этом отношении ей повезло.

   – Оливер так замечательно помогает мне, он заботится о тебе как о сестре. – Эдвина озабоченно вгляделась в лицо племянницы. – Не знаю, что он сделал, чтобы до такой степени тебя расстроить, но разве он не заслужил твоего прощения?

   – Я давно простила его, – улыбнулась Фиона. – Просто я не сказала ему об этом.

   Оливер, стоя в другом конце комнаты, беседовал с двумя джентльменами, сестры Фионы стояли рядом и отчаянно флиртовали, о чем можно было судить по выражению их лиц. Тем не менее Джонатона среди присутствующих не было, но Фиона и не ожидала его здесь видеть. С момента той ужасной сцены в гостиной она не получила от него ни письма, ни какого-либо знака, свидетельствующего о том, что он все еще не утратил своих чувств к ней. Вполне возможно, что она вообще никогда больше его не увидит, разве что в снах во время долгих беспокойных ночей.

   Фионе очень хотелось полистать экземпляр «Прекрасной капитуляции» и почитать слова, которые Джонатон написал о страсти, желании и совращении, но изо всех сил сопротивлялась этому желанию. Она просто не смогла бы это вынести.

   Сунув книгу в чемодан, где хранились памятные безделушки из ее детства, Фиона отбросила прочь все мысли о Джонатоне вместе с надеждами, которые также в конечном итоге будут забыты.

   Как и любовь, с которой теперь покончено навсегда.

   Оливер встретился с ней взглядом и, улыбнувшись, что-то сказал друзьям; затем через комнату направился к ней. Он и в самом деле был удивителен в последние дни и принял Дэниела как нового члена семьи, не взирая на пикантность всей этой истории. Он даже помог Дэниелу в оформлении всех документов, необходимых при организации столь поспешной свадьбы. Глядя на Оливера и Дэниела, можно было подумать, что они стали закадычными друзьями, и это не могло не удивлять: кто бы мог ожидать, что английский лорд и американский искатель приключений способны так быстро подружиться!

   – Фиона, ты сегодня красива, как никогда! – Оливер одарил ее искренней улыбкой.

   – Так оно и есть, – подхватила Эдвина. – Я только хотела бы, чтобы все происходило не в такой спешке и чтобы мы смогли сделать для Фионы достойное платье.

   – Это платье выглядит совсем неплохо. – Фиона пристально оглядела себя в зеркале.

   Платье из бледно-желтого шелка, сделанное всего лишь за три дня до свадьбы, ей действительно нравилось, но Эдвина считала, что свадьба должна стать зрелищем, которое никогда не забудется.

   – У тебя должно быть лучшее свадебное платье в этом сезоне, – сказала Эдвина тоном, не допускающим возражений. – Надеюсь, на этот раз ты точно уверена, что…

   – Да. – Фиона кивнула. Эдвина знала о завещании, однако не знала о деталях соглашения с Дэниелом, и Фиона не собиралась посвящать ее в подробности. – Дэниел Синклер станет мне отличным мужем, он милый и порядочный человек. Я уверена, что буду счастлива с ним. – Она посмотрела на Оливера: – Ты его еще не видел?

   – Дэниел ожидает тебя в библиотеке вместе с солиситором, – ответил Оливер. – Он готов подписать бумаги.

   – Бумаги? – удивилась Эдвина.

   – Не волнуйся, ничего серьезного. – Фиона улыбнулась. – Это не займет много времени.

   Оливер предложил ей руку, и они вышли из комнаты.

   – Жаль, Фиона, что все так случилось. Наверное, мне не следовало соглашаться с планом Джонатона.

   – Конечно, не следовало. – Фиона подняла на Оливера глаза. – Но ты ведь считал, что это лучший выход для меня, не так ли?

   Оливер кивнул:

   – Это была абсурдная идея, но… Это не первая моя абсурдная идея и, вероятно, не последняя.

   Фиона потянулась и легонько поцеловала его в щеку.

   – Потому-то я и прощаю тебя. Ты пытался быть хорошим братом, только и всего. – Фиона улыбнулась.

   – Верно. Я хочу тебе только счастья и сделаю все, чтобы оно у тебя было.

   Фиона благодарно кивнула, и Оливер, открыв дверь библиотеки, жестом пригласил ее войти.

   – Я должен отдать кое-какие распоряжения. Вернусь через минуту. – С этими словами он впустил Фиону.

   Фиона сразу заметила, что большой стол, за которым они с Джонатоном работали над «Прекрасной капитуляцией», исчез. Она вдруг ощутила ужасное чувство законченности, словно исчезновение стола в самом деле означало конец их работы и конец всего, на что она еще могла надеяться.

   Дэниел стоял, опершись на письменный стол, при ее приближении он выпрямился.

   Фиона медленно огляделась:

   – А где солиситор?

   – Сначала мне нужно поговорить с вами наедине. – Дэниел явно чувствовал себя смущенным. – О свадьбе.

   Она затаила дыхание.

   – Ваше сердце велит вам изменить решение?

   – Сердце, да в этом-то и вся проблема. – Она уловила сочувствие в его глазах. – Ваше сердце не здесь.

   – Оно и не должно быть здесь, так как это не союз по любви, а деловая сделка. – Даже для ее ушей эти слова прозвучали не вполне искренне.

   – Я так не думаю, – мягко сказал Синклер. – К браку нельзя относиться легкомысленно.

   – Но я вовсе не отношусь к нему легкомысленно. – Фиона с трудом заставила себя проявлять сдержанность. – Вы ведь добровольно согласились на этот брак, верно?

   – Согласился и готов пройти до конца всю процедуру, если буду уверен, что это именно то, чего вы действительно хотите.

   – При чем тут то, чего я хочу? – В голосе Фионы послышалось отчаяние. – Это то, что я должна сделать.

   Дэниел устремил на нее пристальный взгляд:

   – Вы хотите выйти за меня замуж?

   – Да.

   – В таком случае скажите мне это сами.

   – Я хочу выйти замуж… – Фиона сделала паузу, затем втянула в себя воздух, чтобы успокоиться. – Я хочу выйти замуж…

   Голос ее прервался, и она не могла произнести больше ни слова.

   – Ваша правда, – тихо сказала Фиона. – Вы приятный, даже очаровательный мужчина, вас пожелает любая женщина, и одному Богу известно, могу ли я сделать что-нибудь худшее для вас, однако… – Она изо всех сил старалась не разрыдаться. – Нет, я не хочу выходить за вас замуж.

   – В таком случае выходи замуж за меня, – раздался за ее спиной знакомый голос.

   Фиона замерла, потом земля стала уходить у нее из-под ног.

   Когда первый шок прошел, она подняла глаза на Дэниела, но тот лишь пожал плечами.

   – Среди моих хороших качеств, которые вы не упомянули, – романтическая натура и твердая вера в то, что женщина всегда должна выходить замуж за того, кого любит. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Не думайте о маркизе как о негодяе с неправильно понятым чувством долга, думайте о нем как о своем мужчине, и тогда все наладится. – На лице Дэниела сверкнула улыбка, потом он кивнул Джонатону и быстро вышел из комнаты.

   Молчание длилось нестерпимо долго.

   – Ты удивлена?

   Никогда раньше Фиона не слышала в его голосе такой неуверенности.

   Собрав волю в кулак, она обернулась, стараясь, чтобы стук сердца не выдал ее.

   – Что ты здесь делаешь?

   Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Джонатон сделал попытку ответить.

   – Я знаю, ты, вероятно, все еще сердита на меня. Несмотря на мои самые лучшие намерения, все, что я делал с момента нашей первой встречи, было сплошной ошибкой. Я могу приписать это лишь тому, что полюбил тебя с первого взгляда, хотя тогда этого еще не понимал. Понимаю, нельзя исправить ложь и переделать ее в правду, но… Короче, я договорился о продолжении печатания «Прекрасной капитуляции».

   – А если разразится скандал? Если обнаружат истинных авторов книги?

   Маркиз пожал плечами:

   – Мы это переживем вместе.

   – Мы? Вместе?

   – Да. Я согласился снабдить Синклера деньгами, в которых он нуждается, чтобы избавить его от необходимости жениться на тебе.

   – Значит, Дэниел не собирается жениться на мне?

   Джонатон кивнул.

   – И ты снова потратил огромную сумму денег, чтобы обмануть меня?

   С минуту маркиз молчал, затем неохотно произнес:

   – Да.

   – Ради моего блага?

   – Ради моего, черт возьми!

   Схватив Фиону за плечи, Джонатон заглянул ей в глаза.

   – Пойми, я не могу жить без тебя. Эти дни показались мне вечностью, словно я провел их в аду.

   – В таком случае почему ты ушел из моей жизни, не попытавшись ничего предпринять?

   – Я не знал, что мне делать и что сказать, чтобы наладить наши отношения. Я жил как в тумане с того момента, как ушел от тебя. Наверное, это потому, что я никогда не был влюблен раньше. Мне говорили, что я должен сделать эффектный жест, нечто совершенно романтичное и грандиозное, чтобы потрясти тебя, но чем больше я думал, тем яснее осознавал, что ничего не может быть более грандиозного, чем предложить тебе мое сердце.

   – Джонатон…

   – Я хочу, чтобы ты стала моей женой сейчас, сию минуту. Все уже готово, так что это нельзя назвать в полном смысле обманом. Свадьба была тебе обещана, и она может начаться прямо сейчас, если ты согласишься выйти за меня замуж.

   Фиона долго смотрела на него и наконец тяжело вздохнула:

   – Нет.

   Лицо Джонатона вытянулось.

   – Но ведь я люблю тебя и знаю, что ты любишь меня…

   – Если ты хочешь доказать, что любишь меня, – Фиона расправила плечи и вскинула подбородок, – ты должен устроить настоящую свадьбу в церкви, и чтобы вся твоя семья, все друзья присутствовали в качестве свидетелей, а мои сестры – в качестве сопровождающих. Я хочу, чтобы все произошло так, как должно произойти. И еще я хочу, чтобы на свадьбе присутствовал Дэниел…

   Джонатон удивленно смотрел на нее, однако не произносил ни слова.

   – Кроме того, я хочу, чтобы были приглашены графиня Орсетти и ее сын, потому что будет очень интересно посмотреть на их лица…

   Сладострастная улыбка коснулась губ Джонатона.

   – На мне будет какое-нибудь страшно экстравагантное платье, сшитое по последней моде, покрытое изображениями голубей и множеством цветов…

   – Роз?

   – Да, не меньше двенадцати дюжин. Но больше всего, – тут ее голос прервался, – я хочу тебя.

   В то же мгновение Фиона оказалась в объятиях Джонатона. Его губы прижались к ее губам, а затем она, прильнув к нему всем телом, зарыдала, уткнувшись лицом ему в грудь.

   – Я так боялся, что потерял тебя, – прошептал Джонатон.

   Фиона всхлипнула.

   – Я тоже думала, что больше никогда тебя не увижу.

   – Значит… – Маркиз чуть отстранился и посмотрел ей в глаза, – ты даешь-таки согласие стать леди Хелмсли, а не миссис Как-там-его-звать?

   – Значит, да.

   – Но не сегодня?

   – Не сегодня.

   – Хорошо. – Он с облегчением вздохнул.

   Внезапно Фиона забеспокоилась:

   – По-моему, мы должны сказать тете Эдвине и всем здесь присутствующим, что свадьба, которую они ждут, не состоится.

   – Оливер уже это сделал.

   – Вы были так уверены?

   – Вовсе нет. – Джонатон улыбнулся. – Ну разве что самую малость. А сейчас… – Он с любопытством посмотрел на Фиону. – У меня к тебе вопрос.

   – Только один?

   – Пока да. Ты хотела вступить во временный брак, то есть в сделку с Синклером. – Джонатон прищурился: – А почему ты никогда не предлагала подобную сделку мне: я мог бы тоже заинтересоваться таким предложением…

   – По-моему, сначала ты вообще не хотел жениться, или ты это не помнишь? Кроме того, я вовсе не желала, чтобы наш брак был временным.

   – И почему же? – Мягкий тембр его голоса завораживал.

   – Очень просто. С тобой я рисковала потерять сердце, и когда срок брака закончится, я не смогла бы это вынести.

   – Почему?

   – Потому что я люблю тебя. – Фиона улыбнулась. – Я влюбилась в самую первую ночь, увидев тебя много лет назад…

   – Когда шпионила за мной в библиотеке, так?

   Фиона вдруг насторожилась:

   – Скажи, а тебе не жалко, что твои свидания в библиотеке в канун Рождества закончились?

   – Они вовсе не закончились. – Джонатон лукаво посмотрел на нее, потом притянул ее ближе к себе, и в его глазах засверкали озорные искорки. – Просто буду встречаться всегда с одной леди.

   Фиона засмеялась, не в силах сдержать свою радость.

   – В конце концов, ты сама говорила, что всегда хотела оказаться на месте той леди в библиотеке. – Он ткнулся носом ей в шею, и Фиона задрожала от радости и предвкушения.

   – А еще лучше – оказаться в твоих объятиях на следующий день, – пробормотала она, отвечая на его поцелуй, – и не только накануне Рождества, но и в любой последующий день.

Эпилог

   Спустя четыре недели

   – Славная свадьба. – Уортон сидел в своем любимом кресле и потягивал любимое питье. – Если вам нравятся подобные вещи, вы определенно должны быть довольны.

   – Мне не нравятся. – Кавендиш передернул плечами. – Это слишком сентиментально. Впрочем, мисс Фэрчайлд, то есть теперь уже леди Хелмсли, выглядела как всегда недурно.

   Оливер улыбнулся:

   – На это трудно что-либо возразить.

   – А ведь она могла стать моей, – с театральным вздохом провозгласил Синклер, который все еще не вернулся в свою страну – отчасти потому, что Фиона и Джонатон пригласили его на свадьбу, но главным образом потому, что их первоначальное соглашение с Джонатоном переросло в тесное партнерство.

   Кавендиш фыркнул:

   – Мечты, мечты…

   – А мне кажется, – Оливер взболтал бренди в своем бокале, – в женитьбе отталкивает не сентиментальность, а постоянство.

   – Наоборот, постоянство – это составная часть притягательности, – уверенно сказал Синклер.

   Уортон вскинул бровь:

   – Вам импонирует постоянство?

   Синклер сделал гримасу:

   – Пока нет, но кто знает, что ожидает впереди.

   Оливер с любопытством посмотрел на своего нового приятеля:

   – Значит, на вас не давит проблема женитьбы?

   – Абсолютно нет. Если, конечно, не считать того, что мой отец договорился о женитьбе без моего согласия. – Дэниел сделал глоток и покачал головой. – Не в пример вам, джентльменам, у меня нет титула, который необходимо передать по наследству, нет замка в деревне, который необходимо наследовать, нет настоятельной необходимости иметь наследника. Однако мой отец считает, что он создает империю, а империя требует соблюдения определенных принципов. Я со своей стороны пытаюсь выстроить собственную империю.

   – Как-то это по-американски, – пробормотал Уортон, однако в его взгляде невольно блеснуло восхищение.

   – Вот почему брак для меня неизбежен. – Синклер пожал плечами. – Ну и ладно. Что хорошего жить одному…

   – Экое противное слово «неизбежен», – не без юмора заметил Уортон. – Почти такое же, как и «постоянный».

   Кавендиш внезапно улыбнулся:

   – Знаете, я и в самом деле владею замком в деревне.

   – Я не удивлен. – Синклер серьезно кивнул.

   – Однако, должен заметить, Хелмсли выглядит чрезвычайно счастливым, – сообщил Уортон скорее самому себе, чем остальным.

   Все молча подняли бокалы, выражая согласие с этим заявлением, после чего молчание продолжилось. Каждый из присутствующих сделал глоток бренди и погрузился в собственные мысли.

   Оливер думал о том, что их беззаботные дни подходят к завершению. Джонатон оказался первым. Разумеется, они навсегда останутся друзьями, а некоторые даже станут родственниками, как они с Джонатоном, но ближайшим другом у каждого будет его жена. Так оно и должно идти: им всем в конечном итоге придется жениться, и в один прекрасный день, возможно, даже совсем скоро, ответственность перед семьей заставит отказаться от полночных посиделок в клубе. Медленно и незаметно, подобно тому, как происходит смена сезонов, это время неизбежно придет.

   – Нас ожидают довольно печальные перемены. – Кавендиш словно вторил мыслям Оливера.

   – Осталось решить, кто это будет, – лениво произнес Уортон.

   – Ты это о чем? – Оливер подозрительно посмотрел на него.

   Уортон вздрогнул, словно его уличили в чем-то неприличном.

   – Разумеется, о том, кто из нас женится последним.

   Кавендиш сокрушенно вздохнул:

   – Кто последний останется в живых, ты имеешь в виду?

   Оливер хмыкнул:

   – По-моему, мы говорим о женитьбе, а не о похоронах. Конечно, это можно сравнить с заточением, но назвать смертью было бы слишком большим преувеличением.

   – Вы когда-нибудь слышали о тонтине? – внезапно спросил Уортон.

   Синклер отрицательно покачал головой:

   – Это что – программа инвестирования?

   – Может, вид лотереи? – высказал догадку Оливер. – Или пари?

   – И то и другое, всего понемногу. – Уортон с минуту подумал. – Если я правильно помню, участники вносят определенную сумму, после чего деньги могут быть инвестированы или находиться на хранении. Если участник умирает, его вклад распределяется между оставшимися. В конечном итоге остается лишь один, и тонтин достается ему. Думаю, – медленно произнес Уортон, – мы должны заключить соглашение о тонтине.

   – Последний женившийся получает выигрыш? – Оливер растянул рот в улыбке. – А что, неплохо придумано! Мы уже спорили почти на все в течение многих лет.

   – Вы и меня можете принять в качестве участника? – Синклер удивленно покачал головой. – Вы ведь меня едва знаете.

   – Однако мы вложили большие капиталы в твой железнодорожный проект, – напомнил Уортон. – Здесь риск гораздо меньше, хотя, – он окинул внимательным взглядом всю группу, – известны случаи, когда ради тонтина убивали.

   – Я согласен. – Кавендиш решительно кивнул. – Сколько?

   Оливер пожал плечами:

   – Сумма имеет символическое значение.

   – Тогда, – Уортон с минуту подумал, – по одному шиллингу с каждого.

   – И победитель получит всего четыре шиллинга? – Кавендиш разочарованно покачал головой. – Вряд ли это стоит таких усилий.

   – Тогда ты можешь жениться первым и лишишься своего шиллинга. – Голос Синклера прозвучал вполне серьезно.

   – Ну да, конечно. – Кавендиш поморщился. – Символизм и все такое. Что ж, хорошо, пусть будет шиллинг.

   – Джентльмены, мы должны это официально оформить. – Оливер поднял бокал, и все последовали его примеру. – За самого стойкого из нас!

   – И еще – за женщину нашей мечты. – Синклер встал.

   – Где бы мы ее ни нашли. – В голосе Кавендиша послышались искренние нотки. – Она ожидает нас, как ночь ожидает наступление дня, и встреча когда-нибудь неизбежно произойдет.

   – Славно сказано, – пробормотал Уортон. – Очень даже неплохо.

   – Скажу более. – Кавендиш откашлялся. – Эта неизвестная леди обязательно будет обаятельной.

   – Богатой. – Синклер улыбнулся.

   – Честной. – Уортон сделал паузу. – А что касается самого союза, пусть он будет по возможности безболезненным.

   – Ну уж нет. – Кавендиш взмахнул бокалом. – Пусть он будет страстным!

   – А еще лучше – счастливым, – добавил Синклер.

   – И главное, джентльмены, – Оливер поднял свой бокал, – пусть будет любовь.