Тайна девственницы

Виктория Александер

Аннотация

   Авантюрист и искатель приключений Натаниэль Харрингтон никогда не соблазнил бы невинную девушку, даже такую очаровательную, как Габриэла Монтини. Но тайна, которую хранит красавица, завораживает его. Что скрывает она? Чего боится?

   У Габриэлы есть весьма веские причины не доверять Натаниэлю. Она уверена, что именно этот человек погубил доброе имя ее брата.

   Поначалу в ее душе живет лишь жажда мести. Но когда она лучше узнает своего врага, на смену ненависти и отчаянию приходит любовь – страстная и неодолимая…




Виктория Александер
Тайна девственницы

Пролог

   Лондон, 1867 год

   – Мы не должны быть здесь, – надменно сказал Стерлинг Харрингтон младшему брату. Этот тон Натаниэль слышал все восемь лет своей жизни. Даже в одиннадцать Стерлинг разговаривал с ним, как будущий граф.

   – Думаю, если нас не поймают, у нас не будет проблем. – Куинтон Харрингтон оттолкнул Стерлинга, поднялся по ступенькам и вошел на чердак. Так как Куинтон нес единственную свечу, его братья старались не отставать от него.

   Куинтон был на два года младше Стерлинга и на год старше Натаниэля. Пока Стерлинг оставался лидером всех проделок троицы, а Куинтон всегда подавал новые идеи. Их гувернантка мисс Томпсон сказала, что у Куинтона душа путешественника. Натаниэлю же она таких комплиментов не делала. Стерлинг, наоборот, был очень ответственным мальчиком. Мисс Томпсон частенько хвалила его и считала, что он единственный из братьев заслуживает титул графа Уайлдвуда.

   Стерлинг всегда брал вину на себя за совершенные братьями проделки. Он говорил, что это его обязанность. Натаниэль никогда не понимал, пока не повзрослел, почему человек по собственной воле может брать вину на себя.

   Когда Натаниэль предложил выращивать лягушек в ванне на третьем этаже и девочки нашли ее, полную головастиков, Стерлинг утверждал, что это была его идея. Девочки, конечно, сделали из этой истории большой скандал.

   Когда мальчишки уронили мяч для игр в глубокий колодец на заднем дворе дома, Куинтон предложил опустить в колодец Натаниэля, потому что тот был самым маленьким. Натаниэль никогда не рассказывал братьям, насколько темно и сыро было в том подземном колодце. Намного темнее и страшнее, чем он предполагал. Но наказали все-таки Стерлинга, потому что он признался отцу в том, что это была его идея – опустить младшего брата в колодец в ведре на веревке. И наказали именно его, несмотря на то что Куинтон в конце концов раскаялся.

   Мисс Томпсон сказала, что всегда была уверена в том, что даже у самого заядлого бездельника и негодяя есть совесть. И когда гувернантка читала им историю про греческого мальчика, взлетевшего в небо на крыльях, сделанных из перьев и воска, Стерлинг издевался над Икаром и советовал тому использовать клей. Но именно Куинтон предложил раздобыть перья, палки и клей и через неделю уже смастерил собственные крылья.

   Когда они закончили, то по решеткам для роз залезли на крышу садового дома и, конечно, выбрали Натаниэля испытателем как самого маленького и легкого из них. И если бы они не додумались привязать к его талии веревку, – так, на всякий случай, чтобы не улетел далеко, – неизвестно, что бы случилось дальше. Взрослые нашли его беспомощно висящим под крышей дома. Тогда их впервые наказали троих. Решетки для роз убрали, ванны сняли с третьего этажа, перенесли и использовали только для купания, а колодец наконец-то отремонтировали и заполнили водой. Но Натаниэль по-прежнему повсюду следовал за братьями.

   – Здесь слишком темно, мы ничего не увидим, – сказал он храбрым тоном, чтобы не показать страх.

   Дождь забарабанил по крыше дома Харрингтонов, издавая зловещие звуки, будто кто-то следовал за ними наверх. Если бы Натаниэль пришел сюда один, то ему показалось бы, что этот чердак похож на неухоженную тусклую пещеру, пугающую своими нечеткими фигурами вдоль стен. В солнечные дни мальчики выбегали в соседские сады Лондона и находили там множество приключений. Но последние три дня лил дождь, и братья решили от скуки исследовать весь их огромный дом. Мисс Томпсон дремала внизу. Но они знали, что эта шалость перегнет палку ее терпения. Мисс Томпсон была единственной знакомой женщиной, не побоявшейся лягушек в ванной. Но, обнаружив сегодня одну у себя на столе, она впервые расстроилась и отослала мальчишек в свои комнаты читать книги. Сама же ушла к себе и почему-то грустно смотрела в окно, пока не заснула. Сегодня она была не в духе. Может быть, из-за дождя?

   – Итак, – Куинтон осмотрел чердак и поднял свечу повыше. Он уже выглядел как пират. Натаниэль хотел тоже поскорее найти пиратскую одежду, чтобы быть похожим на него, – с какого места начнем искать?

   – С коробок, – уверенно заявил Стерлинг. – Думаю, что одежда пиратов должна быть в этих сундуках.

   Он первым пошел в глубь чердака, пиная коробки и поднимая клубы пыли. Натаниэль хотел сказать, что ему страшно, но братья были рядом, поэтому он промолчал.

   – С какой коробки начнем? – спросил Натаниэль.

   Стерлинг внимательно рассматривал коробки, выглядевшие совсем как пиратские сундуки с сокровищами.

   – С самой огромной, конечно! – Куинтон усмехнулся. – В самых больших коробках всегда лежат лучшие сокровища.

   – Отлично. – Стерлинг откинул крышку коробки, и мальчики заглянули вовнутрь.

   – Здесь только старые вещи, – скривился Натаниэль. Он очень надеялся увидеть внутри настоящие сокровища.

   – Но не только одежда. – Куинтон отдал Натаниэлю свечу, залез в коробку, повозился немного и вытащил оттуда красную куртку, которая была похожа на те сюртуки, в которых обычно изображали солдат. – Это одежда для пиратов и рыцарей.

   – И путешественников! – воскликнул Стерлинг. – И исследователей!

   – Я хочу быть исследователем, – быстро вставил Натаниэль, – или путешественником.

   – Посмотри на это! – Стерлинг выкинул из коробки что-то еще.

   Куинтон недовольно хмыкнул.

   – Это всего лишь книга.

   – Это журнал. – Стерлинг поднес свечу поближе и стряхнул пыль с журнала. – Это прабабушкин журнал.

   – Это всего лишь книга, – упрямо повторил Куинтон.

   – Знаю, – прошептал Стерлинг, – но это, должно быть, хорошая книга.

   Куинтон издевательски усмехнулся:

   – С чего ты взял, что она хорошая?

   – Ты ведь любишь книги про пиратов, – сказал Натаниэль.

   – Она про контрабандистов, – произнес Стерлинг, листая журнал.

   Куинтон обрадовался.

   – Прабабушка была знакома с контрабандистами?

   – Наверное, – медленно произнес Стерлинг, обдумывая каждое слово, – прабабушка сама была контрабандисткой.

   – Прочти что-нибудь! – попросил Натаниэль.

   – Хорошо, – согласился Стерлинг.

   Мальчики сели на пол, в круг, скрестив ноги. Стерлинг забрал у Натаниэля свечу и поставил ее так, чтобы свет падал на страницы. И следующий час, а может, и дольше, он читал братьям историю приключений их прабабушки, которая действительно оказалась контрабандисткой, преследуемой всюду правительственным агентом – предыдущим графом Уайлдвудом.

   Дождь перестал лить, и Стерлинг закрыл журнал.

   – Мне кажется, мы не должны рассказывать об этом маме, – произнес он решительно.

   – Потому что нельзя говорить ей, что мы были на чердаке? – спросил Натаниэль.

   – Нет, – усмехнулся Куинтон. – Потому что ей не захочется иметь контрабандистов в своей семье.

   – А… – протянул Натаниэль, думая о том, что иметь контрабандистов в семье намного интереснее, чем не иметь их. А еще интереснее самому быть контрабандистом. – Давайте станем не пиратами, а контрабандистами!

   – Сегодня мы не сможем стать контрабандистами, – вздохнул Стерлинг. – Мисс Томпсон, наверное, уже удивилась, куда мы пропали. Но мы поднимемся сюда еще раз, почитаем и поиграем в контрабандистов.

   – Но мы ведь можем хотя бы придумать себе имена, как у контрабандистов? – В голосе Натаниэля прозвучала обида.

   – Имена контрабандистов? – засмеялся Куинтон. – Что за имена контрабандистов?

   – Такие же особенные имена, какие есть у пиратов, – сказал Натаниэль тише. – Я буду Черный Джек Харрингтон!

   Старшие братья переглянулись. Стерлинг покачал головой:

   – Сомневаюсь, что это имя тебе подходит.

   – Почему это?

   – Потому что тебя зовут Натаниэль, а не Джек, это во-первых. А во-вторых, мы еще не играем, ты ведь понимаешь, – напыщенно объяснил Куинтон, – это такая серьезная вещь – получить новое имя… Даже имя контрабандиста. В нем должно чувствоваться твое настоящее имя.

   – Нат, – неожиданно предложил Стерлинг. – А что, звучит как имя контрабандиста! А ты будешь Куинт.

   Куинтон нахмурился. Потом, задумавшись, добавил:

   – Мне оно не нравится. А что вы думаете насчет Куинта Деревянная Нога? Или Куинта Свирепого?

   – Лучше тогда Куинт Негодяй с Большой Дороги, – самодовольно улыбнулся Стерлинг.

   – А кем будешь ты? – Натаниэль – теперь Нат – спросил у брата. – Какое ты выберешь имя себе?

   – О, я думаю оставить себе имя Стерлинг.

   Куинт фыркнул.

   – Какое же это имя для контрабандиста?

   – Я не буду контрабандистом, – ухмыльнулся Стерлинг. – Я лучше буду бесстрашным графом Уайлдвудом, агентом королевства, безжалостным охотником за контрабандистами. И я спасу прекрасную девушку, и стану ее героем.

   – Девчонки не играют, – непоколебимо сказал Нат. – Они же девчонки.

   – Хорошо, мое имя будет Куинт. – Куинтон поставил кулаки на бедра и выдохнул: – Смелый и отважный Куинт, король контрабандистов.

   – А кем буду я? – Нат перевел взгляд с бесстрашного графа на короля контрабандистов. Это было нечестно. Не важно, какая была игра, ему все равно доставались худшие роли.

   – Ладно, – согласился Стерлинг, – я выброшу из своего имени слово «бесстрашный» и отдам его тебе. Ты можешь быть бесстрашным контрабандистом Натом. – Но я бы хотел сохранить себе «отважного», поэтому забирай себе «смелого» и будь смелым и бесстрашным Натом!

   Смелый и бесстрашный контрабандист Нат! Звучит неплохо.

   – Нам нужна теперь уйма времени, чтобы поиграть в контрабандистов и агентов, – так серьезно проговорит Стерлинг, будто выдвинул новую философскую идею. – И мы наберем сокровищ, будем путешествовать и спасать прекрасных девушек.

   – Будем скитаться по свету и открывать новые земли, – добавил Куинт.

   – И… и… – Нат не мог думать ни о чем другом, кроме того, что он опять оказался последним и все важное сказали до него. Он тоже хотел странствовать и тоже хотел приключений.

   – Я думаю, нам нужен договор, – многозначно произнес Стерлинг. – Настоящий договор контрабандистов.

   Нат неодобрительно посмотрел на брата.

   – Разве у контрабандистов были договоры?

   – Я не знаю, – пожал плечами Куинт. – Может быть, и были, как у мушкетеров. Один за всех и все за одного?

   – Это не договор, это девиз, – усмехнулся Стерлинг. – К тому же мы братья. Мы и так всегда будем один за всех и все за одного.

   – Всегда-всегда? – переспросил его Нат.

   – Всегда были и всегда будем, – произнес Стерлинг таким голосом, будто давал клятву. – Братья всегда помогают друг другу.

   – Один за всех, – прошептал Куинт.

   – Один за всех! – эхом откликнулся Нат. Это был хороший договор.

Глава 1

   Если бы могли, они бы выглядели как мужчины, которые совсем не обращают внимания на общество и его мнение. Они вели себя так, словно им не нравились комфорт и удовольствия цивилизации. Нет, не только общество, но и в целом вся цивилизация. Что-то было в них невидимое, что сразу выдавало братьев. Больше, чем просто взгляд, больше, чем уверенная походка или поворот головы. Ни цвет волос, ни ширина плеч и даже не их высокий рост.

   Особенно запоминался удивительный взгляд младшего из братьев, интеллигентного и веселого Натаниэля. Любая, даже не очень чувствительная женщина, однажды заметив на себе его взгляд, понимала, что никогда еще не встречала мужчину, подобного ему. Он мог похитить сердце любой женщины.

   Мнение женщин о братьях Харринггон


   Лондон, 1885 год

   – В этом году аборигены ведут себя весьма неспокойно. – Натаниэль Харринггон обвел взглядом толпу, которую он разглядывал, стоя на балконе их лондонского дома.

   – В конце концов, сейчас весна, – заметил его старший брат Куинтон, – начались брачные ритуалы.

   – Полагаю, сливки лондонского общества не захотят слушать наши истории о сезонных празднествах и брачных играх, – криво улыбнулся Нат.

   – Какой же ты внимательный в своих наблюдениях.

   – Внимательность и аккуратность здесь ни при чем. Они никогда не играли существенной роли в общественной жизни. – Нат бросил взгляд на брата. – Как, к счастью, и твоя пунктуальность.

   Куинт пожал плечами:

   – Я просто светский человек, что в этом такого?

   – Ты покинул Египет на две недели раньше меня и приехал в Лондон на пять дней позже. Что тебя задержало? Где ты был?

   – Да везде. А насчет того, что меня задержало, – это выдающийся, просто необыкновенно правильный, – Куинт ухмыльнулся с таким видом, будто говорил о нескольких недоступных женщинах, которых ему удалось соблазнить, – мужчина, который всегда поступает только по совести и с которым подчас очень скучно иметь дело!

   Бровь Ната поползла вверх.

   – Когда ты говоришь про совесть, ты имеешь в виду меня?

   – Вот именно, мой маленький брат! – возликовал Куинт. – Ты моя совесть, хранитель моей добродетели и морали, ты…

   Нат рассмеялся:

   – Я не думаю, что у меня это получается.

   – И я за это тебе благодарен.

   Ему не хотелось соглашаться с едким замечанием брата, но в душе он понимал, что его жизнь была бы необычайно скучна, если бы не склонность Куинта непрерывно искать приключения.

   Когда Нат закончил свое обучение, Куинт предложил присоединиться к его поездкам и поискам потерянных сокровищ. Вместе они побывали в таких далеких и странных землях и местах, о которых Нат и подумать не мог. А с Куинтом он увидел их своими глазами. Они ездили в Египет, в Персию, в Малую Азию, побывали в заброшенных городах и затерянных среди пустынь.

   Нат предпочел бы проводить свои дни в пыльных музейных библиотеках или древних гробницах, хотел бы, чтобы его жизнь была связана с поиском знаний древних народов. Он изучал пожелтевшие манускрипты и вырезанные на камне надписи, ему не терпелось отыскать ключ к секретам истории. Для Ната те артефакты и произведения древнего искусства, которые находили они с братом, вдыхали жизнь в сухие данные о вымерших цивилизациях и делали их реальными. Куинта больше интересовали конечные цены, полученные им от музеев и коллекционеров. Может быть, из-за такой разницы в подходе к делу и различной философии они и составляли идеальную команду.

   – А ты… – Куинт остановился, так и не задав вопроса, но Нат понял его без слов.

   – Все счета уплачены, разрешения на ввоз новых антикварных изделий уже подготавливаются. Конечно, поддельные документы были бы сделаны намного быстрее, но и стоили бы втрое дороже. Взятки выросли. Однако французский посол все равно теперь думает, что видел выходящим из спальни его жены не тебя, а одного американца. – Нат покачал головой. – Печально все это. Мне этот американец всегда нравился.

   – Думаю, у него самого моральных принципов не намного больше, чем у меня. И уж точно не больше, чем у жены французского посла. – Куинт улыбался без тени раскаяния. – Но я благодарен тебе за помощь, ты же знаешь.

   – Знаю, – кивнул Нат. – Но ты должен подготовиться к ярости нашей матушки. Здесь я помочь тебе не смогу. Она беспокоится о том, что ты не бываешь дома.

   – Ой, да брось, ты же знаешь, что я никогда не пропущу первый бал нашей сестры! – Куинт привел в порядок манжеты рукавов. Он выглядел так, будто одевался в спешке. – Рэджи значит для меня больше, чем поездки, так же как мама и Стерлинг.

   – Тебя спрашивал один человек, – сообщил брату Нат. Куинт улыбнулся:

   – Да меня постоянно кто-нибудь спрашивает!

   – Конечно, но это был не подозрительный муж или оскорбленный отец. Ты помнишь Энрико Монтини?

   Куинт пожал плечами.

   – Кто это?

   – Я уверен, ты его помнишь. Он заявил однажды, что нашел печать. Древнюю аккадскую печать. Если я прав, она как-то связана с потерянным городом Амбропия и Тайной девственницы. Он был очень осторожен и не показывал оригинал, только слепок глины, на которой сделал отпечаток. – Нат посмотрел на брата. Несколько лет назад Куинт работал с ведущим профессором по изучению Амбропии. – Не мог же ты совершенно забыть об этом. Это же выдающаяся находка.

   – Да, конечно.

   – Насколько мне известно, он внезапно умер несколько месяцев назад.

   – Прискорбно, – проворчал Куинт.

   – Действительно. Его брат, эксцентричный малый, приставал ко мне с разговорами через несколько дней после твоего отъезда. Он был разгневан и обвинял нас… то есть тебя…

   – Меня?

   – Твоя репутация опережает тебя, – поморщился Нат. Пока он работал сутками напролет, чтобы узаконить их деятельность, случилось несколько неприятных и сомнительных историй с участием его брата. Некоторые тянулись еще с тех времен, когда Куинтон работал один.

   – Брат Монтини обвиняет тебя в том, что ты подменил эту печать какой-то подделкой, и он представил ее в Антикварный совет по проверке подлинности антикварных изделий. Надо сказать, они очень удивились. Наверное, он сам слишком высоко оценил необыкновенность печати и ошибся.

   – Много ли нужно, чтобы удивить их, – усмехнулся Куинт.

   – В любом случае Монтини был дискредитирован. Его брат считает, что все это повлияло на смерть Монтини, и он ищет виновника.

   Контрольный комитет по проверке подлинности антикварных вещей был старейшим в Лондоне. От его решений зависело многое – в том числе и получение разрешений археологам, ученым и путешественникам на дальнейшие поездки во все уголки мира.

   – Я сказал этому человеку, что ты покинул Египет и уехал в Турцию. Подозреваю, что он планирует следовать за тобой.

   – Приму во внимание.

   – Чего не сделаешь ради родного брата. – Нат покачал головой. – Бедный Монтини!

   – Несомненно, он ошибся, – сказал Куинт.

   – Но, вспоминая то впечатление, которое произвела на меня эта печать, когда он нам ее показывал…

   – Такие вещи случаются всегда. Мы с тобой удивились и поверили в то, что она особенная. – Куинт остановился, кивнул на сад под балконом и внезапно изменил тему разговора: – Чья была идея провести этот бал под открытым небом?

   – А ты как думаешь? – улыбнулся Нат.

   – И мама позволила это?

   – Она всю неделю волновалась насчет дождя. Но ты же знаешь, как ведет себя Реджина, когда ей что-то придет в голову. И к тому же это ведь ее бал.

   Даже в свои восемнадцать лет Реджина Харрингтон имела такой сильный характер, что окружающие заранее жалели ее будущего мужа. Их сестра была младшим ребенком в семье и единственной девочкой. Поэтому ни мать, ни братья не могли сказать ей «нет». Так, Реджина вбила себе в голову идею с балом в саду, где гости могли бы танцевать на террасе под звездами и заходить в бальные комнаты только за едой или для приватных разговоров. Она не прислушивалась к советам матери и теперь вела себя так непринужденно и радостно, как ведут себя только девушки в свой первый сезон. Она в последнюю очередь думала о дожде. И наверное, именно поэтому на улице стояла прекрасная весенняя ночь.

   Нат склонился над перилами и стал изучать толпу приглашенных гостей.

   – Когда ты в последний раз был в Англии весной?

   – Не помню, – признался Куинт. – В прошлом году мы были в это время в Персии, год назад в Египте, а может, и в Турции. Точно не помню, но очень давно.

   Последние шесть лет они практически не бывали в Лондоне и в их семейном загородном доме. Они предпочитали искать заброшенные города в Турции, неизвестные храмы в Персии и вскрывать гробницы фараонов в Египте, чтобы привезти в Англию сокровища. И они любили спать под звездами в спальниках, а не танцевать под ними в новых фраках. Нат потянул шерстяной узкий воротник на шее, желая поскорее его снять и надеть что-нибудь более удобное и походное.

   – Но в любом случае хорошо быть дома, – сказал он.

   – Да, я иногда скучаю по лондонским балам, – добавил Куинт.

   Нат удивился.

   – В это трудно поверить, я думал, ты ненавидишь все это. – Нат кивнул на вальсирующую и разодетую толпу.

   – Не обращай внимания, мой дорогой брат, – Куинт тоже вгляделся в гостей, – мне просто ненавистны все эти правила, придуманные кем-то. Сделай то, не делай этого. Но эти пышные английские балы в течение лета несравнимы ни с чем. Это грандиозный праздник, его нельзя пропускать.

   Нат обернулся на брата:

   – Тебе нравится?

   – Безусловно. – Куинт прилег грудью на балюстраду, сцепил руки и посмотрел в сторону группы молоденьких девушек в белых платьях, с надеждой поглядывающих на танцующие пары.

   – Разве это не прекрасно? – кивнул он на них.

   Нат проследил за взглядом брата. Его внимание привлекла темноволосая юная девушка. Она была одета в платье цвета спелого персика и ходила по террасе с озабоченным видом, будто кого-то искала.

   – Здесь так много юных дебютанток, у которых это первый выход в свет. Во-первых, они настолько чисты, что дразнят мой аппетит. Они так давно ждали этого события.

   – А во-вторых?

   Темноволосая девушка в платье персикового цвета держала себя очень самоуверенно, как и полагалось при ее красоте, но Нату показалось, что она не местная. Это было абсурдом, потому что он не знал в лицо и половину гостей, и уж тем более тех, кто приглашен не был.

   – Смотри туда. – Куинт показал на другую группу девушек, будто нарисованных светлой пастелью в темноте сада. – Это, без сомнения, второй или третий сезон. Они более придирчивы и опытны, но все равно это только прелюдия. А по большому счету… – Куинт прищурился.

   – Все написано у них на лицах. Призывы глаз, аромат… Они хотят быть соблазненными, и это разжигает мой аппетит. – Он продолжил рассматривать толпу. – Те, в более яркие платьях, замужние или вдовы, давно сбросившие траур. Здесь, братишка, ты можешь выбрать себе блюдо по вкусу. Но будь осторожен. Если выберешь женщину, несчастную в браке, тут же появится ее недовольный муж и испортит тебе аппетит.

   – И будет несварение желудка, – рассеянно произнес Нат. Он все еще наблюдал за незнакомкой. Почему-то ему казалось, что они знакомы. Виделись ли они когда-нибудь? Вряд ли. Может, в детстве? С балкона невозможно было разглядеть ее лицо.

   – Будет отравление, – продолжал Куинт, – но вдовы, довольные своим положением и не собирающиеся снова замуж, могут быть вполне обеспеченными и безопасными для… – Куинт запнулся, – для эксперимента.

   – Заманчиво, – усмехнулся Нат. Куинт исподлобья взглянул на брата:

   – Ты вообще меня слушаешь?

   – Что? А, да, конечно! – пробормотал Нат. – Я слушаю каждое твое слово. Полагаю, ты уже дошел до… – он кашлянул, – до десерта?

   – О да, это самая важная и приятная часть обеда! – воскликнул Куинт. – Десерт полностью зависит от вкуса отдельно взятого человека. – Светлый, пенистый, сладкий, с сиропом…

   – Походит на твой первый вариант, разве нет?

   Куинт поднял указательный палец.

   – Правильно! Пока держишь кусочек сахара на языке, такой сладкий и восхитительный! А через секунду вспоминаешь о диете, которой нужно придерживаться, и уже не знаешь, что делать с пудингом, который ставят на стол прямо перед тобой. Очень сложно от него отказываться.

   – Или кто-нибудь находит незваного гостя, поедающего его пудинг в пустой гостиной. Или пудинг оказывается невкусным.

   – Именно! И как бы я ни любил пудинги, я не представляю себя ежедневно поедающим их. – Нат подумал о том, что у него диета длится намного дольше, чем у брата. Не то чтобы он был готов к пудингу или женитьбе, нет. Но мысли об этом приходили в его голову чаще, чем к его брату, и не казались такими уж отвратительными. Он был уверен, что однажды в его жизнь войдет нужная женщина. А до этого времени он не хотел отказываться от предлагаемых десертов.

   – Кажется, Стерлинг вспомнил о моем приезде, – проговорил Куинт, скрывая улыбку, и показал рукой на их брата, стоящего на террасе рядом с матерью. Граф Уайлдвуд выделялся из толпы своим раздражающим безвкусием в одежде. Он выглядел как легендарный маяк из длинного исчезнувшего острова Фарос в Александрии.

   – Может, присоединимся к остальным? – спросил Нат.

   Куинт отступил к балконной двери и направился к выходу. Нат бросил последний взгляд на толпу внизу, затем тоже развернулся и последовал за братом. Он потерял ту девушку в персиковом платье, но был уверен, что скоро вновь найдет ее. Он улыбнулся, чувствуя знакомое предвкушение, какое появлялось у него перед тем, как пуститься в новое путешествие на поиск потерянных сокровищ.

   Будет ли эта находка стоящей? Или он ошибется, как ошибся бедный Монтини?

   В любом случае ему всегда нравился персиковый цвет.


   Габриэла нечасто бывала на балах раньше. Только когда ее брат приезжал в Лондон, они иногда ходили на ежегодные балы, устраиваемые Антикварным советом или историческими музеями и университетами.

   Сейчас она прогуливалась по террасе, не задумываясь о том, куда идет, и казалась приглашенной гостьей. Ее уверенность и манера поведения заставляли встречных людей расступаться и приветливо кланяться. На ней было французское платье по последней моде, немного экстравагантное для Англии, но выглядела Габриэла Монтини в нем изумительно. Платье подчеркивало ее привлекательность.

   Она улыбалась и вежливо кивала людям, которых видела впервые в жизни и не хотела бы увидеть в будущем. Конечно, было бы намного проще, если б она посещала балы графа раньше или была бы приглашена хозяевами дома, чем тайно пробираться через задние ворота сада.

   Это был дом тех самых братьев Харрингтон, в котором она планировала найти доказательство того, что один из них, а возможно, и оба, украли и подменили печать Амбропии у ее брата. Не то чтобы она была в этом окончательно уверена, но они были первыми в списке ее брата, когда он перечислял возможных воров.

   Габриэла прошла сквозь высокие французские двери в дом и стала бродить по огромным комнатам. По благоприятному стечению обстоятельств бал проходил на улице, и она мысленно поблагодарила того человека, кому пришла в голову такая замечательная идея. Находиться в залах незнакомому человеку, не приглашенному к столу, было бы куда сложнее. А теперь у нее возник план.

   Габриэла взяла с подноса бокал с пуншем и спросила у официанта, как пройти в женскую комнату для отдыха. Она не устала, но не хотела, чтобы ее так скоро раскрыли. Такова была часть ее плана. Надо сказать, это был плохой план, но он был лучше предыдущего, который незамедлительно привел бы к краху и пагубным последствиям. И все же второй план тоже был не идеален, в нем было больше эмоций и чувств, чем логики.

   Она должна была получить этот урок несколько лет назад и думала, что сделала выводы. Она никогда не ожидала, что горе и ненависть могут сидеть в человеке месяцами, пока не разрушат изнутри психику здравомыслящего человека. Но этот бал казался ей небольшим приключением. Уже много лет у нее не случалось ничего интересного.

   – Эмма, моя дорогая девочка! – Пожилая женщина вцепилась в нее и привлекла к своей пышной груди. – Как ты? Как же давно я тебя не видела! Я слышала, вы с матерью были в Париже!

   Габриэла проигнорировала панический трепет в животе. Леди явно перепутала ее с кем-то еще, и Габриэле показалось глупым переубеждать ее. Она послала леди самую блистательную из своих улыбок.

   – Да, мы давно не виделись.

   – Ты выглядишь прекрасно, как всегда! – Пожилая женщина прищурилась и присмотрелась к Габриэле. – Прости меня, моя дорогая, я опять потеряла свои очки. – Она сделала драматическое лицо. – Это одна из проблем возраста. Все элементарные вещи кажутся такими сложными! Не буду надоедать тебе своими жалобами, но я постоянно забываю, куда кладу свои вещи.

   Неужели женщина плохо ее разглядела? У Габриэлы возникло чувство благодарности к этой незнакомке. Она хотела посоветовать ей нанять специального человека, который бы помогал в таких ситуациях, или попросить сестру иногда присматривать за ее вещами.

   Если у братьев Харрингтон действительно лежит печать Энрико, она должна знать об этом. Это была удивительная находка. Одно из немногих доказательств того, что легендарный и древний город Амбропия существовал на самом деле. Если бы подлинность печати была признана Антикварным советом и Контрольным комитетом! Находка подобного уровня принесла бы славу, репутацию и гарантию будущего.

   Габриэла насторожилась. Репутация и будущее ее брата были бы сейчас блестящими, если бы эту печать не украли до начала ежегодного комитета. Это произошло чуть меньше года назад.

   Габриэла никогда не расспрашивала Энрико об этой печати. Он показал ее лишь однажды. Брат был удивительно суеверен насчет таких вещей. Он сказал, что было бы ошибкой показывать людям печать преждевременно. Ко всему прочему Амбропия была покрыта завесой мистики и легенд, одна из которых гласила о таинственной девственной богине, защитнице города, способной мстить охотникам за сокровищами, разбудившим ее.

   Сейчас Габриэла была готова поверить и в это.

   Когда Энрико развернул свою находку перед Контрольным комитетом, он увидел в своих руках печать более низкого качества, фактически подделку. Его словам о краже никто не поверил. Энрико потерял над собой контроль, наговорил грубостей и в конце концов покинул комитет.

   После этих событий брат стал сам не свой. В поисках потерянной печати Энрико обошел всех конкурентов, уверенный, что кто-то из них украл ее. Это было соперничество. Он покинул Лондон и преследовал в поездках тех, кто вызывал у него подозрение. Его письма к Габриэле были полны деталями поездок и именами врагов или тех, кого могли нанять для воровства. Но с каждым разом письма становились все менее разумными, менее четкими. Брат словно помешался. Но Габриэла отказывалась верить в его безумие. Ошибка, в которой она сейчас раскаивалась. Если бы Энрико взял с собой Ксеркса – слугу, всегда сопровождавшего его в путешествиях, или если б она поехала с ним, то, возможно, ничего бы не случилось. Но она никогда не ездила с братом и знала, что он не позволил бы ей этого.

   Затем, через шесть месяцев, она получила письмо о его смерти в Египте якобы от лихорадки. Безразличное и холодное письмо от секретаря британского офиса в Египте.

   Габриэла чувствовала себя опустошенной. Энрико был на двадцать лет старше ее и практически заменил отца. За исключением своей матери-англичанки, которую Габриэла никогда не встречала, он был единственным ее родственником. Поэтому она поклялась себе найти тех людей, которые убили ее брата и уничтожили его репутацию. Габриэла чувствовала, что ответ на ее вопросы находится в этом доме. Она проскользнула по коридору в библиотеку графа, надеясь, что осталась незамеченной, и теперь, рассеянно покусывая нижнюю губу, изучала большой стол. Он был закрыт. Проклятие! Она должна была подумать об этом и подготовиться лучше.

   После смерти Энрико Габриэла быстро обнаружила, что финансовая сторона их жизни была налажена намного лучше, чем она предполагала, и была шокирована, узнав, что ее отец оставил ей значительную часть своих денег. И в самом деле, в завещании отца говорилось, что Габриэле достаются не только его деньги, но и капитал, заработанный Энрико. Энрико сам никогда не занимался денежными вопросами, за него все делал его поверенный в Лондоне. Адвокат сам распорядился его деньгами, чтобы отправить Габриэлу в начальную школу, потом заплатил за ее обучение в Королевском колледже и за скромный лондонский дом, в котором она сейчас жила со своей компаньонкой мисс Флоренс Генри.

   Но открытия Габриэлы касались не только финансовой стороны новой жизни. Она также нашла пакет с письмами от ее матери, которая умерла вскоре после рождения Габриэлы. Та советовала дочери найти ее английских родственников, с которыми когда-то потеряла связь. Габриэла не выполнила волю матери, она подумала, что родственники и сами могли бы найти ее, ведь прошло уже достаточно времени.

   Габриэла не считала себя чрезмерно богатой, но поняла, что фортуна ей благоволит. Она никогда и не мечтала получить столько денег в один день. Однако ей было приятно осознавать себя независимым человеком, который может позволить себе все, что пожелает. И от этих мыслей у нее сладко покалывало в животе.

   Но, несмотря на это, злость и горе погнали ее в Египет, благо теперь хватало денег на такие поездки. В Египте она хотела предстать перед Харринггонами и все выяснить сама. Ее мучила совесть из-за того, что пришлось соврать Флоренс, которая не знала, куда отправилась ее девочка, и считала, что та отдыхает где-то во Франции. Ей и в голову бы не пришло, что Габриэла потащила за собой Ксеркса и его жену Мириам вместо того, чтобы дать им отдохнуть в деревушке.

   Она хотела бы, чтобы Ксеркс оказался сейчас рядом с ней. В числе многих своих уникальных способностей Ксеркс Малдун умел открывать любые замки. Габриэла представления не имела, откуда у него появилось такое мастерство, но оно бы ей пригодилось. Правда, проскользнуть незаметной с ним под руку на этот праздник было бы куда сложнее. Ксеркс был очень высоким и мускулистым, в его необычной, экзотичной внешности соединились черты матери-египтянки и ирландца-отца. Ксеркс не смог бы прийти и уйти незамеченным. Поэтому сейчас он ждал ее с каретой возле задних ворот.

   Итак, ей придется сделать все самой. Габриэла попыталась выдвинуть верхний ящик, но он был заперт. Было бы глупо искать в комнате ключ. Люди, закрывающие стол на замок, не оставляют тут же и ключи от него. Во всяком случае, Габриэла ничего интересного на столе не обнаружила – только чернильницу с чернилами, несколько перьев для письма и приспособление для вскрытия запечатанных писем с изображением египетского скарабея на рукоятке. Наверняка ворованное. Габриэла взяла его и взвесила в руке. Пригодится.

   Она присела и стала изучать замок. Отверстие его было самым обычным и, если постараться засунуть туда кончик пера, то…

   – Могу я вам чем-нибудь помочь?

Глава 2

   Видна была только верхняя часть ее лица из-за стола, но голубые глаза выдавали смущение и удивление.

   Отлично. Нат любил застигать женщин врасплох, это давало ему преимущество. Нат заметил, что она покинула бальный зал и вошла в женскую комнату. Он собирался подождать ее у двери, но, взглянув нечаянно в коридор, увидел, как она скрылась в библиотеке, и решил, что это неплохой шанс познакомиться. Если, конечно, в темной библиотеке она не встречается с кем-то еще. Он подошел ближе и встал рядом.

   – Могу я помочь?

   – Нет, но все равно спасибо. – Габриэла выпрямилась. Нат заметил, что она была только на полголовы ниже его. Идеальный рост, решил он.

   – Могу я узнать, что вы тут делаете?

   – Что я тут делаю? – Она пожала плечами. – Раз уж вы меня поймали, я должна признаться.

   Улыбка медленно осветила лицо Ната.

   – О, я люблю признания.

   Габриэла посмотрела ему в глаза, потом рассмеялась.

   – Боюсь, я разочарую вас! – Она вышла из-за стола, все еще держа в руках нож для вскрывания писем со скарабеем на ручке. – Я не думаю, что это будет таким уж захватывающим признанием.

   Нат оглядел ее. Он плохо разбирался в женской моде, и все, что знал, было получено из разговоров матери с сестрой, но понял, что платье на девушке французское и что оно прекрасно подчеркивает ее грудь.

   – Полагаю, все сказанное вами будет захватывающим.

   Габриэла очаровательно улыбнулась.

   Нат заметил, что она сжимает в руке нож, и спросил:

   – Зачем вам это?

   Габриэла подкинула нож в руке так ловко, что Нат восхитился.

   – А, это… Увидела на столе и захотела рассмотреть поближе. Но я такая неловкая. Сразу уронила его, и он упал под стол. Этот скарабей как настоящий, – сказала она улыбаясь.

   – О да. Я купил эту вещь в прошлом году на рынке в Каире. – Нат взял нож и положил его на место. – А потом подарил его секретарю моего брата.

   – Очень мило с вашей стороны.

   – Да, я иногда бываю милым. Но вы обещали рассказать, зачем пришли в библиотеку.

   – Обещала? Хм, а теперь… передумала. – Габриэла легкомысленно повела плечами. – Мне неинтересно признаваться вам без обратного признания в чем-либо. Надеюсь, вы можете мне признаться в чем-нибудь интересном? В каком-нибудь умышленном злодеянии, которое тяжелым грузом лежит на вашем сердце?

   – Ничего не приходит в голову… – Нат усмехнулся. – Хотя я хотел бы признаться, что боялся застать вас здесь с другим джентльменом.

   Габриэла удивленно посмотрела на него, затем прижала руки к груди.

   – Да, вы меня поймали. А теперь вы ставите меня в неловкое положение, ведь он так и не пришел.

   – Какая удача для меня! – Нат взял ее руку и прижал к губам.

   Их взгляды встретились.

   – Вы так думаете?

   – Да. – Он медленно начал притягивать ее к себе за руку. – Простите меня, но мы раньше не встречались? Мне кажется, я вас где-то видел.

   – А вы не помните? – произнесла она странным тоном.

   Нат не понял, обижена она или нет.

   – Простите меня, – он покачал головой, – я не мог бы вас забыть. Но все же…

   Она выдернула руку.

   – Я должна сказать, это самое неприятное мое воспоминание…

   – Простите?..

   – Вы не помните, как вместе танцевали?

   – Боюсь, что нет…

   – А прогулку и флирт в саду, похожем на ваш сад?

   – Не припоминаю…

   – А украденный поцелуй под лунным сиянием?

   Нат тяжело сглотнул.

   – Должно быть, я идиот.

   – Да, должно быть. – Габриэла легко ударила его веером. – Думаю, вы танцевали со многими женщинами, много флиртовали в саду и так же много целовались под луной. Так что сбились со счета.

   – Это неправда! – воскликнул Нат. Габриэла приподняла бровь.

   Нат выдохнул:

   – Вы поставили меня в неловкое положение.

   – Правда? – засмеялась она заразительно и громко. – Вот я вас и удивила!

   Нат неохотно улыбнулся:

   – Так кто вы?

   – Нет-нет, если я расскажу вам все, это испортит мне настроение. И если вы не помните мое имя, то, я думаю, вы должны заслужить эту информацию. – Ее глаза задорно сияли. – Возможно, если бы могли потанцевать снова…

   – Или прогуляться по саду… – Нат подошел еще ближе и взглянул в ее глаза. – Или поцеловаться в лунном сиянии…

   – Возможно, – сказав Габриэла.

   Нат неожиданно прижался губами к ее губам. Габриэла мгновенно отпрянула и метнулась к дверям.

   – Я еще ни разу не целовала мужчину второй раз, если он забывал о нашем поцелуе.

   – Тогда позвольте хотя бы пригласить вас на наш второй танец.

   Габриэла оглянулась на Ната и остановила его взмахом руки.

   – Хорошо. Но я предпочла бы выйти из библиотеки в одиночестве. Не хочу стать предметом сплетен.

   – А затем вы подождете меня на веранде, и мы вновь встретимся?

   Она смущенно кивнула и улыбнулась:

   – Можете рассчитывать на это.

   После этих слов она выскользнула из библиотеки. Нат тупо уставился на дверь.

   Кто она? Он бы запомнил такую прелестную женщину. Ему всегда нравились интеллигентные женщины. Ее манеры и чувство юмора выдавали хорошее воспитание. Она ко всему прочему была умна, а выглядела лишь на несколько лет моложе его. Она не дебютантка. Возможно, они встречались в одну из его поездок. В ее голосе слышался легкий акцент. Но… все же она чертовски привлекательна! И теперь уж он запомнит их поцелуй под звездным небом!

   С такими мыслями и счастливой улыбкой, в надежде скоро поцеловать незнакомку в саду, Нат открыл дверь и покинул библиотеку.


   Боже, да что на нее нашло?

   Габриэла поспешила вниз по коридору, выскочила на свежий воздух и вошла в бальный зал. Она обошла толпу, стоящую по периметру зала, и распахнула огромные стеклянные двери на террасу.

   Конечно, она флиртовала с мужчинами до сих пор, но никогда легкий флирт не оборачивался таким образом. Она не хотела флиртовать с Натаниэлем Харрингтоном. Но она флиртовала! Пусть он первый начал. Но она позволила ему перешагнуть рамки приличия и подпустила к себе слишком близко.

   Понравился ли он ей? Нет. Она ненавидела его и его старшего брата. Но она не могла не признать, что он очень красив и обаятелен. У него такая странная, многозначная улыбка, способная заставить женщину сомневаться в чистоте его истинных помыслов.

   С другой стороны, она не могла не заговорить с ним. Ее чуть не поймали на воровстве. Если бы Натаниэль вошел на минуту позже, когда она уже вскрыла ящик, он застиг бы ее на месте преступления и отшутиться скарабеями стало бы сложнее.

   Он сказал, что видел ее где-то. Глупая шутка про поцелуи и сад, вызванная неловкой ситуацией, помогла и одновременно еще более усложнила ситуацию. Главное, чтобы он не вспомнил о несуществующем брате Энрико Монтини, преследовавшем его в Египте. Того, что приходил к нему домой и спрашивал о Куинтоне.

   Она понадеялась, что этот маскарад останется в тайне.

   Остаться? Уйти? Габриэла остановилась на последней ступеньке длинной лестницы. Впереди начинались газоны, и несколько молодых людей, гуляющих под яркими окнами особняка, с любопытством взглянули на нее.

   Поиграть с Харрингтоном еще? Неудобно смотреть мужчине в глаза после слов о неудавшемся первом поцелуе под луной, отложившем тяжелый осадок на ее душе. Кажется, именно так она сказала?

   Простит ли он эти слова? С другой стороны, эта игра может дать ей нужную информацию. Например, о его брате. Вернулся он домой из Турции или еще нет?

   Ксеркс настаивает на том, что, по слухам, Куинтон вернулся в Лондон. А слухам можно верить больше, чем фактам. И минуты, более удачной для того, чтобы подтвердить слухи, никогда уже не представится.

   – Мне снова нужна ваша помощь, – вынырнул из вальсирующей толпы Натаниэль Харрингтон. – Я позабыл, что было первым – танец или прогулка?

   – Думаю, прогулка по ночному саду с мужчиной, неспособным запомнить имя леди, была бы неосмотрительным проступком с моей стороны.

   Дьявол, она должна уехать при первой возможности. Можно позволить ему только один танец. Тонкий и слабеющий голос в ее голове сказал что-то про отсутствие воли и неспособности отказать мужчине, являющемуся ее врагом. Чушь.

   Габриэла откинула в сторону мысль, что ей просто хочется с ним потанцевать.

   – Да, конечно, леди не должна совершать опрометчивых поступков.

   – Я имела в виду, что это может быть опасно для джентльмена. – Габриэле становилось весело.

   Нат хмыкнул и посмотрел на нее свысока. Он стоял на две ступеньки ближе к бальному залу. Он протянул руку.

   – Я так люблю вальс! – воскликнула Габриэла, положила свою руку в его ладонь и подумала о том, что это первые слова правды, которые ему пришлось сегодня услышать от нее.

   Нат вывел Габриэлу на паркет, и через мгновение она вся ушла в музыку.

   Едва вальс закончился, Нат увлек Габриэлу с танцевальной площадки.

   – Итак? Танец немного освежил вам память?

   – Нет. – Чувство неудовлетворения появилось на лице Натаниэля. – Вы дадите мне еще один шанс? Если вы не позволяете мне погулять с вами в саду, то я хочу пригласить вас еще на один танец.

   Габриэла приподняла бровь.

   – А вы настойчивый мужчина.

   – Это одно из моих лучших качеств.

   – Я бы не стала этим хвастаться.

   – Я не хвастаюсь, я констатирую факт. – Нат подошел ближе и заговорил мягче: – Я запомню, я знаю. Обещаю вам это.

   – Вы не держите своих обещаний.

   – Я вам обещаю, – повторил он.

   – Посмотрим. – Она отступила от него. – В любом случае меня мучает жажда. Не могли бы вы принести мне бокал пунша?

   – Только при условии, что, когда я вернусь, я найду вас на этом же месте. Обещайте мне.

   – Я подумаю над этим.

   – Хорошо. – Он взял ее ладонь и поцеловал тонкие пальцы в перчатке.

   Габриэла вздрогнула, наткнувшись на его взгляд, и подумала о том, что, встреться они в другом месте и в другое время, все могло бы случиться по-другому… Если бы они действительно танцевали и целовались под звездами, если бы она верила его словам и становилась частью его мира? Возможно ли, что эта встреча превратилась бы во что-то необычное? Не в игру?

   Нат отпустил ее руку.

   – Я скоро вернусь.

   Габриэла улыбнулась и ничего не сказала.

   Натаниэль развернулся и пошел в другой конец террасы. Габриэла смотрела задумчиво на его удаляющуюся спину несколько секунд, стараясь не поддаваться чувству вины и сожаления. Затем быстро сбежала со ступенек и направилась в сторону заднего двора. Через минуту она уже сидела в карете.

   – И? – Ксеркс обернулся к ней с места возничего. Она тряхнула головой.

   – Стол был закрыт. Я вернусь сюда, когда семейство заснет.

   – Сегодня?

   – Нет, такие балы заканчиваются только под утро. Завтра. Или послезавтра, думаю.

   – Это плохая идея. – Ксеркс покачал головой.

   – Знаю, но это мой единственный план, поэтому я не отступлюсь.

   Она прикрыла окна кареты занавесками. Ксеркс захлопнул дверцу, пробормотав что-то невнятное и неодобрительное.

   К лучшему, подумала Габриэла. Ксеркс согласился на ночную авантюру, потому что и у него не было другого плана, как помочь бедному Энрико. А присутствие рядом с домом Харрингтонов давало надежду на то, что он смог быть полезен Габриэле. Ксеркс многое знал о печати. Монтини доверял ему как себе.

   Габриэла покачала головой.

   Но поездка не была совершенно неудачной. По крайней мере она узнала расположение комнат в доме графа, увидела его библиотеку. А ее флирт с Натаниэлем Харрингтоном был… хм… забавным и довольно приятным.

   Но этого никогда больше не повторится. Нат опасен.

   Следует забыть его улыбку. Да, он очарователен. Но в любом случае она более очаровательна, чем он.


   Натаниэль вошел на лестницу и осмотрел толпу гостей. Он даже не удивился, что незнакомка с голубыми глазами ангела не дождалась его в зале и покинула бал. Он удивился бы сильнее, если бы она до сих пор стояла здесь и ждала пунш. Возможно, он и забудет танец, но никогда не забудет поцелуя в библиотеке. Он не мог понять, что за обольстительную игру она ведет, но ему хотелось поиграть в нее снова. Этой ночью и при следующей встрече.

   Он присел на скамейку и выпил ее пунш.

   Что за игру она ведет? Он разозлился и почувствовал, что ее чары рассеиваются. Без сомнения, он увидит ее снова. Но на этот раз она будет не единственным игроком.

   И она не победит.

Глава 3

   Сердце Габриэлы громко стучало в груди. Она раздражалась и не могла сосредоточиться на предстоящей авантюре. Считая себя смелой и бесстрашной, она все же никогда еще не пробиралась ночью в чужой дом, чтобы обворовать его. Поэтому чувствовала себя преотвратительно.

   Габриэла прижалась спиной к стене дома и шаг за шагом стала медленно спускаться к библиотеке. Большое окно в конце коридора освещало небольшую его часть, но все равно в доме было очень темно, и Габриэла боялась оступиться.

   Как и в прошлый раз, они с Ксерксом подъехали к задним воротам особняка и оставили карету чуть дальше входа, чтобы не разбудить домочадцев стуком колес по брусчатке. Они вскрыли замок, прошли через сад, следуя длинным теням от деревьев и стараясь не попадать на открытые и освещенные луной участки подстриженного газона. Это оказалось легче, чем они ожидали. Габриэла переоделась в мужскую одежду, как когда-то в Египте, и заправила волосы под старую шляпу. Она все детство носила отцовские вещи, любила чувство свободы, которое они ей давали, и, вопреки предрассудкам, иногда надевала их в городе.

   Казалось, что в доме все спят. Где-то наверху виднелись приглушенные пятна светильников, но в целом дом дышал спокойствием и тишиной. Ксеркс подстраховывал ее на каждом шагу по пути к дому. Несколько ламп горело прямо при входе – глупая трата денег, на ее взгляд. Они вошли в дом через французские двери, ведущие с террасы в бальный зал. Ксеркс с такой же легкостью вскрыл их, как и все предыдущие.

   Но дальше Габриэле пришлось идти одной. Она обосновала это тем, что в случае их поимки у графа будет больше полномочий и желания разделаться с Ксерксом, чем с ней. И Ксеркс с трудом согласился с этим доводом. Если Габриэлу поймают, она расскажет графу всю правду о его братьях. Немногое, что ей удалось узнать о нем, сводилось к феноменальной честности. Жаль, что его братья были на него не похожи. К тому же Габриэла была хотя бы наполовину англичанкой и походила на жулика меньше, чем Ксеркс.

   Габриэла протянула руку к библиотечной двери, подождала немного, чтобы перевести дух и набраться недостающей ей смелости, затем медленно приоткрыла дверь и шагнула в комнату. Маленькая лампа слабо освещала письменный стол графа.

   Габриэла быстро закрыла дверь, пересекла комнату, взяла лампу и подошла к столу секретаря. Ей нужно было видеть, что она делает.

   Она вставила в замок отмычку. Ксеркс большую часть дня учил ее пользоваться этим незатейливым приспособлением и вскрывать замки. Это были очень полезные уроки.

   Габриэле понадобилась минута или две для того, чтобы открыть замок, после чего она удовлетворенно улыбнулась. Это оказалось довольно легко. Спрятав отмычку, она выдвинула центральную часть ящика. Он был аккуратно заполнен различными карандашами, чернилами и другими вещами, необходимыми для мужчины, занимающегося корреспонденцией и бизнесом для графа, но здесь не было ничего интересного и важного для Габриэлы. Она открыла один из правых ящичков. В нем лежали папки с документами, разложенные в алфавитном порядке по темам. Слава Богу, что граф нанял такого квалифицированного и прилежного секретаря.

   Габриэла стала просматривать папки. Они все были связаны с делами графа – земельными и наследственными вопросами. Ничего, связанного с действиями двух других Харрингтонов, Габриэла не увидела. Может быть, она найдет их в ящике на другом конце стола…

   – Стерлинг? – Дверь резко распахнулась. – Ты еще не…

   Габриэла едва успела натянуть шляпу и встретилась взглядом с Реджиной Харрингтон.

   – О Господи! – Леди Реджина обернулась в коридор. – Быстрее! Нас грабят!

   Сердце Габриэлы чуть не выпрыгнуло наружу. Единственная вещь, которую, кажется, она не предусмотрела, было бегство. Но она и не думала, что ее поймают в два часа ночи. Габриэла лихорадочно огляделась и бросилась к ближайшему окну.

   – Помогите! Он убегает! – закричала Реджина. Габриэла нащупала скользящую раму в подъемном окне.

   – Ну уж нет! – Реджина схватила со стены древний меч.

   Проклятие, почему же окно не открывается?

   – Не думайте, что можете вломиться в мой дом, а потом легко скрыться!

   Реджина нервно обернулась.

   – Натаниэль! Куинтон! Черт подери, они только что были со мной!

   – Но теперь их рядом с вами нет! И я думаю, что большинство ваших слуг сейчас тоже спит. – Габриэла впервые обратила внимание на одежду Реджины – на ней было бальное платье. – Вы что, только вернулись? В такой час?

   Мисс Харрингтон вспыхнула:

   – Меня сопровождали мои братья! Но это вас не касается, где я была и с кем! Вы какой-то слишком общительный вор!

   – Я не слишком общительный, – скривилась Габриэла и попыталась снова открыть окно.

   – Вижу, у вас небольшая проблемка? Не сможете открыть окно? Мне так кажется, или замок заел?

   – К сожалению, пока вы стоите в дверях, мне придется постараться выйти через окно. – Габриэла огляделась в поисках чего-нибудь большого и тяжелого, чтобы разбить стекло.

   – Это отвратительно – прыгать на землю! – Леди Реджина покачала головой, все еще держа в руках меч, но не пытаясь им воспользоваться. – Вы сломаете себе шею.

   – Я попытаюсь избежать этого! – Габриэла увидела кочергу, прислоненную к камину.

   – Только попробуйте! Стойте и не двигайтесь! – крикнула Реджина и запустила в Габриэлу вазой.

   Габриэла быстро наклонила голову, и ваза пролетела совсем рядом, сорвав с ее головы шляпу. Ваза разбилась о стену, и кусочки ее разлетелись по полу.

   Реджина от удивления открыла рот.

   – Вы – женщина!

   – Да, я женщина! – Габриэла выпрямилась и размахнулась кочергой, чтобы разбить окно.

   – Даже если вы не сломаете себе шею, вы будете не в состоянии убежать через сад! Я вас догоню!

   – Клянусь, я отлично бегаю.

   Леди Реджина задумчиво наклонила голову.

   – Я вас знаю?

   – Нет.

   – Вы похожи на… Эмму! Леди Карпентер! Вот на кого вы похожа!

   – Господи, разве не видно, что я не она? – «Да что это за Эмма?»

   – Нет… – Мисс Харрингтон покачала головой. – Ваши волосы намного темнее, чем у нее. Здесь мало света, но вы все равно так на нее похожи…

   – Простите, что вмешиваюсь в ваши размышления, мне пора. – Габриэла улыбнулась и повернулась к окну. Времени уже не оставалось. Странно, что еще никто из домашних не прибежал на крики младшей дочери семейства. – Я собираюсь выбить здесь окно, поэтому отойди-ка подальше.

   – Я не позволю вам сделать это!

   – Вы не сможете остановить меня. – Габриэла размахнулась кочергой и…

   – Но я смогу. – Знакомый мужской голос прозвучал с другой стороны комнаты. – Бросьте кочергу! Быстро!

   Габриэла едва не задохнулась. Это все-таки случилось. Даже если она разобьет окно, она не успеет взобраться на подоконник и выпрыгнуть наружу. Нат настигнет ее быстрее.

   Она медленно положила кочергу на пол и затем повернулась, чтобы взглянуть Натаниэлю Харрингтону в глаза.

   Он онемел от изумления.

   – Вы!

   Габриэла нашла в себе последние силы, чтобы выдавить улыбку.

   – Мы снова встретились, мистер Харрингтон!

   – И снова в библиотеке! – Он забрал у сестры меч и убрал его в сторону.

   – Как интересно…

   – Где вы все были? – вдруг всхлипнула Реджина. – Почему никто меня не слышал? Я кричала, кричала! Меня могли убить, зарезать или изнасиловать!

   – Я очень опасна, я знаю. – Габриэла старалась не опускать взгляд и придать себе решимость, которую отнюдь не чувствовала.

   – О да, я не сомневаюсь, – сказал Натаниэль холодно. Адресовал он эти слова сестре, но по-прежнему не спускал глаз с Габриэлы. – Одному из слуг показалось, что он видел кого-то в саду. Мы с Куинтом пошли с ним, но, очевидно, он ошибся. Там никого не было.

   Габриэла почувствовала облегчение, но постаралась не выдать его своим лицом. Слава Богу, Ксеркс успел уйти. Она немного успокоилась. Уж за себя она сможет постоять.

   Она улыбнулась самой искренней улыбкой, на которую только была способна.

   – Клянусь вам, я была одна.

   Натаниэль Харрингтон приподнял бровь.

   – Простите меня, что я нахожу ваши слова лживыми, но я не вижу повода доверять вам.

   – Слушайте, что тут, к черту, происходит? – Куинтон Харрингтон вошел в комнату под руку с женщиной, в которой Габриэла узнала его мать, графиню Уайлдвуд. А рядом шел Стерлинг Харрингтон.

   – Отчего все так расшумелись? – спросила леди Уайлдвуд. Они с графом были одеты в ночные халаты и выглядели сонными. – Кто это?

   – По-моему, к вам обращаются с вопросом! – Граф подошел к братьям и посмотрел на Габриэлу. – Кто вы и почему находитесь ночью в моей библиотеке?

   – Она – вор, и я поймала ее. – Реджина самодовольно подняла голову и кивнула в сторону Натаниэля. – А он ее знает!

   – Все, что я знаю, – проговорил не спеша Натаниэль, – что я никогда не целовал ее под луной.

   – Сожалею. – Ироничная улыбка поползла по лицу Куинтона, который бесцеремонно разглядывал Габриэлу. – Я бы не отказался…

   – Куинтон! – резко оборвала его мать. – Это не время для твоих глупых шуток! Может кто-нибудь принести сюда еще света, чтобы получше ее разглядеть?

   – Я ее прекрасно вижу… – пробормотал Куинтон и наткнулся на строгий взгляд матери.

   – Итак… – повторил граф. – Давайте вернемся к началу. Кто вы и что вы здесь делаете?

   Габриэла колебалась.

   Она хотела набраться смелости заговорить. Она пожала плечами и спокойно подняла взгляд на графа.

   – Я здесь, чтобы найти доказательство того, что ваши братья украли редчайший артефакт у моего брата. Это воровство убило его. – Она тяжело вздохнула. – Мое имя Габриэла Монтини.

   Глаза Натаниэля от удивления округлились.

   – Вот поэтому вы мне показались такой знакомой! Вы просто копия своего брата!

   – Не говори ерунды! – воскликнул Куинтон. – Она даже издалека не похожа на Энрико Монтини! Он на двадцать лет старше ее и точно выглядит хуже!

   – Монтини… – Задумчиво, будто припоминая что-то, пробормотала леди Уайлдвуд больше для себя, чем для остальных.

   – Да не на того брата! – ответил Натаниэль. – На второго, что преследовал меня в Египте!

   Габриэла удивленно смотрела на него. Он так и не понял, что это она была тем вторым братом, с которым он встречался в поездке. Она мысленно поблагодарила небеса за его невнимательность.

   – Ты имеешь в виду того человека, которому ты наврал и которого отправил в Турцию на охотничью ферму?

   – Невероятно, что она так похожа на него! – сказал Натаниэль. – Вы близнецы?

   – Мы… как одно целое! – выкрутилась Габриэла.

   Реджина потянула мать за рукав халата.

   – Я подумала, что она очень похожа на леди Карпентер.

   – Да, конечно, – так же задумчиво ответила графиня.

   – Я боюсь, мисс Монтини, – сказал холодно Стерлинг, – что мне придется разобраться, зачем вы сегодня проникли к нам в дом. Я должен послать за полицией.

   – Не думаю, что ее нужно арестовывать! – без предупреждения произнес Натаниэль.

   От удивления Габриэла даже растерялась.

   – Почему нет?

   Граф тоже повернулся к брату.

   – И правда?

   – У нее есть благородная цель. Мы не брали печать, но кто-то это сделал и принес ей много боли. Мне не кажется, что мы должны ее арестовывать и отдавать в руки полиции.

   Реджина фыркнула.

   – Не верю своим ушам! Она пробралась в наш дом и… – Реджина ткнула пальцем в письменный стол. – Она рылась в документах брата!

   – Говоря честно, я бы предпочла арест! – добавила Габриэла.

   – Что за печать? – В голосе графа прозвучало раздражение. – Я хочу все выяснить и тогда сам решу, что с ней нужно делать! Мисс Монтини!

   Габриэла кивнула и после паузы начала рассказывать:

   – Мой брат Энрико Монтини всю жизнь провел в поисках древностей и редких артефактов, как и ваши братья, граф. Он изучал археологию и любил сокровища опять же как и…

   – Ближе к делу, – взмахнул рукой Стерлинг.

   – Возможно, было бы лучше пройти в гостиную, там можно хотя бы сесть! – Леди Уайлдвуд улыбнулась Габриэле.

   – Да, конечно, – смущенно произнесла Габриэла.

   Через несколько минут они все расселись в огромной гостиной, немного экстравагантной, но со вкусом меблированной. В спешке разбуженный слуга графа принес им бренди и разлил по бокалам. Леди Уайлдвуд и ее дочь сели на диван, Габриэла разместилась в одиночестве на стуле напротив графа и Натаниэля в креслах. Куинтон остался стоять возле камина.

   – Мисс Монтини, надеюсь, вы продолжите, – сказал граф.

   – Да-да… Итак, мой брат нашел старинную аккадскую печать с текстом по периметру, сделанную из нефрита, я думаю. Эти печати настолько редки потому… что они имеют цилиндрическую форму. На ней также много различных символов. Они были широко распространены в древнем мире. Когда прикладываешь ее к мокрой глине, такая печать оставляет четкий след. Это могла быть история, сообщение или значимый в религии знак.

   Граф кивнул:

   – Я знаю, о чем идет речь. У нашего отца большая коллекции таких печатей. Она где-то здесь, в доме.

   – Печать Энрико нашел в местах, где принято искать Тайну девственницы, на печати было что-то такое, что дало ему повод так думать и посчитать, что она принадлежит городу Амбропия, – продолжила Габриэла. – Никто никогда не видел этот город, до сих пор он считался мифическим, и его упоминания встречаются только у древних греков. Такие места обычно называют бессмертными или потерянными городами. У него было другое, еще более древнее название, которое, к сожалению, полностью утеряно.

   – Что-то наподобие легендарной Трои или Атлантиды, в которую многие верят, но доказательств ее существования до сих пор нет, – пояснил брату и матери Натаниэль.

   – Но Энрико верил, что печать наконец-то прольет свет на достоверность города, что он сможет переписать некоторые темные места древней истории. У него появились доказательства! – Габриэла обернулась к графу. – Понимаете, он говорил, что эта печать сможет дать нам координаты этого города! Ведь это сенсация! Вы представляете, сколько всего похоронено под землей в том месте, где может быть этот город?

   – Тайна девственницы… – мягко сказал Натаниэль и улыбнулся.

   Леди Уайлдвуд с неодобрением посмотрела на младшего сына.

   – Считается, что город защищает одна девственная богиня, – пояснил Натаниэль. – Ее настоящее имя тоже утеряно. До сих пор это считалось сказкой.

   – Хорошая находка! – Граф повертел в руках бокал.

   – И много сокровищ должно быть в этом городе? – спросила Реджина.

   – Сокровища, дорогая сестра, – это в первую очередь знания о нашей и мировой истории! – решительно оборвал ее Натаниэль.

   Габриэла удивилась. Неужели она ошибалась насчет него?

   – Не только золото, но и много драгоценностей, бриллиантов, украшений! Даже крохотная их часть в моих руках была бы огромной удачей! – Куинтон отхлебнул бренди.

   Однако Габриэла не ошиблась насчет их среднего брата.

   – Продолжайте, мисс Монтини, – попросила леди Уайлдвуд.

   – Когда Энрико собирался продемонстрировать и описать свою находку Контрольному комитету и Антикварному совету, он обнаружил, что настоящая печать украдена, а вместо нее лежит дешевая глиняная подделка. И увидел он это уже в совете, когда развернул печать. Это его повергло в шок.

   – Могу себе представить! – вздохнул граф.

   – А вот я слышал от людей, – вдруг заговорил Куинтон, – что Монтини разъярился, сошел с ума и обвинил совет во всех грехах. – Он глянул на Габриэлу. – Члены совета немного не поняли такого оборота событий и изгнали его с позором.

   – Да, они это сделали. – Она глубоко вздохнула. – Он поставил себе цель найти вора, вернуть печать и реабилитировать себя. – Она от волнения поднялась и зашагала по комнате. – Это случилось год назад. Энрико покинул Лондон и уехал в Турцию, оттуда отправился в Персию, а потом в Египет, где в тот момент находились потенциальные… хм… воры…

   – Включая моих братьев? – спросил граф.

   – Да, их имена были в небольшом списке подозреваемых. Его письма становились… – Габриэла запнулась. Было ли предательством рассказывать им о его болезненном состоянии? Да и было ли это важно для ночной истории? Наверное, уже не важно. – …все менее и менее разумными. Этот поиск быстро убивал его, он перестал доверять людям. И шесть месяцев назад он умер.

   – И вы вступили в эту игру вслед за ним? Стали подозревать всех людей? – спросил граф.

   – Я же говорю, он умер от лихорадки, в бреду! Но после этого я тоже стала подозрительной. Я теперь самый подозрительный человек на свете. – Габриэла села на свое место. – И теперь я хочу найти печать и восстановить репутацию своего брата.

   Реджина фыркнула.

   – Но вы же женщина!

   – Не обращайте внимания, – утешительным тоном обратилась к Габриэле старая графиня. – Я считаю что вы, мисс Монтини, прекрасно справитесь с этой задачей.

   Габриэла опустила взгляд.

   – Это мое обязательство перед братом.

   – Я вижу… – Граф посмотрел на Натаниэля.

   – Клянусь вам, я ничего не брал у Монтини! – воскликнул Натаниэль.

   Взгляд графа, проследовав по лицам всех присутствующих, остановился на Куинтоне.

   – Почему вы все уставились на меня? Я не брал печати Монтини! Я вообще ничего никогда у него не брал! – Куинтон одним глотком допил третий бокал бренди и со звоном поставил его на столик. – В последнее время…

   – Стерлинг! – Леди Уайлдвуд обернулась к своему старшему сыну. – Ты можешь как-нибудь повлиять на ситуацию? Ты ведь член этого совета!

   Граф покачал головой:

   – Это всего лишь почетная должность, мама. И только потому, что наш отец оставил ее мне по наследству. Мое слово им не закон, я ничего не смогу сделать.

   – Ладно, но мы ведь должны как-нибудь помочь ей!

   – Почему? – удивленно выдохнула Габриэла.

   – Почему? – повторил Натаниэль.

   – Мне кажется, что ситуация всем ясна. Лично для меня репутация Монтини не подлежит сомнению. Очевидно, он был хорошим человеком и хорошим ученым. Но вы забываете, что эта история может повредить нашей репутации! Все равно мисс Монтини либо расскажет эту историю полиции, либо продолжит свои поиски. И имена воров станут известны всему Лондону. Но пока это произойдет, с нашим домом будут связывать начало этой истории. Взлом обрастет слухами, которые дойдут и до совета, так как вы трое там очень известны. Твоя репутация, Натаниэль, тоже будет под угрозой. – Графиня посмотрела на Куинтона. – А твоя и так довольно сильно запятнана. Поэтому я не удивлена, что мисс Монтини пришла в наш дом.

   Куинтон развел руками:

   – Ты защищаешь человека, ворвавшегося к нам в дом ночью! Она чуть не убила твою дочь!

   Габриэла чувствовала, что краснеет.

   – А если бы ее не раскрыли?

   – Плохой был план… – быстро сказала Габриэла.

   – Да, план был неидеальным, – кивнула леди Уайлдвуд. – Но… я хочу сказать всем вам, что мисс Монтини произвела на меня впечатление интеллигентной молодой женщины. Не думаю, что она действительно могла бы воспользоваться кочергой как оружием.

   – Каким оружием, мама? – удивился граф.

   – Которое лежало около окна, когда мы с тобой вошли в библиотеку, мой милый. Но я говорю о том, что у этой девушки в руках еще более сильное оружие против нашей семьи, о котором она в силу своей наивности не подумала. Это оружие – честь нашей семьи, находящаяся в данный момент под угрозой. На ее месте я бы сразу обратилась с письмами брата в полицию или к журналистам. Если эта история станет публичной, минимум за двумя людьми из этой семьи будет еще очень долго тащиться шлейф из скандалов. Это в наших же интересах – закончить все тихо и мирно сегодня, в этой комнате. И пусть ни намека, ни слова об этой истории не вылетит из нашего дома. Иначе мы еще долго не отмоемся от подозрения и сплетен.

   Реджина взмахнула руками:

   – Ведь это может повредить моей репутации! И я не смогу выйти удачно замуж! Я умру с горя! Все будет разрушено!

   – Понятно… – протянул граф, не поднимая глаз на Габриэлу. Он был немного рассержен на мать из-за того, что она раскрыла все карты перед мисс Монтини. – Как ни сложно мне об этом говорить, но я должен предложить вам принять нашу помощь. Мы не доверяем вам, вы не доверяете нам. Но я не вижу иного выхода из этой ситуации.

   Габриэла удивленно оглядывала семейство.

   – Сказать честно, сэр, я не знаю, что ответить. Не предполагала такого завершения вечера.

   – Могу я спросить вас, моя дорогая? – Леди Уайлдвуд поправила на голове чепчик. – Был Энрико вашим кормильцем и наставником?

   – Да, – не подумав, сказала Габриэла. С другой стороны, она наконец-то не соврала.

   Графиня задумчиво изучала ее.

   – И у вас нет другой семьи?

   – Нет. – Кроме, конечно, родственников, которых она никогда не видела. Так что это тоже было правдой.

   – Кроме второго брата, которого я встречал в Египте, – вдруг вспомнил Натаниэль.

   – И я больше ничего о нем не слышала после того случая, – быстро нашлась Габриэла. – Он уже в Турции. Или… – Габриэла не любила врать, хотя в последнее время у нее получалось довольно неплохо, – скорее всего он уехал далеко-далеко и навсегда.

   Подозрение мелькнуло в лице Натаниэля. Он не был таким тупым, как, может быть, поначалу ей показалось. Это был только вопрос времени, особенно после того, как сегодня вечером он узнал всю правду. Что он сейчас думает о ней? Она проигнорировала его вопрос и его взгляд. В конце концов, не все ли равно, какие выводы он сделает?

   – Значит, решено. Те, кто привлек эту историю в нашу семью, и будут за нее отвечать. Куинтон и Натаниэль, вы поможете мисс Монтини найти печать и восстановить доброе имя ее брата.

   Куинтон посмотрел на мать и презрительно усмехнулся:

   – У меня есть множество других, более важных дел на ближайшее время.

   – У меня нет, – сказал Натаниэль и спохватился. – То есть они у меня есть, но мне очень хочется найти этот древний артефакт. Мы могли бы переписать историю, раз так получилось, что эта история и информация сами пришли в наш дом. Это вопрос карьеры и репутации.

   – Репутации моего брата! – уточнила Габриэла.

   – Без разницы. Он все это затеял, и его имя не исчезнет без следа.

   – Я предполагаю, что эта печать имеет огромную ценность и была бы удачливым приобретением любого музея или коллекционера, – сказал граф.

   – Да, это правда, – рассердилась вдруг Габриэла. – Но я повторяюсь: это находка моего брата! И он хотел, чтобы она принадлежала Антикварному совету!

   – Превосходно, моя дорогая. Не хотелось бы, чтобы вас сбили с правильного пути, – сказала ласково леди Уайлдвуд. – Но меня по-прежнему интересует финансовая сторона вопроса. Я не совсем понимаю, на что вы живете сейчас. Ваш брат был в таких же зависящих от непредвиденных обстоятельств условиях, как и мои сыновья. Они получают деньги от грантов, фондов, от музеев и организаций, таких, как этот ваш Антикварный совет. – Габриэла заметила в ее глазах беспокойство. – Но у моих сыновей есть достаток от семьи. А вы потеряли обоих братьев, ваше положение должно быть крайне… тяжелым!

   – Я должна сознаться, – Габриэла аккуратно подбирала слова, – что состояние дел моего брата после его смерти несколько меня шокировало.

   – Я не удивлена, – сказала хозяйка дома. – Мой муж был заядлым путешественником и почетным членом Антикварного совета. Он питал страсть к древностям и их изучению. У нас в доме частенько проходили целые званые обеды для его друзей и коллег, таких же, как ваш брат, мисс Монтини. Дискуссии заканчивались далеко за полночь, а рассказы о путешествиях и находках продолжались уже при восходе солнца. Я всегда знала, что эти люди более увлечены прошлым, чем настоящим, и редко интересуются финансовой стабильностью собственной жизни. Сомневаюсь, что ваш брат существенно отличался от них. Поэтому… – Леди Уайлдвуд оглядела детей и улыбнулась. – Я предлагаю, чтобы, пока ситуация не разрешится и печать не будет найдена, мисс Монтини осталась в нашем доме как гостья.

   – Что?! – воскликнул граф.

   – Абсурд! – Реджи на с надеждой посмотрела на братьев.

   – Безрассудно, но интересно. – Куинтон уставился на Габриэлу.

   Натаниэль развел руками.

   – Я думаю, что это прекрасная идея, мама! Ты, как всегда, великолепна! Мы не доверяем ей, она не доверяет нам. Что может быть лучше, чем приглядывать друг за другом.

   Габриэла покраснела. Отличная идея – жить с обоими братьями под одной крышей! Один вульгарно оглядывает ее, другой танцует с ней и ведет себя так, будто являлся ее партнером. Он флиртует с ней и заставляет чувствовать себя не в своей тарелке.

   – Я не уверена, что…

   – Мама! – наконец-то заговорил граф, – я не могу поверить, что ты приглашаешь незнакомку остаться в нашем доме!

   – Она не совсем незнакомка, Стерлинг. Я знала ее мать.

   Габриэла подняла голову и тоже посмотрела на графа.

   – Это правда. После смерти брата я нашла связку писем моей матери. Одно из них было от вас.

   – Мне очень грустно было слышать о ее смерти, а затем о смерти вашего отца, Габриэла.

   – Это случилось давно. – Габриэла безразлично пожала плечами, будто это не имело для нее уже никакого значения.

   – Вы должны были прийти ко мне и поговорить начистоту, прежде чем вламываться ночью в дом. Я бы помогла вам, чем смогла! Это был бы разумный поступок. А ваши скрытные и обдуманные методы…

   Габриэла готова была провалиться сквозь землю.

   – Мои искренние извинения…

   – Я надеюсь, что мы с вами на днях совершим длительную прогулку по саду и поговорим о вашей матери. Мне кажется, у вас есть много вопросов ко мне.

   В горле у Габриэлы запершило. Она никогда не думала, что леди Уайлдвуд окажется такой прекрасной женщипой и захочет с ней поговорить о человеке, который дал ей жизнь. Она старалась реже думать о матери и едва припоминала неясный портрет, который хранился в доме отца. Портрет был утерян или выброшен ее родственниками сразу после его смерти.

   Габриэла тяжело вздохнула.

   – Вы очень добры.

   – Значит, решено. – Леди Уайлдвуд поднялась с дивана и расправила плечи.

   Остальные последовали ее примеру.

   Жить с Харрингтонами не входило в план Габриэлы. Но это было действительно хорошей идеей. Если хочешь узнать секреты врагов – лучше всего пожить среди них. К тому же леди Уайлдвуд искренна, любезна и понравилась Габриэле.

   – Уже поздно, дети мои, и я хотела бы удалиться, – сказала графиня, зевнув. – Я прикажу, чтобы вам подготовили комнату, моя дорогая, – обернулась она к Габриэле. – Вы можете послать за своими вещами завтра утром. – Она оценивающе оглядела одежду Габриэлы. – Надеюсь, у вас есть нормальные, соответствующие женщине вещи?

   Габриэла вздохнула:

   – Но мне необходимо послать сообщение. Сейчас. Одной леди… которая является старинной подругой… моих братьев. – Это было практически правдой. – Она будет беспокоиться, если не найдет меня в спальне утром.

   – Вы очень заботливая девушка, моя дорогая. – Графиня открыла дверь, ведущую в коридор, и посмотрела на дочь. – Ты идешь?

   – Да, мама. – Реджина последовала за графиней.

   – Мы должны наконец выспаться. Вы найдете письменные принадлежности в столе мистера Деннисона. Впрочем, вы уже знакомы с расположением его вещей в библиотеке, – сказал граф.

   Габриэла уже не знала, как ей реагировать на его колкости.

   – Куинтон, – он зашагал прочь, – ты идешь?

   Куинтон прикончил очередной бокал бренди, поставил его на каминную полку и подошел к Габриэле.

   – Мисс Монтини! – Он, кривляясь, поцеловал руку и уставился в разрез ее рубашки. – Это был очень… поучительный и незабываемый вечер! Жду не дождусь нашей следующей встречи…

   Он выпустил ее руку и, напевая, направился к двери.

   – Эндрюс покажет вам вашу комнату, когда вы будете готовы, – снова заглянул в гостиную граф. – Спокойной ночи, мисс Монтини.

   – Лорд Уайлдвуд. – Габриэла присела в реверансе.

   Он обменялся долгим взглядом с Натаниэлем, и младший брат вышел вслед за ним из комнаты. Через мгновение он вернулся.

   – Пишите ваши записки, мисс Монтини, – строго произнес он.

   Она вернулась в библиотеку знакомой дорогой и села в кресло за столом мистера Деннисона.

   Она хотела написать две записки. Одну Ксерксу и Мириам с сообщением, что с ней все в порядке. А вторую – Флоренс. Габриэла положила обе записки в один конверт. Она была уверена, что Ксеркс до сих пор следит за домом и волнуется за нее. Он, без сомнения, должен перехватить ее записки прежде, чем они попадут к Флоренс. Последняя же не должна ни о чем догадаться.

   Она должна была сказать Флоренс правду, но написала, что приглашена погостить в доме старинной подруги своей матери. После вранья о своих истинных доходах и всей этой ерунды со вторым братом эта маленькая ложь даже не считалась ложью.

   Габриэла небрежно подписала быстрое сообщение Ксерксу, затем взяла чистую бумагу и начала письмо Флоренс.

   – Вы хотите писать записки всю ночь? Не многовато ли? – послышался голос от двери библиотеки.

   Габриэла зло посмотрела на Натаниэля.

   – Мне нужно многое сказать. Я не хочу, чтобы она волновалась.

   – Неужели вы не рассказали этой женщине правду о своих ночных похождениях? О том, что тайно пробрались в чужой дом, например?

   – Нет!

   Габриэлу затрясло как в лихорадке. Ей было сложно сосредоточиться на письме под пристальным взглядом Натаниэля. Усталость и нервы давали о себе знать.

   – Вы собираетесь протереть на мне дырку своим взглядом?

   – Я вам могу гарантировать, мисс Монтини, что планирую не покидать вас в этом доме ни на минуту. Вы теперь под моим зорким наблюдением.

Глава 4

   – Прекрасно. – Габриэла попыталась сосредоточиться на письме. – Но тогда постарайтесь держаться так, чтобы сама я вас видела как можно реже.

   Очевидно, она собиралась писать не одно письмо. Натаниэль прищурился, стараясь разглядеть, о чем она пишет. Он задал ей вопрос о втором письме, она молчала и продолжала писать. Снова вопрос. И снова молчание.

   Габриэла сложила письма, засунула их в конверт и запечатала.

   Натаниэль наблюдал за ней и думал, что даже такое количество мошенничества и вороватости не сделали ее менее привлекательной в его глазах. Даже наоборот. Она интриговала. Он всегда старался говорить людям правду, и ему была неприятна любая ложь. Здесь же ее оказалось слишком много. Зачем? Как эта прелестная девушка может врать с такой легкостью?

   – Мы никогда не встречались прежде. – Это было утверждение, а не вопрос.

   Она написала на конверте адрес.

   – Я этого не говорила. Это вы решили, что где-то видели меня, и спросили, встречались ли мы прежде. А я всего лишь спросила, помните ли вы меня. И вы сказали, что нет.

   – Я не помнил, потому что помнить было нечего.

   Какой же он глупый и навязчивый!

   – Не важно. – Габриэла закончила писать адрес, сделала росчерк пером, отставила чернила и посмотрела на Натаниэля. – Вы этого тогда не поняли. Выдумали некоторое время о той ерунде, которую я вам наговорила про поцелуи. Вы честно пытались вспомнить несуществующий первый поцелуй. Это было очень оскорбительно для меня.

   – Да как же это может быть оскорбительно, если ничего не произошло? Мне нечего было помнить, вы пудрили мне мозги и выставили идиотом!

   – Но если бы это произошло и вы бы об этом не помнили, это было бы очень оскорбительно для девушки.

   – Если бы это произошло, я бы об этом не забыл!

   – Не важно. Мы оба говорим глупости, – сказала Габриэла таким тоном, чтобы он понял – у нее есть большие сомнения насчет его памяти и забытых девушках. Габриэла ничего не знала о его личной жизни, но ей казалось, что все мужчины, находящиеся под влиянием Куинтона, должны быть развратниками и ворами. И уж если ее брат написал их имена первыми в списке подозреваемых, то, значит, так оно и есть. И переубедить ее в этом будет очень сложно.

   Она заклеила конверт.

   – Несмотря на поздний час, я хотела бы, чтобы это письмо было тотчас отправлено мистеру Малдуну. Он и его жена были ближайшими моими… ближайшими друзьями мисс Генри. Работали на нее многие годы. Мистер Малдун не болтлив и весьма честен, и он проследит за тем, чтобы письмо попало в нужные руки утром. Мне было бы стыдно будить мисс Генри в такой ранний час. Я уверена, что мистер Малдун еще бодрствует.

   Натаниэль взглянул на адрес. Это был респектабельный, но не особенно модный район по соседству.

   – Мне кажется, что посыльный, которого я отправлю к вам в дом, доберется туда прежде вашего мистера Малдуна.

   Габриэла удивленно наклонила голову.

   – Неужели?

   – Да ладно, вам, мисс Монтини, вы иногда даже производите впечатление интеллигентной женщины, которая не скитается по ночным улицам Лондона в полном одиночестве. Поэтому логично предположить, что ваш лучший друг и напарник сейчас находится неподалеку и с тревогой смотрит, чем закончится дело и скоро ли погаснет в доме свет. Вам не помешало бы иногда признаваться честно!

   – Уверяю вас, мистер Харрингтон, что я была абсолютно одна.

   – Не верю.

   Натаниэль скрестил руки на груди.

   – Я никогда не была столь одинока в своей жизни, как в эту ночь и в эту минуту. – Она зевнула, встала из-за стола и направилась к двери, будто бы ничего и не произошло. – Если у вас больше нет ко мне вопросов, не терпящих отлагательства на завтрашний день, могу я наконец пойти к себе в комнату и немного поспать? – Габриэла старалась не смотреть ему в глаза. – Это был очень… насыщенный событиями вечер.

   – Так вы не собираетесь сегодня взламывать еще дома в окрестностях? Их тут много. Как часто вы это делаете?

   – Не каждую ночь, мистер Харрингтон, – сказала Габриэла легкомысленным тоном. – Не каждую.

   – И много уже взломали?

   – И много уже взломала. Вы пытаетесь убедить себя, что воровство богатых домов не является моей любимой и выбранной с детства профессией?

   – Вы не профессиональный вор. Иначе вас бы не поймала моя сестра.

   – Обстоятельства сложились неблагоприятно, – отмахнулась Габриэла. – В следующий раз я буду более предусмотрительна и спрошу совета у вас, как у более опытного и сведущего вора.

   Она опять издевается над ним?!

   – Мне приятно слышать, что вы считаетесь с моим мнением, мисс Монтини. Мы даже смогли бы работать вместе.

   – Вы хотите вместе взламывать дома в ближайших окрестностях?

   – Но мы предварительно хорошенько подготовимся, чтобы не ошибиться. – Он отступил перед ней и открыл дверь. – Мисс Монтини, я буду счастлив проводить вас до вашей комнаты.

   – Насколько я помню, граф что-то говорил о дворецком… – Габриэла проскочила мимо Натаниэля в коридор с таким самоуверенным видом, будто находилась с кавалером на балу и была одета в пышное праздничное платье. Нат никогда не представлял, что мужская одежда может настолько украшать и подчеркивать все женские прелести. Штаны плотно облегали ее стройные ноги, рубашка у шеи расстегнулась больше обычного и открывала загоревшую шею и родинку на ней. Все в этом теле было… прекрасно.

   – Мой брат посчитал, что я сделаю это лучше нашей прислуги. Налево, пожалуйста.

   Габриэла не оборачивалась и быстро шла по ступеням впереди, как по собственному дому.

   – Вы пропустили меня вперед, чтобы не упустить из виду?

   Натаниэль кивнул:

   – Именно.

   Габриэла снова улыбнулась такой странной и многозначной улыбкой, к которой Натаниэль уже начал привыкать. Он видел, что эта девушка настроена решительно и, как и он, намерена выйти из игры победителем.

   Он провел ее на второй этаж. Мать попросила Эндрюса приготовить комнату в том же крыле дома, где жила она, Реджина и Стерлинг. Натаниэль и Куинтон решили, что лучше будет поселить ее в незанятую комнату рядом с Клинтоном и напротив комнаты Ната – прямо через небольшой холл. Это была превосходная идея. По многим причинам.

   Натаниэль остановился у ее комнаты и приоткрыл дверь.

   – Надеюсь, она вас удовлетворит.

   Габриэла заглянула вовнутрь.

   – Ничего. Спасибо.

   – Лакей будет здесь утром для того, чтобы проводить вас к завтраку.

   – Вы хотите сказать, что он будет стоять у двери всю ночь, охраняя меня? Вдруг я решу сбежать или снова зайти в библиотеку?

   Натаниэль перестал улыбаться.

   – Если это необходимо…

   – Я пошутила, – едко произнесла Габриэла. – Если только вы не хотите заключить меня таким образом в камеру и содержать как заключенного.

   – Совсем нет, мисс Монтини. Вы наша гостья. – Натаниэль вежливо поклонился ей. – И я надеюсь предположить, что вы будете вести себя надлежащим образом.

   – Не волнуйтесь, я знаю, как вести себя в обществе, мистер Харрингтон.

   – А в последние дни, когда вы взламывали дома и пробирались на званые вечера, куда вас никто не звал, это было просто отклонение от нормы? Помрачение рассудка?

   – Мне кажется, я вам уже все объяснила. – Она стиснула зубы. – Мои действия были вызваны необходимостью.

   – Честно говоря, они были бесполезны и безнравственны. Так не ведут себя в светском обществе. Вы должны были прийти и поговорить с моей матерью или со Стерлингом. Вы должны были наконец прийти ко мне. И мы бы серьезно поговорили.

   – Вы же не слушали в Египте. Вы наврали…

   – Возможно, я слушал и кое-что запомнил. А возможно, я тоже не прав. В следующий раз, когда я увижу вашего брата, я перед ним извинюсь. Я уверен, мы скоро услышим про него.

   – Ну да! Ждите!

   – Мисс Монтини, если мы будем работать с вами вместе, нам придется хоть немного доверять друг другу. Это необходимо. Я уверен, что утром вы расскажете мне все, что знали о брате и о его находке. Все, что связано с печатью, местом его поисков, о его письмах, о его сомнениях. Пусть даже насчет нас с Куинтоном. Пусть эти письма наполнены злостью и обидой. Но в них должно быть что-то еще, то, что вы могли нечаянно пропустить.

   – Вы очень чувствительный человек.

   – Не ерничайте!

   – Я не хотела. Я должна признаться, я об этом уже подумала. Я попросила прислать письма брата вместе с моими вещами.

   Натаниэль взвесил в руке запечатанные сообщения.

   – Кстати, я должен немедленно отправить эти два.

   – Спасибо вам за помощь.

   Габриэла собиралась войти в комнату, но потом снова обернулась к нему, прикрыла дверь и прижалась к ней спиной, будто не хотела, чтобы он увидел расстеленную кровать и не вздумал воспользоваться ею. Стоит только дать шанс, и он попытается это сделать. Натаниэль посмотрел на ее лицо, прочитал мысли и улыбнулся. Ему и впрямь пришла в голову эта идея. Придется выбросить ее из головы.

   – Мистер Харрингтон?

   – Да?

   – Могу я задать вам вопрос?

   – Конечно.

   – Почему вы это делаете?

   Натаниэль пожал плечами:

   – Потому что это большой и темный дом. А кроме библиотеки и гостиной вы здесь ничего толком не знаете. Не хотел бы, чтобы вы заблудились и ушли в другое крыло, напугав Стерлинга.

   – Я не о том. Я имела в виду не ваше сопровождение меня до комнаты… – В голосе послышалась нотка раздражения. – Я могу понять, почему ваша мать решила помочь мне. Она надеется не допустить скандала, и я думаю, что ее теплые отношения с моей матерью играют здесь немаловажную роль. Но об этом я поговорю с ней завтра. Но вы? Почему вы собрались помочь мне и всячески спасали меня от своего старшего брата и ареста?

   – По многим причинам.

   Натаниэль подумал, что главной причиной являются ее синие глаза и изгиб ее плеч в персиковом платье. Но сказал другое:

   – Начну с того, что я слишком долго и утомительно работал над восстановлением имиджа своего брата. И сейчас подозреваю его не меньше вашего. Это первая и личная причина моего участия в этом предприятии. Во-вторых, мы говорим об открытии века! Очень интересном и важном открытии. И я хочу сыграть не последнюю роль в этом. – Натаниэль прислонился плечом к двери и глянул на Габриэлу сверху. – Ну и потому, что хочу узнать вас получше. Надеюсь, в вас скрыто многое, что мне понравится и не доставит разочарования.

   Габриэла подозрительно посмотрела ему в глаза.

   – Вы говорите правду?

   – Почему вы никогда не верите правде?

   – Но почему?

   – Потому что я не могу думать ни о чем, кроме вас, после нашей первой встречи. Вы видите, мисс Монтини, вы сделали большую ошибку тем вечером, когда первый раз пришли к нам в библиотеку.

   – Неужели?

   – Именно. Вы заставили меня думать, пусть и недолго, что мы с вами однажды обменялись поцелуями. Мысль о том, что я не помню этого поцелуя, свела меня с ума. В любом случае… – Натаниэль приблизился к ней, – даже после того, как вы сбежали с бала, и я осознал, что вы посмеялись надо мной, ничего в моих чувствах к вам не изменилось. И измениться не могло. Это был прекрасный вечер, и библиотека теперь – мое любимое место.

   – Чушь… – слабо произнесла Габриэла.

   – Да нет, не чушь, раз я не мог столько дней выбросить из головы идею поцеловать вас снова.

   Она тяжело дышала.

   – И вы собираетесь снова поцеловать меня сейчас?

   – Я подумывал о большем.

   – Да как вы смеете…

   – Мисс Монтини, я уверен, вы понимаете, о чем я. Вы же смотритесь иногда в зеркало. Примеряя платья либо эту мужскую одежду? Вы довольно привлекательная женщина. Ваши глаза полны огня, мисс Монтини, когда вы злитесь, негодуете или ощущаете себя в западне. И ваши губы… – Натаниэль посмотрел на ее губы, затем вернулся к глазам, – молят о поцелуе. Они требуют поцелуев, они созданы для них! Для частых, страстных и прекрасных поцелуев… Мисс Монтини… – Он приблизил свои губы к ее губам. – Вы совершенно… неотразимы.

   Его губы легко прикоснулись к ней, и через мгновение она замерла.

   Затем рассмеялась:

   – О Боже! И неужели это действительно действует на женщин?

   Он резко выпрямился.

   – Что?

   – Все эти «ваши глаза сияют, как звезды, и ваши губы манят, как спелые вишенки»! Ерунда!

   – Что-то я не припоминаю, что говорил о звездах… – Натаниэль начинал улыбаться. Он видел, что она смущена.

   – Наверное, вы о них подумали, а я прочитала ваши мысли!

   – Вероятно.

   Габриэла прищурилась.

   – Вы никак не можете взять в толк, мистер Харрингтон, что я здесь не для того, чтобы крутить с вами романы. Я не хочу быть вашим другом, и уж тем более не хочу стать вашей… любовницей. – Ее глаза сверкнули в темноте, и она стала еще более притягательной. – Я здесь для того, чтобы выяснить правду. Нам будет очень трудно работать вместе, но ради результата я постараюсь это сделать. Мы с вами будем вместе искать печать. Но не более того.

   – Да, конечно. – Натаниэль не отрывал взгляда от ее губ. – Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы одни отношения подталкивали к другим, более интересным и серьезным.

   – Не думаю, что это когда-либо случится.

   – Вы должны мне поцелуй, вы помните об этом? Вы и сами хотите этого. – Он взял ее руку. – Вам ведь нравятся поцелуи при луне?

   – Что-то не вижу здесь луны.

   – Вы сохраняете ее свет в своих глазах.

   – Ах, мистер Харрингтон! – Габриэла положила руку ему на щеку, и ее голос смягчился. – Вы самый очаровательный негодяй, какого я когда-либо встречала. Видите, я тоже умею говорить правду. Я представляю, как много женских сердец вы разбили. К счастью, – она ласково взглянула ему в глаза, и его дыхание сбилось, – я не одна из них.

   Она быстро убрала руку и распахнула дверь.

   – Спокойной ночи!

   – Мисс Монтини! – Натаниэль снова схватил се руку и прижал к губам. – Хочу, чтобы вы знали, я не такой негодяй, который легко сдается и признает поражение. – Он поцеловал ее ладонь, и Габриэла вздрогнула. – Но я думаю, что это будет погоня не только за древним артефактом, но и… за артефактом большей значимости, чем Амбропия. Вы можете считать это за предупреждение. – Натаниэль отпустил ее руку и отступил.

   – Я буду продолжать думать о том, что меня преследует и пытается соблазнить легкомысленный негодяй. Считаю, что его попытки лишь усложняют нашу общую задачу и не имеют никакого отношения к древним артефактам. Не хочу больше комментировать наши отношения. Я начинаю от них уставать. Спокойной ночи.

   Она закрыла дверь прямо перед его лицом. Натаниэль услышал, как она задвигает щеколду. Он постучался в дверь.

   – Я не сделал ничего в своей жизни, чтобы заслужить звание негодяя. Постарайтесь запомнить это.

   – Пока не сделали ничего, что могло бы опровергнуть это мнение, – послышался голос Габриэлы из-за двери.

   – Но вы понимаете, что я полон решимости поцеловать вас при свете луны или солнца. При звездах, в библиотеке, при свете лампы. Где угодно. И я сделаю это.

   – Я не буду заключать с вами пари, мистер Харрингтон. Я очень устала.

   – Хорошо, я ухожу. Но не забывайте о вашем долге, мисс Монтини.

   Приглушенный смех был ему ответом.

   Натаниэль несколько секунд еще смотрел на закрытую дверь, затем улыбнулся. Габриэла и ее сердце, без сомнения, были намного более интересны в этой сделке, чем любое другое сокровище. У нее было время подумать над его словами. До утра. И во все дни их совместного путешествия.

   Натаниэль медленно пошел в сторону своей комнаты через коридор. Больше всего в этой ситуации его действительно интересовала роль Куинтона. Он должен был убедиться, что брат не причастен к подмене печати. Не то чтобы Натаниэль его подозревал, но Куинтон часто врал. Ради своих целей он был способен исказить факты. Просто его делишки пока никогда не затрагивали честь семьи. Возможно, Куинт знает о Монтини и печати намного больше, чем должен.

   Несмотря на вовлеченность брата в эту историю или полное его неведение, Натаниэль не мог не предвкушать новые приключения и волнения. Он не знал, сможет ли разгадать тайну этой печати, но, черт… какие же увлекательные получаются эти поиски! Печать или женщина? И что может стать лучшей находкой?


   Габриэла прижалась ухом к двери. Она слышала, как Натаниэль медленно удаляется в свою комнату. Его шаги стихли, открылась дверь. Значит, он живет прямо напротив нее? Интересно, кто решил ее так поселить?

   Впрочем, не важно. Он мог бы спать и в ее комнате, на соседней кровати, и ее бы это нисколько не побеспокоило.

   Габриэла тяжело вздохнула и огляделась. Комната оказалась намного больше, чем ее собственная, и, конечно, роскошнее. Здесь можно было бы прожить всю жизнь. Сюда бы вошли все ее вещи плюс вещи мисс Флоренс. Слишком шикарная комната. Габриэла не привыкла к таким.

   Она заметила на стуле ночную рубашку с изящными рюшечками. Наверняка это наряды Реджины, которыми ее попросили поделиться с гостьей. Габриэла быстро переоделась, погасила свет и забралась под одеяло.

   Так странно было спать в чужом доме. В чужой кровати. Кто спал здесь до нее? Какие именитые гости?

   Да, надо признать, ее планы провалились. Все пошло кувырком. Нужно было найти одну, всего лишь одну бумажку, подтверждающую, что Харрингтоны знают о печати. О том, что в отцовской коллекции у Стерлинга появилась новая вещь, подарок братьев. Это казалось таким легким заданием! Теперь же она напоминала себе узника, окруженного опасными соседями. Ни выйти из комнаты, ни чихнуть. Странно, что после всех ночных событий она чувствовала себя гостем в доме Харрингтонов. Хотя это может пойти на пользу.

   Она ожидала, что леди Уайлдвуд спасет ее от полиции и ареста, проникнется больше остальных ее ситуацией. Зачем графине нянчиться с сиротой и разговаривать с ней о ее матери? Какая такая ностальгия заставляет ее идти навстречу воровке? Неужели у них была столь сильная дружба, что для этого она буквально вырвала Габриэлу из рук полиции? Это было единственной вещью, о которой она не написала Ксерксу в ночном послании.

   Иногда ей становилось интересно, кем же была ее мать. Из какой она семьи? Знакома ли с ними леди Уайлдвуд? Письма, которые Габриэла получила в наследство, не проливали света на этот вопрос. Мать сохраняла только сами листки, без конвертов и обратных адресов. Большая часть писем была написана сестрами матери. Там не было ничего интересного – одни сплетни о неизвестных людях с сокращенными именами типа К. и Л. В одном письме говорилось о каком-то ожерелье, которое мать оставила в Англии, уезжая в Италию. Но почему письмо леди Уайлдвуд сохранилось среди писем ее сестер? Кем она ей приходилась? Где искать сестер? И нужно ли, если они сами никогда не проявляли никакого интереса к судьбе племянницы?

   Габриэла закрыла глаза и попыталась заставить себя заснуть. Но мысли, жестокие мысли лезли ей в голову. Если бы что-то странное не произошло с матерью, если бы она не уехала из Лондона, то жизнь у Габриэлы сложилась бы совсем иначе. Или если бы ее тетки забрали ее из Италии к себе и воспитывали как родную дочь? Она бы росла как настоящая английская леди в настоящем английском доме. В комнате, как эта. И не походила на цыганку, путешествующую со старшим братом. Не то чтобы она хотела изменить свою жизнь, но она чувствовала усталость от игр судьбы. Годы поездок по жарким странам, изучение истории, дни, полные приключений.

   Но… как это – жить в одном городе, в одном доме с семьей? Что значит «дом»? Она жила в Лондоне изредка, между поездками, но никогда не считала его родным городом. Она не принадлежала ему, как и он был чужд ее жизни. Она ни к чему не принадлежала. Она живет везде и одновременно нигде.

   Габриэла уткнулась в подушку и всхлипнула. Наверное, ее мать стала бы такой же, как леди Уайлдвуд, – доброй, благородной женщиной. С седыми волосами, строго заправленными под чепец. С красивыми платьями для праздничных балов. Но ничего такого уже никогда не произойдет. И все глупые мысли в чужом доме и в чужой кровати только бередят душу. Ее мать умерла. Тетки не хотят иметь с ней никакого дела. Она не выросла настоящей английской леди.

   А если бы все было наоборот… Она была бы идеальной девушкой для Натаниэля Харрингтона!

   Да как такое могло прийти ей в голову? Глупость! Габриэла приподнялась в кровати, взбила подушку, попыталась устроиться поудобнее и выкинуть надоедливые мысли из головы. Это все его вульгарные слова, заставившие ее думать о нем в первую ночь в его доме.

   Позорные и смешные мысли!

   Она давно решила, что никогда не выйдет замуж. Да и кто возьмет ее из приличного общества? Ее, сироту без роду, без племени? Со шлейфом из скандалов: опозоренный, чокнутый брат, взлом дома?

   У нее никогда не будет семьи. Не важно, что Натаниэль Харрингтон ведет такую же жизнь бродяги, как и она когда-то. Он останется братом графа, он вырос в светской семье в окружении любящих родных. И она никогда не сможет стать частью его мира. Короткая интрижка. Несколько поцелуев под луной. И он женится на другой женщине.

   Она никогда не сможет принадлежать к этому миру.

   Но как было бы чудесно – подавать ему руку в танце. Он бы нежно ее сжимал, обхватывал за талию и кружил в вальсе. Танцевать с ним, любоваться им всю жизнь. И когда он целовал ее ладонь, она чувствовала, как что-то рушится у нее внутри. Вспыхивает и срывается вниз. Сладкое и горькое ощущение. Секунда. Глупые мысли.

   Но когда он хотел поцеловать ее сегодня… После всех этих событий! Она хотела его. Она хотела, чтобы он целовал ее. Долго, часто. Прижимая к стене, обнимая и лаская. Чтобы он целовал ее честно. И говорил честные слова. Забыть, забыть!

   Но… Натаниэль будет… хорошо, он будет ее партнером в этих поисках, в детективной истории, с которой ей не справиться в одиночку. А затем каждый пойдет своей дорогой…

Глава 5

   И действительно, проснувшись и выглянув в коридор на следующее утро, Габриэла наткнулась на лакея, готового вести ее на завтрак. В голове промелькнула мысль о том, что он мог стоять здесь всю ночь, но потом она решила об этом не думать. В конце концов, это не важно теперь. Она не собиралась покидать дом и чувствовала себя совершенно разбитой после вчерашней ночи и безрезультатных поисков.

   Горничная появилась в дверях, неся приготовленное для гостьи модное платье и необходимые предметы нижнего белья. Без сомнения, эти вещи тоже принадлежали Реджине Харрингтон. Габриэла посидела с минуту на кровати, позволила молоденькой горничной по имени Эдит помочь себе одеться. В ее глазах можно было прочитать вопрос, кто эта странная гостья, появившаяся в полночь и собравшая всю семью в гостиной, но она была хорошо воспитана и ничего не спросила. И Габриэле не пришлось этим утром снова оправдываться.

   Утреннее солнце заливало светом уютную гостиную для завтрака. На часах было полдевятого, намного позже, чем Габриэла обычно привыкла вставать. Но, несмотря на это, она была за столом одна. Ей прислуживал старший лакей – Эндрюс, если она правильно расслышала, и одна горничная, исчезнувшая из комнаты при появлении Габриэлы.

   Эндрюс вежливо расставил приборы на столе, убрал лишнюю посуду и принес блюда к завтраку.

   – Вы хотели бы чего-нибудь еще, мисс? – спросил он, разливая по чашкам чай.

   – Нет, спасибо. – Габриэла взглянула на тарелки, которые поставили перед ней. Там были копченая рыба, печень, вареные яйца, бекон, тосты и много чего еще. – Думаю, этого будет достаточно.

   – Я к вашим услугам, мисс.

   Габриэла приступила к завтраку и тут же поняла, какая она голодная. Она слишком перенервничала прошлой ночью.

   – Мистер Эндрюс? – Габриэла взглянула на лакея. Он встал напротив стола и слегка поклонился:

   – Просто Эндрюс, мисс.

   – Хорошо, Эндрюс. – Она кивнула. – Я редко сплю так долго. Я хотела узнать, я завтракаю последней?

   – Нет, мисс.

   – О… – Очевидно, он также был обучен не распространять информацию, о которой его не спрашивали напрямую. – Кто-то уже встал сегодня утром?

   – Его сиятельство катается в парке каждое утро. Сегодня мистер Натаниэль присоединился к ним.

   – А леди Уайлдвуд?

   – Они еще не спускались.

   – Остальные?

   – Вчера выдался исключительно поздний вечер, мисс. – Намек или подозрение прозвучало в его голосе? Или ей показалось? – Ни леди Реджина, ни мистер Куинтон еще не проснулись.

   – Понятно. – Габриэла намазала немного джема на кусочек тоста. – Они скоро вернутся? Лорд Уайлдвуд и его брат, я имею в виду?

   – Не могу сказать, мисс. Однако мистер Натаниэль намекнул на то, что вы можете подождать его в библиотеке, когда он вернется. Там вы сможете найти великолепную коллекцию из книг про древние цивилизации. Он подумал, что вам могло быть это интересно. – Лакей сделал паузу. – Он также попросил меня напомнить вам о вашем положении гостьи в нашем доме.

   – Передайте ему… – Она запнулась. Эндрюс был всего-навсего посредником, передающим сообщение от хозяина, и она сможет скоро поговорить с Натаниэлем наедине. Габриэла улыбнулась: – Нет, думаю, я смогу сказать ему это сама.

   – Как пожелаете, мисс.

   Понятно, что мистер Натаниэль не имел намерения дать позабыть ей о ее двусмысленном положении гостьи. Ей в любом случае не доверяли. Если он рассказал Эндрюсу правду, то ему будет стыдно. Если же детали ее пребывания здесь были скрыты – а Натаниэль хотел поймать ее одну в библиотеке за чтением книг или поиском улик… Ей было сложно доверять ему.

   Габриэла взяла еще один тост и задумалась над своим положением. Ей придется искать печать с мужчиной, которому она не доверяет. А он не доверяет ей. В отношении этого пункта приключение должно было быть занимательным. Это сыграет ей на руку. Пока она тесно общалась с некоторыми членами Антикварного совета, а заодно с директором и его женой, она не знала, кем были мужчины, работающие в том же направлении, что и ее брат. Как и Энрико, их было легче найти качающимися с тюками на спинах верблюдов или спящими в пыльных спальниках под открытым небом, чем на улицах Лондона. Большинство из них редко возвращались в цивилизованный мир и старались избегать его как можно дольше. Только необходимость торговать и работать с фондами и музеями, искать совета специалистов заставляла их приезжать в большие города. Она сама проводила много времени в общественных библиотеках, но редко встречала их там, исследующих тома и пыльные полки с книгами. Кроме одного, заподозренного братом в воровстве.

   Помимо того, как бы она ни хотела признавать этого факта, но как мужчине, Натаниэлю будет легче попадать в некоторые места, в которые ее никогда не пустят. И передвигаться по южным странам намного свободнее, чем она. Габриэла знала это на собственном опыте – когда Энрико забрал ее к себе, он переодел ее в мальчишку и представлял ее как своего брата. Это продолжалось до тех пор, пока не выросла ее грудь и стало невозможно прятать ее под широкими рубашками. Тогда многие узнали, что брат Энрико является на деле его сестрой.

   Габриэла отбросила прочь грустные воспоминания и намек на сожаления. Нет смысла оглядываться назад. Жизнь складывается так, как должна. И древние народы знали об этом. Даже в Библии сказано, что каждому отведено свое время. Это не значит, конечно, что нужно сидеть на одном месте и ждать, что преподнесет жизнь. Но каждый следует своему року и своей судьбе. Даже если тебе пришлось родиться женщиной.

   Габриэла закончила завтракать, и лакей проводил ее до библиотеки. Вызывало раздражение то, что за ней везде приглядывали слуги, но, с другой стороны, она с неохотой признала, что могла бы заблудиться в этом огромном доме с его бесконечными закоулками и коридорами.

   Лакей открыл дверь в библиотеку. Габриэла шагнула в комнату и тут же остановилась.

   – Простите, я не знала, что здесь кто-то есть.

   Джентльмен, сидевший за столом секретаря, привстал.

   – Полагаю, вы мисс Монтини?

   Габриэла подошла к нему.

   – А вы, должно быть, мистер Деннисон?

   Секретарь графа не был красавцем. Но Габриэла не могла сказать, что он был непривлекательным. Скорее, он относился к такому типу людей, которых, встретив раз на улице, никогда не запоминаешь. Он кивнул:

   – Мне дали распоряжение дать вам любую поддержку и информацию, которая вам может понадобиться.

   – О, как любезно это со стороны его сиятельства.

   Мистер Деннисон открыл ключами новые замки с одной стороны стола, потом с другой и показал на них взмахом руки:

   – Возможно, вам будет интересно посмотреть мои документы? Еще раз.

   Ее лицо обдало жаром, и она проигнорировала вопрос.

   – Очень заманчивое предложение, мистер Деннисон, очень признательна вам.

   – Не хотите ли, чтобы я вам открыл ящики с документами в столе графа?

   – Не думаю, что это необходимо, – проговорила она.

   – И мне тоже кажется, что это было бесполезным действием. Могу заверить вас, мисс Монтини, я не знаю никакой корреспонденции, ни входящей, ни исходящей из этого дома, которая бы касалась печати Монтини.

   Она приподняла бровь.

   – Печать Монтини?

   – Так мистер Харрингтон назвал ее.

   – Понятно. – Печать Монтини! – Вы имеете в виду Натаниэля Харрингтона?

   – Конечно.

   – Неплохое название, – выдохнула она и опять удивилась: неужели Натаниэль намного честнее и умнее, чем она предполагала? Значит, он не хочет присвоить находку ее брата себе.

   – Пока я работал с документами мистера Харрингтона и его брата, я могу сказать, что никогда не слышал ничего о печати до сегодняшнего утра. – Мистер Деннисон нахмурился. Теперь он выглядел не как скромный секретарь, а скорее как человек, с которым лучше не пересекать шпаги. – Но, как бы то ни было, вы можете осмотреть оба стола и всю остальную библиотеку. Она к вашим услугам.

   – Не стоит, мистер Деннисон, – произнесла Габриэла самым раскаивающимся тоном, на который была способна. Ей не хотелось дальше расстраивать оскорбленного секретаря графа. Он ей нужен был как сторонник в этом доме. Но, замечая его недовольный взгляд, она поняла, что сделать это будет очень сложно. – Я не хочу устраивать никаких обысков и допросов.

   Мистер Деннисон пренебрежительно фыркнул. Нет, они с мистером Деннисоном никогда не станут друзьями.

   – Итак, мисс Монтини…

   Кто-то постучал в дверь, и в ту же секунду она распахнулась. В комнату вошел Эндрюс.

   – Мисс Монтини, к вам… – начал он.

   – Отойдите-ка в сторону, молодой человек. – Флоренс отпихнула лакея в сторону и ворвалась в комнату. – Габриэла Монтини, что вы должны сказать в первую очередь?

   – Доброе утро, Флоренс? – робко спросила Габриэла.

   – И ты думаешь, этого достаточно? – Флоренс быстро оглядела библиотеку и уставилась на секретаря. – А вы кто?

   – Эдвард Деннисон, мисс. – Мистер Деннисон выпрямился. – Секретарь графа Уайлдвуда.

   – Хм. – Флоренс кинула на него пренебрежительный взгляд и повернулась обратно. – Габриэла, я настойчиво требую от тебя объяснений.

   – А кто вы? – прервал ее мистер Деннисон.

   – Меня зовут мисс Флоренс Генри. У мисс Монтини я комп…

   – Друг! – быстро вставила Габриэла. – Она моя очень старая подруга. Очень хорошая подруга. Она была настолько добра, что позволила мне пожить у нее.

   Флоренс взглянула на нее, затем хмыкнула.

   – Да, я ее подруга. – Она кинула на Габриэлу быстрый взгляд. – А теперь, Габриэла, расскажи мне, что здесь происходит.

   – Что здесь происходит, мисс Генри, – холодно сказал мистер Деннисон, – так это то, что ваша подруга была поймана сегодня ночью в этой библиотеке, как самый настоящий преступник.

   Габриэла вздрогнула.

   Флоренс набросилась на мистера Деннисона, как львица, защищающая своего детеныша.

   – Вряд ли я могу поверить вашим словам, мистер Деннисон. К тому же позвольте вам доложить, что мисс Монтини никогда – ни сейчас, ни когда-либо до этого – не была преступницей. Так что оставьте свои комментарии при себе!

   – Флоренс… – прошептала Габриэла. Мистер Деннисон скрестил руки на груди.

   – А вы спросите ее саму, как она попала в этот дом.

   Продолжая испепелять взглядом секретаря, Флоренс тем не менее обратилась к Габриэле:

   – Этот мужчина говорит правду?

   – Разве я что-то писала об этом в записке? – спросила Габриэла.

   – Вроде бы нет. – Флоренс продолжала пристально смотреть на секретаря. – Несмотря на любые ее странные действия, я все равно могу вас уверить, что причины, побудившие к ним, а также поведение мисс Габриэлы всегда были честными.

   Мистер Деннисон опять фыркнул.

   – Ее криминальные повадки, вы имели в виду?

   – Ее манеры, несомненно, никаким образом не относятся к криминалу, мистер Деннисон! – Флоренс ткнула в него концом своего зонта. – А вот у вас, без сомнения, опыта в криминале побольше нашего…

   Габриэла обернулась к Эндрюсу и взмолилась:

   Может быть, вы пошлете за помощью, пока не поздно?

   – Прежде чем они убьют друг друга, вы имеете в виду? – Эндрюс покачал головой. – Мистер Деннисон – настоящий джентльмен, он никогда не ударит женщину.

   – Я беспокоюсь не о джентльменских мазерах мистера Деннисона, а о его сохранности, – улыбнулась Габриэла.

   – Мне кажется, вы должны поговорить с мисс Монтини с глазу на глаз, поэтому я лучше удалюсь. К моему сожалению, – сказал мистер Деннисон.

   – Буду вам очень признательна, – кивнула Флоренс, и легкий намек на улыбку появился в уголках ее рта. Габриэла никогда не видела, чтобы ее компаньонка так улыбалась. – Действительно жаль.

   Неужели Флоренс флиртует? Мистер Деннисон покраснел.

   – Мне нужен кто-нибудь, чтобы проводить меня к карете, когда я закончу разговаривать с мисс Монтини. Не будете ли вы так любезны вернуться сюда через несколько минут?

   – Это будет для меня большая честь. – Мистер Деннисон поклонился и вышел из комнаты.

   Эндрюс вышел следом, стараясь не улыбаться. Габриэла схватила компаньонку за руки.

   – Флоренс!

   – А он довольно экстравагантен, ты не находишь?

   – Мистер Деннисон? Я думаю… – Говоря честно, джентльмен, который казался ей еще несколько минут назад весьма ординарным, теперь был похож на своеобразного и экстравагантного человека. – Да, я согласна. И я думаю, что он был тобой атакован.

   – Ну-ну, тебе показалось, – хихикнула Флоренс.

   Габриэла вытаращила на нее глаза. Энрико нанял Флоренс, когда Габриэла только начала жить в Лондоне, чтобы она присматривала за девочкой и везде ее сопровождала. Флоренс жила в доме Энрико – а теперь и ее, – скромном лондонском доме больше девяти лет. Будучи всего на десять лет старше, Флоренс казалась Габриэле сестрой. Даже более того – настоящей семьей, которой у нее никогда не было. Но в течение всех этих лет, прожитых бок о бок, Габриэла никогда не видела, чтобы между Флоренс и мужчиной проскакивала искра.

   Флоренс присела на один из подлокотников большого кресла, стоящего у нее за спиной около стола мистера Деннисона.

   – Ты написала в своем письме, что остановилась у подруги своей матери.

   Габриэла кивнула:

   – Леди Уайлдвуд знала мою мать.

   – И помня об этом, ты осмелилась грабить ее дом?

   – Да. – Габриэла села в другое кресло.

   – Я не одобряю твои методы. В любом случае… – с большой неохотой произнесла Флоренс, – это был, наверное, единственный план, который пришел тебе в голову.

   Габриэла изучала ее лицо.

   – Создается впечатление, что ты не очень злишься.

   – О, я прихожу в бешенство, когда вспоминаю о твоем поступке. Но я стараюсь понять, почему ты это сделала. Я никогда не думала, что ты принадлежишь к такому типу людей, которые лгут направо и налево, как недавно сделала ты.

   – Нет, я не врала. Но это относится к делу, которым должна заниматься я, и только я одна.

   Флоренс приподняла бровь:

   – Приключения и поиски, значит?

   – Именно. Я должна… исправить эту ошибку. – Это действительно поиски, благородные и авантюрные. – Кое-кто уничтожил моего брата, разрушив всю его жизнь.

   – А как же твои планы на будущее?

   – О чем ты? – удивилась Габриэла.

   – Ты никогда не признавалась, но я всегда догадывалась о твоих планах.

   – Мои надежды были глупы, и особенно они абсурдны сейчас, после смерти Энрико. Но все же, я признаюсь, главное слово в этих поисках – «надежда». – Габриэла пожала плечами. – Надежда появилась в тот момент, когда Энрико сказал, что я не смогу присоединиться к нему и работать с ним вместе.

   – К его поездкам, ты имеешь в виду?

   – Да, я полагаю, да. Я не такая глупая, чтобы думать, что, если бы я переубедила Энрико и он взял бы меня с собой, все было бы легче и имело другой исход. Несколько лет я пыталась сделать так, чтобы он сам дошел до мысли, что я буду ему хорошей помощью. Поэтому я училась, много занималась в библиотеках и работала – чтобы стать умной и необходимой ему. – На секунду чувство потери брата и ее детские мечты о совместной работе угрожающе переполнили Габриэлу. Она проигнорировала это, как всегда. – Я была уверена, что открытие печати будет началом поисков самой Амбропии и я стану ему нужна.

   – Бедная Габриэла! – Флоренс потянулась и погладила руку подруги. – Расскажи мне, моя дорогая, – она уставилась на нее с неподдельным интересом, – ты попалась на воровстве, подвергла себя опасности, не знаю, правильно или бездумно, ради чего? Ты нашла доказательства?

   – Нет. – Габриэла грустно вздохнула. – Они все клянутся, что ничего не знают о местонахождении печати.

   – И ты им веришь?

   – Конечно, я верю леди Уайлдвуд и графу. Мистер Деннисон также уверял меня, что у него нет никакой информации о печати, и собирался – действительно подстрекал – заставить меня поискать доказательства в его документах. При нем!

   Флоренс кивнула.

   – Он выглядит как честный человек, неспособный лгать.

   Габриэла воздержалась от желания прокомментировать ее оценку мистера Деннисона как обаятельного и экстравагантного человека. Документы могли быть убраны, его предложение ничего не стоило.

   – Оба брата – Куинтон и Натаниэль Харрингтоны – сказали, что ничего не знают об исчезновении печати. Я совсем не уверена в честности старшего из них, но Натаниэль…

   – Натаниэль? – удивилась Флоренс.

   – Мне кажется, я могу доверять ему в любых делах. – Она встретила взгляд Флоренс. – Он собирается помочь мне отыскать печать.

   – Да что ты? – Флоренс глянула на нее с удивлением. – И он не вызывает у тебя подозрения?

   – Это была идея его матери. Она боится, что, чем дольше я буду искать печать самостоятельно…

   – Врываясь в чужие дома!

   – Мои попытки могут повредить положению в свете их семьи, принести подозрение и скандалы в их дом.

   – Понятно. – Флоренс на мгновение задумалась. – Возможно, ты должна была рассказать все это мне прежде, чем зайдешь так далеко в своих приключениях. Ведь я твой друг.

   – Мой лучший друг, – ласково сказала Габриэла. – Да, хорошо, возможно, я должна была.

   Она рассказала обо всех событиях: о появлении на балу Реджины Харрингтон и все детали вчерашнего «взлома» дома, в который она прокралась. Опуская подробности о поцелуях под лунным небом и танцах с Натаниэлем и особенно про те чувства, которые он в ней вызвал.

   – Понятно, – повторила Флоренс, как только Габриэла закончила свой рассказ. – Все это сходится с тем, что Ксеркс рассказал мне, несмотря на то, что у него недоставало некоторых фактов.

   Глаза Габриэлы широко раскрылись.

   – Так ты уже все знала?

   – Я только сказала, что у Ксеркса не хватало некоторых кусочков общей картины. Боже мой, Габриэла, после всех этих лет ты не думаешь, что мне можно рассказывать о твоих проблемах? Я что, не права? – Флоренс обиженно смотрела на нее. – Я знала с первой же минуты, как прочитала твое письмо утром, что все не так хорошо, как мне кажется. И когда я прочла второе письмо к Ксерксу…

   – Ты читала письмо, адресованное ему?

   – А ты думала, что я этого не сделаю? Ты думала, что я не захочу разобраться во всем, что происходит, и не прочитаю его письма после своего?

   – Чего я не подозревала, так что ты читаешь чужие письма! И я хотела, чтобы он первый взял тот конверт и сам во всем разобрался.

   – Тогда ты должна была послать за ним карету, чтобы он был в доме, когда пришел посыльный. – Флоренс тряхнула головой. – Когда слуга пришел к нам в дом в такой ранний час и сказал, что принес сообщение от мисс Монтини…

   Габриэла вздрогнула.

   – Я даже не смотрела на имена, я сразу стала читать! – Флоренс поднялась с кресла. – Габриэла, когда мы познакомились, тебе было шестнадцать лет, и я была гувернанткой без дома, я хотела работать с такой взрослой девочкой. Общеизвестно, что легче работать и воспитывать детей помладше. Но я не такая, ты знаешь. – Она вздрогнула при мысли о маленьких детях, как случалось с ней обычно. – К счастью, твой брат подумал обо мне, а я была свободна, меня пригласили к вам в дом, когда ты была уже почти взрослая.

   – И я всегда думала, что ты была единственной гувернанткой в Лондоне, готовой согласиться на такие условия.

   – Ну конечно, и это тоже. Но мое соглашение закончилось со смертью твоего брата. Я теперь не у тебя на службе.

   – Не думаю, что мы должны обсуждать это сейчас.

   – Мы никогда об этом не разговаривали, и мы должны сделать это. Особенно если ты собираешься покинуть Лондон и пуститься в кругосветные путешествия в поисках сокровищ… Впрочем, это твои поиски. Тебе двадцать пять, и ты абсолютно самостоятельная женщина. Твой брат нанял меня сопровождать тебя, быть твоей опекуншей, могу сказать, стражей, и Бог знает кем еще, ведь он так редко бывал в Лондоне. Я надеялась, что ты выйдешь замуж еще несколько лет назад.

   – Я никогда не планировала выходить замуж.

   Флоренс проигнорировала ее слова.

   – Твоя проблема и нежелание выходить замуж – это моя вина, а не твоя. Я всегда так думала и внушила тебе эти глупые мысли. Но я надеялась, что вдруг в тех библиотеках и музеях ты найдешь кого-нибудь, кто будет интересоваться теми же вещами, что и ты. Конечно, еще не поздно, но…

   – Флоренс, – прервала ее Габриэла. – Замужество мне не грозит. И никогда не грозило.

   И снова Флоренс не обратила внимания на ее слова. Она всегда не придавала значения словам Габриэлы о ее будущем и браке.

   – В любом случае это время пришло…

   – Неправда.

   – Или пришло время отказаться от моих услуг. Ты все равно не ценишь мои советы.

   – Никогда, – непреклонно произнесла Габриэла. – Ты моя семья, как и Энрико. Как и Ксеркс с Мириам. Вы дороги мне.

   Флоренс покачала головой.

   – Бедное подобие семьи, но лучше хоть мы, чем ничего.

   – Вы для меня все! – На мгновение паника охватила Габриэлу, когда она представила себя без Флоренс, Ксеркса и Мириам, которые все эти годы были для нее большей семьей, чем родной брат. Габриэла откинула прочь предательские мысли. Энрико был прекрасным братом.

   Флоренс улыбнулась:

   – Мы тоже тебя любим, дорогая. Но я всегда говорила тебе, – ее голос стал еще более уверенным, – пока я забочусь о тебе и нахожусь у тебя на службе, я буду по мере своих сил защищать тебя от беды. Я постараюсь провести тебя по этой сложной тропинке, охраняя тебя от полного краха и, спаси Господи, от скандала. – Флоренс покачала головой. – После смерти твоего брата делать это становится все сложнее.

   – Я полагаю, ты не любишь легких путей. – Габриэла усмехнулась.

   – Видимо, я притягиваю неприятности. И хочу, чтобы все было просто и легко!

   – Тебе не понравится так жить. В такой жизни нет веселья.

   – Веселье, моя дорогая девочка, веселью рознь. – Флоренс стала раздражаться. – Я не вижу ничего веселого в том, что ты останешься в этом доме одна. Раз уж ты не собираешься избавляться от моих услуг, то позволь заметить, что, несмотря на проживание в доме леди Уайлдвуд и ее внезапное гостеприимство, ты должна быть под присмотром своей гувернантки, так велят обычаи. Поэтому я не позволю тебе оставаться здесь одной.

   Габриэла нахмурилась.

   – Ты не собираешься оставаться здесь…

   – Не говори глупости.

   – Тогда что ты имеешь в виду?

   – Ты увидишь. – Флоренс мило улыбнулась, но в глазах ее читалась уверенность в своих словах. – Ты не единственная, у кого есть тайные и продуманные планы.

   – Что ты…

   – К тому же я требую от тебя ежедневных писем с отчетом о твоей жизни и ежедневных визитов. Ты будешь возвращаться к себе домой, или я буду приходить сюда. Только при гарантии этого я отдаю тебе принесенные вещи на ближайшие дни.

   – А письма Энрико?

   – Я привезла их с собой, – кивнула Флоренс. – Будь осторожна, моя дорогая. И постарайся быть честной и откровенной, насколько это возможно.

   – Конечно. – Габриэла сказала нарочито невинным тоном.

   Флоренс скептически окинула ее взглядом:

   – И наконец не ищи всему оправданий и не переворачивай все с ног на голову, Габриэла. Запомни это. И следуй зову своего сердца. Ты всегда так делала. Оно не ошибется.

   – Ты всегда потакала мне в этом.

   – Да, конечно, и это было моей главной ошибкой в твоем воспитании. – Флоренс быстро обняла Габриэлу и направилась к двери. – Увидимся очень скоро, моя дорогая. – Она замедлила шаг и оглянулась. – И постарайся не обращаться к младшему мистеру Харрингтону по имени.

   – Я это делаю только потому, что так легче отличать одного брата от другого, – сымпровизировала Габриэла и безразлично пожала плечами. – Я не придавала этому значения.

   – Нет? – Ироническая улыбка озарила лицо Флоренс.

   – Нет, – твердо произнесла Габриэла. – Это ничего не значит. Я не доверяю мужчинам в целом и, безусловно, не доверяю таким мужчинам, как он. Мне придется провести уйму времени в его компании, но это… – она приоткрыла рот и замерла, – это ему не поможет.

   – Настоящий злодей?

   – Именно.

   – Да, конечно, он может быть таким, как ты говоришь, – пробормотала Флоренс. – Ужасный ребенок.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Ничего особенного, милая. Я скоро тебя увижу, и я жду твоей записки завтра. – Флоренс толкнула дверь. – Мистер Деннисон, как мило с вашей стороны было…

   Дверь захлопнулась за ее спиной.

   Что ж, это был сюрприз. Все это. С реакции Флоренс и ее флирта с мистером Деннисоном, ее выводов и собственных планов. Но разве два предыдущих дня не были полными сюрпризов?

   Габриэла вздохнула и утонула в ближайшем мягком кресле. Все идет не так, как она хотела. Леди Харрингтон очень мила. Граф – недоверчив и подозрителен, но его нельзя назвать злым человеком. Однако его младший брат – Натаниэль Харрингтон – это действительно самый большой сюрприз для нее за последнее время. Он был совершенно другим человеком. Намного лучше, чем она ожидала.

   И она не имела представления, было ли это хорошо или очень-очень плохо.

Глава 6

   – Что вы сделали с мистером Деннисоном? – Натаниэль в два шага пересек библиотеку, его голос звучал намного строже, чем он сам этого хотел.

   – Я не делала ничего мистеру Деннисону, – так же прохладно ответила Габриэла. Она присела на край стола секретаря, будто он принадлежал только ей.

   – Значит, кто-то это сделал вместо вас. – Натаниэль нахмурился. – Он выглядит очень задумчивым и озадаченным.

   – Правда? – Тон, которым произнесла это Габриэла, был очень уклончивым, она начала разбирать письма, незаметно подложенные на стол Флоренс.

   – Не помню, чтобы это случалось с ним прежде. – Натаниэль прищурился. – И тем более я никогда не видел его смущенным.

   – Всему свое время… – вздохнула Габриэла, продолжая рассматривать письма. Без сомнения, это были письма ее брата. Флоренс – умница.

   Она игнорировала его, вот что она делала. Конечно, она отвечала, но это были не более чем отговорки. Она не обращала на него внимания, и это было в высшей степени неприятно.

   Надо сказать, настроение Натаниэля было уже испорчено. Он не понимал, почему это ее вина, ведь он не видел ее сегодня утром. Но он был в этом уверен. Обычно, когда он присоединялся к своему старшему брату рано утром, чтобы покататься на лошадях, это обещало начало отличного дня. Бодрящая и вдохновляющая прогулка. Но сегодня утром у Стерлинга было много вопросов о Тайнах девственницы, о скудных фактах существования страны Амбропии…

   Натаниэлю нравилось, что этот маленький потерянный город был мало изучен. Но он знал, что граф Уайлдвуд не слышал даже об этих нескольких фактах. Прошел час, прежде чем граф заинтересовался персоной Энрико Монтини. Почему брат подвигнул младшую сестру на эти поиски, известен ли он в научных кругах, что такого вдохновляющего он нашел, что заставило людей воровать печать, залезать в чужие дома и совершать необдуманные поступки. Нат решил все разузнать сам, попросить мисс Монтини рассказать ему о брате все, что ей было известно. Ему хотелось оградить ее от всего того, что могло выйти наружу в этих поисках. Глупость, ведь он ее едва знал. Натаниэль глубоко вздохнул и постарался улыбнуться самой радушной улыбкой, на которую только был способен. Спасибо случаю, она теперь стала их гостьей.

   – Надеюсь, вы хорошо спали?

   – Достаточно хорошо.

   А он спал отвратительно, и даже самый здравомыслящий мужчина мог бы подвергнуться осмеянию, если рассказать о том, что ему снилось. Любой мужчина потерял бы голову при виде этих ног и прекрасных лодыжек мисс Монтини. Натаниэль ворочался и не спал всю ночь. В те несколько минут, которые он по-настоящему спал, ему снились ее поцелуи и сверкающие глаза. Неудивительно, что он проснулся в отвратительном настроении.

   – Вы удовлетворены вашей комнатой?

   – Вполне удовлетворена.

   Он смотрел на нее и пытался не вспоминать сны, в которых восхитительная мисс Монтини целовала его. Как же сложно это было сделать!

   – А завтрак? Вы удовлетворены завтраком?

   – Он был восхитителен.

   – А как погода, мистер Харрингтон?

   – Что?

   – Спрашиваю, как погода? – Габриэла обернулась к нему и вызывающе посмотрела ему в глаза. – Полагаю, что следующей темой, не имеющей отношения к делу, должна быть погода, не правда ли?

   – Не имеющей отношения к делу? – Натаниэль удивленно смотрел на Габриэлу. Да что было в этой женщине такого удивительного, способного свести его с ума, желать ее и падать перед ней на колени?

   Легкая понимающая улыбка появилась на ее лице, будто бы она знала, о чем он думает. Чертовка! Отлично, они оба будут играть в одну и ту же игру.

   – Едва ли я могу назвать этот весенний день прекрасным, мисс Монтини.

   Она хмыкнула.

   – Такой же день, как и все остальные, на мой взгляд.

   – Не совсем. Сегодня должно быть облачно и дождливо, туманно и холодно. Но сегодня солнце светит, птички поют, цветы цветут… – Натаниэль оперся о стол графа и улыбнулся Габриэле. – Правда, мисс Монтини, «Что может быть чудесней дня в июне?»[1].

   – Поэзия, мистер Харрингтон? – Габриэла усмехнулась. – Никогда не предполагала, что вы такой романтик, любящий поэзию.

   – Я считаю, что есть очень много вещей, которых вы обо мне не знаете. ~– Он приподнял брови и стал похож на хулигана.

   – И много таких, о которых я знаю. – Она села в кресло и пристально посмотрела на него. – Например, я предполагаю, что вы мужчина, который не затрудняет себе жизнь анализом фактов, которые лежат прямо перед ним.

   – Что вы подразумеваете под этим?

   – Во-первых… – Габриэла самодовольно улыбнулась, – сейчас только май.

   – А вам не понравилась строчка? – Натаниэль придал своему голосу нарочитую серьезность. – Я не могу поменять названия месяцев, если мне вздумается так сделать.

   – Вы можете делать что угодно. Вы просто-напросто процитировали одну поэтическую строчку в надежде очаровать меня, потому что большинство женщин от подобных поэтических излияний упали бы к ногам такого красивого, привлекательного мужчины. Мужчины, который привнесет в их жизнь рассказы о сокровищах и приключениях.

   Натаниэль ухмыльнулся.

   – Вы считаете меня красивым?

   Ее глаза от волнения широко открылись при мысли о том, что она только что произнесла и в какую ловушку попалась. И яркий румянец вспыхнул на ее лице. Она быстро отвернулась и сосредоточила свое внимание на письмах, лежащих на столе.

   – Боже мой, мистер Харрингтон, зеркало лучше докажет вам мою правоту, и не делайте вид, что вы удивлены, – пробормотала Габриэла.

   – Никогда не замечал, – засмеялся Натаниэль. – Ваша наблюдательность шокирует меня.

   – Хм…

   – Мне лестно, что вы даете мне такие высокие оценки.

   – Я не думаю о вас так возвышенно! – еле слышно пробормотала Габриэла, она лихорадочно перебирала бумаги перед собой. – Я вообще о вас не думаю.

   – Вы думаете, что я красив.

   – Это было маленькое наблюдение, – произнесла она, пожав плечами. – Это ничего не значит.

   Натаниэль улыбнулся еще шире:

   – Вы также считаете меня привлекательным.

   – Я этого не говорила. – Она успокоилась и взглянула на него холодным взглядом. – Я говорила обобщенно о мужчинах, ведущих жизнь подобно вашей.

   – Чепуха, Габриэла, – рассмеялся Нат. – Вы считаете меня красивым и привлекательным.

   – Я, конечно, больше…

   – Давайте заключим соглашение. – Натаниэль подошел к ней. – Я тоже нахожу вас привлекательной и довольно красивой.

   – Я абсолютно не удивляюсь вашим словам.

   Он поморщился.

   – Но вы не протестуете против моих слов о вашей красоте?

   – Это прозвучало бы глупо. Я прекрасно осведомлена о своей внешности. Поэтому ваши слова ничего не значат.

   – Они многое значат для большинства женщин.

   – Я не принадлежу к большинству женщин.

   – Нет, конечно, нет. – Натаниэль кивнул. – Большинство женщин не стали бы воспринимать комплимент так, будто это оскорбление.

   – Вы правы, – Габриэла сердито взглянула на него, – это было грубо с моей стороны. Спасибо вам за комплимент. Мистер Харрингтон, это было очень мило. Видите, я люблю лесть.

   Он фыркнул, потом рассмеялся. Габриэла поднялась с кресла.

   – Вы даже представить себе не можете, как чудесно знать, что джентльмен, – она скептически посмотрела на него так, будто задавала ему вопросы на допросе, – думает, что я красива.

   – Действительно, вы прекрасны. – Нат угрюмо кивнул.

   Габриэла скрестила руки на груди.

   – Так почему же это действительно так отравляет мне жизнь?

   – Ну… – Он скромно пожал плечами. – Один всегда делает то, чего желает другой.

   Она прищурилась.

   – Клянусь, я буду рыдать в подушку каждую-каждую ночь, если не буду уверена в том, что вы считаете меня красавицей.

   Натаниэль ухмыльнулся.

   – Вам не обязательно говорить с таким сарказмом.

   – Я не могу представить худшую из бед, чем мысль о том, что вы не считаете меня прекрасной.

   Он засмеялся, но она будто не замечала этого.

   – А теперь, я думаю, настало время опять подискутировать об огне в моих глазах, о моем идеальном профиле, обо всем том, о чем, если я ничего не упустила, мы с таким восторгом говорили прошлой ночью. – Габриэла аккуратно сложила бумаги на столе в стопку. – Это письма моего брата. Я прочла их несчетное количество раз, но, думаю, вам необходимо сделать то же самое. Вы, возможно, увидите в них то, что упустила я. В них вы найдете имена четырех мужчин, включая вас и вашего брата. На что вы смотрите?

   – На ваши губы, Габриэла. – Взгляд Ната метнулся к ее губам. – Мы не обсудили ваши губы.

   – Да-да, губы, нуждающиеся в… – Она легко постучала пальцами по нижней губе, словно не желала дать вылететь словам.

   Натаниэль улыбнулся.

   – Молящие о поцелуе? Да, именно эти губы.

   Она уставилась на него, затем посмотрела куда-то в окно на небо.

   – Отлично. – Габриэла сделала шаг в его сторону, закрыла глаза и приподняла подбородок. – Давайте, Натаниэль.

   Он посмотрел на нее сверху вниз и хмыкнул.

   – Что давайте?

   Ее глаза остались закрытыми, но она нетерпеливо повела плечами.

   – Целуйте меня. Это ведь все, что вы хотите сделать со мной. Вперед, давайте же!

   Он еле сдержал смех.

   – Сейчас?

   – Да, конечно, сейчас. – Она открыла глаза. – Я боюсь, что мы никогда не приступим к поискам и работе, если вы не получите желаемого и будете думать только о моих губах.

   – Я думаю не только об этом, – улыбнулся Натаниэль.

   Габриэла пожала плечами:

   – А это, мистер Харрингтон, не моя проблема… Ну, так я жду. Давайте же.

   – Время терпит, – тихо сказал Нат и оглядел ее. Благоприятное стечение обстоятельств. Но только дурак на это согласится. – Даже не припомню, когда в последний раз видел такую соблазнительную… женщину. Но… думаю, мне придется отказаться от вашего любезного предложения.

   – А-а, так, значит, нет. Вы отказываетесь?

   – Нет, почему же, я собираюсь вас целовать, и много-много раз, но не в данный момент.

   – Не говорите глупостей. Это ваш шанс, и я предупреждаю вас, Натаниэль, другого такого не будет. Сейчас. – Она приблизилась к нему настолько, что смотрела прямо на его губы, и приподняла голову. – Давайте сделаем и покончим с этим раз и навсегда.

   Он засмеялся:

   – Моя дорогая Габриэла, поцелуй – это не такая вещь, которую можно сделать один раз и успокоиться. Это не прием пилюли. Это не прием невкусного лекарства, которым можно излечиться от болезни.

   – Я знаю об этом.

   – А вы уверены, что вас когда-то целовали до меня?

   – Ну конечно, меня целовали, – резко произнесла она, – много-много раз.

   Натаниэль нахмурился.

   – Правда?

   Габриэла снова покраснела, и он подумал, что есть что-то притягательное и странное в том, как эта слишком уверенная в себе девушка так легко смущается и краснеет.

   – Я не ребенок.

   Он мог заключить пари на свою последующую большую находку, что ее никто не целовал. А если и делал это, то не совсем умело.

   – Габриэла. – Нат остановился напротив нее. – Поцелуй – это только начало. Поворотная точка в отношениях людей. И поцелуй должен дарить вам ощущение чудесного продолжения.

   Она помотала головой.

   – Вы не согласны?

   – Нет. Поцелуй – это…

   – Да? – Он с интересом смотрел на нее.

   – Это… – Габриэла растерянно приподняла плечи. – Это кратковременная потеря контроля над собой и над чувствами. Да, вот что это. И еще это всего лишь отзвуки наших инстинктов.

   – О, дорогая Габриэла, – Нат печально покачал головой, – может быть, вас и целовали в прошлом, но, очевидно, не тот человек или не так, как нужно это делать с прекрасной девушкой. Поцелуй – особенно первый поцелуй – нужно смаковать и наслаждаться им. Он запоминается навсегда.

   Габриэла приподняла бровь.

   – Хватит слов. Так вы готовы принять мой вызов?

   – О, я, конечно, готов к поединкам, – почти прошептал Натаниэль и пристально посмотрел на нее. – Но мне не нравится, что вы пытаетесь мною командовать. Все же это и моя прерогатива.

   – У вас нет выбора, – заключила Габриэла.

   – Выбор есть всегда. – Натаниэль заколебался на мгновение. – Но для того чтобы поцеловать вас, я должен, во-первых, подойти к вам очень близко. – Он приблизился настолько, что увидел неуверенность и страх в ее глазах. – Это нужно для того, чтобы вы оказались в моих объятиях.

   – Не возражаю. Продолжайте.

   Он обхватил ее талию и нежно придвинул ближе к себе.

   – Я должен видеть ваши глаза, ваши бездонные голубые глаза, способные притягивать к себе мужчин, ошеломленных вашей красотой. Потерянных, если хотите.

   – Глупости, – слабо произнесла Габриэла. – Обычные голубые глаза.

   – Нет ничего обычного в ваших глазах. Когда я приближаюсь к вам, они становятся цвета горного озера, спокойной воды перед штормом. Ваши глаза таят секреты, обещания наслаждения.

   – Какой вздор. – Ее руки скользнули по его груди, затем обвились вокруг шеи.

   Нат сдержал улыбку.

   – Затем мой взгляд опускается на ваши губы… – Он смотрел на ее рот. Ее нижняя губа нервно дернулась, как это уже случалось однажды, и его живот непроизвольно сжался. – Дайте мне мгновение для того, чтобы подумать о предвкушении предстоящего поцелуя. О том, что ваши губы созрели для этого, они хотят этого так же, как и я. Какие они на вкус? Как сладкие, только что собранные ягоды? Смогу ли я от них захмелеть, как от шампанского? Предчувствие, Габриэла… Предвкушение первого поцелуя – самое главное.

   Она тяжело дышала. Их взгляды встретились.

   – Боже мой, какой бред.

   – А затем я наклонюсь к вам, пока не окажусь на одном уровне, и пока наши запахи не сольются в один.

   Габриэла уже чувствовала его дыхание на своих губах.

   – Вы пахнете… свежо и немного похоже на лаванду… С тонким привкусом чего-то еще. Чего-то экзотического, неизвестного, но все равно восхитительного и совершенно неотразимого.

   – О… – Это не было словом, только призвуком, соскользнувшим с ее губ против воли. Габриэла прикрыла глаза.

   – И лишь в этот момент вы должны быть готовы к нему…

   – Да…

   Ее грудь прижималось к его груди так сильно, что он чувствовал ее всю. А она, очевидно, не понимала, что происходит. Но он понимал.

   – Заканчивайте…

   Он получил ее. Она хотела его так же сильно, как он хотел ее. И он не мог вспомнить, когда он хотел женщину так сильно, как теперь. Но он понимал, что одного поцелуя Габриэлы Монтини ему будет явно недостаточно.

   – Еще ближе, – прошептал Натаниэль и вздохнул так глубоко, будто потерял над собой контроль. – Но вы знаете, без лунного света это будет совсем не тот поцелуй, который вы мне обещали.

   Он выпустил ее из своих рук, она пошатнулась. Он отстранился, не обращая внимания на ошеломленное выражение ее лица, и, вернувшись к столу, сел в кресло.

   – Итак, теперь можно разобраться и с письмами.

   Габриэла вздохнула так, будто ей не хватало воздуха.

   Он заплатит за это.

   Натаниэль же усмехнулся про себя. Он не мог больше ждать.

Глава 7

   – Вы… Вы… вы! – Габриэла чувствовала себя так, будто кто-то ударил ее по лицу или облил с головы до ног холодной водой. Она хотела, чтобы Нат видел, насколько она ошеломлена и шокирована его поведением. Даже если бы она действительно хотела его поцеловать, чего никогда не было и никогда не будет, это было унижением. Несмотря на то, что его поведение было трусливым и подлым.

   – Натаниэль Харрингтон, вы заносчивый негодяй!

   – Ну-ну, Габриэла, следите за своей речью! – Он перебирал письма на столе с таким спокойным выражением лица, будто бы ничего и не происходило в последние две минуты. Будто бы она и не говорила ничего. Будто бы ее здесь не было!

   Габриэла чувствовала, что ненавидит его, Что хочет убить его. Медленно убить.

   Она сжала кулаки и проговорила:

   – Мои извинения, Натаниэль.

   – Принято.

   – Я правда извиняюсь, что…

   Он улыбнулся благосклонно:

   – Не стоит.

   – …что вы такая высокомерная скотина!

   Он наконец-то поднял на нее взгляд, полный простодушия.

   – Не пойму, почему вы все еще смотрите на меня так, будто хотите поцеловать.

   – Я на вас не смотрю! – четко произнесла Габриэла.

   – Моя дорогая, если бы у людей была способность убивать взглядом, я бы уже лежал здесь под дверью мертвый, сраженный наповал выстрелом в сердце. Вы так смотрите на меня…

   – Это была бы ужасная трагедия.

   – Я рад, что вы так думаете.

   – Нет, быть убитым взглядом – это слишком быстрая смерть. – Она облокотилась на стол. – Нет… Вы заслуживаете чего-нибудь более, более медленного. Например, быть растянутым между деревянными кольями на верхушке горы в Африке, висящим под палящим солнцем и поедаемым муравьями.

   Нат приподнялся.

   – Привязанный, говорите?

   – Да, под тропическим, сжигающим солнцем, покрытый волдырями и ожогами.

   Он тоже облокотился на стол и улыбнулся, глядя Габриэле в глаза.

   – О, и я, конечно, был бы голым?

   Голым? Тотчас же перед Габриэлой возникла картинка с обнаженным Натаниэлем Харрингтоном на холме. Не то чтобы она вполне знала, как выглядят обнаженные взрослые мужчины в такой позе, растянутые на кольях, но, даже исходя из ее ограниченного опыта от общения со скульптурами в музеях, картинка с голым Натаниэлем получилась очень яркой. Габриэла отвернулась.

   – Или пусть бы вас разорвали на кусочки дикари в джунглях Южной Африки.

   – Да, но ведь дикари сперва разорвут на мне одежду на мелкие кусочки, а потом уж меня, вы об этом подумали? – Натаниэль развлекался, и блеск в глазах выдавал это.

   Опять обнаженный Натаниэль Харрингтон возник у нее в воображении. Дикари стягивают с него одежду, скидывают последние лохмотья, оставшиеся после долгого перехода по джунглям… Габриэла вздрогнула и помотала головой.

   – Или… или… желаю вам быть съеденным каннибалами. Да, именно того вы и заслуживаете!

   – Сваренным живьем, вы имеете в виду? – Нат ласково смотрел на нее. – И голым, конечно. Кто же ест человека в одежде?

   – Прекратите это повторять! – Обнаженный Натаниэль Харрингтон сидел в середине огромной сковороды над огнем и был окружен огромным количеством дикарей. Габриэла резко поднялась и поправила волосы. – Сейчас же остановитесь!

   – Что остановить?

   – Использовать это слово!

   – Какое слово?

   – Вы знаете, какое слово!

   Нат задумался на мгновение, покачал головой и поморщился.

   – Понятия не имею, о чем вы говорите.

   Габриэла вспыхнула от раздражения и нетерпения.

   – Голый Натаниэль! – Господи, она только что произнесла эти два слова вместе: «голый» и «Натаниэль»! Громко и ему в лицо? – Голый! Слово было – голый! Голый, голый, голый! – Она с ужасом понимала, что не может остановиться. – И вы прекрасно это понимаете!

   Он широко улыбнулся:

   – Но примеры-то были ваши.

   – Но вы их изменили до неузнаваемости! С… с… – Габриэла закрыла глаза и быстро помолилась о том, чтобы Создатель дал ей спокойствия, и поблагодарила его за то, что не вооружена. – Это было крайне неуместно, в высшей степени неприлично, также… слишком… интимно… и… и… – «Эротично, возбуждающе, обольстительно». Она тяжело вздохнула, поймала на себе его взгляд и произнесла с достоинством: – И некомфортно.

   – Да ладно вам, Габриэла. Вы же не… – Улыбка вдруг пропала с его лица. – Господи, я смутил вас?! Почему вы снова краснеете?

   – Да… – Та легкость, с которой она постоянно краснела, постоянно отравляла ей жизнь, выдавая все эмоции. Иначе никто бы даже и не догадался, насколько она смущена. Да, конечно, она была смущена! Не столько из-за его слов, сколько из-за четких картинок и ярких образов, созданных ее собственным воображением. Но все равно это была его вина.

   – Простите. – Я даже предположить не мог…

   – Не могли предположить? Но почему? – Слова вылетали, не дожидаясь обдумывания. – Не могли предположить, что я способна смутиться от подобных грубых и пошлых комментариев? Что не хочу, чтобы ко мне относились, как к первой встречной дешевке на улице, и требую немного уважения к себе? Потому что моя семья, мое происхождение, мои приличия не совпадают с вашими?

   Натаниэль растерянно смотрел на нее.

   – Клянусь вам, Габриэла, я не хотел обидеть вас! Я просто шутил, если хотите, флиртовал с вами. Я никогда не имел в виду…

   – Достаточно. Замолчите, пожалуйста! – Она подняла руку и загородилась ею от Натаниэля. И почему она так разозлилась? Говоря честно, она была расстроена больше, чем смущена. Поскольку не только быстро и не к месту краснела, но и имела другую слабость – при вспышках ярости не умела сдерживать свои слова и мысли, держать рот на замке. Неудачная трещинка в цельном характере. – Я тоже должна извиниться. – В конце концов, разница между их семьями, их жизнями и привела ее к этому дому вчерашней ночью. Да, она испытывала угрызения совести, чувство обиды и даже зависти. Но это было глупо. Жизнь – как раздача карт, одним выпадают одни козыри, другим – только мелкие карты. – Ваша семья была очень добра и великодушна ко мне, больше, чем я того заслуживаю. Поэтому мои замечания были несущественны.

   – Нет же, мне, право, стыдно, я совсем затравил вас своими колкостями и шутками и должен принести свои извинения. Мне очень стыдно. Я потерял голову. – Натаниэль взял ее руку. – В свою защиту хотел бы сказать, Габриэла, чтобы вы знали… – Он поднес ее руку к губам и нежно посмотрел ей в глаза. – Вы не единственная, кто был бы разочарован и огорчен.

   – Я не была… – Она помедлила, затем вздохнула. – Ваши извинения приняты. И я хотела бы, чтобы этот инцидент никогда не повторился.

   – Согласен, – грустно сказал Натаниэль, однако в его глазах снова появился блеск.

   Габриэла подняла голову.

   – Могу ли я вам доверять?

   – Конечно, можете. В большинстве случаев я могу быть надежным. Сейчас, например. – Он сгреб письма в кучу. – С какого места я должен начать?

   – Здесь. – Она подошла к нему, возможно, слишком близко, ближе, чем позволяли приличия и чем следовало бы. Впрочем, они будут работать вместе, инциденты не повторятся, и, возможно, ее представления о приличиях и о том, что позволено, со временем изменятся. Она встала напротив него, ее руки дерзко перебирали письма. Она разложила письма в хронологическом порядке. – Их всего семь. Три первых пришли очень быстро, и, как вы можете видеть, они наиболее вразумительные и полные. Остальные… – Габриэла вздрогнула. – Я рекомендую прочесть их именно в таком порядке.

   – Весьма удобно. – Нат сел в кресло и взял письмо. – Это первое? – Габриэла кивнула. Он начал читать, затем бросил быстрый взгляд на нее. – Вы собираетесь следить за тем, как я читаю каждое слово?

   – Не каждое слово.

   – Мне от этого становится не по себе. – Он серьезно посмотрел на нее. – Вы в библиотеке, Габриэла, я смею предположить, что вы сможете найти себе что-нибудь почитать. Здесь есть большое количество интересных и редких изданий, которые вам наверняка понравятся. Или лучше возьмите роман.

   Габриэла фыркнула.

   – Я никогда не читала романов.

   – Это многое объясняет, – задумчиво и не отрываясь от письма, произнес он.

   – Что вы имеете в виду? – нахмурилась она. – Что именно это объясняет?

   – Ваши манеры. Ваши представления о жизни, если хотите.

   – С моими представлениями все в порядке.

   – Вы, Габриэла Монтини, слишком серьезно воспринимаете этот мир.

   – Вы ничего об этом не знаете. Вы не знаете меня.

   – Не важно. – Нат пожал плечами. – Это не так сложно понять.

   – Только потому, что девушка не падает в ваши объятия, часто смущается от ваших слов и не мечтает по ночам о ваших поцелуях…

   Натаниэль удивленно приподнял бровь. Габриэла проигнорировала этот жест:

   – Все это вовсе не означает, что она воспринимает мир слишком серьезно.

   – Ну… если вы так уверенно об этом говорите…

   – А вообще, Натаниэль Харрингтон, мир – очень серьезная вещь.

   – Ну конечно.

   – И моя жизнь тоже слишком серьезна. Мой брат мертв, его репутация уничтожена, как и честное имя нашей семьи. У меня нет настоящей семьи, кроме нескольких слу… друзей. И единственная вещь, о которой я мечтаю сейчас… – она запнулась, – вас не касается.

   Натаниэль устроился поудобнее в кресле и внимательно посмотрел на Габриэлу.

   – Но все же, что это за мечта, осуществления которой вы так жаждете?

   – Не важно. – Она не хотела отвечать на его вопросы и отвернулась к книжным полкам. – Но если вы думаете, что роман сможет хоть как-то изменить мои манеры и сделать меня более легкомысленной…

   Нат засмеялся:

   – Я этого не говорил.

   Габриэла укоризненно глянула на него.

   – Но подразумевали, не так ли? – Она повернулась к полкам. – Вы бы не могли мне дать какие-нибудь рекомендации? По поводу романов?

   – Да ладно вам, Габриэла. Вы что, и правда не читали романов. Даже в ранней ветреной юности?

   – Я не назвала бы свою юность ветреной.

   – Но у вас же должны быть любимые писатели!

   – Таковых не имеется. – Габриэла не могла припомнить, что когда-либо читала что-то в жанре беллетристики, даже если и должна была.

   – Ни мистера Диккенса? Ни мистера Троллопа или мисс Остен?

   – Видимо, мое образование упустило этот жанр литературы. – Она изучала названия книг на полках. – В любом случае у меня никогда не было на это времени.

   – А как вы проводили свое время?

   – Я училась, Натаниэль. Изучала древние цивилизации, археологию, мифы, легенды и много чего еще, что могло бы пригодиться в работе моего брата. Я получила диплом Королевского колледжа, мне дали университетскую степень, и я до сих пор продолжаю свое обучение. Я помню наизусть большинство книг и документов из библиотеки Антикварного совета и их архивов. – Габриэла с гордостью посмотрела на него через плечо. – У меня прекрасная память.

   – Не удивлен.

   Габриэла усмехнулась:

   – Это комплимент?

   – Даже не знаю, что на меня нашло. Постараюсь, чтобы больше этого не случалось.

   Она не сдержалась и улыбнулась. Мужчина был по-настоящему занятный.

   – И еще я добавлю, что немного говорю на девяти языках, включая персидский, турецкий и арабский.

   Натаниэль уставился на нее:

   – Никто не говорит на коптском языке. Он давно вышел из употребления.

   – Не совсем. Он до сих пор используется в христианской церкви в Александрии.

   – Даже если так, зачем его учить?

   – Потому что это самый древний известный язык Египта.

   – Полагаю, что это позволяет вам чувствовать свою ученую осведомленность. Но зачем вам турецкий, арабский и персидский языки? Большинство из моих знакомых женщин – даже тех, кто стремится овладеть знаниями, – учат французский, иногда итальянский и, возможно, немецкий. Даже для тех, кто много путешествует по миру, этих языков вполне достаточно.

   – Мне кажется, что мы с вами уже обсудили тот факт, что я не одна из ваших знакомых женщин.

   – Тем не менее это выглядит довольно необычно.

   – Может быть, и так. – Габриэла в задумчивости смотрела на него. Рассказать ему о ее грандиозных планах? Ничего не случится, если она сделает это сейчас. Несомненно, она ему достаточно доверяет теперь, он и так знает слишком много и скорее всего не станет смеяться над ее амбициями. Она в грудь набрала побольше воздуха. – Я надеялась присоединиться к работе моего брата. Хотела быть ему необходимой.

   – О, понимаю… – Натаниэль задумчиво кивнул. – Я хочу сказать, что это не является естественным желанием женщины, но, как мы уже установили, вы не похожи на большинство женщин. – Он замешкался и с новым интересом рассматривал ее. – Так это и есть то, чего вы больше всего желаете в своей жизни, я прав?

   – Теперь это не имеет значения. – Она пожала плечами и отвернулась. Так или иначе, она рассказала ему все. – Кроме того, я не уверена, что когда-либо смогла бы присоединиться к Энрико, или что он позволил бы мне это сделать. Я надеялась, что, зная достаточно много, я могла бы… например, стать необходимой, важной для его работы, он позволит мне поехать с ним.

   – Это невозможно, эти удаленные территории мира, где ваш брат и большинство из нас ищут сокровища прошлых столетий, – не место для западных женщин, – произнес Натаниэль медленно.

   – Знаю.

   – И это не остановило вас?

   – Нет. Я прекрасно понимаю права и обязанности женщин в настоящее время и в наш век. Все же женщины путешествуют по миру. Но я бы предпочла сосредоточиться на археологии, как эксперт, так как знаю об этом больше, чем многие женщины. Но я прекрасно осознаю, что ничего не смогу сделать в одиночку. Это очень грустно, но так уж устроена наша жизнь. – Габриэла по-прежнему не смотрела на Натаниэля, поэтому не заметила, как он подошел к ней сзади. – Так что все мои знания, тренировки, все прошло впустую.

   – Мне так жаль, Габриэла…

   Она обернулась и оказалась лицом к лицу с Натаниэлем. Он был меньше чем на ширину ладони от нее. Ее сердце подпрыгнуло. Но она постаралась не обращать на это внимания.

   – Ну вот, Натаниэль, я поделилась с вами моими легкомысленными надеждами. Теперь вы знаете мой… – она вздохнула, – секрет, если хотите.

   Она грустно улыбнулась ему. И он улыбнулся в ответ так, будто все понял. Вдруг ей в голову пришла мысль, что, несмотря на все, что произошло между ними, он очень приятный мужчина. Мужчина, от которого многое зависело в этой истории. Мужчина, которому можно доверять.

   Мужчина, которого можно полюбить.

   Он тоже смотрел на нее:

   – Но у вас наверняка остались и другие секреты?

   – Конечно. У нас у всех есть тайны.

   Натаниэль незаметно придвинулся ближе, оперся рукой о полку слева от ее головы.

   – Может, есть что-то еще, что вы хотели бы рассказать мне?

   – Но тогда у меня не останется никаких тайн. – Взгляд Габриэлы скользнул с глаз Ната на его рот. Она не собиралась делать ничего предосудительного, но подумала о том, что у него очень чувственный рот. – Я бы возненавидела вас, если 6 вам удалось узнать все мои тайны. Пропали бы непредсказуемость, волнение, загадка…

   – Смею предположить, что это не стало бы препятствием для нас, – выдохнул Натаниэль.

   Габриэла почувствовала, что упирается спиной в полку с книгами. И все же почему бы не поцеловать его? Только один раз. Разве это принесет вред?

   – А вы лучше, чем я могла бы себе представить.

   – Прекрасно. – Нат снова улыбнулся своей озорной улыбкой, которая могла казаться и глупой, и грустной, и вызывающей, и Габриэла почувствовала, как у нее замирает дыхание и слабеют колени.

   – Вы собираетесь поцеловать меня? – пробормотала она.

   – Думаю, что мог бы, да.

   – Но здесь нет звездного неба, Натаниэль.

   – Я мог бы забыть про это условие.

   – Могли бы? – Она послушно приподняла голову.

   – Я не могу вредить самому себе. – Он придвинулся еще ближе.

   – Вы говорили, что первый поцелуй должен быть особенным и что он должен запомниться навсегда.

   – Я буду всегда его помнить. – Его губы были совсем близко.

   – Натаниэль?..

   – Да? – Он колебался.

   Габриэла осторожно подвинулась к нему и легко прикоснулась губами к его губам.

   – Это сделаю я.

   – Ммм… – Он прижался к ней сильнее. Ее живот сжался от нового ощущения.

   – Кхм… – Кто-то прочистил горло около дверей библиотеки. – Прошу прощения, сэр.

Глава 8

   Проклятие, она узнала этот голос. Натаниэль с неохотой отстранился от Габриэлы, глянул на нее с кроткой улыбкой и повернулся к двери.

   – Да?

   Ксеркс стоял в дверях, одетый в форму, в какую одеваются все слуги, работающие в богатых домах. Он держал в руках письмо.

   – Только что прибыло для мисс Монтини, сэр. Я разговаривал с посыльным.

   – Очень хорошо. – Натаниэль взял письмо, взглянул на адрес и передал Габриэле. – Вы у нас давно работаете? – спросил он Ксеркса. – Мне показалось, или сегодня утром здесь стоял ливрейный Джон Фаррел?

   – Я сегодня работаю за Джонса, милорд, – произнес учтиво Ксеркс, – он мой кузен.

   Габриэла стиснула зубы.

   – Вот как? Надеюсь, ничего серьезного не случилось? – спросил Натаниэль.

   – Его вызвали в деревню родные по семейным обстоятельствам, сэр.

   По семейным обстоятельствам – как же! Габриэла уставилась на Ксеркса.

   – Да что вы?

   Ксеркс спокойно встретил ее взгляд.

   – Да, мисс.

   Она хитро спросила:

   – И что же это за обстоятельства?

   – Габриэла, – Натаниэль покачал головой, – не думаю, что…

   – Это из-за его младшей сестры, мисс. Кузен считает, что она попала в затруднительное положение и ей нужны его помощь и совет. – Их взгляды встретились. – Возможно, ей угрожает опасность.

   Габриэла скрестила руки на груди.

   – Она что, ребенок?

   – Причина в ее характере и манере поведения, но, мисс, она уже взрослая.

   – Поэтому мне кажется, что нужно позволить ей делать все, что она хочет делать, и дать ей возможность выйти из ситуации самостоятельно, – сказала Габриэла.

   Сбитый с толку Натаниэль смотрел то на одного, то на другого и не мог понять причину спора.

   – Габриэла?

   – Не сомневаюсь, что она справится с этим, мисс. Но она наделала ошибок в прошлом… – Глаза Ксеркса сверкнули. – Вся семья переживает за нее. – Он вновь обратил свое внимание на Натаниэля. – Что-нибудь еще, сэр?

   – Нет, спасибо. – Натаниэль бросил удивленный взгляд на Габриэлу. – Или у вас еще есть вопросы?

   – Пока нет, – пробормотала она.

   – Можете идти, – кивнул Натаниэль. Ксеркс открыл дверь.

   – О, я не спросил ваше имя, – вспомнил Натаниэль.

   – Джон Фаррел, сэр.

   – Вас зовут так же, как вашего кузена?

   Габриэла раздраженно хмыкнула. Натаниэль опять взглянул на нее.

   – Это семейное имя, сэр.

   – Понимаю. – Натаниэль кивнул, и Ксеркс покинул библиотеку. – Вы знаете его?

   – Нет, – коротко ответила Габриэла. – Он, видимо, помнит меня… по каким-то своим причинам, я не знаю. – Она смущенно улыбнулась. – Какой странный день сегодня.

   – Не удивлен, правда. – Нат кивнул на письмо в ее руке. – Вы не собираетесь его прочитать?

   – Ах да, конечно. – Габриэла открыла письмо и пробежала глазами по строчкам. – Это от моей подруги, мисс Генри.

   – Разве не она заходила к вам сегодня утром?

   – Возможно, она забыла мне о чем-то сказать. – Например, о том, что они с Ксерксом заплатили Джону, чтобы он взял себе небольшой отпуск, а Ксеркс бы его заменил. Скорее всего это и был план Флоренс, о котором та упоминала.

   – Теперь мы одни…

   Натаниэль не сводил с нее взгляда. Габриэла замолчала. Никто в ее доме не мог понять, что она уже не маленькая девочка и сможет за себя постоять.

   – Да? – ответила она рассеянно. В любом случае это была не самая плохая идея – иметь Ксеркса поближе к себе, если ей вдруг понадобится помощь.

   Натаниэль прочистил горло.

   – Я сказал… мы снова одни…

   – Да, вы уже говорили это… – прошептала она. В самом деле, она должна подумать о себе. Она взглянула на Натаниэля. – Да. Теперь мы одни, и вы снова хотите поцеловать меня?

   – И покончить с этим, вы имеете в виду?

   – Я ничего не имела в виду. – Даже если так, момент был упущен, и возбуждение между ними пропало. И страстное желание чувствовать его губы, потребность в нежности не требовали продолжения. Все встало на свои места, и она обрадовалась тому, что странное чувство ушло.

   – Я должен… – Нат кивнул на стопку писем на столе, – закончить свое чтение.

   – Конечно, пожалуйста. – Габриэла была уверена, что не нужно многого делать, чтобы он вспыхнул снова.

   Натаниэль сел обратно и взял письмо. Первое, должно быть. Не далеко же он продвинулся в прошлый раз. Габриэла стояла, глядя на него.

   – Я думал, что мы договорились уже, что не будете испепелять меня взглядом, пока я читаю и думаю, – сказал он, не поднимая глаз.

   Габриэла улыбнулась.

   – Тогда я советую вам читать быстрее.

   – Хм…

   Она не собиралась стоять здесь и смотреть на него, но ничего не могла с собой поделать. Этот мужчина казался ей притягательной загадкой, и она не была уверена, что смогла бы разгадать и понять его. Он был обаятельным, веселым, опасным одновременно. И после всего этого – очень честным. Мужчина, которому можно доверять.

   Она никогда не доверяла людям, только нескольким в своей жизни. Но было что-то в Натаниэле Харрингтоне, что заставляло верить в его честность, Габриэла хотела верить, что он не способен предать ее.

   И что он сделал для нее? Она всегда считала себя очень честным человеком, но каждый раз при встрече с ним ей приходится врать и делать вещи, о которых она никогда и подумать не могла. Вот зачем она придумала эту возмути-£ тельную историю про их первый забытый поцелуй? Она не могла придумать ничего более вразумительного и логичного? И откуда взялось звездное небо? Ей некогда было раздумывать, и она ляпнула первое попавшееся объяснение, чтобы сбить его с толку. Она проигнорировала внутренний голос, повторяющий ей, что все ее собственные действия были нечестными.

   А теперь, Боже правый, она хотела, чтобы он поцеловал ее! Хотела вновь почувствовать тепло его рук, обнимающих ее.

   – Очень интересно… – пробормотал Натаниэль. Габриэла встрепенулась.

   Натаниэль взял карандаш и небольшой листок бумаги.

   – Как вы сказали, ваш брат упоминал только о четырех подозреваемых в этой истории. Это те, кому он показывал отпечаток пропавшей печати. В список включено еще имя некоего американца Алистэра Магауэна и испанца Хавьера Гутьереса. – Он перелистал письма. – Также он говорит о Гутьересе как о посреднике между ним и виконтом Ратборном.

   Габриэла кивнула:

   – Лорд Ратборн является членом Антикварного совета и известным коллекционером. Я много слышала о нем, много читала о нем, но никогда не встречалась лично.

   – У него не самая лучшая репутация в стране, и я не удивлюсь, если именно он сделал подмену печати, так как получить такую вещь – редкость и удивительная удача. Если Гутьерес взял печать, он, без сомнений, также переправил ее лорду Ратборну. И два последних имени, конечно, мое и моего брата. Могу я вычеркнуть их из списка?

   Габриэла медлила с ответом.

   – Вы по-прежнему не доверяете мне?

   Она посмотрела на Натаниэля:

   – Да.

   – Вижу… – Он сделал паузу. – Мне казалось, что мы договорились верить друг другу?

   – Не помню, чтобы я с этим согласилась. Насколько я помню, вы сказали, что мы должны будем поверить друг другу, и это касалось только писем моего брата. Доверие, Натаниэль, нужно заслужить…

   Он долго смотрел на нее, затем раздраженно пожал плечами.

   – Да, наверное, вы правы. Во всем. Мое имя остается и, я думаю, имя моего брата тоже?

   Она кивнула:

   – Я его никогда не исключала из этого списка.

   – Должен признаться, я не виню вас. Репутация Клинтона говорит сама за себя. Но я хотел бы верить, что он этого не делал.

   – А если бы вы узнали, что он соврал вам?

   – Надеюсь, что не соврал. Но одно я знаю точно – я сделаю все необходимое для того, чтобы добиться возвращения печати обратно. Вне зависимости от того, кто это сделал. – Нат говорил очень суровым тоном, и Габриэла не сомневалась, что он сделает так, как сказал.

   Он снова склонился на бумагой и что-то написал. Габриэла смогла увидеть теперь, что это был список с именами мужчин, которых подозревал Энрико, включая имена Натаниэля и Куинтона Харрингтона. У нее скрутило живот.

   – Все же… нет необходимости включать ваше имя… – сказала она, не подумав.

   – Почему?

   – Мы собираемся работать вместе, и доверие нам в самом деле необходимо. Я буду доверять вам, и это принесет нам пользы больше, чем постоянные сомнения и уловки. Более того, до сих пор, несмотря на подозрения моего брата, у вас меньше причин доверять мне, чем мне доверять вам. – Она тяжело вздохнула. – Когда я узнала о краже печати, я никогда не думала, что сама последую примеру преступников…

   – Почему? – снова спросил Нат.

   – У меня не было выбора, мне так казалось.

   – Я должен подумать…

   – У меня есть два варианта для выбора – либо верить вам и считать вас открытым и честным человеком, либо подозревать и перепроверять каждое ваше слово. – Она помотала головой. – Я по натуре очень подозрительна, и особенно это качество усилилось за последний год, как вы понимаете, но я также очень практична. Если я буду все время сомневаться, мы никогда ничего не добьемся. Поэтому я обещаю, что буду доверять вам, Натаниэль Харрингтон, в болезни и здравии.

   – В болезни и здравии? – Он с сомнением покачал головой. – Это не брачный контракт, Габриэла.

   – Теперь и потом каждому из нас придется учиться доверять друг другу. – Она встретила его взгляд: – Я никому не говорила таких слов.

   – Из этого следует, что ваше признание довольно сомнительное, но оно принято во внимание. – Он улыбнулся, после чего вычеркнул свое имя из списка. – Значит, у нас теперь осталось всего три имени, и так как я теперь чист и невинен перед вами, я предлагаю сосредоточиться на двух первых именах.

   Габриэла кивнула.

   – Первым идет американец. Вы знаете его? – Она взглянула на Натаниэля.

   Тот задумчиво пожал плечами:

   – Не то чтобы очень хорошо, но мы были однажды представлены друг другу. Он выглядит довольно благопристойно.

   – Но способен ли он украсть печать?

   – Сложно сказать. Находка такого уровня может прельстить и склонить к подмене даже самого честного человека. И если Магауэн взял ее… – Нат задумался на мгновение. – То он не сам ее украл, а заполучил ее через других людей. Он не производит впечатления профессионального вора.

   Габриэла встала с кресла и зашагала по библиотеке.

   – Он еще не приехал в Лондон, но собирается прибыть в Англию буквально на днях.

   Брови Натаниэля удивленно приподнялись.

   – Почему вы считаете, что Магауэн приедет в Лондон? У вас есть сведения на этот счет?

   – Он будет здесь по той же самой причине, по какой вы в Лондоне в такое время года.

   – Его сестра первый раз выходит в свет?

   Габриэла с досадой подняла глаза к потолку.

   – Я забыла о том, что значит для вас статус вашей семьи в обществе. Но Магауэн приедет сюда по другой причине.

   Натаниэль растерянно посмотрел на Габриэлу, потом стукнул ладонью по лбу.

   – Ну конечно же! Я совсем забыл, что Контрольный комитет Антикварного совета начинает свою работу на этой неделе. И все, кто нашел что-либо выдающееся или планирует это найти, соберутся в Лондоне для презентации своих находок! – Он вспомнил о Габриэле и глянул на нее. – Как раз год назад на этом самом съезде и произошло то событие с вашим братом…

   – Да, – коротко подтвердила она и продолжила: – А так как мистера Магауэна еще нет в Лондоне, то можно начать с лорда Ратборна. Полагаю, вы знакомы с ним?

   – Сказать, что я знаком с лордом Ратборном, – было бы большим преувеличением. Я осведомлен о его статусе коллекционера. Не только артефактов, но и в целом произведений искусств и драгоценностей. Помимо того…

   – Да?

   – Он женат на женщине, которую любил мой брат.

   Глаза Габриэлы расширились от изумления.

   – Вы имеете в виду графа?

   Натаниэль кивнул.

   – Но, насколько я знаю, он вдовец?

   – Да, вдовец, однако… – Натаниэль побарабанил пальцами по столу, будто решая, что именно и как много можно рассказать Габриэле. – Большая часть этой истории публично известна. И думаю, что все это осталось в прошлом, поэтому я не открою тайн. Это случилось… Ах да, уже десять лет назад. Стерлинг любил Оливию – леди Ратборн. И все были уверены, я имею в виду нашу семью, что они скоро поженятся. И как-то они не виделись всего один день, а на следующий она уже вышла замуж за лорда Ратборна, а через несколько дней после этого Стерлинг обручился с Эллис. Что устроило и ее, и нашу семьи.

   – Но она умерла через месяц после их женитьбы.

   – Да. – Натаниэль неодобрительно и с подозрением посмотрел на Габриэлу. – Как вы об этом узнали?

   – Возможно, я слышала это в Антикварном совете, но тогда не придала этому значения, – ответила она. – Но как вы и сами сказали, история эта известна в высших слоях общества.

   – Стерлинг до сих пор не оправился…

   Габриэла кивнула.

   – Пережить смерть молодой жены тяжело, наверное.

   – Да, конечно, – вздрогнул Натаниэль. – Вы правильно поняли, что я имел в виду Эллис.

   Габриэла с сомнением посмотрела на него и задумалась на минуту.

   – Итак, значит, вы знакомы с леди Ратборн?

   – Полагаю, что да, но я не разговаривал и не встречался с ней уже много лет.

   – А вы не думаете, что это как раз то самое время, когда нужно нанести ей визит и возобновить ваше знакомство?

   – И что я должен ей сказать? – Он серьезно посмотрел на Габриэлу. – Здравствуйте, леди Ратборн, как вы поживаете? Надеюсь, все хорошо? Семья? Детишки? О, вы когда-то разбили сердце моего брата, и, кстати, у нас с Габриэлой есть подозрения, что ваш муж – мужчина, ради которого вы бросили моего родного брата, – вор?

   – Не говорите глупостей, Натаниэль! – скривилась Габриэла. – Мы же не будем так прямолинейны. А как же общепринятые манеры?

   – О… – Он приподнял бровь. – И как вы собираетесь это сделать?

   – Мне кажется, мы должны приехать к леди Ратборн и просто спросить ее, есть ли в коллекции ее мужа древняя аккадская цилиндрическая печать. – Габриэла улыбнулась и остановилась.

   – Вы сумасшедшая?

   – Нет, – хладнокровно сказала она. – А вы думаете, что это бредовый план?

   – И под каким предлогом вы собираетесь наносить ей визит и спрашивать о таких вещах?

   – Я не знаю… Нужно что-нибудь придумать. В конце концов, мы не самые глупые люди в этом городе.

Глава 9

   – Я должен сказать, что все это очень интересно, – обронил Меррил Бекуорт.

   Нат бросил быстрый взгляд на Габриэлу, сидящую во втором кресле рядом с ним. Она была одета сегодня в ее собственную одежду. Платье не очень бедное, но изрядно поношенное, практичная шляпка, такие же перчатки. Габриэла сидела с прямой спиной, уравновешенная и спокойная, будто бы каждый день посещала директора Антикварного совета. А почему, собственно, ей не быть невозмутимой?

   – Еще чаю, мисс Монтини? – спросила миссис Бекуорт.

   – Да, пожалуйста. – Габриэла приподняла свою чашку, и жена директора наполнила ее до краев. Впрочем, некоторое хладнокровие Габриэлы могло быть вызвано тем, что она сдерживалась и не хотела показывать свою затаенную досаду и раздражение. Она совсем не была рада и благодарна Натаниэлю, когда поняла, куда он ее привез.

   – А вам, мистер Харрингтон? – спросила миссис Бекуорт.

   Нат покачал головой:

   – Спасибо, но мне уже достаточно.

   Миссис Бекуорт улыбнулась, наполнила чаем собственный бокал, затем села в кресло немного подальше от стола и в противоположной стороне от директора. Она была лет на двадцать младше своего мужа. Примерно лет тридцати пяти. Несмотря на строгость ее стиля, который подчеркивали подобранные и заколотые шпильками волосы, простое, не поддающееся описанию платье, Нату показалось, что она принадлежит к тому типу женщин, которые когда-то были красивыми и даже сейчас остались довольно привлекательными.

   – Габриэла, почему вы не приходили к нам раньше? – Меррил Бекуорт приколол ее к месту своим строгим взглядом. – Мне кажется, что я вас видел несколько раз в течение этого года.

   – Я была очень занята своим обучением, не оставляющим мне свободного времени, сэр. – Она помедлила и с опаской взглянула на директора. – И, говоря откровенно, вспоминая последнее появление моего брата в этих стенах…

   – Моя дорогая девочка, – миссис Бекуорт встала со своего кресла и подошла к Габриэле, – никто и никогда не думал о вас плохо из-за того, что ваш брат здесь натворил.

   – Я знаю мисс Монтини несколько лет. С тех пор, как она начала учиться в Королевском колледже. – Директор улыбнулся Габриэле. – Несмотря на свой юный возраст, она была одной из лучших студенток этого учебного заведения. У нее прекрасная память. Вы знаете, Харрингтон, эта девушка способна запомнить все, что она когда-либо прочитала.

   Нат глянул на Габриэлу. Она выглядела абсолютно спокойной и невозмутимой.

   – Нет, сэр, но я совершенно не удивлен вашим замечанием.

   Директор вновь обратил свое внимание на Габриэлу:

   – Я долго размышлял над тем, что именно говорил и как именно говорил ваш брат на заседании совета в прошлом году. И я считаю, что выводы, к которым в конце концов пришли наши эксперты и члены правления, были неправильными. Это большой позор для всех нас.

   – Такая грустная история, – согласившись с мужем, выдохнула миссис Бекуорт.

   – Возможно, если бы он не был настолько… иррациональным…

   Габриэла вздрогнула, когда директор произнес это слово.

   – …Если бы не был настолько иррационален, ситуация могла быть спасена. Но так как поведение мистера Монтини было непозволительным и непростительным, то все случившееся не имеет оправдания. – Бекуорт остановился. – Вы должны понимать, моя дорогая, есть правила приличия в обществе, и если уж кому-то из членов совета хорошенько почистили перышки, то это произошло не просто так. И я советую вам…

   – Они были очень жестоки с ним, – покачала головой миссис Бекуорт.

   – Поймите, утверждения вашего брата вызвали большой интерес. Находка эта значительна, возможность того, что Амбропия действительно существовала… Впрочем, вы и сами с легкостью представите волнение, которое было вызвано сообщением вашего брата. – Бекуорт взглянул на Ната. – В один прекрасный момент комитет успокоится, я не сомневаюсь в этом. А пока, увы, обратных доказательств нет.

   – Но печать была украдена, – упрямо сказала Габриэла.

   – Я уже понял вашу мысль: вы хотите убедить меня, что печать украли и ваш брат подозревал нескольких человек в этом преступлении?

   Габриэла кивнула. Директор покачал головой:

   – Вы хоть отдаете себе отчет в том, что это серьезное обвинение и вы не можете теперь ошибаться? Вы не можете делать собственные выводы без подтверждений? И только если вам удастся доказать, что необоснованные претензии вашего брата на открытие имели под собой основание и он действительно…

   – Вы не совсем верно нас поняли, сэр, – быстро прервал его Нат. – Я своими глазами видел отпечаток печати Монтини.

   Директор удивленно поднял брови.

   – Печати Монтини?

   Нат утвердительно кивнул:

   – Я считаю, что будет справедливо называть ее так.

   – Знаете ли, такие вещи могут быть жульническими и неверными, – помотал головой директор. – И если у вас даже нет копии печати…

   – У меня есть, – сказала Габриэла. – Энрико оставил ее мне.

   – Поэтому у нас есть доказательство, сэр, – невозмутимо добавил Нат, стараясь не выдать своего удивления от заявления Габриэлы, несмотря на то что услышал об этом впервые. У нее была возможность рассказать ему об этом, когда они читали и перечитывали письма ее брата, собирали их вместе и перечитывали по отдельности слово за словом, проверяя, не упустили ли что-нибудь. Но она хранила молчание. И конечно, она не нашла более удобного случая, чтобы заявить об этом сейчас.

   – Эти печати были вырезаны вручную, – невозмутимо сообщил Нат Бекуорту, – и не важно, как искусно они были сделаны, в этом и были их едва различимые отличия друг от друга. И если мы найдем печать, которая оставила тот отпечаток на глине, то это будет находка и открытие Монтини.

   – И мы найдем вора, – добавила Габриэла.

   – Боже мой, а это ведь разумно, – прошептала миссис Бекуорт. – Я об этом и не подумала.

   – Не важно! – покачал головой директор. – Даже если вы найдете эту печать, что невозможно сделать в такие короткие сроки, все равно доказать, что именно этот человек, у которого вы ее нашли, и есть вор, практически нереально. – Он взглянул на Натаниэля. – Ну вы же разумный человек, вы знаете, как сложно будет доказать такие вещи. И тем более вы знаете, как быстро артефакты меняют своих хозяев. Кроме того, когда вы сочтете, что именно лорд Ратборн, с его влиянием и денежными средствами, является…

   – Мистер Бекуорт. – Габриэла сжала кулаки. Внезапно Нат понял, что ее внешнее спокойствие является всего лишь маской и имеет свой предел. – Я сама прекрасно осознала некоторое время назад, что кто бы ни сделал это – украл печать, я имею в виду, – никогда не понесет наказания за совершенное преступление. Как вы и говорите, это будет невозможно доказать. Также существует большой вопрос юрисдикции, где именно эту печать украли – в Англии? В Египте? Где-то посередине?

   – Вот видите, вы и сами…

   – Все, чего я хочу, – это возвратить печать и доказать, что она была найдена моим братом. – Она глубоко вздохнула. – Это восстановит его репутацию. Я хочу, чтобы его доброе имя и находка были возвращены. И ничего больше.

   Бекуорт осторожно посмотрел на нее:

   – Но эта печать стоит огромных денег! Она одна из картинок мозаики, способной пролить свет на Тайну девственницы, если не на само местонахождение этого города!

   – Не важно, – простодушно сказала Габриэла.

   – Но это важно для других!

   Она пожала плечами.

   – Ну и пусть.

   Бекуорт снова посмотрел на Ната:

   – Ваши поиски могут быть по-настоящему опасными.

   Нат прекрасно это понимал. Это и была одна из причин, по которой он решил прийти в совет.

   – Я намеревалась пожертвовать эту печать Антикварному совету, – быстро сказала Габриэла. – А что касается местонахождения города… – она замешкалась, а Нат удивился, неужели она снова собиралась рассказать о собственных мечтах, – …это меня не касается. Что же касается опасности и риска… скажу вам, что даже это не сможет меня разубедить. Риск, сэр, всегда сопутствует тем, кто стоит на правильном пути.

   – Какая же вы отважная девушка! – тихим голосом произнесла миссис Бекуорт.

   – Совсем нет. – Габриэла выпрямилась. – Я просто… – Она задумалась и выдохнула: – Очень зла. Да, я зла. Я хочу, чтобы репутация моего брата была восстановлена.

   – Это вполне понятно, конечно, – сказал Бекуорт с задумчивым видом. – Но я не понимаю, как мог бы помочь вам.

   – Сэр, – привстал Нат, – мы сегодня оказались у вас, потому что мне кажется, что мы должны были получить разрешение от вас отправиться на поиски печати, начать наводить справки о ней, и было бы неудобно делать это без вашего согласия. Именно поэтому мы с мисс Монтини сейчас здесь. У нас нет иного, кроме личного, интереса к этому вопросу. И я думаю, что, если совет, если вы…

   – Вы хотите, чтобы я объявил официальное следствие? – Густые брови Бекуорта приподнялись.

   Габриэла бросила на Натаниэля острый взгляд.

   – Именно, – кивнул Нат. – Так как мисс Монтини полна желания отдать печать совету, то оно должно поспособствовать скорейшему ее нахождению, так как в этом также заинтересовано…

   – Ну что же, я полагаю… – медленно произнес директор.

   – Если бы мы с ней были представлены вами и советом как… представители совета, то нам было бы легче начать разговор с теми, кто в это уже так или иначе вовлечен.

   – И это ваш план, который вы мне предлагаете? – издевательски усмехнулся Бекуорт.

   – Ну мы же не можем просто взламывать их жилища! – тихо произнесла Габриэла.

   – Как официальные агенты, мы могли бы заставить обвиняемого быстрее раскрыть свои карты, – начал Нат. – Мы могли бы даже назначить выкуп за печать тому, кто ее найдет, и, может быть, даже поделить эти деньги. – Он не заметил взгляд Габриэлы, полный молчаливого ужаса и желания не верить его словам. – А также мне кажется, сэр, что тот человек, у которого эта печать могла оказаться к настоящему моменту, захочет продемонстрировать ее проверяющему комитету, как и брат мисс Монтини планировал сделать это в прошлом году. Почему бы и нет.

   – Вы забыли о том, что этот человек уже сам может планировать поиски затерянного города, – задумчиво сказала миссис Бекуорт.

   Габриэла помотала головой:

   – Мой брат верил, что эта печать была одной из трех. То есть где-то должны быть еще две. Он считал, что только вместе они смогут раскрыть секрет месторасположения этого города. И одной печати для этого недостаточно.

   – Как интересно, – проговорила шепотом миссис Бекуорт.

   Бекуорт проигнорировал слова своей жены.

   – Почему бы не подождать, пока этот человек не представит ее в комитет, чтобы предъявить ваши претензии? Зачем подвергать себя опасности?

   – Потому что может быть очень поздно, – ответила Габриэла. – Кто-нибудь еще к этому времени пожелает получить грант на поиск печати или города. В любом случае, – она гордо вскинула подбородок, – я не могу позволить другим людям этим заниматься! Печать должна быть представлена и официально утверждена, и я буду обязана предать эту историю публичной огласке. Подобное откровение, по вашему выражению, приведет к скандалу по меньшей мере в ученых кругах и среди ваших благотворителей. А так как совет старается поддерживать собственную хорошую репутацию, чтобы не потерять попечителей, финансовые вливания и денежные подношения, то этот скандал, мне кажется, появится весьма некстати.

   Директор прищурился:

   – Это звучит как шантаж, моя дорогая.

   – Совсем нет, сэр. Это не «звучит» как шантаж. – Она выдержала долгий взгляд директора. – Мне кажется, что это и есть шантаж в его чистом виде.

   Нат уставился на Габриэлу. Никто и никогда не смог бы представить, что эта приятная темноволосая девушка с глазами ангела и манерами настоящей английской леди способна сказать такое.

   – Никогда бы о вас такого не подумал, Габриэла. – Директор откинулся на спинку кресла.

   Тонкий намек на улыбку изогнул ее губы.

   – Я тоже от себя такого не ожидала, сэр, но человек порой делает то, что от него не ожидают.

   – Прекрасно… – Директор задумчиво кивнул. – Вы можете считать себя агентами совета и требовать подобающего к себе отношения. А также вы можете публично действовать от нашего имени. Тем не менее… – он перевел взгляд на Ната, – если будут предприняты любые действия… можно сказать… которые можно назвать незаконными…

   – Сэр! – Нат выпрямился. – Мы бы никогда… Я могу вас заверить…

   – Да-да, я знаю, что вы это сделаете. – Бекуорт отказался от своих комментариев. – Однако, если такой инцидент повторится, обещаю, что сниму с себя всю ответственность за ваши действия и скажу публично, что ничего о них не знал. К тому же, – его взгляд сверлил Ната, – я делаю вас ответственным за все происходящее. И если эти поиски мисс Монтини принесут оскорбление и позор на голову нашей организации, я приложу все усилия для того, чтобы вы и ваш брат никогда, вы слышите, никогда не переступали порог этого дома.

   – Какой именно брат, сэр? – нахмурился Нат, хотя и сам прекрасно понимал, о каком из двух братьев идет речь. – Уверен, что вы говорите не о графе? О графе Уайлдвуде?

   – Вы и сами знаете, о каком брате я говорю, не прикидывайтесь дураком. Я замечательно осведомлен о положении вашего графа здесь, как и вашего отца до него. И в равной степени знаю о финансовом положении вашей семьи. Но в любом случае это не праздная угроза. Даже если вы создадите повод к малейшему скандалу, то я не только нанесу запрет на вышеизложенные факты, но и использую все свое влияние и власть, чтобы ни один уважаемый университет, музей или частный колледж не стал никогда с вами работать и отклонил бы любое ваше предложение.

   – Это очень жестоко, мой дорогой, – сказала миссис Бекуорт.

   – Сэр. – На лбу Габриэлы залегла глубокая морщина. – Мистер Харрингтон и его семья помогают мне, но это полностью мое расследование. Поэтому, если случатся непредвиденные обстоятельства, вина за них всецело ложится лишь на меня. Ни мистер Натаниэль Харрингтон, ни мистер Куинтон Харрингтон, никто из членов этой семьи не должны нести за мои действия ответственности.

   – Габриэла, – выражение лица Бекуорта смягчилось, – несмотря на вашу удивительную готовность оградить друзей от неприятностей, я прекрасно понимаю эмоциональную причину этой ситуации. И как бы хорошо я о вас прежде ни думал, вы все равно одна из представительниц прекрасного пола, и, следовательно, такие вещи… пока не простительны…

   У Габриэлы сдавило горло.

   – Я не…

   – Сэр, – быстро вставил Нат, чтобы опередить ее слова, о которых они вдвоем потом будут вместе сожалеть. Либо он один будет сожалеть о ее словах. – Я даю вам свое слово, что не сделаю ничего, что могло бы дискредитировать совет и привлечь к нему негативное внимание. И я не позволю мисс Монтини, чтобы… как бы сказать верно… не позволю ее женским эмоциям, как это произошло здесь, завладеть ее разумом.

   Габриэла сжала зубы.

   – И также я постараюсь изо всех сил гарантировать ее сохранность.

   – Посмотрим, как вам это удастся. – Бекуорт привычным жестом подозвал жену. – Миссис Бекуорт, принесите нам документы. Нам нужно посмотреть, где остановится мистер Магауэн и когда он прибудет в Лондон. Это может помочь вам. – Миссис Бекуорт кивнула и поспешила удалиться. – Полагаю, где искать лорда Ратборна, вы знаете.

   – Да, сэр, – ответил Нат.

   – Он… – директор задумался на мгновение, – беспощаден. Да, я думаю, это именно то слово, которое приходит на ум при воспоминании о его коллекции, и он собственник. Как я понимаю, он не показывает свои сокровища и даже хранит их под замком. Там накоплено немалое количество известных вещей, приобретаемых им в течение долгих лет. – Бекуорт встретился взглядом с Натом. – Мне кажется, что там нет ни одной вещи, которую он бы не охранял.

   Нат увидел тревогу в глазах Бекуорта и кивнул. Бекуорт поднялся из кресла, Нат и Габриэла последовали его примеру.

   Жена директора вернулась и дала Нату лист бумаги. Их взгляды встретились. У нее были невозмутимые глаза, голубизна граничила с цветом льда, но голос ее звучал очень тепло.

   – Если вам нужно будет что-нибудь еще, не стесняйтесь, обращайтесь к нам.

   – Если мы все обговорили… – сказал Бекуорт, – у меня еще огромное количество дел, которые необходимо безотлагательно выполнить. Это связано в том числе и с комитетом. Мистер Харрингтон, Габриэла. – Он улыбнулся ей. – Будьте осторожны, моя дорогая.

   – И увидимся через несколько дней, я полагаю. – Миссис Бекуорт с любопытством разглядывала Натаниэля и Габриэлу. – На балу.

   Бал Антикварного совета проводился в начале десятидневной встречи Контрольного комитета. Комитет закрывался в полдень десятого дня, а ежегодная встреча членов совета длилась еще на один час больше.

   Габриэла покачала головой:

   – Даже не знаю…

   – Конечно, мы будем. – Нат взглядом и своей самой обаятельной улыбкой поблагодарил хозяйку дома. – Мы и не подумаем о том, чтобы пропустить такое событие. – Он взял ее руку и поднес к губам. И снова взгляд ее глаз будто ударил его холодом. «Чепуха, – сказал он себе. – Это просто странный цвет глаз». – И я надеюсь, вы не откажете мне в танце.

   Она улыбнулась:

   – Мы обязательно потанцуем с вами, мистер Харрингтон.

   Нат ухмыльнулся.

   – Значит, хорошего дня. Он кивнул директору: – Сэр.

   Габриэла прошептала что-то вежливое на прощание. Нат взял ее под локоть и направил вперед, уводя из кабинета. Через мгновение они уже вышли из владений Бекуорта.

   Даже не зная еще хорошо характер Габриэлы Монтини, Нат чувствовал ее состояние. Натаниэль собрал всю волю в кулак и настроился на тяжелый разговор.

   Когда они вышли за ограду дома, Габриэла выдернула руку и повернулась к нему, ее глаза сияли гневом.

   – И что, черт возьми, вы о себе возомнили? – Она уставилась на Натаниэля. – Прийти сюда? К ним?

   – У вас не было плана, – спокойно ответил он и посмотрел вниз по улице в поисках своего экипажа. – Вы же даже представления не имели, где и с чего нужно начать поиск.

   – Вы знали, что я бы ни за что не пошла сюда! Вы же не рассказали мне свой план! – Она выделила последнее слово.

   – Вы бы не поехали.

   – Конечно, я бы не поехала! Это – последнее место, в которое я бы…

   – Габриэла, – Нат строго посмотрел на нее, – нам нужно было заручиться авторитетной поддержкой и властью. Законом, если хотите.

   – Мои претензии вполне законны!

   – Я понимаю, что…

   – А уж если говорить про веру ко мне… Даже если я женщина без мозгов…

   – Никто не говорил ничего подобного. Даже наоборот, Бекуорт расхваливал ваш интеллект.

   Она недовольно фыркнула.

   – О да, по его словам, я необыкновенная девушка!

   – Да для кого угодно это было бы похвалой. Вы не должны так возмущаться по поводу оценки Бекуорта.

   – Просто я не позволяю женским инстинктам господствовать над моим разумом!

   – Возможно, и так. – Нат гневно стиснул зубы. – Вы прекрасно знаете ограничения, существующие для женщин во всем мире. Вы мне об этом сами говорили, когда наш разговор зашел о вашем брате и вашей мечте последовать по его пути.

   – Вы предложили поделить деньги! Я никогда не сделаю этого!

   – Это было простое предложение, ничего более. – «Да куда же запропастился этот чертов экипаж?»

   – Он поручил вам заботиться обо мне! Я не нуждаюсь…

   – Вот в этом вы как раз и нуждаетесь. – Его терпение закончилось. – Вы поступаете абсолютно нелогично и иррационально! До сих пор все ваши действия были непродуманны и эмоциональны.

   Габриэла задышала с трудом.

   – Вы не сможете это опровергнуть! – Он схватил ее локоть и уставился в ее глаза. – Вы должны быть сейчас за решеткой. Первый раз вы проникли в библиотеку моего брата, когда незаконно пробрались на бал. Затем взломали его дом и… – Вдруг он оборвал свою пламенную речь, и какая-то неожиданная мысль пришла ему в голову. – Сделали ли вы еще что-нибудь, о чем я не знаю?

   Он смотрел на нее не более секунды, но этого было достаточно. Он понял, что она вновь что-то недоговаривает и скрывает от него. Он встряхнул ее за плечи.

   – Говорите!

   – Нет, конечно, нет.

   Но он уже не верил ее словам. И поклялся себе узнать, что еще она натворила за то время, как начала собственные поиски.

   – Почему вы мне не рассказали о том, что у вас есть отпечаток печати?

   – О… – Она удивленно раскрыла глаза. – Это!

   – Да, это!

   Она пожала плечами:

   – Вы не спрашивали.

   – Так сильно доверять и столько преград для доверия, – резко сказал Нат.

   – Это не значит, что я вам не доверяю! – быстро ответила она. – Просто это вылетело из моей головы, вот и все.

   – Я вам не верю. – Натаниэль отпустил ее и подтолкнул к экипажу, который только что повернул из-за угла и остановился рядом.

   – Почему не верите?

   – Как вы сказали, Габриэла. – Нат распахнул дверцу экипажа. Слуга, собирающийся сделать то же самое, взглянул на него удивленными глазами и отступил в сторону. – Доверие еще надо заслужить.

   Нат помог Габриэле забраться внутрь и захлопнул дверцу.

   – К тому же я не собираюсь принимать приглашение и идти на этот бал, – пригрозила она.

   – О, конечно, вы пойдете. Это в ваших же интересах появиться там, и вы сделаете это.

   Она глянула на него:

   – Вы не можете приказывать мне.

   Натаниэль зло прищурился:

   – Могу. Поезжайте. Я увижу вас вскоре дома.

   Габриэла выглянула из окна:

   – А вы?

   – У меня есть еще поручения, которые необходимо выполнить.

   – Какие поручения?

   – Доверяйте мне, Габриэла. Постарайтесь хоть немного доверять мне. Я вас не подведу. – Нат кивнул кучеру, и экипаж тронулся. А Нат глубоко и расстроено вздохнул: – Я ведь обещал вам это, Габриэла Монтини.

   Он повернулся и пешком отправился вниз по улице. Если у него есть надежда сдержать свое обещание, он должен узнать все ее тайны. Их семейный адвокат имел прекрасную репутацию и уже на протяжении долгих лет был известным следователем. Как говорил Стерлинг, этот человек действовал быстро, эффективно и много раз доказывал свою честность в прошлом. Нат никогда прежде не нуждался в его услугах, но если когда-либо и наступило бы то время, то именно сейчас.

   С каждым моментом, проведенным рядом с Габриэлой Монтини, Нат понимал, что совсем не знает ее. И очень многое хотел бы узнать.

Глава 10

   – Поделить деньги, полученные для поисков печати! – Габриэла ворвалась в гостиную своего дома. Только сейчас она заметила, какой он маленький. Очевидно, пребывание в доме Харрингтонов изменило ее восприятие мира. И это сильно раздражало. – Ты можешь представить себе такое?

   Флоренс оторвалась от своей работы и глянула на нее:

   – Звучит довольно благоразумно.

   Габриэла замерла на половине шага и пристально посмотрела на подругу:

   – Благоразумно?

   – Габриэла, – Флоренс вздохнула и отложила в сторону красивый чехол для подушки, который вышивала, – ты же прекрасно понимаешь, как и я… и мистер Харрингтон, и мистер Бекуорт, что, где бы вы ни нашли печать, ее хозяин может оказаться совсем не тем человеком, который ее украл. И будет сложно доказать причастность его к этому делу, как и взять печать для опознания, да и в одиночку все это осуществить.

   – Я прекрасно понимаю. Но предпочитаю просто не думать об этом. – Габриэла тяжело вздохнула. – В любом случае я не могла даже представить себе, что Натаниэль предложит такое, это попахивает предательством.

   Флоренс приподняла бровь.

   – Мне казалось, ты говорила, что доверяешь ему?

   – Я доверяла! И доверяю. Иногда. – Она глубоко вздохнула. – Я не могу. Хочу и не могу. Но я стараюсь, – быстро пояснила она. – Это не значит, что я не хочу доверять ему. Я хочу доверять ему больше всего на свете. – Эта идея вдруг показалась ей неопровержимой. Ей не хотелось следить за каждым своим словом, которое она произносит при нем. Она бы с радостью доверила ему свои секреты. Может быть, даже свое сердце. Но ведь это абсурд.

   – Мне кажется, что это было бы большим облегчением для тебя – начать доверять хоть кому-то полностью.

   Габриэла удивленно распахнула глаза.

   – Я полностью доверяю тебе!

   – Разве? – спросила Флоренс, собирая свою вышивку. – Всегда?

   – Да, конечно. – Габриэла вспомнила о поездке в Египет. – Я тебе полностью доверяю.

   – Полностью?

   – Да, – кивнула Габриэла. – Без вопросов.

   – Однако ты не рассказала, что планируешь тайно пробраться в дом мистера Харрингтона.

   – Ты бы остановила меня.

   Флоренс одарила ее жестким взглядом.

   – Это моя работа.

   – И ты прекрасно с ней справляешься. И именно поэтому я тебе не рассказала об этом.

   – Хмм… – Флоренс остановилась, без сомнения, вспоминая новые примеры. – Ты не говорила мне, что у тебя есть глиняный оттиск печати.

   – Ну да…

   Флоренс резко на нее посмотрела:

   – Габриэла?

   – Здесь есть проблема… – пробормотала она.

   – Проблема?

   – Именно. – Габриэла пожала плечами. – Это не так уж важно, как может показаться…

   Флоренс прищурилась:

   – Не могла бы ты объяснить, что это значит.

   – На данный момент у меня нет этого оттиска. – Габриэла задержала дыхание.

   – Понятно… – Флоренс задумалась на мгновение. – А знаешь ли ты, где он может быть?

   – Мне кажется, что в Лондоне и скорее всего прямо у нас под носом.

   – Лондон довольно большой город.

   – Я уверена, что он где-то в нашем доме, – сказала Габриэла, хотя в ее голосе слышалось сомнение.

   – Но ты точно не знаешь.

   – Нет, хотя… что-то мне подсказывает, что я права. – Она опустилась в кресло напротив Флоренс. – Нет другого варианта, где бы он мог находиться. Энрико говорил мне, что он оставил оттиск в одном месте, там, где он мог быть в сохранности. Где, он сказал, он хранит все самое важное в его жизни. Это должно быть в доме, нигде больше. – Габриэла печально улыбнулась. – Мой брат, как ты помнишь, был еще более подозрительным и недоверчивым, чем я.

   – Я с трудом могу это забыть, – заколебалась на мгновение Флоренс. – Но вдруг он оставил отпечаток в банковском сейфе?

   – У него не было сейфа, насколько я поняла, когда связалась с банком, чтобы проверить это.

   – После его смерти, – кивнула Флоренс. – Очень практично.

   – На самом деле немного раньше. – Краска залила Габриэле лицо. – Когда его письма стали более сбивчивыми, и мне показалось хорошей идеей узнать о том, где находится глиняный оттиск. Мне нужно было удостовериться. Энрико доверял только банку, где хранились его деньги. – «Мои деньги». – Ты когда-нибудь думала о том, сколько у нас денег?

   – Никогда, – фыркнула Флоренс. – Я, конечно, хотела попросить повышения моего жалованья. Но я не знала, сколько зарабатывает не простой человек, а искатель сокровищ с впечатляющей судьбой и удачей. Но он никогда не говорил об этом, – добавила она. – У твоего брата тоже было много тайн.

   – Да, я знаю.

   Флоренс остановилась на мгновение, будто обдумывая, стоит ли продолжать.

   – В те редкие мгновения, когда он приезжал в Лондон, мы частенько разговаривали. Иногда мы подолгу говорили о тебе или время от времени о политике, которую ведут музеи или Антикварный совет. Но обычно мы разговаривали о его работе и о его жизни. О тех вещах, которые он встречал или видел во время своих поездок за артефактами. Мне казалось, что я была единственным человеком, с которым он мог поделиться такими вещами. У него было совсем мало друзей, ты ведь знаешь, и еще меньше тех, кому он доверял. И действительно, иногда мне казалось, что я его духовник. – Она вздохнула. – Был даже момент, давно уже, когда я вообразила себе, что влюблена в него.

   Габриэла уставилась на нее:

   – Ты?

   Флоренс улыбнулась:

   – Как я уже сказала, это была лишь короткая вспышка, не более того. И я была достаточно благоразумна для того, чтобы не потерять сердце ради такого человека, как твой брат.

   Флоренс не сказала, но этого и не нужно было говорить вслух. Энрико был привлекателен для женщин всех сортов. Даже когда Габриэла была маленькой, очень часто в его комнате или его палатке находились женщины. Им казалось, что очень важно следить за его едой и питьем. Они приносили ему вино. Часто стирали ему вещи. И только спустя несколько лет Габриэла поняла, что его манера поведения по отношению к ним была далека от честности.

   – В общем, мы с твоим братом были своего рода друзьями. И если уж он доверил тебя мне, то, я думаю, он чувствовал, что мне можно было доверять. Даже если он доверял людям еще меньше, чем ты. И мне кажется, что только его восторженность своей находкой подтолкнула его к тому, чтобы забыть о своей обычной предусмотрительности и показать оттиск нескольким людям, которых ты сейчас подозреваешь в воровстве.

   – Я доверяю тебе, – отчетливо произнесла Габриэла. – И мне нужна твоя помощь.

   – Да что ты?

   – Мое затянувшееся отсутствие в доме Харрингтонов может вызвать подозрение. Я здесь только потому, что Натаниэль самоуверенно запихнул меня в свой экипаж и приказал кучеру везти меня в свой дом. И думал, что я это сделаю.

   – Глупый мужчина, – пробормотала Флоренс.

   Габриэла проигнорировала эти слова.

   – Мне необходимо обыскать дом. Каждый угол, каждую трещинку. – Она встала на ноги и принялась расхаживать. – Оттиск должен быть где-то здесь. Это единственное место, где он может находиться.

   – Это не особенно большой дом, Габриэла, но мне кажется, что здесь есть множество тайников. Если даже оттиск здесь, его невозможно будет найти. Тем не менее я воспользуюсь помощью Мириам, и вместе мы что-нибудь сделаем. – Флоренс задумчиво смотрела на Габриэлу. – Но зачем, зачем ты сказала, что оттиск находится у тебя?

   – Не знаю, – вздохнула Габриэла. – Мне нужно было чтобы они поверили тому, что эта печать действительно была у Энрико! И слова невольно слетели с моего языка.

   – Это главная проблема в обмане, дорогая. Первая ложь бывает неловкой, трудной и часто несет за собой искреннее раскаяние. Вторая произносится намного легче, третья еще легче. И в конечном счете… – Флоренс встретила взгляд Габриэлы, – произносить ложь становится намного легче, чем правду.

   Габриэла скрестила руки на груди в попытке скрыть свою неловкость. Флоренс права, ложь об оттиске печати была самой легкой и вылетела без чувства вины.

   – Я постараюсь, чтобы это не повторилось.

   Флоренс посмотрела на нее скептически:

   – Я постараюсь, – решительно сказала Габриэла, действительно намереваясь постараться. – Я всегда была честным человеком, и только сейчас… в общем, честность кажется чем-то трудным.

   – Так часто бывает, Габриэла. – Флоренс покачала головой. – Помни, что не всегда цель оправдывает средства.

   – Могла бы и не повторять этого.

   – Конечно, могла бы, но буду повторять, пока ты не поймешь, что это значит намного больше, чем просто отговорка или вышивка на подушке. – Флоренс тяжело вздохнула. – Ты зашла слишком далеко. Боюсь, твоему брату бы это не понравилось.

   Габриэла смутилась.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Именно то, что я сказала. Для твоего брата это было ценное приобретение, но не метод, используя который можно что-то приобрести.

   – Не понимаю.

   – А должна бы, – жестко произнесла Флоренс и вдруг резко сменила тему: – А теперь скажи, ты собираешься надеть свое новое платье на бал?

   То же самое платье, которое она надевала на бал леди Реджины.

   – Я не пойду на бал.

   – Чушь, мистер Харрингтон прав. Тебе нечего стыдиться и нечего прятать. Моя дорогая, ты должна появиться на этом балу. И ты будешь в компании семьи Харрингтон, так что у тебя нет причин беспокоиться. А также тебе нужны будут другие дружеские тебе лица…

   – Поэтому я хочу напомнить, – пресекла ее Габриэла, – что не буду рада видеть там Ксеркса… или Джона, как он называет сейчас себя в доме Харрингтонов. Я так понимаю, что это и был твой план, о котором ты однажды упомянула?

   – Да нет, но он не был слишком лживым, как твой. Может быть, потому что у меня нет в них опыта. Но, как ты поняла, у меня есть природный дар их изобретать. – Флоренс строго глянула на Габриэлу. – Я лишь надеюсь, что тенденция врать не сформировалась у тебя в ранние годы, когда я воспитывала тебя.

   – Мне кажется, это проявилось совсем недавно, – прошептала Габриэла. И у нее получалось не так хорошо, как она хотела бы. Нет, ложь и жульничество, которые нагромождались с каждым днем все выше и выше, скоро должны были исчезнуть, как и необходимость в них.

   Правила Контрольного комитета были четко прописанными. Если однажды артефакт был презентован и неблагосклонно принят, то предъявитель имел шанс изменить мнение Контрольного комитета лишь до конца встречи следующего года. В прошлом году комитет решил, что претензии Энрико были неприемлемыми, что печать, которую он нашел, не являлась подлинником и подтверждением того, что он сможет найти остальные две. Лишь экстраординарные обстоятельства могли бы подтолкнуть комитет к рассмотрению новых доводов и изменению своей точки зрения после того, как рубеж времени пройден. И Габриэла знала о нескольких подобных случаях. Но комитет не любил признавать собственных ошибок и провала. Да, она была уверена и убеждена глубоко в сердце в том, что, если не представить комитету открытие печати в этом году, это не будет сделано никогда. И тогда она навсегда упустит шанс вернуть доброе имя брата.

   – Как, думаешь, отнесется к твоему обману мистер Харрингтон, когда узнает о нем? – спросила Флоренс.

   – Он поймет силу обстоятельств, которые побудили меня сказать это, – уверенно произнесла Габриэла, хотя внутренне совсем не была в этом уверена. А если он не поймет? Что, если ее поведение внушит ему отвращение?

   Флоренс смотрела на нее с таким выражением лица, будто прекрасно понимала, о чем Габриэла думает. Это было… это всегда… нервировало.

   По-прежнему Габриэла должна будет быть честна сама с собой, если не получается быть таковой с другими людьми. Несмотря на самоуверенность Натаниэля, она поняла, что он стал влиять на нее и вторгаться в ее жизнь. Значить многое в ее жизни. Она не собиралась рассказывать ему всю правду о себе или обо всех своих секретах. Чтобы он знал все… Она по привычке откинула эту мысль в сторону. Сейчас было не время останавливаться на том, что могло бы… что может… случиться.

   – Как я говорила, тебе нужен кто-то на балу, и поэтому я тоже собираюсь на него поехать. Мистер Деннисон пригласил меня присоединиться к празднику мужа его сестры. Они проводят меня на бал, и я там его увижу.

   Габриэла подняла бровь.

   – Мне кажется, или приглашение пришло вместе с этими цветами? – Она указала на большой букет роз в вазе.

   – Нет. Мистер Деннисон пришел с цветами вчера вечером. – Флоренс довольно улыбнулась.

   – Да?

   – Мы мило поговорили. – Мечтательное выражение мелькнуло на лице Флоренс. Габриэла вдруг поняла, что Флоренс очень привлекательна. Почему же она не замечала этого раньше? Флоренс тряхнула головой, будто отгоняя мысли об экстравагантном мистере Деннисоне. – Поэтому теперь я увижу тебя на балу.

   – Думаю, что да. – Габриэла вздохнула и снова присела рядом с Флоренс. – Но ведь это общество, эти люди обращались с моим братом, как с…

   – Как с человеком, который сделал бездоказательные выводы. – Голос Флоренс был удивительно тверд. – Как с человеком, который вскоре после этого вел себя как сумасшедший и порицал многих не заслуживающих этого людей.

   – Он не был сумасшедшим, – быстро сказала Габриэла.

   – Нет, дорогая, он всего лишь помешался на этой печати. – Флоренс в глубокой задумчивости посмотрела на нее. – Так же как и ты помешалась на этих поисках.

   – Ты считаешь, что я помешалась? Это просто связано с необходимостью закончить начатое. – Габриэла спокойно вздохнула. – Мне кажется, что, когда один человек умирает, другой должен закончить его дела, а время все расставит на свои места.

   Флоренс помотала головой.

   – Жизнь настолько запутанная штука, что ни время, ни смерть не поставят все на свои места. Смерть не может помочь что-то осмыслить. Смерть неизбежна. А что касается жизни… – Флоренс улыбнулась. – Я полагаю, что неизвестность и переменчивость – это лучшее, что в ней есть. Никто никогда не знает, что может случиться.

   – И это, без сомнения, самое худшее в ней, – мрачно произнесла Габриэла.

   Флоренс засмеялась:

   – Или все же лучшее. Обычно, когда человек уже и не надеется ни на что, приходят перемены.

   – Ты говоришь о мистере Деннисоне?

   – Я не знаю, Габриэла, – сказала Флоренс, и опять взгляд ее унесся далеко. – Но я на это надеюсь. – Она снова посмотрела на Габриэлу. – Но, моя дорогая девочка, что же тогда будет с тобой?

   – Со мной? – Габриэла засмеялась. – Ты не должна беспокоиться обо мне. Со мной всегда останутся Ксеркс и Мириам.

   Она не хотела обращать внимания на собственные слова, но это невозможно было делать постоянно. И она с изумлением подумала о том, что же действительно случится с ней после комитета. Со смертью Энрико все ее планы разрушились. И когда наконец найдется печать, Габриэла действительно не знала, какова будет цель ее дальнейшей жизни.

   Хочет ли она провести оставшиеся дни в изучении старых книг в общественной библиотеке, накапливать знания, которые никогда не применит на практике? Будет ли она стареть в доме, в одиночестве, в окружении двух преданных слуг?

   – Может быть, замужество, – произнесла Флоренс.

   Габриэла улыбнулась:

   – Не думаю, что я создана для семьи.

   – Посмотрим. Во всяком случае, у тебя всегда буду я, – сказала Флоренс. – Только если твой мистер Харрингтон…

   – Он не мой мистер Харрингтон, – строго сказала Габриэла. – И никогда им не будет.

   Она вновь проигнорировала настойчивый внутренний голос, нашептывающий ей, что это не так.

   Но… хотела ли она, чтобы Натаниэль им стал?

Глава 11

   Они хотели получить от Габриэлы информацию!

   Нат стиснул зубы и воздержался от желания свернуть шею каждому из членов своего семейства. О, они казались такими утонченными для всех, кто не знал их близко. Но если кто-то так или иначе входил в их круг, их замыслы и общее представление о семье становились более правдивыми, и этот «кто-то» начинал понимать природу их бессистемного допроса. А кто-то мог бы подумать, что у них заготовлен согласованный план атаки. Их прошлая попытка окончилась неудачей, но сегодня вечером так или иначе они выглядели более решительными. Натаниэль не придал значения мучающему его факту – он сам этим вечером нанял человека, чтобы тот побольше разузнал о Габриэле Монтини.

   – И вы живете в Лондоне уже девять лет? – Стерлинг бесцеремонно и громко пил маленькими глотками вино.

   Габриэла кивнула.

   – Было решено, что Лондон будет лучшим местом для моих занятий. Даже несмотря на то, что он родился в Италии, Энрико предпочитал Лондон, в котором находились и Антикварный совет, и университеты, и музеи. – Она пожала плечами. – Лондон стал его домом.

   – В Лондон стекаются все ценности, – сказал Куинт с кривой усмешкой. – Мы, англичане, вывозили сокровища из других стран на протяжении многих лет.

   Стерлинг кинул на брата укоризненный взгляд:

   – Прежде тебя это никогда не беспокоило.

   – Это не беспокоит меня и сейчас. – Куинт поднял свой бокал. – Как факт, я должен выпить с радостью за высокомерие современных очагов цивилизации. И это не только Лондон. Это и Париж, и Берлин, и Вена. Хочу выпить и за те музеи, институты и частных коллекционеров, которые верят, что древние сокровища любой страны должны храниться в их руках, а не в странах, откуда эти вещи родом. А так как они готовы хорошо заплатить за обретение этих сокровищ, то, мой чувствительный брат, меня это абсолютно не волнует.

   – Отложим эту дискуссию на другое время. – Строгий взгляд его матери скользил от Куинтона к Стерлингу и затем к Нату, без сомнения, вопрошая, почему он еще не присоединился к ним. – Я не желаю поднимать эту серьезную тему сегодня вечером.

   Это были непрекращающиеся споры в доме Харрингтонов, как и многие другие. Они постоянно спорили, например, о древних языках, и, Бог им в помощь, о политике, и все эти темы не были им в новинку. Вопрос о том, должны ли сокровища древности быть сохранены иностранцами вдали от родины или сокровища наций должны оставаться на собственных землях, не прекращался в доме с тех пор, как Натаниэль себя помнил.

   Под влиянием интеллектуальных научных статей и простых бесед в поезде семья переключалась на спор об этом так часто, как только могла. Все, кроме Реджины. Она считала все разговоры об этом чудовищно скучными и требовала, чтобы спор на эту тему был прекращен.

   Мать Натаниэля повернулась к Габриэле:

   – Это особенные дискуссии, сотрясающие наш дом поколениями.

   – Философская сущность дебатов. – Реджина перевела свой взгляд на потолок. – Так они это называют.

   Мать строго посмотрела на нее и продолжила:

   – Мой последний муж, Чарлз, даже однажды сказал, что вопрос о британском владении египетскими мраморными статуями был темой возбужденных дебатов вокруг этого стола еще в его детстве.

   – Можно сказать, что дискуссии эти начались с нашего прапрадедушки, который искал потерянное золото в Египте. – Нат нагнулся к Габриэле. – Как мы понимаем, это было простое приключение с похищением людей и кровожадными аборигенами и разными другими штуками в этом роде.

   – Звучит захватывающе, – пробормотала она.

   Нат был уверен, что Габриэла была раздражена больше его. Но она спокойно ела и слушала. Создавалось впечатление, что ее это совсем не волновало.

   – Несмотря на это, – продолжил Куинт, вернувшись к теме обсуждения, – кто-то может подумать, что, если бы страны действительно были взволнованы потерей своих артефактов, они бы перекрыли границы для въезда иностранцев. Наняли бы специальных людей, которые бы не брали взяток и не делили бы их с политиками.

   Мать поморщилась.

   – Это проблема.

   – Но это простейший путь, по которому работает большинство стран, – сказал Нат. – Необходимое зло, если хочешь.

   Габриэла издала странный звук, который все приняли за кашель.

   – Но, мама, это гарантия, – сказал Куинт. – Нат подталкивает меня к легальным формам работы, так же как и к правильной манере поведения.

   – И я ему очень благодарна за это, – ответила она. – Мне становится легче от мысли, что он за тобой присматривает.

   Нат скривился.

   – Я вряд ли усмотрю за ним.

   – Тогда следи за ним, – продолжила она. – Я знаю, Куинтон старше тебя и должен бы сам присматривать за тобой, но…

   Куинт бросил на мать взгляд, полный раскаяния.

   – …но его натура не подходит для того, чтобы быть ответственным за что-либо.

   Куинтон засмеялся:

   – Быть ответственным за что-либо?

   Она строго посмотрела на своего среднего сына:

   – Уверена, что со временем ты изменишься.

   Реджина фыркнула.

   Мать вздохнула.

   – Я думала, что мои младшие сыновья станут учеными, как их отец.

   – Как отец?! – улыбнулся Стерлинг. – Отец был не просто ученым-любителем, мама. И не было никого более счастливого, чем он, когда Куинтон, а затем и Натаниэль присоединились к нему и профессору Эшуорту в его путешествиях.

   – Это были приключения, вы понимаете? Они мечтали путешествовать с детства, – сказала графиня, обращаясь к Габриэле. – Мне кажется, что моему мужу всегда больше нравились поездки, чем жизнь в Лондоне. Он был другим в молодости. Чарлз рос на рассказах о графе Уайлдвуде и его подвигах. – Она с любопытством глянула на Стерлинга. – Сегодня у графа мало шансов преследовать пиратов, драться с контрабандистами или рисковать жизнью за женщин.

   – Вы правы, я немного занят, – сказал Стерлинг.

   Графиня сосредоточилась на двух младших сыновьях.

   – В лучшем случае это очень сомнительное предприятие, в которое вы вовлечены. И, я полагаю, часто опасное и временами весьма компрометирующее.

   – Не поможет, мама, – сказал Нат.

   – И конечно, это занятие имеет свои моменты, – Куинт повернулся к Габриэле, – которые ваш брат, без сомнения, прекрасно осознавал, мисс Монтини.

   Нату захотелось пнуть брата, но, к сожалению, он не мог до него дотянуться. Меньше всего он хотел бы сейчас обсуждать Энрико Монтини.

   – Что вы имеете в виду? – спросила Габриэла.

   – Он понимал, что существует лишь тонкая граница между открытием и воровством. Быть археологом или вором. – Куинт пожал плечами. – Энрико Монтини, конечно, не останавливался ни перед чем, чтобы добиться желаемого. Он понимал, что обман, незаконные действия, пренебрежения моральными принципами и так далее часто необходимы для достижения окончательной цели.

   – Также как и мы все прекрасно это осознаем, – быстро произнес Нат и предупреждающе посмотрел на брата. – Это то, что он имел в виду.

   – Именно, – Куинт сделал маленький глоток вина, – именно это я имел в виду.

   – Были ли какие-нибудь новости от вашего брата, Габриэла? – Графиня повернулась к Габриэле, благодарной за смену темы обсуждения. – Того самого, что Натаниэль встречал в Египте. Как его зовут?

   – Антонио, – ответила Габриэла.

   – А… – кивнула графиня. – Его зовут, как вашего отца.

   – И да, и нет. Я давно о нем ничего не слышала. Да он никогда и не отличался общительностью.

   – Возможно, завтра мы поговорим о вашей матери, – улыбнулась графиня, – и о ее семье.

   – Леди Уайлдвуд, я хочу сказать, что рада бы узнать побольше о своей матери, но не о ее семье, которая не заботилась о ней и не заботится о ее дочери. Кроме того, я полагаю, что мы будем довольно сильно заняты несколько последующих дней. – Тон Габриэлы был вежлив, однако Нат почувствовал, что она старается уклониться от разговора. – Нужно подготовиться к предстоящему балу.

   – Я уже думала о нем. – Леди Уайлдвуд посмотрела на младших сыновей. – Так как вы оба в Лондоне в этом году, я могу надеяться, что мы всей семьей отправимся на этот бал.

   – Я и не думал пропустить его, – сдавленно проговорил Куинт.

   – Да ладно тебе, Куинт, это довольно захватывающе, – произнес Стерлинг и скривился. – Только представь, больше шестисот человек обсуждают новые раскопки или обнаруженные саркофаги. Очень весело.

   – Это обязанность, Стерлинг, как ты прекрасно понимаешь. Наш долг появиться там, – решительно сказала леди Уайлдвуд и обратилась к Габриэле: – Мой старший сын не очень любит подобные балы.

   Стерлинг состроил гримасу.

   – И если присутствует на них, то совсем недолго.

   – В этом году мы останемся до конца! – воскликнула Реджина. Стерлинг кинул на нее раздраженный взгляд. – Это же бал! Грандиозный бал, и я очень его жду.

   – А мне всегда нравились балы, организованные Антикварным советом, – сказала с улыбкой Габриэла. – Мой брат и мисс Генри ходили туда каждый год. Я тоже не пропустила ни одного с того времени, как мне позволено было их посещать.

   – Правда? А почему я никогда вас там не замечала? – удивилась леди Уайлдвуд.

   Габриэла засмеялась:

   – О, леди Уайлдвуд! На балу огромное количество людей, и если вы никогда не оставались там до конца, то неудивительно, что наши дороги никогда не пересекались.

   – Каждый год, хм… Представляю себе. И каждый раз под моим носом… – Графиня задумчиво изучала Габриэлу. – Мы отложим наш разговор о вашей матери на другое время, договорились? Еще несколько дней ничего не решат.

   Габриэла улыбнулась:

   – Буду ждать с нетерпением.

   Остатки ужина на столе уже не привлекали, и ощущение, посетившее Ната вначале, что его семья пытается выпытать из Габриэлы информацию, бесследно ушло. Ужин прошел без инцидентов, без разоблачений и без особых споров. Женщины удалились в соседнюю со столовой комнату, а мужчины проследовали на балкон выкурить по сигаре.

   Как только Нат с Куинтом остались наедине, тут же последовал вопрос:

   – И что, скажи, пожалуйста, ты о себе возомнил?

   – Ничего я не возомнил. – Куинт достал сигару со стола. – О чем ты вообще говоришь?

   – Я говорю о твоих комментариях по поводу Энрико Монтини.

   – А почему я не должен говорить о Монтини?

   – Потому что я не думаю, что мисс Монтини знает о том, каким типом он был.

   Стерлинг выбрал себе сигару.

   – А каким он был?

   – Монтини был… – Нат старался с осторожностью подбирать слова. – Он менее всего известен своей хорошей репутацией.

   – Он был холодным, бесчувственным, – сказал Куинт, зажигая сигару, – жестоким, особенно когда дело доходило до вещей, которыми он желал обладать. Моя репутация была однажды… – Нат фыркнул, – была однажды подвергнута сомнению, но никто и никогда не предполагал, что я могу использовать любое средство для получения того, что хочу.

   – А он использовал любые средства? – медленно произнес Стерлинг.

   Куинт кивнул, и жестокость мелькнула в его глазах.

   – Если бы печать была украдена у кого-то еще и предполагаемый собственник вдруг бы умер, Монтини был бы первым, кого бы я заподозрил. В воровстве и убийстве.

   Стерлинг изучал своего младшего брата.

   – Почему ты считаешь, что Габриэла не знает, каким на самом деле был ее брат?

   – Мне так кажется… – Нат вытащил сигару из коробки для их хранения. – Есть что-то такое в ее тоне, когда она говорит о нем. Она преклоняется перед ним… идеализирует его, я думаю… и она сделает все, чтобы восстановить его профессиональную репутацию. – Он покачал головой. – Я не могу представить, что она могла бы чувствовать то же самое, зная о том, каким человеком он был.

   – Но мы до сих пор не знаем, кто она и не является ли она такой же, как ее брат, – произнес Стерлинг, зажигая свою сигару.

   – Она не может быть такой же, как он, – сказал непреклонно Нат.

   Стерлинг и Куинт переглянулись. Стерлинг аккуратно подбирал слова:

   – Но посмотри, мы ведь ничего о ней не знаем.

   – Мама была знакома с ее матерью, – быстро произнес Нат, не обращая внимания на тот факт, что он только что сам предпринял первые шаги, чтобы узнать побольше о незнакомке в их доме.

   Куинт зажег сигару Нату.

   – И ведь мама ни разу так ничего и не сказала про нее. Тебе не кажется это странным?

   – Она что-то скрывает. – Стерлинг прищурился. – Она стала такой рассеянной с тех пор, как мисс Монтини прибыла к нам. И она постоянно в глубокой задумчивости смотрит на нее с каким-то любопытством.

   – Как бы это ни было интересно, сейчас это не имеет никакого отношения к делу, – строго произнес Нат. – Я бы предпочел и хотел бы вас попросить, чтобы в этом доме в присутствии Габриэлы мы не начинали дискутировать о ее брате.

   Куинт навалился грудью на перила балкона и выпустил идеальное кольцо дыма.

   – И ты искренне веришь в то, что она ничего не знает об Энрико Монтини?

   – Да, именно. – Нат проигнорировал сомнения, мелькнувшие в голове. Он мог ошибаться насчет всего, что касалось прелестной Габриэлы. Что-то было в ней такое, что защищало ее от подозрений. Даже если так, эта девушка все равно особенная, удивительная. С того момента, как он ее встретил, у него не проходило чувство неизбежности, возможно, предвкушения чего-то чудесного.

   Это была абсурдная идея, абсолютно ничем не обоснованная, кроме нелепого ощущения, однажды проскользнувшего в нем и заставившего его думать о Габриэле так часто.

   Конечно, это было вожделение. Исходящее от огня ее голубых глаз и страсти, которую она считала мучительной ошибкой, и они оба ничего не могли с этим поделать. Но он боялся, что она может лгать и эта ложь однажды всплывет на поверхность.

   – Это ничего не значит, человек уже мертв, и мы обещали помочь ей. – Нат холодно посмотрел на Куинта. – Девушка думала об этом весь последний год. Я не хотел бы расстраивать ее разговорами о том, каким на самом деле был ее брат.

   – А я удивляюсь тому… – Стерлинг выпустил струю голубого дыма и встретил взгляд младшего брата. – …почему ты так носишься с ней. Ты едва знаешь эту девушку.

   – Меня тоже это удивляет. – Куинт уставился на Ната и усмехнулся в сторону. – Она тебе нравится! Да ты хочешь ее! Я так и знал!

   Нат сжал челюсти.

   – Замолчи, Куинт.

   – Вот черт! – Куинт ехидно улыбнулся. – Ты хочешь затащить ее в постель!

   – Я…

   Куинт поступал так всю его жизнь. Обязательно укусит его за больное место, когда он сболтнет лишнего или постарается скрыть правду. И был всего один путь справиться с попыткой раздразнить его. Натаниэль с кривой усмешкой уставился на Куинта.

   – Да ты сам ее хочешь?

   – Нет, не хочу. – Куинт помотал головой. – Она, конечно, хорошенькая, эти чудные голубые глаза, ладная фигурка, соблазнительный акцент…

   Нат прищурился.

   – …Но она чертовски, слишком умна для меня. Упаси Меня Господь от умных женщин. Она тебе подходит больше. – Глаза Куинта распахнулись от догадки. – Господи Боже, да ты не просто хочешь ее… ты влюблен!

   – Она очень… милая. – Нат попытался и потерпел неудачу скрыть оборонную позицию в голосе. – Она с легкостью вызывает симпатию.

   – Правда? – пробормотал Стерлинг. – Я ничего такого не заметил.

   – Я провел с ней достаточно времени, – сказал Нат. – Могу сказать, что я знаю ее лучше других.

   – Она упряма и свободолюбива, плохо воспитана, и она способна на воровство, – ответил Куинт. – Ни один мужчина в здравом уме не сможет сказать, что она ему нравится. – Он рассмеялся. – Хотеть ее определенно можно, но влюбиться в нее!..

   – И несмотря на это, она мне нравится, – с вызовом произнес Нат и взглянул на Стерлинга.

   – Но ведь ты ее совсем не знаешь. – Стерлинг задумчиво затянулся сигаретой, – Я бы порекомендовал быть осторожным хотя бы до тех пор, пока ты не узнаешь ее лучше.

   – А я хотел бы сказать, что все зависит от того, что находится у тебя в голове, – Куинт постучал пальцем по голове младшего брата. – Страсть и короткая любовная связь, по сути, одно и то же. Я знаю, что вы оба очень близки по духу.

   Нат повернулся к брату:

   – Продолжай.

   – Это что-то другое, чем желание быть с определенным человеком всю оставшуюся жизнь. Вы и похожи, и не похожи одновременно.

   Стерлинг поморщился.

   – Ерунда.

   Нат кивнул, странный осадок появился у него на сердце. Его братья были правы, конечно.

   – Все происходит слишком быстро.

   – По моему убеждению… – Куинт замолчал на мгновение. – …это как бы наоборот.

   Стерлинг пристально посмотрел на него:

   – Ты не хотел этого говорить.

   – О, но я это сказал, – кивнул Куинт. – Я всегда считал, что, если когда-нибудь встречу ту самую женщину, с которой я смог бы провести остаток дней моей жизни, я бы понял это сразу, меня бы пронзило как стрелой. Меня озарило бы светом. – Он посмотрел на Стерлинга. – Ты знаешь, что я имею в виду.

   Стерлинг в замешательстве кивнул. Куинт усмехнулся.

   – Также я считаю, что это банальная и слишком романтическая идея.

   – И невероятная, я бы сказал, – заметил Стерлинг. Куинт пожал плечами.

   – Будь осторожен, братец. – Стерлинг взглянул на Ната. – Мисс Монтини может оказаться не той девушкой, за какую себя выдает.

   – Но опять же повторю, она может быть и той, кто тебе нужен. – Куинт выпустил еще одно кольцо дыма. – И еще я действительно думаю, что она тебе подходит.

   – Что ж, в любом случае я не ищу сейчас кого бы то ни было для совместной жизни, – быстро произнес Нат. – В данный момент.

   – Конечно, нет, – произнес без доли сомнения Стерлинг и изменил тему разговора. – А вы заметили, кстати, сколько магазинов посетила Реджина за последние дни?

   Куинт хмыкнул.

   – Она наверняка собирается произвести впечатление на подходящего молодого человека в обществе. И еще я подозреваю, что Реджина не спешит выбирать себе мужа. Также я полагаю, что мы… и когда я говорю «мы», я на самом деле имею в виду Стерлинга – должны присматривать…

   Беседа братьев продолжалась до середины ночи, хотя обычно они присоединялись к женщинам, как только заканчивали курить.

Глава 12

   Габриэла нервно села на край красной бархатной софы. Натаниэль стоял рядом с камином и смотрел на нее. Она выглядела не очень испуганной, хотя он догадывался, что она волновалась. По меньшей мере он хотя бы знал леди Ратборн.

   Гостиная, в которую их проводили, была даже более элегантной, чем в доме Харрингтонов. Но в их доме чувствовалось семейное тепло, а этот казался холодным и неприветливым. Комната была превосходно обставлена по последней моде, но больше напоминала богатые декорации, нежели место, в котором живут люди. Здесь было тепло, но Габриэлу бил озноб.

   – Натаниэль Харрингтон. – Высокая женщина плавно вошла в комнату и подала руку Натаниэлю. – Вы были совсем мальчиком, когда я последний раз видела вас.

   Он взял ее руку и поднес к губам.

   – Леди Ратборн, вы, как всегда, прекрасны.

   Она действительно была прекрасна. Леди Ратборн можно было назвать самой красивой женщиной из тех, которых Габриэла когда-либо встречала. Грациозная и элегантная, она была примерно одного роста с Габриэлой, ее светлые волосы были тщательно убраны, а платье, сшитое по последней французской моде, выгодно подчеркивало ее стройную фигуру.

   Леди Ратборн была само совершенство. Однако Габриэле она почему-то не понравилась с первого взгляда и нравилась все меньше и меньше из-за того, как она смотрела на Натаниэля. Габриэла поднялась с софы, и ей показалось, что она сделала это очень неловко. Она никогда не считала себя неуклюжей, но сейчас хотела бы сделать это более грациозно.

   – Вы совсем не изменились, – галантно заметил Натаниэль. – Все такая же, какой я вас запомнил.

   – Что ж, а вы очень даже изменились. Вы стали очень красивым, и от этого, вероятно, кажетесь мне очень опасным. – Леди Ратборн прищурилась и какое-то мгновение оглядывала его. – А еще вы стали почти на фут выше с нашей последней встречи. В самом деле, мальчик, которого я помню, превратился в неотразимого мужчину. Вы очень похожи на… – Тень скользнула по ее лицу так быстро, что Габриэла подумала, что могла ошибиться в ней. – И как поживает ваш брат-мошенник Куинтон?

   Натаниэль улыбнулся.

   – Куинтон совсем не изменился.

   – И… остальные члены вашей семьи? Ваша мать, Реджина? Реджина, должно быть, уже совсем взрослая.

   – И только что, как лодка, спустилась на воду общества. – Натаниэль покачал головой. – И кто же будет тот несчастный неженатый мужчина, которого не успеют предупредить о ее приходе. Она замечательная, но слишком избалованная.

   – Могу себе представить, – засмеялась леди Ратборн.

   Габриэле показалось, что в этой комнате очень редко смеются, а сама леди Ратборн просто разучилась это делать.

   Она мягко прочистила горло.

   – А кто эта молодая леди? – Леди Ратборн улыбнулась Габриэле.

   – Извините, – быстро сказал Натаниэль. – Леди Ратборн…

   – Вы можете называть меня Оливией, – быстро произнесла она.

   – Простите мне мою забывчивость, – усмехнулся Натаниэль. – Оливия, позвольте мне представить вам мисс Габриэлу Монтини.

   Габриэла кивнула:

   – Рада познакомиться с вами, леди Ратборн.

   – Зовите меня Оливией. – К удивлению Габриэлы, искренняя душевность светилась в зеленых глазах Оливии, теплота, так не подходящая ее окружению. Тотчас же она подумала о том, что ей нравится леди Ратборн. – Я не часто принимаю гостей, особенно старых друзей. Я знаю семью Натаниэля большую часть своей жизни, но также я не видела их довольно долгое время. – Она села на диван. – Пожалуйста, садитесь, я попросила принести нам чаю.

   – Спасибо. – Габриэла вернулась на свою софу. В этой комнате, рядом с этой женщиной, ее простое голубое платье и практичная шляпка выглядели очень скромными и поношенными. В голове пролетела мысль о том, что нужно купить новую одежду.

   Оливия пересела к ней на софу и пригласила Натаниэля сесть на соседнее кресло.

   – Итак, в своем послании вы писали о каком-то важном разговоре, который нам предстоит.

   – Да, конечно. – Он сел. – Это долгая история, и я не уверен, что вы в действительности сможете нам помочь. Притом, что я знаю вас…

   Оливия удивленно приподняла бровь.

   – Да?

   – Возможно, я смогу объяснить, – быстро произнесла Габриэла.

   Натаниэль с облегчением кивнул.

   – Леди Ратборн… Оливия, – начала Габриэла. – Мой брат был археологом. Он нашел древнюю, очень ценную печать. Печать, имеющую отношение к потерянному городу Амбропия. Но печать у него украли… Он отправился на поиски печати, но вскоре умер.

   – О, дорогая, – пробормотала Оливия, – примите мои соболезнования.

   – Благодарю вас, – вздохнула Габриэла. – Мне необходимо найти эту печать и доказать, что именно брат первым нашел ее. Я планирую отдать печать в Антикварный совет, от которого мы получили поддержку и разрешение на поиски.

   – Поддержку Антикварного совета? О, это очень престижно!

   Габриэла кивнула.

   – Но чем я могу вам помочь? – озабоченно спросила Оливия.

   – Одного из тех людей, которого мой брат называл среди подозреваемых, зовут Хавьер Гутьерес. – Габриэла помедлила. Как она может обвинять мужа этой женщины в воровстве и других прегрешениях? – Он часто работает агентом в сборе антикварных ценностей для лорда Ратборна.

   – Понятно, – холодно произнесла Оливия, теплота исчезла из ее глаз.

   В гостиную вошла служанка с подносом, сервированным к чаю. Оливия подождала, пока служанка поставит чайные чашки и тарелку с бисквитами на стол, и, как только за ней закрылась дверь, продолжила:

   – Как бы сильно я ни хотела вам помочь, боюсь, что не смогу этого сделать. – Она налила чашку чаю Габриэле, передала ей и стала наливать еще одну для Натаниэля. – Я мало знаю о жизни и действиях мужа, тем более о его коллекциях.

   – Оливия, – Натаниэль быстро наклонился к ней, – мы очень надеемся, что вы, может быть, знаете, интересовался ли он когда-нибудь такой печатью. Вдруг он говорил что-то, что могло бы помочь нам. Или вы видели его коллекцию и любую новую вещь в ней, или…

   – Мой дорогой Натаниэль, – Оливия наполнила себе чашку, ее тон стал таким, будто они не говорили о чем-то серьезном, – я не разделяю интерес мужа к таким вещам. Он никогда не говорит со мной о своих приобретениях. И я не знаю ничего о печати, которую вы ищете. Я никогда ее не видела, у нее нет ног, на которых она может войти в эту комнату. К тому же… – Теплота ее глаз исчезла и сменилась решительностью и жесткостью. – Муж занимается коллекционированием лишь для удовольствия. Ему нравится быть лучшим среди других коллекционеров, возможно, даже он хочет, чтобы его коллекция превзошла коллекции знаменитых музеев и институтов. Для него это игра, в которой он может чувствовать себя победителем, а удача не изменяет ему. Но он человек, с которым нельзя шутить. – В ее голосе прозвучал неясный намек предупреждения. – Я бы хотела позволить вам посмотреть его коллекцию, чтобы вы увидели ее и успокоились. Но это невозможно. Все его находки – будь то скульптуры или антикварные вещи – находятся в закрытой комнате, в которой он бывает один. Я никогда к нему не присоединяюсь, да и не хочу этого делать. – Оливия сделала маленький глоток. – Я никогда не видела большую часть его находок, и у меня нет желания на них смотреть. Нет ничего, в чем бы мы вместе принимали участие. – В ее голосе звучало разочарование.

   Габриэла ощутила грусть. Она все больше и больше проникалась симпатией к этой прекрасной женщине, рожденной для того, чтобы иметь все, и не имеющей ничего.

   – Понятно… – вздохнула она.

   – А что касается вашего мистера Гутьереса… – Оливия встряхнула головой. – Или как там его… Это имя кажется мне незнакомым. Я никогда не встречала людей, с которыми лорд Ратборн ведет бизнес. В любом случае… – Она остановилась. – Я не удивилась бы, узнав, что они с моим мужем вовлечены в какие-то дела, если можно так выразиться, не совсем законные. И если эта печать действительно очень ценная, как вы о ней говорите, то она вполне могла стать объектом желания моего мужа. И неизвестно, приложил ли он свою руку к этому делу.

   – А сами вы не знаете? – спросил Натаниэль.

   – Нет, простите. И я не буду спрашивать об этом мужа. – Оливия тщательно подбирала слова: – У нас с лордом Ратборном совершенно разные жизни. Время от времени мы появляемся вместе в обществе и на встречах, но большую часть времени мы редко делим даже этот дом. – Она улыбнулась Натаниэлю. – Я говорю об этом только потому, что мы с вами старые друзья, а я уже и не помню, когда последний раз меня навещали старые друзья. Я всегда была сентиментальна. И боюсь, что становлюсь таковой все больше и больше с каждым годом.

   – Я уверен, что мама будет очень рада, если вы как-нибудь навестите ее.

   – Это невозможно, – простодушно ответила Оливия. – И вот еще что, Натаниэль. – Ее взгляд пригвоздил его. – Я надеюсь, что все, что я вам доверила сегодня, останется между нами.

   – Конечно, – кивнул Натаниэль.

   – Вы даете мне слово, что никому об этом не расскажете?

   – Да.

   Она взглянула на Габриэлу, которая тоже кивнула.

   Оливия улыбнулась.

   – Спасибо вам обоим. И будьте оба осторожны в поисках.

   – Мы увидимся на балу Антикварного совета? – вдруг спросила Габриэла.

   – Боюсь, что нет. Я редко посещаю такие мероприятия в Лондоне. Я предпочитаю проводить все свободное время в деревне. Когда нахожусь в Лондоне, я чувствую себя отшельницей. – Она улыбнулась одними губами, но глаза оставались спокойными. – Когда-нибудь в старости, я полагаю, меня будут называть эксцентричной. О, дорогая, – она грустно посмотрела на Габриэлу, – мое будущее будет ужасным. Я буду эксцентричной и сентиментальной старушкой.

   – Никогда! – непреклонно произнесла Габриэла.

   – Вы слишком добры. – Оливия обратила свое внимание к Натаниэлю, ее голос оживился. – А теперь расскажите мне побольше о своей матери. Я слышала, у нее есть несколько щедрых поклонников.

   Они говорили несколько минут о леди Уайлдвуд и Реджине, о приключениях Натаниэля и Куинтона. Габриэла отметила про себя, что Оливия ни разу так и не упомянула о лорде Уайлдвуде, а Натаниэль не вспомнил имя своего старшего брата.

   Через четверть часа они покинули дом и сели в экипаж, ожидающий их около ворот. Натаниэль сел напротив Габриэлы и вздохнул:

   – Это была бесполезная поездка.

   – Полагаю, да… – Габриэла пожала плечами. – Но мы теперь знаем, что печать вполне могла вызвать интерес лорда Ратборна. Поэтому не можем исключить Гутьереса. И мы знаем, что коллекция лорда хранится в закрытой комнате в доме.

   Натаниэль приподнял бровь.

   – Считаете, что если мы взломаем дом, то сможем ее найти?

   – Не говорите глупостей, – скривилась Габриэла, – Мы не знаем, где находится эта комната. И если мы пройдем туда ночью, то большую часть времени будем ее искать… – Она увидела гримасу на лице Натаниэля и вздохнула. – Вы разыгрываете меня, правда?

   – Да, разыгрываю. – Он улыбнулся еще шире. – Это единственная веселая вещь, произошедшая со мной сегодня.

   – Я рада, что могу доставлять вам немного веселья. – Она хмыкнула и подсела ближе к окну. – Я думаю, леди Ратборн тоже развлеклась немного.

   – Вы заметили это?

   – Сложно было не заметить.

   – Мама говорит, что она редко появляется на публике. – Натаниэль покачал головой. – А когда-то она была очень общительным человеком.

   – Она сказала, что знает вашу семью много лет.

   Он кивнул.

   – Загородные владения ее отца граничили с нашими землями. Поэтому они со Стерлингом знали друг друга с раннего детства. Это были случайные встречи, ничего не значащие. Насколько я помню, они не влюблялись друг в друга, пока она не вышла в свет. Будто бы и не знали друг друга раньше. Если вы помните, я рассказывал вам, что наша семья считала, что они поженятся. Но затем вдруг они перестали видеться, и она вышла замуж за лорда Ратборна. Но она выглядит прелестно, как и раньше, – добавил он. – Правда, сегодня она показалась мне немного испуганной.

   – Совсем нет. – Габриэла помотала головой. – Она не испуганная, она смирившаяся. Она выглядит так же, как и другие предметы собственности ее мужа, которые он коллекционирует.

   – Мне тоже так показалось, – прошептал Нат.

   – И несмотря на ее гордое поведение, она выглядит очень удрученной. Она несчастлива из-за своего выбора, который она сделала в жизни.

   – Но в любом случае это был ее выбор.

   – Что вы об этом знаете?

   Натаниэль помедлил, потом кивнул:

   – Да, я не могу об этом судить, потому что знаю не все.

   – А что было бы, если бы она поступила иначе? – медленно произнесла Габриэла. – Ее выбор, я имею в виду.

   – Это ничего не значит теперь, и мы вряд ли об этом когда-нибудь узнаем, – вздохнул Натаниэль. – Мы все думали, что она была для Стерлинга любовью всей его жизни. Они были предназначены друг другу, родственные души, если можно так выразиться. Но она разбила ему сердце. Я всегда считал, что та скорость, с которой он женился на Эллис, стала результатом этого разрыва.

   Габриэла находилась в нерешительности.

   – Возможно, он должен узнать.

   – Кто и что должен узнать?

   – Ваш брат, граф. Возможно, он должен знать, насколько она несчастна.

   Натаниэль обернулся к Габриэле с немым вопросом в глазах.

   – Вы – сумасшедшая?

   – Вполне возможно… – пробормотала она.

   – И к чему это приведет? На счастье, на горе ли, но она сделала свой выбор. Она замужем, а у него продолжается своя жизнь. С этим уже ничего нельзя поделать.

   – И все же… – Горестная нотка звучала в ее голосе. – Гордость в таком деле ни к чему не приведет.

   Натаниэль подозрительно прищурился.

   – Что?

   – А то, что два человека находят друг друга, находят любовь всей жизни, родственные, близкие души. И теряют друг друга из-за случайности.

   – Это она потеряла его, потому что выбрала другого мужчину, у которого было больше денег и более обеспеченное будущее. И она вышла за него замуж. – Натаниэль пожал плечами. – Кто-то может поспорить со мной, что она не хотела делать этот выбор, но для меня это значит только то, что она не была судьбой, любовью всей жизни для моего брата.

   – А другой может поспорить и сказать, что у одного человека есть много денег, а у другого – лучшие обстоятельства. – Габриэла не понимала, почему ее так волнует этот спор и зачем вообще она начала его. – Вы верите в то, что бывают люди, предназначенные друг другу судьбой? Что два человека рождаются, чтобы всегда быть вместе вопреки любым трудностям и обстоятельствам?

   Он посмотрел ей в глаза.

   – Да.

   Она задумалась на мгновение.

   – Допустим, что это спор на философскую тему… представьте себе… Что, допустим, они из разных слоев общества?

   – Не важно.

   – Что, если они не верят друг другу?

   – Они должны этому научиться.

   – Что, если у одного из них огромная, шумная семья, традиции и наследство, а у другого никогда не было ни того, ни другого?

   Он улыбнулся.

   – Огромная, шумная семья всегда сможет с радостью принять нового человека.

   – Что, если она не та, за кого себя выдает и кем он ее считает? – Габриэла взглянула ему в глаза. – Что, если она не сможет быть той, кто ему нужен? Что, если он достоин большего?

   Его голос был низок, размерен и преисполнен значением, которое он вкладывал в свои слова. Они звучали значимее, чем простой вопрос:

   – А что, если она уже стала таким человеком?

   Дыхание Габриэлы сбилось. Паника охватила ее вместе с самым удивительным ощущением, наполнившим ее.

   Она тяжело вздохнула:

   – Это была обычная философская беседа, Натаниэль, и ничего больше.

   – Я знаю. Все члены моей семьи любят хорошие споры…

   Самая постыдная мысль охватила Габриэлу. Почему бы не насладиться прикосновением Натаниэля? Почему бы не обнять его? Она не знала, был ли он ее родственной душой, она даже не верила в эту чепуху про вторые половинки. Но она знала, что он заставляет ее думать и чувствовать, как никогда раньше. Она и не предполагала, что может испытывать такое. Он заставил ее желать те вещи, каких у нее никогда не было. И она знала так же хорошо, как и Натаниэль Харрингтон, младший брат графа Уайлдвуда, что он никогда не женится на ней. Ведь у нее нет семьи, ни положения в обществе и никогда этого не появится. В объятиях Натаниэля для нее не было будущего.

   Экипаж дернулся и резко остановился.

   – Мы прибыли, – воскликнула Габриэла и выскочила из экипажа, не дожидаясь помощи Натаниэля.

   – Да, к сожалению, – сказал он.

   Габриэла развернулась и быстро пошла к дому, оставив Натаниэля смотреть ей в спину.

   Заметив стоящего Ксеркса, она, не останавливаясь, прошла мимо, и шла, не оглядываясь, пока не распахнула дверь в свою комнату. Сразу закрыв ее, Габриэла прислонилась к двери спиной и закрыла глаза.

   Встреча Контрольного комитета начнется совсем скоро. Либо они найдут печать и восстановят репутацию Энрико, либо провалятся, и все будет потеряно. В любом случае все будет кончено. Она покинет навсегда этот дом, эту семью и Натаниэля.

   Ироничное отношение ко всему случившемуся начало расти в ней. Они с Натаниэлем ищут печать, которая могла бы помочь раскрыть месторасположение затерянного города. После стольких веков это была бы отличная разгадка Тайны девственницы. Эти поиски подбросили ее к мужчине, ради которого она могла бы отдать все. Но это был ее собственный секрет, который она будет хранить и никогда никому не расскажет.

Глава 13

   – Если я покину вас, чтобы принести вам немного освежающего напитка, вы будете здесь, когда я вернусь? – Натаниэль улыбнулся и посмотрел на Габриэлу сверху вниз.

   Сердце ее встрепенулось, но Габриэла проигнорировала это и благосклонно бесстрастно улыбнулась Натаниэлю.

   – Не знаю, я еще не решила.

   Играл вальс, они танцевали. Габриэла уже начала понимать, что, несмотря на ее решение не поддаваться его, любви (если действительно любовь была тем чувством, которое он испытывал к ней, а не простое влечение), это был лучший бал Антикварного совета, в котором она когда-либо участвовала. Звучала прекрасная музыка, женщины были в великолепных платьях, мерцающие газовые лампы, освещающие бальный зал, заливали все вокруг своим магическим светом. В платье персикового цвета, которое она однажды уже надевала, Габриэла чувствовала себя принцессой из сказки. И если бы у нее было больше воображения, то этот вечер непременно показался бы ей волшебным.

   Натаниэль засмеялся и прижал ее немного крепче, чем требовали приличия.

   – Я надеюсь, вы останетесь до конца бала. Я позволил вам исчезнуть однажды и не хочу повторить эту ошибку вновь.

   Габриэла приподняла бровь.

   – И как вы собираетесь остановить меня?

   Он легко усмехнулся.

   Габриэла смотрела на него с досадой. Она практически не виделась с ним с тех пор, как они вернулись от леди Ратборн. Габриэла отказалась от ужина тем вечером, сославшись на головную боль. Прошлой ночью Натаниэль с братьями уезжали в клуб. Она слышала, как они вернулись поздно ночью.

   Сегодня она весь день провела в своей комнате, готовясь к балу. Никому не показалось странным, что ей на это понадобился целый день. Никто даже не заметил этого. Натаниэль не искал ее, это немного утешило и в то же время расстроило ее.

   Она провела несколько последних дней, перечитывая письма брата. Она помнила каждое слово, но все равно надеялась увидеть в них что-то еще. Они, конечно же, были странными по стилю. Их тон менялся от первого к последнему письму. От гнева и обдуманных планов до ожидания полного триумфа. А последнее письмо вообще заканчивалось пространными разглагольствованиями.

   – Пообещайте мне, что не исчезнете в ночи, как только мы перестанем танцевать, – сказал Натаниэль после танца.

   – Что ж… хорошо, обещаю.

   – Но могу ли я верить вашим словам?

   – Да, Натаниэль, вам остается лишь надеяться на это. – Габриэла подняла на него взгляд. Он засмеялся, и она с неохотой улыбнулась ему. Этот мужчина был неисправим, его упорство было неотразимым. В том, как он держал ее, обнимал и как смотрел ей в глаза… Ей казалось, что они совершенно одни во всем огромном мире. И никого нет, кроме них, – только музыка и волшебство.

   Габриэла приехала сегодня вечером на бал в сопровождении леди Уайлдвуд, графа и его сестры, без Куинтона и Натаниэля. Она не сразу увидела Натаниэля, тем более что он опоздал почти на четверть часа. В этом тоже было что-то необычное, в мужчине, привыкшем жить по своим законам, не обращая внимания на общественные приличия и нормы. И это заставляло сердце даже самой стойкой женщины биться сильнее. Габриэле было тяжело находиться так близко к нему и оставаться равнодушной. Она поймала себя на мысли, что сохранит в памяти его взгляд на всю жизнь…

   – Вы не обратили внимания на мою просьбу, правда? – спросила она его со вздохом.

   – Вы имеете в виду ту чушь о запрете на флирт? – Натаниэль пожал плечами. – Говоря честно, не обратил.

   – Что ж, тогда вам придется принять во внимание мои слова теперь, – строго повторила она. Но в голове пронеслось, как это будет сложно – не видеть его каждую минуту. Надо набраться решимости и сил и попытаться сформулировать это снова.

   – Я решила, что нам нужно не переходить границу, следует оставаться коллегами…

   – Коллегами?

   – Да, – кивнула Габриэла. – Коллегами, партнерами по делу.

   Натаниэль рассмеялся:

   – У меня никогда не было коллег, которые бы выглядели, как вы.

   Она хмыкнула и продолжила:

   – Вы считаете мое решение глупым и неуместным?

   – Для себя – да.

   – Натаниэль…

   – Никогда у меня не было коллег, которые пахли бы также хорошо, как вы.

   – То, как я пахну, вас не ка…

   – Вы пахнете, как, мне кажется, пахнут небеса. Экзотическими цветами, летом и невысказанными обещаниями.

   – Слишком поэтично, Натаниэль, – холодно произнесла Габриэла, – это полная чушь! Летние небеса не пахнут. Как не пахнут и невысказанные обещания… – Габриэла фыркнула. – Я думала, вы уже поняли, что я не принадлежу к числу женщин, которые нуждаются в комплиментах.

   – О нет, конечно. Вы говорите, мы должны быть коллегами. Но я хотел бы заметить, что, если провалюсь в попытке стать вашим «коллегой», винить вам придется только себя, поскольку это было не мое решение. – Он опять посмотрел ей в глаза. – У меня никогда не было коллег, которые бы идеально мне подходили. – Он снова засмеялся.

   – Вы не принимаете меня всерьез! – вздохнула Габриэла. – А ведь это серьезный разговор. Пожалуйста, отнеситесь к моим словам с уважением.

   – Да что вы, я очень серьезен. Я воспринимаю вас очень серьезно. Я всего лишь планировал проигнорировать вашу просьбу о поцелуях.

   – Вы сбиваете меня…

   – А вы постоянно делаете меня слабее. Вы истощаете меня, забираете мою силу. Я становлюсь безвольным… в вашем присутствии. – Он неожиданно сделал поворот в танце, и Габриэла, не сбившись, последовала за ним.

   – Хочу сказать, что я не желаю, чтобы мы были только коллегами.

   – Да, и чего же вы желаете? – произнесла она прежде, чем успела остановить себя и подумать о том, какой это опасный вопрос.

   Натаниэль посмотрел на Габриэлу, и у нее опять сбилось дыхание.

   – Все.

   Он еще ближе прижал ее к себе.

   – Я хочу всю вас.

   – Понятия не имею, о чем вы говорите… – слабеющим голосом произнесла Габриэла. Это был очень опасный разговор.

   – Вы не знаете, о чем я говорю…

   – Вы имеете в виду… – Она внезапно вспыхнула. – Я не знаю, что вы имеете в виду! Но я знаю, чего хочу я!

   – Да? – Натаниэль улыбался. – И чего же вы хотите?

   – Я хочу найти печать.

   – Ну, этого можно было бы и не говорить, – кивнул он. – А чего еще вы хотите?

   «Я хочу…»

   – Хочу, чтобы вы внимательно слушали все, что я вам говорю.

   – Вы глубоко ранили меня, Габриэла, – покачал он головой. – Я ловлю каждое ваше слово.

   – И затем все делаете наоборот.

   Он невозмутимо усмехнулся:

   – Но я вас внимательно слушаю.

   – Вы упрямое создание, мистер Харрингтон.

   – Не больше, чем вы, милая Габриэла. И это одна из тех черт, которые я в вас люблю.

   – И не стыдно вам говорить такие вещи? Мы едва знаем друг друга, как же вы можете что-то любить во мне?

   – Но ведь это правда. Я люблю ту страсть, с которой вы отстаиваете правду о вашем брате. И то, как вы краснеете – очень мило и очаровательно. Я люблю вашу самостоятельную натуру и то, как вы продолжаете упорствовать даже тогда, когда ваши действия уже привели к ошибке. Вода камень точит…

   – Ерунда, вы не должны использовать такие слова, как «любовь», пока вы не…

   – Пока я не буду иметь их в виду? – Он задумчиво кивнул. – Вы абсолютно правы.

   Вальс закончился, и Натаниэль проводил Габриэлу к окну.

   – Пуншу?

   Да, таким он и был. Он собирался принести ей пуншу так же легко, как только что говорил о любви. Не значило ли это обратное? Что он действительно что-то испытывает к ней? Вдруг у него есть к ней чувства? Это, конечно, ничего не меняет, но может все затруднить.

   Габриэла вежливо улыбнулась:

   – Это было бы очень мило с вашей стороны.

   Он хмыкнул и удалился, будто был мальчиком на побегушках. А она смотрела ему в спину. У него была прекрасная фигура, стройная, красивая, привлекающая внимание. Такие мужчины заставляют женщин проводить ночи без сна… Габриэла вздохнула. Когда она видела его, она начинала желать такие вещи, о которых никогда и не мечтала. Какие никогда не имела.

   Она оглядела бальный зал и заметила, что все волшебство, которым он был недавно заполнен, исчезло. Лампы светили слишком ярко, платья на женщинах были самыми обычными, музыка больше не казалась сказочной. Это был самый обычный бал Антикварного совета.

   И все же, внезапно подумала Габриэла, она всегда любила посещать этот бал. В прошлом году она была преисполнена надежд. Энрико был в прекрасном настроении. И сама она радовалась как дитя. Она не пропустила почти ни одного танца, хотя знала в зале всего несколько человек.

   И тут впервые Габриэла осознала, что ее мир чрезвычайно узок. Ограниченный круг знакомых, из людей, которых она знала еще с колледжа. Она общалась с несколькими джентльменами старше ее, она знала директора и его жену. И друзей у нее было не так много: Флоренс, Ксеркс и Мириам. Габриэла вспомнила, что и у брата не было настоящих друзей. По крайней мере известных ей. Не было соболезнующих писем после его смерти, не было визитов в их дом. Конечно, это можно было объяснить загруженностью, работой. У него ничего не было, помимо работы.

   И он был хорошим братом. Габриэла закусила нижнюю губу. Было бы изменой думать иначе. А впрочем, сколько раз она уже говорила это себе? Не убеждает ли она себя, что он был хорошим братом? Не только после смерти, но эти мысли приходили ей в голову и раньше. И пусть его никогда не было рядом, особенно в последнее время, и пусть он не заботился о ней так, как должен был. Он не объяснял ей, что некоторые действия и события могут перевернуть и изменить всю жизнь. Впрочем, вряд ли это имело значение теперь.

   Энрико мертв, а сама она более одинока, чем была до его смерти.

   – Ты выглядишь слишком печальной для такого грандиозного вечера. – Голос Флоренс прозвучал совсем близко.

   – Правда? – Габриэла придала голосу радостную ноту и повернулась к своей компаньонке и подруге. Флоренс улыбнулась ей. – Понятия не имею, почему ты так решила. Это действительно великолепный прием.

   – Может, ты опять думала о прошедших годах?

   – Куда же мне деваться от этих мыслей? – Взгляд Габриэлы праздно скользил по толпе. Как всегда, здесь можно было увидеть тех, кто изучал, искал древние сокровища, и тех, кто предоставлял им финансовую поддержку, а затем выкупал их находки. Благодетели совета общались с профессорами, археологи беседовали с новыми гостями и спонсорами, ученые мужи и совсем молодые студенты танцевали с титулованными матронами. – Прошлый год так много значил для нас. Энрико должен был презентовать печать, его репутация в обществе должна была укрепиться. И кто знает, может быть, даже без двух оставшихся печатей он смог бы открыть Тайну девственницы и найти месторасположение города…

   – И он никогда бы не позволил тебе поехать в такое путешествие с ним, – сердито добавила Флоренс.

   – Но я прочитала и изучила все книги, все документы, когда-либо написанные об Амбропии. Я изучала языки, карты, историю и… – Габриэла встретила взгляд Флоренс. – Я хотела стать незаменимой для него…

   Габриэла растерянно вздохнула и обвела взглядом зал.

   – А вот для меня ты была важна всегда. И я благодарна твоему отцу за то, что он оставил тебе достаточное количество денег и теперь ты можешь жить припеваючи и сама можешь решать, с кем и как жить.

   Флоренс произнесла то, о чем Габриэла предпочитала не думать все эти годы, и то, что она игнорировала после смерти брата.

   Флоренс улыбнулась.

   – Ты и сама прекрасно обо всем этом знаешь, тебе не нужно об этом говорить, моя дорогая Габриэла. А сейчас не грусти. Этот вечер создан для того, чтобы выкинуть все печальные мысли из головы. Наслаждайся моментом. – Ее глаза горели. – Я так полагаю, у мистера Харрингтона тоже приятный вечер. Он редко выпускает тебя из своего поля зрения.

   – Он боится, что если не будет за мой присматривать, то я исчезну.

   – А ты исчезнешь?

   – Нет. – А кстати, не было ли это самым простым способом порвать их отношения? Однажды, когда они найдут печать, она исчезнет из его жизни. У нее есть для этого деньги.

   – Мне кажется, что он не оставит тебя просто так. Как же он на тебя смотрит…

   – Глупости.

   Флоренс приподняла бровь.

   – Я не знаю, что мне с ним делать… – Габриэла покачала головой.

   – А что ты хочешь с ним сделать?

   «Я хочу…»

   – Не знаю. – Ее голос прозвучал слишком резко и раздраженно. Она вздохнула. – Прости меня. Я не хотела…

   – Все в порядке, – кивнула Флоренс. – Я понимаю, почему ты смутилась. Мистер Харрингтон, безусловно, очень красивый и привлекательный мужчина. И из того, что мистер Деннисон рассказывал о нем, я поняла, что он очень положительный человек. Честный, благородный…

   Габриэла скривилась.

   – Не хочешь ли ты сказать, что мы с тобой прекрасно устроились?

   – Ты до сих пор была по меньшей мере нечестна с ним. Это не ты. – Флоренс повела плечами. – Но мне кажется, что только мистер Харрингтон сможет понять и простить тебя.

   – Допустим, он сможет простить мою ложь. – Габриэла придвинулась ближе. – Но как ты сказала – он благородный и честный человек, и я уверена, что такой честный мужчина не захочет иметь дело с…

   – Габриэла, ты не можешь знать, как он себя поведет.

   – Но… – Сложно было произнести вслух это слово. «Опозоренная».

   – Габриэла, в твои пятнадцать лет ты была лишь ребенком.

   – Но это не значит, что я не должна была думать своей головой. Я должна была догадаться, чем это кончится.

   – Да, должна была. И если бы ты не росла во время бесконечных переездов из одного дикого места в другое, месяцами не видя цивилизации, переодетая в мальчика, в обществе всего лишь одного мужчины, который так и не смог стать хорошим братом и объяснить тебе правила поведения в обществе, ты бы знала цену таким поступкам.

   – Но я знаю эту цену сейчас.

   Когда она начала учиться в лондонском колледже, для нее стал шоком тот факт, что один-единственный инцидент с мальчиком, не намного старше ее, может так повлиять на всю ее будущую жизнь. Когда Габриэла наконец-то осознала, что из-за искушения – пусть даже она не до конца понимала сути происходящего – она никогда не сможет быть законной женой порядочного мужчины. Она даже не сразу поняла, что натворила, пока не подслушала возбужденный разговор ее брата с сыном немецкого археолога, с которым у них случилось это… Габриэле было страшно стыдно, она причислила себя к падшим женщинам и откинула любые мысли о любви и замужестве. Она старалась никогда не думать о том, что может найти человека, который поймет ее и поверит ее словам.

   – Но что же мы говорим только про меня… – Габриэла вздохнула. – Как поживает твой мистер Деннисон?

   – Он не мой мистер Деннисон, – смутилась Флоренс. – Пока.

   Габриэла удивленно приподняла бровь.

   – Да что ты?

   – Как ты знаешь, я уже и думать перестала о замужестве, решив, что мое время давным-давно упущено, но ведь я не знала, что встречу такого мужчину, как мистер Деннисон. Он добрый, хороший и умный. И я чувствую себя рядом с ним… – Флоренс мечтательно вздохнула, – самой красивой, самой умной и самой обаятельной женщиной в мире. Особенной женщиной. И я должна признаться, что, когда он поцеловал меня…

   – Ты позволила ему поцеловать себя?

   – Позволила ли я ему? Моя дорогая девочка, да я заставила его сделать это! – Флоренс доверительно подвинулась к ней и самодовольно улыбнулась. – И он сделал это исключительно хорошо.

   Габриэла расхохоталась.

   Флоренс оглядела как ни в чем не бывало зал и танцующих.

   – Я послала его за пуншем, а сама пошла к тебе. Думаю, он меня ищет, я должна пойти к нему. – Она обернулась к Габриэле. – Ты в порядке, моя дорогая?

   – Конечно. – Она заставила себя улыбнуться. – Мне нравится этот вечер так же, как и тебе. Ты не должна волноваться за меня. Возвращайся к своему мистеру Деннисону и хорошенько проведи время.

   – Вы продвинулись в поисках?

   – К сожалению, нет… – пожала плечами Габриэла. – Но я чувствую, что мы уже совсем близко.

   – Контрольный комитет начинает свои встречи завтра утром, – напомнила Флоренс.

   – И закончится через десять дней, я помню. – Габриэла покачала головой и повторила: – Я прекрасно помню об этом.

   – У тебя остается совсем мало времени.

   – Я знаю.

   Флоренс задумалась.

   – Могу я кое-что тебе настойчиво посоветовать?

   – А я могу тебя остановить?

   – Если ты не найдешь этой печати, если ты не сможешь презентовать ее комитету… – Флоренс очень серьезно смотрела на Габриэлу. – Обещай мне, что откажешься от этой безумной затеи. Не позволяй ей преследовать тебя всю жизнь.

   – Флоренс, я…

   – Энрико мертв. Он ушел от нас, так дай же ему покоиться с миром. Возвращение его профессиональной репутации уже никогда не изменит его отношения к тебе. – Флоренс положила руку ей на плечо. – Это не заставит его любить тебя.

   Габриэла отпрянула от подруги.

   – Что за глупости ты говоришь! Я никогда не задумывалась о том, любит он меня или нет. Я не имею права сомневаться в нем, он заботился обо мне! Он спас мне жизнь, освободил меня, дал мне дом, платил за мои уроки и за все остальное!

   – Прости меня, – прошептала Флоренс. – Понятия не имею, зачем я сказала тебе это. Конечно, он заботился о тебе. – Она снова подошла ближе и поцеловала Габриэлу в щеку. – Проведи этот волшебный вечер с достоинством. Забудь про наш разговор. Увидимся позже.

   Она нежно улыбнулась Габриэле и пошла прочь. Габриэла смотрела, как та пересекает комнату, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть мистера Деннисона. Наконец она наткнулась на него, и даже с ее места Габриэла увидела, как она засветилась и приободрилась.

   Габриэла улыбнулась. Наверное, Флоренс и правда нашла свою любовь. Любовь. Ее улыбка стала медленно исчезать. Как могла Флоренс говорить эти ужасные вещи про Энрико? Он любил ее, конечно, любил. Он был хорошим братом.

   – Могу ли я надеяться на танец, мисс Монтини? – раздался сзади незнакомый голос.

   – Конечно, – ответила она с облегчением. Танец был единственным средством выбросить из головы тяжелые мысли. – Я буду рада.

   Она повернулась, чтобы посмотреть на нового партнера, и застыла.

Глава 14

   – Прошу вас. – Лорд Ратборн протянул Габриэле руку. Он оказался высоким и производил сильное впечатление. Темные волосы были едва тронуты сединой на висках. Он выглядел моложе, чем Габриэла себе представляла, по крайней мере пятьдесят лет ему можно было дать с трудом. Габриэла видела его раньше, но никогда не сталкивалась так близко. Его внешность и чрезвычайная красота запоминались с первого взгляда, как и его ледяной взгляд.

   – Да, конечно, – пробормотала она и позволила ему проводить ее в центр зала.

   Они заняли свое положение среди танцующих пар и стали ждать начала музыки. Как только она заиграла, Ратборн повел Габриэлу в танце.

   – Мне сказали, вы приезжали в гости к моей жене? – голодно произнес он.

   – Да, я была у вас дома. – Габриэла улыбнулась ему самой приятной улыбкой, на которую была способна. Он знал об их визите, что еще он мог знать о ней или Натаниэле? – Мы имели удовольствие провести несколько минут с вашей женой.

   – Я знаю.

   – Она очень милая женщина.

   Он улыбнулся.

   – И об этом знаю.

   – Вас можно назвать удачливым человеком.

   Он посмотрел на нее сверху вниз. Его улыбка, раздвигающая губы, не передавалась его глазам.

   – Мисс Монтини, я не завишу от удачи или поворотов судьбы. Человек сам творит свою судьбу при помощи денег, власти и влияния в обществе.

   – О! – Она издала слабый смешок. – У вас, очевидно, много ресурсов для этого.

   – Я чрезвычайно изобретателен в том, что касается получения денег. – Он приостановился. – Я знаю, что вы ищете древнюю печать, которая, как утверждал ваш брат, находилась у него.

   – Неужели?

   – Да ладно, моя дорогая, не делайте такого удивленного лица. Вы же прекрасно знаете, какая здесь подобралась компания, частью которой являетесь и вы. Этот мир сокровищ будоражит умы многих охотников за древними цивилизациями. Одни их находят, другие – изучают. Единственным способом сохранить секрет остается способность не рассказывать о нем никому. Не делиться им. А вы приходите в чужие дома, задаете большое количество вопросов. Это не может остаться незамеченным.

   Габриэла почувствовала, что ее ноги холодеют от испуга. Конечно, это ерунда, подумала она. Она в безопасности здесь, в центре многолюдного зала.

   – Если вы так хорошо осведомлены о моих поисках, не будете ли вы так добры ответить на некоторые мои вопросы?

   – Вы так непосредственны, мисс Монтини, – вкрадчиво заметил Ратборн. – Буду счастлив ответить на те вопросы, на которые у меня есть ответы.

   – Замечательно. – Габриэла не верила ему. Впрочем, это не принесет вреда. – У вас есть печать?

   – Увы! К огромному моему сожалению, у меня ее нет. Она буквально уплыла у меня из рук.

   Ее сердце застучало сильнее.

   – Правда?

   – Не хочу утомлять вас ненужными деталями. Будет достаточно сказать, что мои бесплодные попытки завладеть ею через…

   – Хотите сказать, что пробовали украсть печать с помощью человека, которого вы содержите в штате своих агентов? – выпалила Габриэла с негодованием в голосе.

   Он поднял бровь.

   – Мисс Монтини, вы абсолютно правы, но я не стал бы выражаться так прямолинейно. – Он хмыкнул и далее говорил без каких-либо эмоций в голосе: – Мои методы можно охарактеризовать как…

   – Гнусные?

   Он глянул на нее.

   – И снова вы используете неверное слово. В любом случае мои методы всегда эффективны. Но в этот раз, к сожалению, получилось не так, как я хотел.

   – То есть вы признаетесь, что пытались украсть печать моего брата?

   – Мисс Монтини, даже если я в чем-нибудь признаюсь, это может не значить ничего! Я могу признаться в чем угодно, в любом количестве преступлений…

   – Преступлений? – Она с трудом произнесла это слово.

   – Хорошо, правонарушений, если хотите. Это слово не имеет такого четкого обозначения. И позвольте заметить, мисс Монтини, что мы танцуем, а танец у нормальных людей должен приносить удовольствие. И вы уж постарайтесь не оглядываться по сторонам с таким видом, будто боитесь или стесняетесь меня.

   Она заморгала, закрыла рот и снова нацепила обаятельную улыбку.

   – Вы подстроили нашу встречу?

   – Не совсем…

   – Продолжайте, милорд. Вы собирались признаться в чем-то.

   – Не признаться. То, о чем я хотел рассказать вам, это то, что я мог бы много раз посягнуть на вас прямо здесь, в центре зала. Но пока миру свойственно доверять более словам молодых и красивых женщин, а не стареющему коллекционеру, поэтому мне придется действовать иначе. – Он пожал плечами. – И опять же в любом случае вы можете мне не верить. Мои усилия провалились, и у меня нет вашей печати.

   Габриэла смотрела ему в глаза и пыталась понять правду.

   – Почему я должна вам верить?

   – Вы можете мне не верить, но у меня нет причин вам лгать. – Он приблизился к ее уху и прошептал: – Хотя мне бы понравилось вам лгать.

   Габриэла задрожала, но решила не показывать своего волнения. Возможно, это был шанс выведать у него нужную ей информацию. И если легкий обман, даже флирт, был позволителен в этой ситуации, почему бы и нет? Может быть, только здесь и сейчас бояться было и правда нечего.

   – И в чем, милорд, вы хотели бы вводить меня в заблуждение?

   – О, я мог бы говорить вам те привычные вещи, которые мужчины обычно говорят красивым женщинам. О размере моих поместий, о высоком качестве моих конюшен… – Он улыбнулся.

   – И вам не приходилось приукрашивать истину в таких вещах?

   – Кто угодно может владеть большими землями и иметь лучшую фортуну. – Он хмыкнул. – Но нет, у меня нет необходимости лгать в таких вопросах.

   – А входит ли печать в список того, о чем вы предпочитаете лгать мне?

   – А вы остроумная девушка. Но я не соврал вам о печати. И я дал вам свое слово, которое редко даю людям, и никогда не делаю этого необдуманно.

   – Ясно. – Габриэла не знала, верить ему или нет. Но были ли у нее причины не делать этого? Он был прав, во многом прав. Она могла пренебречь его словами. Но стоило ли им обоим врать друг другу?

   Они танцевали несколько минут в тишине.

   – У меня есть предложение для вас, мисс Монтини, – в конце концов сказал Ратборн.

   – Правда, милорд? Могу я спросить, что это за инцидент, в который вы были вовлечены?

   – Ничего незаконного, уверяю вас. Мне недавно пришла в голову мысль, что большинство моих приобретений я никогда не систематизировал, не описывал их. И мне кажется, что они настолько редки и удивительны, что их необходимо включить в некий каталог. В прошлом я несколько раз просил людей сделать это с моей коллекцией, конечно, не бесплатно, но они настолько небрежно отнеслись к моей просьбе, что… я не заметил существенного результата.

   Она удивленно смотрела на него.

   – Вы предлагаете мне работу?

   – Да, именно.

   Она недоверчиво прищурилась.

   – Почему именно мне?

   – Да потому что вы подозрительное и недоверчивое создание, но все же иногда вы мне кажетесь глупее, чем вы есть на самом деле. И сам по себе напрашивается вывод: мне необходимо завершить некоторые дела.

   Она покачала головой.

   – Но почему я?

   – А почему бы и нет? По многим причинам, мисс Монтини. Во-первых, вы весьма квалифицированный специалист в этой области. Я наслышан о том, как глубоки ваши познания.

   – Продолжайте.

   – Однажды человек понимает, что впереди остается дней меньше, чем позади. К тому же мне не к кому обратиться. У меня друзей меньше, чем врагов. Я вряд ли смогу назвать даже несколько имен тех, кому могу доверять. Это ощущение не ново, я всегда об этом знал. Меня сложно понять и еще сложнее полюбить. Это плата за то, что, мне кажется, я предпочитаю брать все, что хочу, без разрешения и вопросов. А еще… – Его взгляд был тяжел как камень. – Если бы у меня был второй шанс прожить свою жизнь, то я ничего бы в ней не изменил… – Он замолчал. – Я не делаю иллюзий на свой счет, мисс Монтини. Но и не хочу приносить извинения зато, какой я. Без сомнений, на мне сказывается возраст. Я только сейчас начал думать о том, что у меня, в сущности, нет семьи, друзей и других вещей в этом роде, без которых большинство не представляют свою жизнь. – Он задумался. – Я осознаю свои провалы. Но в эти ненадежные времена, моя дорогая, с нами может случиться всякое. Вы должны остерегаться.

   Она подняла на него глаза.

   – Что, черт возьми, вы имеете в виду?

   – Только то, что не только мы с вами ищем эту злосчастную печать. И не одни мы с вами пойдем на все, чтобы добыть ее.

   – Что вы… – Она тяжело задышала. Эта новость не была для нее новой, она уже думала об этом, но, исходя из слов лорда Ратборна, она звучала реальной угрозой.

   – Я хочу систематизировать мои сокровища, хочу описать их. Чтобы, когда придет время умирать, я не волновался за них. Я хочу, чтобы мной и моей коллекцией восторгались.

   – Милорд, – осторожно спросила Габриэла, – вы больны?

   – Не больше, чем другие мужчины в моем возрасте. Моя коллекция бесценна. И я хочу, чтобы ни одна вещь из нее не исчезла. Кроме того, – он оценивающе оглядел Габриэлу, будто бы она была лошадью перед скачками, – мне нравится сама идея о том, что такая красивая женщина будет находиться в комнате среди других бесценных предметов.

   – Ваша жена – красивая женщина.

   – Но она не разделяет моих интересов.

   – Однако я не уверена, что это хорошая идея.

   – Позвольте мне рассказать вам, почему вы не хотите уцепиться за эту прекрасную возможность реализовать себя?

   – Я с трудом сдерживаю свой энтузиазм, – хмыкнула Габриэла.

   – Сарказм, мисс Монтини, не приветствуется. Я не разрешаю вам высказываться в таком тоне по отношению ко мне или моей коллекции.

   – Простите, – пробормотала Габриэла.

   – Я собирался сказать, что после смерти вашего брата вы вряд ли сможете найти себе работу лучше этой.

   – Совсем нет, – стойко ответила она, – у меня достаточно дел.

   – Правда? Кроме поисков печати, могу я спросить, чем вы еще заполняете свою жизнь, мисс Монтини?

   – Я вам не скажу. – Она обиделась. Он, может быть, и бывал грозным, но сейчас таковым ей не казался. Он еще не был ее работодателем. Даже вдруг она решит согласиться на его предложение. Она не понимала, как сможет это сделать, но идея посмотреть его коллекцию, которую никто еще не видел, кроме хозяина, не оставляла ее в покое. Такого шанса больше не представится.

   Он пожал плечами.

   – К тому же, я полагаю, вы думаете о своей печати. Что, если вы будете приглашены к полному доступу в мою коллекцию, вы сможете самостоятельно выяснить, соврал я вам о печати или нет. Так вот, повторяю еще раз, – я ее не брал и не прячу от вас.

   – Я и не думала об этом, – солгала она.

   – Ну конечно же, нет… – спокойно ответил он. Танец закончился. Ратборн предложил ей руку и проводил из центра зала.

   – Могу я еще кое о чем спросить вас, милорд?

   – Спрашивайте.

   – Помимо того, что это важный, редкий и бесценный артефакт, почему еще вы так интересуетесь этой печатью?

   – Моя дорогая мисс Монтини, – он подозрительно посмотрел на нее, – я думал, что многие могли бы меня понять.

   – А если я не понимаю?

   – Теперь я вижу. Вы хотите выяснить, что именно я знаю и чего не знаю о ней. – Его взгляд стал жестким. – Я думал, что вы более проницательны, чем на самом деле.

   – Простите, я не хотела разочаровывать вас.

   – И не позволяйте себе делать это снова.

   Она посмотрела на него. Нет, и все-таки она никогда не смогла бы работать на такого мужчину.

   – Да, милорд.

   – Как вы знаете, Амбропия была чрезвычайно богатым городом, в нем было огромное количество сокровищ. Тот, кто найдет город, сможет подать прошение о том, чтобы все сокровища из найденного им города пошли в его коллекцию и принадлежали не только Антикварному совету, но и ему лично. Либо сможет потребовать денежного вознаграждения в размере всех находок. Это… гигантская сумма. – Его глаза заблестели. – Он сможет сам выбирать, какие артефакты продавать, а какие оставлять себе. Немыслимая удача. Это невозместимо. Это бесценно. Все, что он найдет, будет настолько редко и уникально, что коллекционеры будут ночами обивать его пороги. Это будет лучшая коллекция во всем мире! Ради этого, мисс Монтини, мужчины вроде меня пойдут на многие ухищрения, лишь бы стать первым.

   – Понятно.

   – Да, думаю, вы можете себе представить. – Ратборн подошел к Габриэле ближе, и она почувствовала спиной стену. – Возможно, прежде чем принять мое предложение, вы захотели бы лично посмотреть на то, что у меня уже есть на данный момент?

   Позади лорда Ратборна Габриэла заметила Натаниэля, который смотрел на них с беспокойством. Габриэла спокойно встретила взгляд лорда Ратборна.

   – С превеликим удовольствием.

   – Прекрасно. Давайте с вами договоримся на послезавтра. – Улыбка скривила его губы. – Вы можете прихватить с собой мистера Харрингтона, если хотите. Так вы сможете чувствовать себя в большей безопасности.

   – Я совсем не испугана, милорд, – решительно ответила Габриэла.

   – Нет? – улыбнулся Ратборн, поднося ее руку к губам. – Я так понимаю, что ваш брат думал, что эта печать вместе с другими подобными ей может стать путеводной нитью к Тайне девственницы.

   – Две печати, скорее всего. – Она на секунду задумалась. – Его предположение базировалось на рисунке одной из них, которая была у него. Но также он полагал, что даже с двумя другими печатями сообщение может быть не расшифровано.

   – Как интересно, – произнес Ратборн.

   – Правда? – Она пыталась понять, о чем он думает. – Почему?

   – Потому что, моя дорогая мисс Монтини, из всего, что мне удалось прочитать и собрать об этих печатях, даже не видя лично печать вашего брата, разумеется, у меня есть подозрение, что одна из трех печатей у меня есть.

Глава 15

   – Что вы о себе возомнили? Как вы себя ведете? – процедил сквозь зубы Натаниэль, через силу вежливо улыбаясь. Он схватил Габриэлу за локоть и потащил за собой к выходу.

   – А что вы делаете? – Она тоже улыбалась сквозь стиснутые зубы.

   – Я хочу увести вас отсюда, чтобы поговорить наедине. – Он открыл перед ней дверь и повел по коридору.

   – Куда мы идем?

   – Во внутренний двор, – пробормотал он.

   Внутренний двор не был самым уединенным местом в доме, в нем мог прогуливаться кто угодно, но про него мало кто знал из приглашенных. И Натаниэль не смог придумать ничего лучше. Он направил Габриэлу в сторону распахнутых настежь французских дверей. Они спустились по трем большим ступеням во дворик. Там стояло несколько скамеек, окруженных деревьями. Урны, украшенные цветами, и несколько древних статуй по краям дорожек. Сад очаровывал своим спокойствием и изяществом, и если бы ночь была менее насыщена событиями, то этот сад мог бы стать идеальным местом для романтичного свидания.

   К счастью, внутренний дворик казался пустынным.

   Габриэла выдернула руку и подняла на Натаниэля глаза.

   – Может, объясните ваше поведение, Натаниэль?

   – Мое поведение? – У него сдавило горло. Он прокашлялся и произнес, четко выговаривая каждое слово: – Вы хотите, чтобы я объяснялся?

   – Именно! – Она скрестила руки на груди. Да как он смеет так с ней обращаться? Как смеет говорить с ней в таком тоне? – Не стесняйтесь!

   – Хорошо, – хмыкнул он, – что вы делали с лордом Ратборном?

   – Мы танцевали, – сказала она, глядя в сторону. – Кстати, он прекрасно танцует.

   – О нет… – Натаниэль раздраженно покачал головой. – Вы не просто танцевали, вы устроили ему допрос!

   – Вы когда-нибудь лично встречали лорда Ратборна?

   – Нет.

   – Он не принадлежит к тому типу мужчин, который любит отвечать на вопросы.

   – Не лгите мне, я не первый день знаю вас и все вижу по выражению вашего лица.

   Ее брови удивленно приподнялись, и она взмахнула руками.

   – И что это за выражение?

   – Вы сами знаете.

   – Боюсь, что не имею понятия, о чем вы говорите, – высокомерно произнесла она.

   – Как же вы не возьмете в толк, Габриэла, что это не игра. – Его голос понизился, и он подошел ближе. – Лорд Ратборн – опасный человек!

   – А мне показалось, что слухи о его репутации… – Габриэла демонстративно подняла голову, – преувеличены.

   – Вы можете хоть иногда рассуждать здраво?

   – Что вы хотите этим сказать?

   – Лорд Ратборн – человек, способный пойти на все, чтобы получить желаемое.

   – И?

   – И? Я видел, как он смотрел на вас. Все, чего он желал там, в центре зала, – были вы!

   Габриэла вспыхнула, взглянула Натаниэлю в глаза и вдруг засмеялась.

   – Какая чушь!

   – Чушь, говорите? – нахмурился он. – Вы хоть представляете, как соблазнительно вы выглядите в своем персиковом платье? Какая страсть исходит от ваших сверкающих глаз? Как вы можете быть одновременно ранимы и непреклонны? Абсолютно неотразимы и при этом недостижимы?

   – Вы правда думаете, что?.. – Ее лицо озарилось догадкой. – Да вы ревнуете!

   – Совсем нет! – Он не мог ревновать. Он не умел ревновать. Ревность значит слабость и все, что угодно, что его никогда не касалось. Он вспомнил слова Куинтона и подумал, что все происходит слишком быстро. Никто и никогда не разбивал ему сердце. Кроме этой женщины. – Я беспокоюсь за вашу безопасность.

   – Моя безопасность вас не касается.

   – Безусловно, касается! – Он схватил Габриэлу за руку и странным, мутным взглядом посмотрел на нее. – Я обещал помочь вам найти печать вашего брата. В это входит и обещание того, что вы не пострадаете и не наделаете глупостей.

   – Я делаю то, что считаю необходимым, – выпалила Габриэла.

   – Я не могу позволить вам делать все, что заблагорассудится, без обсуждения со мной деталей.

   – Натаниэль, я просто танцевала с ним! А вы ведете себя бестактно. Это все, что я могу вам сказать. – Она засомневалась. – Пока.

   Комок застрял у него в горле.

   – Что?

   – Лорд Ратборн любезно предложил мне посмотреть его коллекцию.

   – Насколько мне известно, он редко делает такие предложения незнакомым людям. И никогда бескорыстно. Вам не кажется это подозрительным?

   – Совсем нет. – Габриэла отвернулась от Натаниэля. – Это звучит вполне разумно. Он хочет предложить мне…

   Натаниэль нахмурился, ожидая окончания фразы.

   – Что он хочет предложить вам?

   – Описать и составить каталог его коллекции.

   Натаниэль все понял. Злой огонек проскользнул в его глазах.

   – Одной? В его доме?

   – Да что вы, я думаю, в таком большом доме имеется много слуг. Да и леди Ратборн.

   – Нет. Я запрещаю вам делать это.

   – Вы… что?

   Он смотрел на нее суровым взглядом.

   – Я не могу позволить вам совершать такие безрассудные, рискованные поступки.

   – Чушь! Я знаю, что у лорда Ратборна… хм… своеобразная репутация, но я не думаю, что мне и правда что-то грозит. Впрочем, – она тоже не на шутку разозлилась, – вы не вправе мною командовать.

   – И все же… – Он знал, что Габриэла не послушается его и сделает все по-своему, но хотел еще раз попытаться ее переубедить. – Я как раз считаю, что имею.

   – А, так вы снова собираетесь обращаться со мной как с заключенной?

   – Если это будет необходимо для того, чтобы уберечь вас… – он кивнул, – то я пойду на это.

   – Я все поняла. Наконец-то вы показали свою истинную сущность.

   – Мою истинную сущность? Давайте поговорим начистоту. – Опасная тема для разговора, но он уже устал ее переубеждать и бегать за ней, как за маленьким ребенком. – Правда в том, что не важно, какими были ваши планы на жизнь и кем вы себя считаете. Ни один мужчина в здравом уме, занимающийся тем же, чем занимался ваш брат, никогда не предложит вам ассистировать ему. Ездить по тем же местам, что и он, жить его жизнью. Правда в том, что несмотря на то что вы умная девушка и отлично разбираетесь в вопросе, вы всего лишь девушка. Прекрасная девушка, у которой могут быть большие проблемы из-за ее упрямства, настойчивости и независимости. И я не понимаю, когда же вы наконец поймете это.

   Габриэла смотрела на Натаниэля и не верила своим ушам.

   – Мне казалось, что именно моя независимость нравится вам.

   – Я ошибался.

   – Я полагаю, что как и во всем остальном. – Она презрительно фыркнула. – Такой мужчина, как вы, не знает значения слова «любовь». Вы говорили эти слова сотни раз дюжине различных женщин!

   Он заскрежетал зубами.

   – Сотни раз, вы говорите? Но откуда вам знать? Мы совсем недавно познакомились. Все это только ваши домыслы.

   – Я знаю таких мужчин, как вы! – воскликнула Габриэла. – Я столько раз видела мужчин вашего типа! Мужчин, использующих женщин лишь для игры. Вы такой же, как… – Она запнулась.

   – Как ваш брат?

   В шоке Габриэла отпрянула назад.

   – Поймите, Габриэла, сколько бы ни было женщин в моей жизни, но не было ничего, что я делал с ними против их воли. – Он схватил ее и сжал в своих руках. – И я никогда до сего времени не использовал слово «любовь» по отношению к ним.

   – Да?

   – И в любом случае я не ваш брат и ни в чем на него не похож. Но вы должны знать, Габриэла, что я никогда не брошу и не обижу вас.

   Она с трудом ловила воздух.

   – Он не был…

   – И я скорее отдам жизнь, чем позволю, чтобы с вами случилась какая-нибудь беда. – Он видел, что в ее взгляде исчезает злость. Появляется благодарность, доверие и затем что-то иное, теплое, глубокое и важное.

   Его сердце глухо застучало в груди. Да что же эта девушка делает с ним?! Неужели, черт возьми, он и правда ее любит?

   – Габриэла, – простонал он и прижался губами к ее губам.

   – Он сказал, что вы тоже можете прийти, – прошептала Габриэла.

   – Сейчас не время… – пробормотал Натаниэль. Он понятия не имел, о чем она говорила, и не хотел понимать. Все, чего он хотел, – это прижать ее…

   – Лорд Ратборн, – она выскользнула из его объятий, – он сказал, что вы тоже можете прийти. Посмотреть его коллекцию.

   – Прекрасно. – Натаниэль все еще тяжело дышал. Меньше всего ему сейчас хотелось говорить о лорде Ратборне, но, видимо, у него не было выбора. – Я и не позволил бы вам идти туда одной. Но если он сам…

   – Он сказал мне, – она замолчала, подбирая слова, – он сказал, что он охотился за печатью моего брата.

   – Ратборн сказал вам… что? – Неожиданно Натаниэль все понял. Очевидно, что, если бы у лорда Ратборна действительно была такая печать, он никогда бы не рассказал об этом Габриэле.

   Она кивнула.

   – Через Хавьера Гутьереса?

   – Он не упоминал имени. – Она нахмурилась. – Но что-то пошло не так, и он ее не получил.

   – Это значит, что Гутьерес здесь ни при чем?

   – Вы знаете, где он может сейчас находиться?

   – Не имею представления.

   – Но если сейчас все собрались в Лондоне, – начала она с изумлением в голосе, – значит… Он может быть здесь?

   – Нет, – Натаниэль покачал головой, – у Гутьереса нет права находиться в обществе, особенно в этом. Он изображает из себя археолога, но он обычный вор, ничего больше. Он известен только как поставщик редких артефактов коллекционерам, способным заплатить любые деньги за вещь. Но он не посмеет показаться на этом балу. Он слишком умен для этого.

   – Натаниэль, я не понимаю одного… Почему мой брат показывал свою находку таким людям, как лорд Ратборн и Гутьерес?

   «Потому что он не отличался от них. Потому что он уже начинал сходить с ума». Только этим можно объяснить, почему, в конце концов, он показал ее им.

   – Я не знаю, – просто ответил Натаниэль.

   Габриэла медлила.

   – А вы никогда не думали о том, что мой брат мог ошибиться и назвать не те имена? Что печать украл совсем другой человек, не включенный в этот список? И мы никогда не сможем узнать его имени?

   Взгляд Габриэлы блуждал по темным деревьям. Натаниэль желал понять, о чем она думает. Наверняка она хотела получить от него обещание, что их старания не пройдут даром. Но он не мог гарантировать этого.

   Нат глубоко вздохнул:

   – Вы собираетесь закончить поиски? Отложить их на потом и снова начать жить своей жизнью? Проиграть?

   – Нет, – Габриэла покачала головой, – не сейчас.

   Натаниэль улыбнулся.

   – Так что будем делать?

   – Я должна вернуться. – Грусть исчезла из ее глаз, и Габриэла вновь стала прежней. Она оглядела внутренний дворик и пошла к двери.

   – Куда вы собрались?

   – Я возвращаюсь на бал. Мне в жизни не много раз выпадала возможность потанцевать. А я очень люблю танцевать. К тому же никогда нельзя предугадать, какую информацию можно получить от партнера во время танца. – Она оглянулась на Натаниэля: – И не подумайте, пожалуйста, что я простила вас за ваше высокомерное поведение и за грубости, которые вы мне наговорили.

   – Правда часто бывает грубой.

   Габриэла проигнорировала его слова и вошла в коридор.

   Натаниэль помедлил немного и тоже направился к ступенькам. Проклятие, он опять опоздал.

   – Мисс Монтини. – Высокий привлекательный мужчина перегородил Габриэле дорогу.

   – Да? – прохладно ответила она.

   – Я боялся, что вы покинете бал, не потанцевав со мной, – ответил незнакомец.

   Черт возьми! Натаниэль узнал американский акцент, но не лицо мужчины.

   – Потанцевать? – Габриэла помотала головой. – Но я не припомню, что давала вам обещание потанцевать.

   – Тогда мое сердце разбито, – улыбнулся американец. – В прошлом году мы танцевали один танец, и вы пообещали мне еще один танец в этом году. К сожалению, видимо… – Незнакомец улыбнулся: – Вы, надеюсь, еще не замужем?

   Габриэла засмеялась.

   – Нет, я не замужем.

   – Прекрасно! – Он протянул ей руку. – Значит, я могу пригласить вас.

   – Да, конечно. Но я прошу извинить меня. Столько времени прошло, боюсь, я забыла ваше имя.

   – Вы терзаете рану в моем сердце! Но я не удивлен. Я был одним из огромного количества ваших партнеров на том балу… – Он взял под локоть Габриэлу и повел в зал. Натаниэль поразился, как много навязчивых мужчин вьется сегодня вокруг нее. Неужели так было всегда? – Тогда позвольте мне снова представиться. Меня зовут Алистэр Магауэн.

   – Мистер Магауэн! – Габриэла не сумела скрыть удивления в голосе и через плечо кинула Натаниэлю победную улыбку. – Я бы никогда не отказалась от танца с вами.

   Натаниэль чертыхнулся про себя и сжал кулаки. Он действительно не ревновал к лорду Ратборну, он понимал стремления и сущность этого человека. У лорда было достаточно денег и власти для того, чтобы делать, что ему вздумается. И стремление Габриэлы попасть в его дом, остаться с ним наедине, быть в его владениях было страшным и могло принести непоправимый урон ее репутации. Он видел, что вряд ли мог повлиять на нее. Отговорить ее или постараться держать подальше от дома Ратборна.

   Но Алистэр Магауэн, этот американец, был совсем другим. Насколько Натаниэль знал, когда ему приходилось несколько раз пересекаться с Магауэном по работе, этот человек был приличным и благопристойным. Для американца. Натаниэль серьезно не считал, что Магауэн способен украсть печать. Если бы у Алистэра была эта печать, он бы честно признался. И он был слишком красив и обаятелен. И уделял слишком много внимания Габриэле.

   Натаниэль смотрел на них. Американец наклонился к уху Габриэлы и что-то говорил в танце. Она засмеялась.

   Он рассмешил ее? Чертов колонист!

   Неужели Магауэн не понимает, что Габриэла уже занята? Неужели она не понимает, что уже не свободна?

   Конечно, нет. Он и сам только-только начинал это понимать.

Глава 16

   – И еще раз простите, мистер Магауэн, – улыбнулась ему Габриэла, что не было очень сложно сделать.

   Он танцевал вполне сносно, по крайней мере она не боялась, что ей будут наступать на ноги. Магауэн был красив, со светлыми волосами и широкими плечами. У него были зеленые глаза с лучиками морщинок. Габриэле он показался дьявольски привлекательным.

   – Не могу представить, как это я могла забыть о своем обещании.

   – Это был довольно долгий и насыщенный год, – с улыбкой ответил Магауэн. – Я был бы удивлен, если бы вы вспомнили меня. Это был всего лишь один танец и даже без поцелуев в лунную ночь.

   Она взглянула на него.

   – Почему вы это сказали?

   – Потому что, мисс Монтини, – ухмыльнулся он, – единственное, о чем я мог подумать, глядя на вас, – это о поцелуях под ночным небом.

   – Все американцы так быстро переходят к флирту?

   – Да, – угрюмо ответил он, при этом глаза у него сияли от веселья. Он приблизился к ее уху и доверительно прошептал: – Нам нравится быть такими.

   Она засмеялась.

   – Должна признаться, что не ожидала от вас такого натиска.

   – Не ожидали? Значит, вы никогда не думали о том, что человек, которого вы подозреваете в мошенничестве и воровстве, может быть опасным партнером по танцу?

   – Как вы узнали, что я вас в чем-то подозреваю?

   Он пожал плечами.

   – Знаете, мисс Монтини, слухи разлетаются молниеносно. Я сочувствую вашей потере и уверяю вас, что не имею ничего общего с исчезновением печати вашего брата.

   Габриэла не знала, что и сказать. Единственным человеком, которого можно было обвинить в преступлении, оставался лорд Ратборн. Он все же был не очень приятным субъектом. И совсем другое впечатление производил красивый Алистэр Магауэн. У нее не было причин не верить ему.

   – Почему вы думаете, что я поверю вам?

   – Не знаю. Когда снимаются подозрения с одного человека, они перекладываются на другого. На это сложно решиться. – На его лице Габриэла увидела разочарование. – Простите меня, мисс Монтини. Вы должны меня понять, я бы хотел продолжить наш танец, но я не очень хороший танцор, и для меня сложно говорить и танцевать в одно и то же время. Я концентрируюсь на одном и в это время забываю, как делать второе дело. А мне кажется, что у вас есть много вопросов ко мне. Вы не возражаете, если мы остановимся, чтобы поговорить?

   – Совсем нет, – улыбнулась она, и он проводил ее к креслам около высаженных в кадки пальм. Здесь можно было оставаться на виду, и при этом пальмы позволяли уединиться. Она присела в кресло, и он устроился рядом.

   – Чуть больше чем год назад я случайно встретился с вашим братом. – Мистер Магауэн начал говорить без предупреждения. – Вы, наверное, знаете, что мы знакомы много лет, но встречались редко, в основном случайно. Мы знали друг о друге не больше, чем дальние приятели. Иногда наши пути сходились, и мы обменивались интересными историями, но на этом все заканчивалось.

   – Продолжайте.

   – Когда мы встретились последний раз, он только что нашел печать и, надо сказать, был очень возбужден.

   Габриэла подвинулась ближе.

   – Где точно он нашел ее, мистер Магауэн?

   – Он никогда не говорил, – с задумчивым видом ответил Магауэн. – В то же время мне показалось странным, что он поделился этой новостью со мной, ведь он никогда не делал этого прежде, держал все в себе. Поэтому это все, что я знаю.

   Габриэла кивнула:

   – Он всегда был немногословен. И редко вдавался в подробности насчет своих находок.

   – Да, как, впрочем, и многие из нас, – пожал плечами Магауэн. – Эта работа – постоянное состязание, мисс Монтини. Это необычайное происшествие, если кто-то из нас раскроет рот и расскажет о своем секрете чужому человеку. Но при этом иногда сложно скрыть свой энтузиазм от других. Печать Амбропии – редчайшая вещь, и она могла вызвать такое волнение.

   – Боюсь, я кое-чего не понимаю. Если вы не были близки, то почему же он показал вам печать?

   – Так сложилось. Мы оказались в одном месте в одно время. Возбуждение от предстоящего открытия, ожидание сенсации становятся понятнее человеку, если кто-то другой оценит его по достоинству. Мы все имеем тенденцию хвастаться такими вещами. Сердцу становится теплее, когда ты видишь зависть и удивление в глазах другого человека. – Магауэн остановился. – В любом случае мы с вашим братом интересовались одним и тем же. Я тоже мечтаю найти затерянный город.

   Габриэла приподняла бровь.

   – Амбропию?

   – Нет, но если бы нить, способная привести меня к ней, попала бы мне в руки, я, конечно, не выпустил бы ее. – Он тихо засмеялся. – Нет, мисс Монтини, есть люди, которые ищут Амбропию, Хаттушу, Хоссос по сей день так же, как они однажды разыскивали Вавилон, Трою и Эфес. И они делают это, потому что есть что-то в этих затерянных городах, не отпускающих наши души. Забытое, покинутое, превращенное в мифы и легенды, и это завладевает нашим разумом. И как колючка постоянно сидит в наших душах. – Он взглянул на Габриэлу. – Вы слышали о Шандиаре?

   Габриэла кивнула:

   – Этот город находился на юге Турции, на Великом шелковом пути, в Малой Азии. Одно время был перекрестком всего мира. Он известен из источников шестого века как город богатства и золота. Считается, что люди Шандиара поклонялись одному богу, точнее, богине – Эреш-кигал, королеве ночи.

   Магауэн уставился на Габриэлу.

   – Откуда вы это знаете?

   – Я помню все, что когда-либо прочитала, – улыбнулась Габриэла. – У меня хорошая память.

   – Могу себе представить, – пробормотал Магауэн, изучая ее со смесью восторга и некоторой зависти.

   – Так что насчет Шандиара?

   – Ах да… Найти Шандиар, мисс Монтини, вот что гложет мое сердце. И я найду его однажды. – Абсолютная уверенность светилась в его взгляде. – Это моя участь, мой рок.

   – Вы хотя бы точно знаете, что Шандиар существовал на свете! – вздохнула Габриэла. – А записей об Амбропии так… мало, и они такие размытые. Даже имя богини, защищающей город, до сих пор неизвестно. Ее все просто зовут богиней-девственницей.

   – Именно поэтому находка вашего брата взбудоражила умы многих. Это было важнейшее открытие. Никто до этого еще не находил что-либо, относящееся ни к Амбропии, ни к Тайне девственницы, ни одного древнего артефакта.

   – Нет, Амбропию лишь однажды упоминали греки, да и их информация не вносит определенности, и ее очень мало.

   – И если бы символы города и Тайны девственницы были найдены на аккадской печати, это бы означало, что город больше, чем просто легенда.

   – Но если быть до конца честной, мистер Магауэн, – Габриэла решительно встретила его взгляд, – это уже меня не касается. Если бы мой брат был жив, он бы, без сомнения, захотел поехать на поиски города. Я лишь хочу найти печать и вернуть доброе имя брата. Не хочу, чтобы его запомнили как… – Она запнулась. – Я хочу восстановить его репутацию. Его имя.

   – Доброе имя брата, ну конечно же… – проговорил Магауэн. Его глаза скользнули по паркету и вновь вернулись к Габриэле. – Ваши поиски кажутся мне одновременно благородными и честными. Но я надеюсь, вы понимаете, что эти слова не повлияют на других людей. Мисс Монтини, – он взглянул ей в глаза, – Амбропия была бы находкой, способной принести всемирную славу, удачу и богатство своему первооткрывателю. А печать вашего брата – это первый шаг к этому. И есть люди, которые не будут медлить и пойдут на все ухищрения, лишь бы ее добыть.

   – Я прекрасно осведомлена об этом, мистер Магауэн.

   – Так вы понимаете, что ваше путешествие может быть опасным?

   – Да, – кивнула Габриэла, – но я не боюсь этого.

   – А возможно, должны были бы. Надеюсь, что я смог хоть чем-то помочь вам, – ухмыльнулся он. – Говоря честно, не могу представить себе ничего более приятного, чем помощь вам.

   Габриэла притворилась, что ничего не понимает.

   – Вы пытаетесь заставить меня ответить на ваш флирт?

   – Да, я пытаюсь, – улыбнулся он и затем снова стал серьезным. – У вас нет причин доверять мне, но у меня нет этой печати. – Он замешкался. – Но возможно, я знаю, у кого она.

   – И вы можете рассказать мне у кого?

   – Ах, мисс Монтини, – он взял ее руку и поднес к губам, – я мог бы рассказать вам что угодно, лишь бы вновь увидеть блеск в ваших прекрасных голубых глазах.

   Она засмеялась.

   – Мистер Магауэн, вы опять начинаете? Я думаю, что вы достигли своей цели.

   – Отлично, – улыбнулся он. – От всех этих разговоров у меня пересохло в горле. – Он поднялся с кресла. – Могу я принести вам бокал пунша?

   – Это было бы прекрасно. – Габриэла улыбнулась. Магауэн удалился. Она смотрела, как он обходит комнату к нише, где стояли напитки.

   Пропади оно все пропадом! Она верила ему. Не то чтобы он заставил ее это сделать благодаря флирту или красивому лицу, но он определенно был честным человеком. Эта его манера искренне говорить… Он выглядел как мужчина, который не способен лгать. Она могла ошибаться, но сердце ей подсказывало, что это так.

   Если исключить Магауэна как возможного похитителя, так же как и Ратборна, даже не обращая внимания на то, что он пытался ее украсть, остается только Гутьерес. Кто мог или не мог украсть печать для Ратборна. Но его покровитель говорил, что у него печати нет…

   Оставались только Натаниэль и Куинтон. Габриэла до сих пор не была уверена насчет Куинтона. А какая женщина была бы? Что касается Натаниэля, у нее не было выбора, кроме как верить ему. Сейчас, не спрашивая себя, когда и почему это случилось, но она верила ему…

   Габриэла помотала головой, желая отбросить прочь глупые мысли. Даже если она решится отдать Натаниэлю свое сердце, она будет долго и мучительно думать – любит ли он ее всем сердцем?

   Но разве не он сказал: «Я никогда не покину вас»?

   Она хотела бы оставаться в его жизни до конца своих дней. Но разве это возможно?

   Рано или поздно им придется расстаться.

   Габриэла выбросила эту мысль из головы.

   Это не важно сейчас. Самое важное – это найти печать. Пока не стало слишком поздно. Пока она не потеряла свое сердце…

Глава 17

   Натаниэль подошел к столику с напитками и встал рядом с Магауэном.

   – Харрингтон, – хладнокровно произнес Магауэн.

   Натаниэль кивнул:

   – Магауэн.

   – Удивлен, что вижу вас здесь. Я сам заставляю себя ходить сюда каждый год только для того, чтобы убедить совет в том, что я жив-здоров и не бросил еще свою работу. – Магауэн посмотрел на Натаниэля. – И при этом не припомню, когда в прошлый раз встречал здесь вас.

   – У меня нет необходимости доказывать другим людям, что я работаю, – с высокомерным видом заметил Натаниэль. – Впрочем, я всегда находил этот бал ужасно скучным.

   – Кстати, вы опоздали. – Магауэн налил пунш себе в бокал.

   – Что вы имеете в виду? Куда я опоздал?

   – Я стою у стола уже около минуты. А вы, полагаю… э… подошли сразу за мной. Я вас дождался.

   – Не говорите глупостей, – замешкался Натаниэль, – почему вы меня ждали?

   – Почему? Прекрасный вопрос. – Магауэн покосился на Натаниэля с изумлением. – Возможно, потому, что, когда я сопровождал мисс Монтини, вы остались во внутреннем дворе и смотрели на нас. А потом не отрывали от нас взгляда, пока мы танцевали.

   Натаниэль хмыкнул.

   – Неужели?

   – Харрингтон, вы смотрели на меня так, будто я украл у вас из-под носа дорогую и редкую вещь.

   – Вам показалось, – пожал плечами Натаниэль.

   Магауэн хмыкнул.

   – У вас тоже есть ко мне вопросы?

   – Тоже? А мисс Монтини расспрашивала вас?

   Магауэн засмеялся:

   – Немного. Она очень умная и весьма непреклонная особа.

   – Вы тоже это заметили?

   – Это было сложно не заметить. – Магауэн помедлил секунду. – У меня сложилось впечатление, что она не знает, кем был ее брат.

   Натаниэль покачал головой:

   – Вы ошибаетесь.

   – Я был знаком с Монтини около десяти лет. Знал я его не очень хорошо, конечно, да и кто мог его хорошо знать? Он был слишком… – Магауэн задумался на мгновение, – скрытен. Думаю, это мешало ему иметь друзей. Он никому не доверял. Кроме, может быть, одного мальчишки, с которым постоянно путешествовал. Может, это был его брат? Я не уверен в этом.

   – Я встречал его брата, – вставил Натаниэль.

   Магауэн обдумал что-то и сказал:

   – Могу я задать вам вопрос?

   Натаниэль кивнул.

   – Мисс Монтини спросила меня, почему ее брат поделился новостью о печати со мной. Я думаю, что это было больше чем обычное совпадение, потому что я был полезен ему. Он рассказал мне о печати и показал ее оттиск. Это было в январе прошлого года. Но я удивлен, почему он показывал оттиск не только мне. Почему показал его вам с братом?

   Вопрос, заданный Магауэном, уже приходил в голову Натаниэлю. Было в нем что-то, что неприятно волновало Натаниэля. Но он никогда не озвучивал свои сомнения. Он не говорил об этом даже с Куинтоном. Впрочем, это была ничего не значащая мысль.

   – Я думаю, он показывал его нам из-за Куинтона. Несколько лет назад брат работал с профессором Эшуортом.

   – А Эшуорт – эксперт по Амбропии?

   Натаниэль кивнул.

   – Он был научным руководителем Куинтона. Мой брат идеализировал его. Профессор обучил его всему, что он сейчас знает. Но что-то пошло не так, Куинт никогда не рассказывал, что случилось. Их пути разошлись.

   – Думаете, Монтини просто хотел похвастаться?

   – Честно говоря, я не знаю, – пожал плечами Натаниэль. – Такова была натура Монтини, нам его не понять. Также может быть, что Монтини знал про Куинтона и профессора Эшуорта и хотел просто проконсультироваться. Попросить специализированную помощь. – Натаниэль нахмурился. – Я пытался вновь и вновь припомнить все детали той встречи. Кто, что и кому говорил. Мне казалось, что Куинтон не проявил интереса к этой находке.

   – Но если вспомнить историю с Эшуортом… – сказал Магауэн. – Вам не показалось это необычным?

   – Нет. – На самом деле Натаниэль никогда не обращал на это внимания. Обрадовался ли Куинтон находке Монтини? Он не знал. Но сейчас, после всего, что случилось, это действительно могло показаться странным. Возможно, пришло время серьезно поговорить с братом.

   Магауэн задумчиво смотрел на Натаниэля.

   – Есть еще кое-что, о чем я не рассказал мисс Монтини. Кое-что, что напрямую касается этой истории. А возможно, и нет… – Он понизил голос. – Недавно… осенью, если я не ошибаюсь, я был на Крите, около могильного холма Кефала. Я не видел лично, но слышал, что в это время там же был и ваш брат.

   – Продолжайте. – Натаниэль и Куинтон не всегда путешествовали вместе.

   – И ходила молва, я уверяю вас, что это был просто слух, не больше того, что он играл в карты… и выиграл какую-то древнюю ценнейшую вещь.

   – Как интересно…

   – Проигравшим в этой игре был испанец, – глубокая морщина залегла на лбу Магауэна, – а человека звали…

   – Гутьерес?

   – Да, именно. Я слышал, что Гутьерес был в бешенстве. Отвратительный человек. И чрезвычайно опасный. Так о нем говорят. Он обвинил вашего брата во всех смертных грехах и в том, что он мошенничал. – Магауэн остановился. – Я думаю, что вы знаете, что Гутьерес частенько поставляет редкие вещи лорду Ратборну.

   Натаниэль кивнул.

   – Я услышал о смерти Монтини через несколько недель после этого. – Магауэн пожал плечами. – Как я и сказал, я не знаю, имеет эта история какое-нибудь отношение к потерянной печати или нет.

   – Так же как и я, – покачал головой Натаниэль. – Надеюсь, что нет, но я глубоко признателен вам за информацию.

   – Есть еще кое-что…

   – Да?

   – Знает ли мисс Монтини, как умер ее брат?

   – Она говорила мне, что он умер от лихорадки.

   – Понятно. Моя версия отличается от общеизвестной. – Он прямо смотрел на Натаниэля. – Я слышал, что его убили. Ему перерезали горло. – Магауэна передернуло. – Надеюсь, что это останется между нами?

   Натаниэль кивнул.

   – Мисс Монтини не должна знать об этом.

   – Боюсь, она не понимает, в какую страшную игру ввязалась. Но вам, я думаю, это необходимо знать.

   – Благодарю вас за прямоту.

   – Что ж, в любом случае я не хотел бы оправдываться и говорить, что не имею никакого отношения к этой истории.

   – Вы могли бы просто направить нас по ложному следу.

   – Возможно, мог бы, – усмехнулся Магауэн. – Но я решил сделать все по-честному. – Он наполнил бокал пуншем и протянул его Натаниэлю: – Я собирался отнести его мисс Монтини, но теперь вижу, что вы бы и сами не прочь это сделать.

   – Да, спасибо, – отстраненно произнес Натаниэль и взял бокал. Он не мог отвязаться от мыслей, которые ему подкинул Магауэн.

   Неужели и правда Куинт знал о пропавшей печати намного больше, чем рассказал? Натаниэль был уверен, что нет. Куинт сделал много глупостей, но он никогда бы не украл печать и не присвоил находку другого человека себе. Хотя… прошло слишком много времени с тех пор, как они откровенно и долго разговаривали друг с другом.

   – Она знает? – бесцеремонно спросил Магауэн.

   Натаниэль повернулся к американцу:

   – Что знает?

   – Знает ли мисс Монтини, что вы в нее влюблены?

   – Я не… – Натаниэль глубоко вздохнул. – Нет, не знает.

   – Вы должны рассказать ей, – с довольным видом засмеялся Магауэн. – Пока кто-нибудь другой не догадался, какая она замечательная.

   – Думаю, никто кроме вас и меня об этом не догадывается.

   – О, многие догадываются. Особенно теперь, когда ее брат мертв… – Магауэн остановился, обдумывая свои слова. – Она делала за него всю исследовательскую работу. Ну, вы понимаете, была чем-то вроде секретаря. Насколько я понял, он держал ее в своей власти. Я часто видел их вместе. Он не подпускал к ней мужчин. У него был слуга. Огромный, сильный детина с экзотической внешностью. Он много путешествовал с ним. А затем Монтини оставил его здесь, в Лондоне, чтобы тот присматривал за сестрой.

   – Ясно. – Описание слуги показалось Натаниэлю знакомым. – Его имя Джон?

   – Нет, у него какое-то греческое имя. – Магауэн нахмурился. – Или ирландское.

   – Ксеркс Малдун, – медленно произнес Натаниэль. Без сомнения, теперь он носил имя Джон. Как интересно…

   – Да, именно. В любом случае теперь, когда ее брат мертв, она свободна. И знаете ли, если бы я искал себе жену…

   – Я не ищу жену.

   – И все же, Харрингтон, она стала бы той, кого я хотел найти. – Магауэн кивнул в сторону Габриэлы.

   Натаниэль уставился на американца:

   – Приму к сведению.

   Магауэн приподнял свой бокал.

   – Всего доброго.

   Натаниэль кивнул и направился к Габриэле.

   Американец сегодня явно разоткровенничался. Особенно важные вещи он сказал про Куинта. Но и про Монтини с Габриэлой тоже.

   Он впервые осознал, насколько нечестна она была с ним, рассказывая о своей жизни. А что касается ее второго брата, по меньшей мере странно, что она никогда о нем не упоминает и не проявляет никакой заинтересованности в том, где он находится. Да и вообще она так мало говорит с ним о своей жизни.

   Габриэла поднялась с кресла, когда он приблизился.

   – Ваша матушка сказала, что нам пора уходить.

   – Я удивлен, что Стерлинг согласился остаться здесь так надолго, – пробормотал Натаниэль и протянул Габриэле пунш. – Магауэн просил извиниться перед вами и передать вам напиток. – «Габриэла того же роста, что и ее брат, брат, о котором она так редко вспоминает», – подумал Натаниэль.

   – Как приятно. – Габриэла взяла бокал и стала пить маленькими глотками.

   И у нее такие же глаза. Необыкновенно глубокие и голубые. Наверное, это черта семейная. Ее брат носил широкополую шляпу, затенявшую лицо, но глаза все равно запомнились…

   – Почему вы так смотрите на меня?

   И в них тот же огонь, когда она злится.

   – Я? – спокойно ответил Натаниэль.

   – Да, вы. – Габриэла нахмурилась.

   То, о чем он думал, было абсурдом. Она вспыхнула.

   – Вы сбиваете меня с толку.

   Если бы он посмел подумать такое о другой женщине, это было бы просто смешно.

   – Простите. Абсолютно невероятно!

   В ее глазах появилось подозрение.

   – Натаниэль, о чем вы думаете?

   Но когда он мысленно примерил мужскую одежду на Габриэлу, это не казалось таким уж немыслимым. Глупым и опрометчивым, возможно, но вполне реальным.

   – Натаниэль?

   Это точно была самая импульсивная, опасная, дурацкая вещь, какую она когда-либо делала.

   – Ничего важного. – Он забрал бокал из ее рук. – Я всего лишь думал о семейном сходстве и о том, насколько вы похожи на своего брата.

   – Правда?! – Габриэла удивленно пожала плечами. – Никогда не замечала ничего общего.

   Действительно, она совершенно не была похожа на Энрико Монтини, на единственного брата, который, как теперь понял Натаниэль, у нее был. И он знал, как это доказать.

Глава 18

   – Лорд Ратборн скоро к вам выйдет. – Дворецкий виконта со строгим лицом поклонился и оставил гостей в библиотеке, закрыв дверь прямо перед их носом.

   Габриэла еле скрывала волнение. Ей очень не хотелось, чтобы Натаниэль заметил, насколько она напугана. Он вел себя очень подозрительно. И не хотел идти к Ратборну. Хотя, говоря по правде, он не хотел, чтобы она сюда шла И не скрывал своих чувств.

   Они обсуждали это вчера утром, продолжая начатый разговор за ночь до этого, после возвращения с бала. Они обсуждали эту поездку после обеда, когда принесли приглашение от лорда Ратборна посетить его нынешним утром. Габриэла знала, что большинство домочадцев, включая самого Ксеркса, считали эти обмены репликами не обсуждением планов, а обычным спором. Но спор с Натаниэлем позволял ей держать его на расстоянии, это происходило каждый раз, когда она хотела скрыть свое влечение к нему.

   Несмотря на разницу во взглядах насчет ее планов в доме лорда Ратборна, Натаниэль был против всех ее решений. Она видела, что он внимательно рассматривает ее, будто пытается найти ответы на какие-то вопросы или узнать ее тайны. Это лишало ее уверенности. В дополнение оказалось, что Куинтон исчез, хотя это не было таким уж редким явлением. Ксеркс слышал от других слуг, что мастер Куинтон часто исчезает на несколько дней, это его отличительная черта. Он мог захотеть выпить, поиграть на деньги или встретиться с женщиной. Невзирая на это, Натаниэль был явно недоволен поведением брата.

   – Добрый день, мисс Монтини. – Лорд Ратборн вошел в комнату и остановился прямо перед ней, кивнув на ходу Натаниэлю. – Мистер Харрингтон.

   – Добрый день, сэр, – отозвался вежливым тоном Натаниэль.

   – Мисс Монтини. – Лорд Ратборн взял ее руку и поднес к губам. – Вы даже не представляете, как я рад, что вы приехали сегодня ко мне в гости.

   – Спасибо вам за ваше предложение, милорд, – сдержанно улыбнулась ему Габриэла. – А леди Ратборн к нам присоединится?

   – Она вернулась в деревню, – сказал Ратборн. – Ей не интересна моя коллекция, но я надеюсь, что вы найдете мои приобретения увлекательными, и, конечно же, надеюсь, не откажетесь поработать на меня.

   – Я немного занята сейчас.

   – Я бы сказал, весьма занята, – многозначительно произнес Натаниэль.

   Лорд Ратборн проигнорировал его слова.

   – Ах да, вы же ищете потерянную печать. Да ладно вам, мисс Монтини, это не займет много времени. И я должен признаться, что, когда я обременен делами, я предпочитаю заниматься чем-то еще, чтобы отвлечься. Иногда даже это помогает найти лучшую дорогу к решению важных проблем. Да и в любом случае ваши поиски скоро закончатся.

   – Что вам позволило сделать такие выводы? – В голосе Натаниэля звучало подозрение.

   Лорд Ратборн посмотрел на него долгим сострадающим взглядом:

   – Каждый знает, что просьба о признании законности любого артефакта может быть принята или отклонена до окончания заседания комитета на следующий год. А так как Контрольный комитет начал свои встречи вчера и продлятся они всего восемь дней, включая сегодняшний, то… часики тикают, мои дорогие. – Он вновь обратил свое внимание на Габриэлу: – Вы почти приняли мое предложение, мисс Монтини. Я был уверен, что вы согласитесь на него. – Он подошел к стене, уставленной полками, и глянул на Натаниэля: – Вам это тоже будет интересно, Харрингтон.

   – Не сомневаюсь, сэр.

   Ратборн что-то нащупал внутри полки.

   – Здесь есть рычаг, открывающийся замком с цифровой комбинацией. Я изменил комбинацию за несколько минут до вашего прихода. – Он нажал на невидимый рычаг, и стена с полками разъехалась в стороны, открывая проход. – Этот рычаг распрямляет пружину, которая и открывает дверь. – Он кивнул Габриэле. – После вас, моя дорогая.

   Она глубоко вздохнула и поставила ногу на порог, Ратборн пошел за ней, оставив Натаниэля следовать за ними.

   – Добро пожаловать в комнату с моими сокровищами.

   Комната выглядела очень маленькой и была освещена только светом, попадающим из библиотеки. В ней не было окон. Тревога Габриэлы возросла, и появилось ощущение, будто она попала в могилу фараона. Лорд Ратборн быстро зажег газовую лампу, находящуюся на другой стороне комнаты от прохода из библиотеки. И Габриэла увидела, что комната намного больше, чем ей показалось вначале, а то, что она приняла за стену, в действительности оказалось несколькими узкими выступами с ящичками, каждый примерно в фут шириной. Они располагались от самого пола до потолка и были украшены шарообразными ручками из меди. Лорд Ратборн подошел к одному из них, взялся за ручку и потянул. Ящик оказался длинной, сделанной из стекла емкостью с несколькими ячейками, наполненными египетскими сокровищами.

   Габриэла подвинулась ближе. Даже Натаниэль подступил к ящику, чтобы лучше все увидеть.

   – Здесь у нас погребальные урны древних египтян…

   Это действительно была коллекция, способная конкурировать с любым музеем. Ратборн быстро открывал и закрывал один за другим ящики с сокровищами. Количество погребального инвентаря был разнообразно и бесконечно. Там были и фигурки богов, высеченные из сердолика, лазурита и яшмы и обрамленные голубым фарфором. Габриэла узнала сокровища из Фив, Абидоса и Карнака. Здесь были амулеты и скарабеи, вырезанные из камня и самоцветов, украшения умерших фараонов и их жен из золота, серебра и бронзы. Здесь были ящики, наполненные артефактами и других цивилизаций: этрусков, ассирийцев, ликийцсв. Там были греческие, римские, черные и красные сосуды, остатки мраморных скульптур вместе с монетами, датируемые временем Цезаря, а также других императоров и царей. С первого взгляда казалось, что в коллекции виконта Ратборна не было пропущено ни одной, даже малой страны. Это была работа всей жизни. И работой всей жизни могло бы стать описание и составление каталога. Это было так необычно, что сердце Габриэлы бешено забилось в груди.

   Лорд Ратборн дошел до ящика, заполненного ювелирными украшениями с драгоценными камнями. Огромные диадемы, рубины, изумруды. И даже одна королевская корона.

   – Здесь есть несколько самых редких камней в мире. – Гордость звучала в голосе лорда Ратборна. – Они настолько же изящны, как и королевские украшения.

   – На эти сокровища смогла бы прожить маленькая страна, – пробормотал Натаниэль.

   – Большая страна, мистер Харрингтон, – поправил его лорд Ратборн.

   – Но где?..

   – И там, и здесь, мисс Монтини. Настоящий коллекционер не должен раскрывать всех своих секретов, – усмехнулся лорд Ратборн. – Кстати, есть еще одна такая же комната, но в ней я храню свои картины. В основном там художники Возрождения. – Лорд Ратборн удовлетворенно улыбнулся. – Я люблю подобные вещи и потакаю своим желаниям. – Он вопросительно приподнял бровь. – Не хотите их тоже посмотреть?

   – К сожалению, у нас мало времени сегодня, – резко сказал Натаниэль.

   – Ерунда, – прошептала Габриэла, а ее взгляд скользил с одной вещи на другую. – У нас достаточно времени.

   Лорд Ратборн усмехнулся.

   – Хорошо, тогда в следующий раз. – Он выдвинул еще один ящик. – Думаю, что вам будет интересно посмотреть на это.

   Ящик был забит древними цилиндрическими печатями, возможно, их там было больше сотни. Они были сделаны из камня и глины и не были особенно редкими, хотя выглядели как вавилонские, ассирийские, аккадские и египетские.

   – Вот эта, мне кажется. – Он выбрал одну круглую печать из самого центра ящика, сделанную из зеленого камня.

   Габриэла подошла ближе и пригляделась к ней. Ее дыхание сбилось. Печать выглядела в точности так, как и оттиск, который когда-то сделал ее брат. Впрочем… Она покачала головой.

   – Она сделана из того же материала и, возможно, того же размера. Но без сравнения с оттиском моего брата нельзя сказать, что это одна из печатей.

   – Я могу подготовить для вас оттиск.

   – Весьма заманчиво, милорд, но мы должны покинуть вас, – сказал Натаниэль.

   – Я никогда не видела ничего подобного ни в одном из музеев. – Габриэла твердо встретила взгляд лорда Ратборна. – Нельзя не делиться этими знаниями с остальным миром.

   – Я очень эгоистичный человек, мисс Монтини. И я не буду приносить извинений за самого себя. – Он пожал плечами. – Когда мы разговаривали на балу, я рассказал вам, что хочу привести свою коллекцию в порядок, чтобы, когда меня не станет, она стала известна. Как бы то ни было, но с прошлого разговора у меня появились и другие мысли по этому поводу.

   – Да? – удивилась Габриэла.

   – Мне кажется постыдным оставить в безвестности эту коллекцию здесь, на полках, или где-нибудь в музее, заполненном подобными вещами, с одной только маленькой медной табличкой, упоминающей мое имя. Я предпочел бы, чтобы эта коллекция всегда хранилась в одном месте, только в этом доме, и демонстрировалась лишь после моей смерти. – В его глазах было странное выражение, будто бы он увидел будущее. – Коллекция Ратборна в доме Ратборна. Звучит прекрасно, вам так не кажется? И в этом мне нужен помощник. – Холодный взгляд лорда Ратборна встретил взгляд Габриэлы. – Вы, моя дорогая.

   Она широко открыла глаза.

   – Вы это серьезно?

   – Я никогда не шучу.

   – Мисс Монтини недостаточно квалифицированна для подобной работы, – быстро добавил Натаниэль.

   – Она как раз для нее подходит, – ответил ему лорд Ратборн, не отрывая взгляда от Габриэлы. – Мисс Монтини провела десять лет, изучая античность, древние цивилизации, историю, языки…

   – Как вы об этом узнали? – нахмурилась Габриэла.

   – Навел справки… – Виконт пожал плечами. – Узнать подобную информацию несложно. Вы ведь не держите свою жизнь в тайне. К тому же вы знакомы с подобными находками, этой работой, открытиями. Пока вас никто не знает как специалиста, но со временем, я думаю, о вас заговорят.

   – Но она… – начал Натаниэль, затем остановился, видимо, придумав что-то получше.

   – Если вы хотели сказать, что мисс Монтини всего лишь молодая девушка, то я бы попросил не указывать на такие очевидные и банальные вещи. – Тон лорда Ратборна был обманчиво спокоен. – Уверен, что вы не имели в виду то, что ее пол может помешать ей сконцентрироваться на науке.

   Натаниэль выглядел так, будто был крысой, пойманной в капкан. Прекрасно. Возможно, ему придется отступить.

   – Нет, сэр, – тихо сказал он, – конечно, нет.

   – Это очень любезно с вашей стороны, милорд, но…

   – Любезность здесь ни при чем, мисс Монтини. Я редко бываю любезен или добр. Мне нравится сама идея о том, что красивая и умная девушка будет заведовать моей коллекцией – будет публичным лицом, если так можно сказать… Лицом коллекции Ратборна. Звучит великолепно.

   – Надо сказать… – осторожно промолвила Габриэла, – что все это интригует…

   – Позвольте мне говорить прямо, мисс Монтини, – прервал ее лорд Ратборн. – Ваша жизнь была заполнена учебой и работой, которую вы делали для вашего брата. Сейчас он умер. Если бы вы были мужчиной, вы смогли бы продолжить его деятельность.

   – Милорд, я…

   – Вы имеете полное право продолжить дело вашего брата, даже если это стремление кажется странным для остальных. И если у вас действительно возникали желания, подобные этому, то это как раз ваш шанс начать их реализовывать. – Виконт наклонился ближе, и его взгляд захватил ее: – Я даю вам такую возможность, мисс Монтини. Такого шанса больше не представится. Шанс создать выдающийся, если не самый лучший, частный музей. У вас не будет ограничений в деньгах. Подумайте о себе, мисс Монтини. – Его голос понизился и стал соблазнительным.

   Где-то в подсознании у Габриэлы мелькнула мысль: как, наверное, было бы приятно поддаться его уговорам. Чувствовать, как сопротивление медленно исчезает…

   – Вы никогда не сможете быть среди тех, кто ищет сокровища, но вы сможете быть той, кто покажет сокровища миру. С вашими знаниями и моей удачей мы с вами вместе сможем…

   – А когда вы планируете умереть? – выпалил Натаниэль.

   – Натаниэль! – резко оборвала его Габриэла.

   – Виконт сказал, что хотел бы открыть музей после смерти, – пожал плечами Натаниэль. – И это заставило меня думать, что не будет никаких «вместе» до тех пор, пока он не сойдет в могилу.

   – Вы правы, мистер Харрингтон, – четко и холодно ответил лорд Ратборн. – Пока я не собираюсь умирать. – Его взгляд вернулся к Габриэле. – Я с трудом решился передать руководство работой над моей коллекцией в квалифицированные руки мисс Монтини. И я бы предпочел заранее подумать о том, что оставлю после себя, пока я еще в состоянии это делать. И я хотел бы предложить вам начать составлять каталог моей коллекции как можно быстрее.

   Она задумалась на мгновение. Это было прекрасное предложение.

   – Габриэла? – позвал ее Натаниэль.

   А что еще ей остается делать? Она расправила плечи.

   – Когда можно приступать к работе?

   Натаниэль нахмурился.

   – Я надеюсь, что вы не собираетесь сейчас принимать предложение виконта?

   Лорд Ратборн вновь проигнорировал его слова.

   – Вы можете начать завтра рано утром, если желаете, если вспомнить о том, какая необъятная работа вам предстоит. Я не буду заставлять вас заниматься целыми днями до тех пор, пока вы не решите свои дела с потерянной печатью.

   Натаниэль уставился на нее.

   – Габриэла?

   – Это очень великодушно с вашей стороны, милорд. – Она задумчиво прищурилась. – Надеюсь, плата за работу будет соответствовать моему положению?

   – Совсем нет, мисс Монтини. Я планировал платить вам намного больше, несоразмерно больше, чем получают другие специалисты на подобной должности, – улыбнулся лорд Ратборн. – Я предпочитаю застраховывать себя от предательства тем, что плачу своим работником намного больше, чем остальные. Мы сможем обсудить специфику работы сейчас, если хотите, или позже, если вы так решите.

   – Лучше в другой день, нам некуда торопиться. Впрочем, пока я буду заниматься делами, связанными с печатью брата, мне придется отказаться от денежного вознаграждения. Давайте сразу решим, что я ничего не буду получать на подготовительном этапе к работе. – Габриэла протянула ему руку. – Я вернусь завтра.

   Лорд Ратборн взял се руку и произнес:

   – Я предвижу успех в рискованных начинаниях, которые мы с вами затеяли, мисс Монтини.

   У Габриэлы появилось отчетливое ощущение, что этот мужчина действительно не умел проигрывать. Без сомнений, это будет сложный союз. Она по-прежнему ему не доверяла и была уверена, что он не доверял ни одному человеку на планете.

   – Хорошего дня, мисс Монтини. – Лорд Ратборн выпустил ее руку. – Мистер Харрингтон.

   – Сэр. – Натаниэль кивнул ему, и они направились к выходу из комнаты.

   Они не сказали друг другу ни слова, пока ехали в экипаже обратно к дому Харрингтонов, и Габриэла была этому рада. Она не хотела выслушивать увещевания Натаниэля, его предостережения, его самоуверенные и настойчивые фразы о том, что она не понимает, как губит свою жизнь. Он не имел права говорить все это. Помимо этого, она планировала никогда не встречаться с ним после того, как закончатся поиски печати. Это будет лучше всего. Лучше для них обоих.

   В тот же момент, как они вошли в дом, он схватил ее за локоть и потащил в сторону библиотеки.

   Габриэла вспыхнула:

   – Куда мы идем?

   Его голос звучал очень низко, и, казалось, он едва себя контролировал. Габриэла поняла, что он может взорваться в любой момент.

   – Мне необходимо поговорить с вами.

   – Нам не о чем с вами говорить.

   – Нет, Габриэла, есть. Мне иногда приходится интересоваться тем, как то или иное событие может повлиять на репутацию моей матери или сестры. И сейчас меня волнует ваша репутация. Если вы не можете позаботиться о ней сами, то придется…

   – С каких это пор вас беспокоит моя репутация?

   – С тех пор, как я встретил вас. – Он распахнул дверь библиотеки и практически втащил в нее Габриэлу.

   Мистер Деннисон подскочил за столом.

   – Мистер Натаниэль, что-то случилось?

   – Можно сказать и так, Деннисон. – Натаниэль кивком головы показал на дверь. – А теперь оставьте нас.

   Габриэла отскочила от него и скрестила руки на груди.

   Мистер Деннисон быстро переводил взгляд с Натаниэля на Габриэлу.

   – Если я могу чем-то помочь…

   – Я позову вас. – Натаниэль судорожно вздохнул. – Простите меня за мое грубое поведение, но…

   – Ничего, сэр. – Мистер Деннисон собрал со стола нужные бумаги и быстро пересек комнату. Он смотрел на Габриэлу с плохо скрываемым любопытством. Она и не сомневалась, что скоро Флоренс получит записку с описанием всего, что он видел. – Я буду в гостиной, если вдруг понадоблюсь.

   – Если бы вы проследили, чтобы нам никто не мешал, – Натаниэль попытался изобразить на лице улыбку, – я был бы вам очень благодарен.

   – Конечно, сэр. – Деннисон покинул комнату и закрыл за собой дверь.

   Натаниэль посмотрел на Габриэлу. Первая минута прошла в тишине. Затем вторая и третья.

   – Ну что ж, давайте, скажите это.

   – Сказать что? – Он почти прорычал эти слова.

   Она с трудом вздохнула и продолжила:

   – То, что крутится у вас на языке.

   Он нахмурился еще сильнее.

   – А откуда вы знаете, что именно я собираюсь сказать?

   – Да ладно вам, Натаниэль. Вы готовы взорваться. – Она хмыкнула. – У вас не получается скрывать свои эмоции.

   – Эмоции? – Его голос повысился. – Мои эмоции?!

   – Да, именно, – сказала она мягче, направляясь к двери. Ей не хотелось сейчас говорить о лорде Ратборне или о ком-то еще. Впрочем, что бы он ни сказал, она все равно будет ему возражать.

   – О нет. – Натаниэль преградил ей дорогу. – Мы должны обсудить это, и мы обсудим это прямо сейчас.

   – Хорошо. – Она повернулась и, подойдя к одному из кресел около стола, села. – Если вы снова хотите сказать мне, что я веду себя безрассудно…

   – О нет, я уже не сомневаюсь в состоянии вашего рассудка.

   – Я не была сумасшедшей, когда говорила с вами в прошлый раз, и не успела сойти с ума к этому моменту!

   – Я вам не позволю этого сделать… – Натаниэль подошел к ней совсем близко.

   – Вы не имеете права что-либо мне запрещать.

   – Вы находитесь в моем доме…

   – И мне здесь не место! У меня есть свой собственный… у меня есть, где остановиться и делать то, что я считаю нужным.

   Он не слышал ее слов.

   – В любом случае я обещал вам защищать вас, и я не смогу делать это на расстоянии. Ратборн – опасный человек. – Натаниэль наклонился над ней и положил руки на подлокотники кресла по обеим сторонам от Габриэлы. Его глаза сверкали от гнева. Инстинктивно она отпрянула назад. – Он собирается заполучить вас в свою коллекцию, в общую коробочку. Поступить с вами так же, как когда-то со своей женой.

   Она поморщилась.

   – Не говорите ерунды.

   – Он хочет, чтобы вы стали одним из бриллиантов в его коллекции. Такой же управляемой им вещью, как и все, что находится в его власти.

   – Даже если вы и правы… – Она оттолкнула Натаниэля и поднялась из кресла. – …Почему я не могу этого сделать? Я квалифицированный специалист. Лорд Ратборн сказал это, и он был прав. Я готовилась к этому долгие годы, большую часть жизни. Так почему я не могу работать с его коллекцией?

   – Это не та работа, которую девушка…

   – Как же я устала от этой фразы! – воскликнула Габриэла. – И что мне остается делать? Я не могу, о нет, провести остаток своих дней, уткнувшись носом в научные книги, понимая, что никогда… никогда не смогу применить знаний на практике! Это для вас очень просто стоять здесь, говорить: не делай этого, не делай того! И все только потому, что я родилась женщиной. А вам все можно только потому, что вы мужчина! Тогда расскажите мне, всезнающий Натаниэль Харрингтон, со всем преимуществом своего мужского ума, что мне остается делать остальную часть моей жизни?

   – То же самое, что делают другие женщины! – Он смотрел на нее так, будто она и правда сошла с ума. – Выйти замуж и рожать детей.

   – Нет, – отрезала она, – я не могу.

   – Только потому, что вы не похожи на других женщин? – Он покачал головой. – Конечно, вы не сможете этого сделать, если начнете работать на лорда Ратборна. Габриэла, ваша репутация будет полностью разрушена.

   – У меня нет репутации.

   – Ошибаетесь! Вы хоть представляете, что люди скажут о вас?

   – Черт побери… Да сколько можно! Они скажут, до чего же умная и начитанная женщина эта Габриэла Монтини!

   – Они скажут, что вы продажная женщина. – Его голос гремел. – Они скажут, что он купил вас, как остальные вещи для своей коллекции. Они будут задавать вопросы о том, что вы делали в его тайной комнате. Вы никогда не отмоетесь. Это будет преследовать вас всю жизнь.

   Габриэла с трудом дышала.

   – Не будет никакого уединения! И я не продавалась!

   – Кто вам поверит?

   Она вздрогнула.

   – Мне абсолютно безразлично, что другие люди подумают обо мне.

   – Мне тоже всегда казалось глупым заботиться о мнении других людей. – Взгляд Натаниэля столкнулся с ее взглядом. – Но теперь, несмотря на ваши слова, которым я не верю, не хочу верить, вам придется подумать…

   – Хорошо, сдаюсь, – воскликнула Габриэла. – Сознаюсь! Да, я прекрасно знаю о том, что обо мне будут говорить люди. И я понимаю, какие сплетни будут обо мне ходить. Это будет гадко и жестоко. И да, я все прекрасно понимаю!

   – Вашей репутации придет конец!

   – Не больше, чем сейчас…

   – Вы будете обесчещены!

   – Я уже обесчещена! – Слова вылетали из ее рта прежде, чем она смогла подумать. – И поэтому я никогда не смогу выйти замуж.

   Натаниэль смотрел на нее.

   – Что вы хотите этим сказать?

   Габриэла с глазами, полными ужаса, пролепетала:

   – Вы уверены, что мне нужно пояснять мои слова? Мне и так было сложно их произнести.

   Смысл ее слов наконец начал доходить до его сознания, и он остановился.

   – Насколько?

   Она задохнулась от возмущения.

   – Насколько что? Вы хотите, чтобы я пояснила, насколько меня обесчестили? Вычислить по какой-то шкале? Это можно посчитать, по-вашему?

   – Конечно, можно! – Он тяжело дышал. – Это был один опрометчивый шаг или вы были…

   – Или что? Или я работала в публичном доме? – Да как он посмел задать ей такой вопрос?! – Кто из нас теперь сумасшедший? И вообще я устала, и все это вас не касается.

   – Конечно, касается! Я хочу знать, сколько мужчин у вас было до меня.

   – До вас?! – Она не могла найти нужных слов от возмущения. – Не будет никакого «вас». Никогда!

   – А вот это мы еще посмотрим!

   – Какой же вы негодяй, Натаниэль… – Она подлетела к двери, распахнула ее, шагнула в коридор и обернулась: – Заносчивый и надменный. – Она захлопнула за собой дверь. И тотчас пожалела об этом.

Глава 19

   Она захлопнула перед ним дверь? Да как она посмела?! Как она могла!

   Не то чтобы он этого не заслужил… У Натаниэля упало сердце. И зачем только он задал ей этот вопрос? Но он никогда не сталкивался с подобным прежде. И как должен мужчина реагировать на такие слова? Что он должен был на это ответить? Этого не хотел бы услышать ни один мужчина. Каждый надеется, что в жизни его любимой женщины, девушки не было никого до него…

   Проклятие! Если бы была хотя бы минута на раздумье, он бы не стал говорить тех глупых слов Габриэле. Он нашел бы более подходящие слова и не стал бы унижать ее. Он должен был сказать, что ему не важно, сколько мужчин у нее было – сотни или всего один. Что ему не важно, что случилось в ее жизни до него, что это не имеет никакого значения. Он должен был сказать, что для него важно только то, что происходит с ними сейчас, здесь. И что будет происходить с ними дальше.

   Черт возьми! Вот это он должен был сказать ей. Впрочем, пока еще не поздно, нужно догнать ее.

   Натаниэль подошел к двери и открыл ее.

   Габриэла вошла в библиотеку, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

   – Я не привыкла трусливо убегать от проблем. Мне это не нравится. – Решимость сверкала в ее глазах. – Когда мне было пятнадцать, я встретила мальчика, который был едва ли старше меня. И, если можно так сказать, он изнасиловал меня. Я была молода и глупа. И вот это, Натаниэль, и есть «глубина» моего падения.

   На Габриэлу нахлынули облегчение и чувство вины.

   – Вы не должны были рассказывать мне об этом.

   Габриэла внимательно смотрела на него.

   – Я знаю.

   – Так почему же?..

   Она пожала плечами.

   – Я не хотела бы, чтобы вы думали обо мне хуже, чем будете думать сейчас… – Она сложила руки на груди. – А теперь ваша очередь.

   – Моя очередь для чего?

   – Я делала столько домыслов по поводу вашей жизни с тех пор, как мы встретились. Я должна сознаться, что большая часть из них были неправильными. Но, полагаю, вы уже тоже не девственник.

   Натаниэль задохнулся и закашлялся.

   – Габриэла!

   – Я просто хочу знать, раз уж такой разговор начался. Итак, насколько вы упали по вашей «падшей шкале»?

   Натаниэль хмыкнул.

   – Мужчина не может быть падшим!

   – Знаю. – Габриэла с грустью вздохнула. – И мне кажется это большим упущением. Одна из несправедливостей этого мира. – Она остановилась. – Я собираюсь возвращаться сейчас в свою комнату. Мне нужно подумать над всем, что сегодня произошло. И о предложении лорда Ратборна, и о вас… – сказала Габриэла, повернулась и вышла из комнаты.

   Натаниэль же остался в библиотеке. Некоторое время он смотрел на дверь и думал о том, что Габриэла не должна была рассказывать ему о своем прошлом. И если бы он был таким дураком, она не чувствовала бы сейчас себя такой смущенной и раздавленной. Естественно, что она старалась забыть и не думать об этом. И уж тем более не рассказывать об этом никому.

   Натаниэлю всегда казалось, что он был довольно популярен у женщин. Может быть, не настолько успешен, как полагала Габриэла, но его всегда все устраивало. До того, пока он не встретил ее…

   Он выказал себя полным идиотом! Он вновь упустил возможность рассказать ей о своих чувствах и мыслях. О том, что все это не важно. Он поддался желанию дать себе пощечину и легко стукнул себя рукой. И снова посмотрел на то место, где только что стояла Габриэла.

   И вдруг он все понял. Ответ пришел в голову сам. Она не должна была говорить ему о прошлом, но она это сделала. Она ему доверяет! Ей важно, что он о ней будет думать!

   Натаниэль усмехнулся. Она не может жить без него. Спасибо, Господи!

   Он поспешил выйти из библиотеки и пробежался к главному залу. Прежде всего он хотел ей сказать, что ему не важно, что произошло у нее в пятнадцать лет с тем мальчиком. Что ему не важно все, что происходило у нее в личной жизни до тех пор, пока они не встретились.

   Он бежал по ступеням. Что она сделала с собой – Натаниэль фыркнул – то, что она надумала про себя, ему не важно. Он повернул в то крыло дома, где располагалась комната Габриэлы, подбежал к ее двери и вместо того, чтобы постучать, просто схватил ручку, распахнул дверь и сказал первое, что пришло ему в голову:

   – Вы его любили?

   Она стояла около окна и смотрела куда-то вдаль. Ее глаза распахнулись от негодования.

   – Что вы здесь делаете? Да как вы могли ворваться сюда без моего согласия? Вы даже не постучали!

   Натаниэль тяжело дышал и смотрел на Габриэлу.

   – Я просто хочу знать, любили ли вы его. Этого… этого… мальчика. Это ничего не значит! – быстро добавил он. – Просто я хочу знать.

   – Отлично… – Габриэла закатила глаза. – Как я и сказала прежде, я была довольно молода. Я ничего не знала о любви. Я не могу сказать, что знаю об этом сейчас, но если быть честной, также я знаю… – Она помотала головой и продолжила: – Это волновало и пугало меня. Звучит очень глупо, но я даже не понимала, что совершаю ошибку. Но могу сказать «нет». Я не любила его. Я никого прежде не любила. Это было… – Она задумалась на мгновение: – О, я не знаю, может быть, первый неудачный опыт. Страсть или вожделение.

   – Первый опыт? – Натаниэль подошел ближе.

   Габриэла посмотрела на него с подозрением.

   – Что вы делаете?

   – Хочу поговорить о страсти, – Натаниэль встал напротив, – и о вожделении.

   В глазах Габриэлы мелькнула паника.

   – Натаниэль, я еще никогда и никому об этом не рассказывала. Никогда. Я не знаю, почему я сделала это сейчас.

   – Потому что вы доверяете мне. – Он самодовольно улыбнулся ей.

   – Да, я полагаю, но… – Габриэла покачала головой. – Доверие такая хрупкая вещь, которую очень легко разбить. – Она отступила назад. – Я очень надеюсь, что вы сейчас не думаете о том, что имеете передо мной преимущество, потому что…

   – Я совсем не думал об этом. Я никогда не думал о таких вещах. – Прежде чем Габриэла смогла сообразить, Натаниэль схватил ее и притянул к себе. – И меня обижает то, что вы могли так обо мне подумать. А на будущее хочу сказать: это прекрасная возможность, что у вас есть радо мной преимущества.

   – Вы действительно так думаете? – Габриэла приподняла бровь. – Тогда почему вы все еще меня держите?

   – Вы прекрасно вписываетесь в мои объятия, не правда ли?

   – Если у меня есть хоть небольшое превосходство над вами… – Габриэла безуспешно попыталась вырваться. – И я не могу представить, почему вы думаете, что такое вообще может когда-либо произойти.

   – Я не думаю, – он смотрел ей в глаза и улыбался, – я лишь надеюсь на это.

   Она тоже посмотрела на него и тяжело вздохнула.

   – Вы мне так надоели… – пробормотала она, обвила руками его шею и прижалась губами к его губам.

   Он притянул ее к себе.

   Губы Габриэлы приоткрылись, и она ответила на его поцелуй. У нее был точно такой же вкус, как и запах. Теплый, пряный… Натаниэль желал ее все сильнее и с жадностью завладел ее губами. Габриэла ответила ему с такой же страстью, разделив его чувство голода, его жажду и его желания.

   Внезапно она прервала поцелуй.

   – Это ужасная ошибка, Натаниэль.

   – А мне все это кажется очень правильным, – прошептал он, продолжая нежно целовать ее шею. – Мы созданы друг для друга, Габриэла. Я понятия не имею, почему вы считаете это ошибкой, но вы можете мне все рассказать.

   – Потому что вы мне нравитесь, я вам верю и, возможно… – Она вздохнула, а он уткнулся в ее прелестный изгиб шеи. – Я не дурочка, Натаниэль. Если еще хоть что-то произойдет между нами, я потеряю над собой контроль. Я потеряю свое сердце. А вы, без сомнения, разобьете его.

   – Глупости.

   Габриэла могла смеяться над его словами, сколько хотела, но она действительно пахла как летний день. А он всегда любил лето.

   – У меня даже сомнений в этом нет. – Она вырвалась из его объятий и отошла подальше. – Я никогда не знала, как это больно, когда разбивают сердце. Мне было тяжело, когда умер брат. Я росла без матери и была слишком молода, когда умер отец, чтобы понять всю глубину потери. Я всегда считала себя сильным человеком, но теперь, вы… – Она взмахнула рукой. – Мне страшно, и я не переживу еще одной потери. Теперь мне кажется, что мое сердце – очень хрупкая вещь.

   – Я никогда не сделаю вам больно. – Натаниэль хотел подойти к ней, но она отступила назад.

   – Вы, может быть, и не захотите делать мне больно, но сделаете. Это неизбежно.

   – Я не верю в это.

   – Вы можете не верить. Но так случается в нашем мире. И у нас нет будущего.

   – Вы действительно хотите, чтобы я ушел?

   – Да, я хочу. – Она показал на дверь. – Идите. Пожалуйста.

   – Хорошо. – Натаниэль с недоумением смотрел на нее около минуты. – Но мы не закончили, Габриэла.

   – Конечно, нет. – Она откинула со лба локон, упавший налицо. – Нам все еще нужно найти печать.

   – И помимо этого… – Он строго добавил: – Осталось много того, что нам нужно обсудить. Например, мы так и не поговорили о предложении лорда Ратборна…

   – О, я думаю…

   – Не губите свое будущее.

   – Мне кажется, что с моим будущим уже ничего не поделаешь.

   Он серьезно смотрел на нее.

   – Мне нужно многое сказать вам, но мне кажется, что сейчас не лучшее для этого время. Это будет неразумно делать сейчас. Вы не в себе.

   Она усмехнулась.

   – Со мной все в порядке. Я всегда мыслю рационально.

   – Да, и это еще одна вещь, которую я в вас люблю. – Натаниэль улыбнулся.

   Вскоре он покинул комнату, оставив Габриэлу одну.

   Он снова не сказал ей, что его не волнует ее прошлое. А после ее рассказа его и правда перестало это волновать. Но теперь он знал самое главное: она никогда прежде никого не любила. Он улыбнулся. Ведь это очень хорошо!

   Натаниэль спустился вниз по лестнице в холл с довольным видом. Конечно, еще оставалось решить проблему с печатью. Но сначала нужно было разобраться с Ратборном. Без сомнения, он хотел купить Габриэлу – ее ум, осведомленность. Ведь у нее были проблемы с деньгами после смерти брата. Возможно, у нее не осталось ничего. Кроме ее персикового платья, у Габриэлы не было новых нарядов. Только старые вещи, хотя и в хорошем состоянии. Предложение Ратборна могло привлечь ее именно с финансовой стороны.

   Нат подошел к апартаментам Куинтона и услышал шум, доносящийся из-за двери. Прекрасно. Брат вернулся. Не то чтобы он всерьез думал, что Куинтон что-то знает и скрывает от него насчет печати, но они уже довольно давно не разговаривали. Однако слова Магауэна запомнились Натаниэлю. Как и болезненное ощущение где-то внизу живота.

   Нат громко постучал в дверь. Куинтон откликнулся и позволил ему войти. Натаниэль толкнул дверь, вошел вовнутрь, но не увидел брата в его гостиной.

   – Куинт?

   – Я здесь. – Брат выглянул из гардеробной. Он был наполовину раздет и, видимо, брился.

   Нат приподнял бровь.

   – Ты только сейчас бреешься? Уже полдень!

   Куинт хмыкнул.

   Он мог провести два дня в попойках, но при этом всегда умудрялся выглядеть молодым и бодрым.

   – Нам нужно поговорить. – Нат решил сразу перейти к делу.

   – Нужно? – Куинтон бросил полотенце на кресло. – Мне не нравится, когда ты так говоришь. – Он подошел к гардеробу и стал внимательно разглядывать его содержимое. – Так о чем же ты хочешь со мной поговорить?

   – О мисс Монтини…

   – Ах да, очаровательная мисс Монтини. – Куинтон выбрал рубашку, подошел к высокому зеркалу на подвижной раме и стал одеваться. Оба брата уже давно одевались без помощи слуг, даже когда находились в Лондоне. – Так ты ее уже поцеловал?

   – Это тебя не касается.

   Куинт повернул голову и поймал в зеркале взгляд брата.

   – Один или два раза, наверное, – невнятно пробормотал Натаниэль.

   – И еще раз несколько минут назад.

   Нат подозрительно посмотрел на брата:

   – С чего ты взял?

   – Я слышал, как ты вошел в ее комнату, – усмехнулся Куинтон. – Исходя из моего личного опыта, если мужчина и женщина оказываются в одной комнате, сначала разговаривают, а потом женщина кричит во весь свой голос и вдруг наступает тишина… Это может означать только то, что они либо поубивали друг друга, либо бросились друг другу в объятия. А ты вроде не выглядишь мертвым.

   – Да, наверное. – Нат глуповато улыбнулся. – Но ведь мы не кричали.

   Куинт усмехнулся.

   – Поэтому ты не мог нас слышать.

   Куинт улыбнулся шире.

   – Да, я поцеловал ее, – сказал Нат, удивляясь тому, насколько тяжело ему даются эти слова.

   – И ты влюблен в нее.

   Несколько мгновений Нат ничего не отвечал и хотел все отрицать, а потом подумал, что нет смысла врать брату. Он тяжело вздохнул.

   – Да, я влюблен.

   Куинтон с довольным видом закивал головой.

   – Я так и думал, что она с тобой это сделает.

   – Я никогда не встречал девушку, как она.

   – Двух одинаковых людей не бывает на свете.

   Нат проигнорировал его реплику.

   – Она одновременно и умна, и глупа, и честна, и полна тайн. С того самого момента, как я увидел ее на балу Реджины, – Натаниэль покачал головой, – я не могу выбросить ее из головы.

   Куинт развел руками.

   – Так это уже давно продолжается?

   – Да, давно, – кивнул Нат. – Но теперь я не знаю, что с этим делать…

   – Так сложно решиться? Ты скажи ей: я люблю вас, выходите за меня замуж, и проведем вместе остаток наших дней. И я сделаю все, чтобы сделать вас счастливой.

   Нат покачал головой:

   – Это не так просто.

   – Ты уже пытался?

   – Говоря честно, нет…

   – Тогда ты должен попробовать.

   Нат посмотрел на брата:

   – Почему я должен слушать советы человека, который никогда не сдерживает обещания, даже данные себе самому?

   – Хочу открыть тебе тайну: если я чего-то не делаю, это не значит, что я не знаю идеальной дороги к цели. Возможно, она уже знает о твоих чувствах.

   – Откуда?..

   – Да все в доме уже знают о твоих чувствах к ней.

   – Ужас!.. – Нат покачал головой. – Я не уверен, что у меня получится.

   – Надо рискнуть. Для меня очевидно, что она испытывает к тебе те же чувства.

   Нат горестно усмехнулся.

   – Очень на это надеюсь. – Он выдохнул. – Она понемногу начала мне доверять, но не полностью. У нее столько тайн. И столько всего, о чем она мне не рассказывает.

   Куинт пожал плечами:

   – У нас у всех есть свои тайны.

   – Да, есть. – Натаниэль посмотрел на брата и наконец-то спросил: – Это ты взял у ее брата печать?

   Куинтон честно встретил его взгляд.

   – Нет.

   – Отлично, – медленно отозвался Нат. – Давай я спрошу по-другому: у тебя печать Монтини?

   Куинтон задумался и ответил:

   – Она не у меня.

   – Ты выиграл ее у Хавьера Гутьереса в карты на Крите?

   Куинт удивленно раскрыл глаза:

   – Удачная догадка, брат?

   Нат скривился:

   – Неудачная, я бы сказал.

   Куинтон приподнял руки, показывая, что сдается.

   – Да, я практически силой вырвал ее у Гутьереса. – Он с отвращением фыркнул: – Этот человек – идиот.

   – Этот человек опасен.

   – Я тоже бываю опасен, когда нужно. – Куинтон пододвинул к себе ближайшее кресло. – Ты тоже можешь сесть. Это долгая история.

   Нат сел в предложенное кресло и повернулся к брату.

   – Я готов. Можешь начинать.

   – Хорошо. – Куинт думал, с чего начать. – Сперва ты должен знать, что это не печать Монтини.

   – Да? – Нат приподнял бровь.

   – Несколько лет назад, когда я еще работал с профессором Эшуортом, он приобрел деревянный ящик с… мусором. Осколки и куски керамики, мраморных статуэток, древних орудий труда и разной другой археологической ерунды. В этом мусоре я нашел несколько печатей. Одна из них привлекла мое внимание. – Куинтон посмотрел на брата: – Она выглядела как аккадская печать и была вырезана из нефрита.

   Нат вздрогнул.

   – И?

   – И… После беглого осмотра я нашел символы Амбропии и Тайны девственницы. Впрочем, – он стиснул зубы, – к моему великому сожалению, я положил ее обратно в ящик профессора, чтобы позже осмотреть внимательнее. И этот ящик кто-то украл.

   – Что сказал профессор?

   – Я ничего ему не рассказал, – с раздражением произнес Куинтон. – Он так долго работал над этим вопросом и так долго искал что-то подобное… Я хотел удивить его, я был таким дураком! Я не должен был упускать из виду эту печать.

   – Думаешь, ее взял Монтини?

   – Нет, не думаю. Это произошло так давно, что, даже если бы Энрико сделал это, он не смог бы молчать о находке столько лет. Я не знаю, кто украл ее с тем ящиком, не знаю, через сколько рук она прошла прежде, чем попала к Монтини. – Куинтон покачал головой. – Но я знаю точно, что это была именно та печать, которую я когда-то держал в руках. Я понял это, когда Монтини показал мне оттиск.

   – И? – быстро произнес Нат.

   – И… – Куинтон посмотрел на брата без намека на раскаяние. – И я планировал украсть ее у Монтини.

   Нат нахмурился:

   – Но ты этого не сделал?

   – Нет, – вздохнул Куинт. – Я уже собирался, но Гутьерес опередил меня.

   – Ты видел, как Гутьерес взял печать?

   – Он не видел меня, но я был практически перед ним. Ты знаешь, насколько Монтини был суеверен насчет своих находок. И, полагаю, Гутьерес тоже был осведомлен об этом. Монтини не приоткрыл бы завесу своей тайны преждевременно, на это были причины. Он хотел дождаться Антикварного совета. И это значило, что он бы не заметил подмену до самого выхода на трибуну.

   – Мы думали, что Хавьер Гутьерес работал на лорда Ратборна, – сказал Натаниэль. – Его сиятельство признался Габриэле, что он тоже пытался выкрасть печать у Монтини. – Он задумался на мгновение: – Но почему тогда Гутьерес не привез печать Ратборну сразу после того, как поменял ее?

   Куинтон покачал головой:

   – Кто знает наверняка, почему такой человек, как Гутьерес, делает то, что делает? Помимо лорда Ратборна, у Гутьереса есть много заказчиков. И возвращаться в Лондон ради одного из них… В любом случае это было мне на руку. Я следил за Гутьересом и ждал хорошей возможности отнять ее. – Куинт взглянул на брата. – Тебе не казалось странным, как часто в прошлом году мы с тобой путешествовали раздельно?

   – Нет, я не задумывался над этим, – скривился Натаниэль. – Это выглядело как твой обычный образ жизни.

   – В любом случае волею судеб я оказался на Крите. По моим наблюдением, я знал, что Гутьерес – заядлый картежник и очень любит выпить. Он относится к такому типу людей, которые не знают меры и думают, что могут себя контролировать. А на самом деле это обычный самообман. – Куинтон пожал плечами. – Было очень легко споить его, завлечь в игру в карты и выиграть печать. – Он удовлетворенно засмеялся: – Думаю, ему понадобилось еще несколько дней, прежде чем он понял, что произошло.

   – Я слышал, что он был взбешен.

   – Не сомневаюсь в этом. – Куинтон замешкался. – Я знаю, что он случайно встретился с Монтини. Там же, на Крите. Вскоре после этого я услышал, что Монтини убили, ему перерезали горло.

   Натаниэль посмотрел на брата.

   – Ты никогда не упоминал об этом.

   – Ты не разрешил мне говорить о том, каким человеком был Монтини. Я полагаю, что ты не захотел бы слышать и подробностей о его смерти.

   – Ты должен был мне все рассказать. Конечно, это теперь не важно, полагаю… Поэтому… – Натаниэль осторожно подбирал слова: – Где печать?

   Куинт колебался с минуту, потом вздохнул:

   – Она на чердаке.

   Натаниэль поднялся с кресла.

   – Тогда пошли.

   – Могу я хотя бы одеться? – Куинтон спешно стал заправлять рубашку в брюки.

   – Нет. – Натаниэль был уже около двери.

   – Мама не любит, когда я разгуливаю по дому без сюртука, – забеспокоился Куинт.

   – Тогда давай постараемся, чтобы она нас не заметила.

   Нат направился по ступенькам к комнатам слуг, а потом на последний этаж, к чердаку. Куинт следовал за ним.

   – Что ты собирался сделать с этой печатью? Хотел отправиться на поиски Амбропии?

   – Нет, – ответил Куинтон таким голосом, что Натаниэль понял – брат не намерен более распространяться на эту тему.

   Нат открыл дверь на чердак и повернулся к брату.

   – Итак?

   Куинтон проскочил мимо.

   – Я положил ее в ящик с вещами прапрабабушки. – Он усмехнулся. – Это место выглядит подходящим.

   Сердце Натаниэля билось от волнения. Он отдаст печать Габриэле, она представит ее в Антикварном совете, и он расскажет ей о своих планах на совместную жизнь. А почему нет? После всего этого он станет ее героем.

   – Я спрятал ее здесь в тот день, как приехал домой.

   – В день бала Реджины?

   Куинт кивнул.

   Он обходил кругом оставшиеся от предков Харрингтонов вещи, мебель, выставленную из дома ради новой и модной. Ему всегда нравилось вдыхать пыль поколений на этом огромном чердаке, где теперь лежало все ненужное. Картины висели по стенам, ящики, упакованные мешки и коробки затрудняли проход. Куинтон подошел к одному из ящиков, в котором они рылись, когда были детьми. Он с трудом откинул крышку, наклонился и пошарил внутри.

   – Вот она. – Куинт поднял маленький, завернутый в ткань сверток, перевязанный веревкой. Он осторожно снял веревку и развернул ткань. Около минуты он смотрел на вещь, а потом громко рассмеялся.

   Нат удивленно смотрел на брата.

   – Чему ты смеешься?

   – Ирония судьбы, мой дорогой. Этот мир полон иронии. И игры богов намного причудливее и эксцентричнее, чем мои. Вот это, – Куинт передал сверток в руки Ната и скривился, – вот это не печать Монтини.

Глава 20

   – Это не печать Монтини? Что ты имеешь в виду? – с недоверием в голосе спросил Нат.

   – Вот. Смотри сам. – Куинт протянул печать брату. – Это не нефрит.

   Нат приподнял печать к слабому свету, исходящему из чердачных окон.

   – Это халцедон. И она выглядит как… – его сердце упало, – как ассирийская.

   – А та печать, которую мы ищем, та, которую я взял у Гутьереса, была аккадская! И разница между ними – около пятнадцати веков!

   Нат посмотрел на брата.

   – Как такое могло случиться?

   – Откуда я знаю? – отрывисто ответил Куинт.

   – Но ведь печать была в твоих руках! – воскликнул Нат. – Была?

   – Да, я держал ее, когда отнял у Гутьереса! Я основательно ее проверил. Черт возьми! – Куинт отступил назад и начал вышагивать туда-обратно по чердаку. – И опять это случилось! Я держал ее в руках! И я снова потерял ее! Снова! Как я мог быть таким тупым? Как же я мог…

   – Как ты ее потерял?

   Куинт замер и посмотрел на брата.

   – Я не терял ее.

   – Но ты же только что сказал…

   – Я не терял ее! Кто-то выкрал ее у меня и поменял на эту! Тем же самым путем, каким Гутьерес украл ее у Монтини. А кто-то до него украл ее у Эшуорта, и только Бог знает, сколько еще человек выкрадывали эту печать у других людей! Сквозь годы и века! – Он сжал зубы. – Это и называется проклятием.

   Нат покачал головой.

   – Печать не могли проклясть.

   – Нет, но прокляли город, помнишь? Проклятая Тайна девственницы! «Тот, кто нарушит сон Города Девственницы», – продолжил Куинт гробовым голосом, – и так далее и тому подобное?

   Нат фыркнул.

   – Ты не веришь в такое.

   – Я готов поверить во что угодно, лишь бы не в свою тупость. – Куинт присел на край ящика, потер себе лоб и пробормотал больше для себя, чем для брата. – Но я не могу в это поверить. Печать была у меня в руках.

   Нат пристально посмотрел на Куинта. Горе его брата было не чуждо его собственным ощущениям потери, но потери чего-то более стоящего или дорогого. Они теряли и намного более ценные сокровища до сегодняшнего дня. Проклятие, неужели у всех есть от него секреты?

   Глубокая морщина залегла на лбу у Куинта.

   – Я проверил печать сразу после того, как выиграл ее. Затем я завернул ее и положил к себе в сумку. – Он встал и снова начал вышагивать по чердаку. – Затем я много раз проверял, лежит ли она на месте, но никогда не разворачивал сверток.

   – Мог ли Гутьерес взять ее?

   – Все возможно. – Куинт остановился и многозначительно посмотрел на брата. – Ее мог взять и Монтини. – Он вздохнул. – А также много других людей.

   – Этого не может быть. – Нат покачал головой. – Если бы Монтини выкрал ее обратно, он бы как-то отразил это в своих письмах. Возможно, в своем последнем письме, которое он писал незадолго до своей смерти.

   – Ты так думаешь?

   – Его последнее письмо, – Нат задумался на мгновение, – было бессвязным и самым безумным.

   – Если бы Монтини взял печать, думаешь, он стал бы писать об этом сестре?

   – Чем больше я узнаю Монтини, тем больше убеждаюсь в том, что не понимаю логику его действий. Все возможно. Ты же сказал, что он был на Крите вместе с тобой.

   Куинт кивнул.

   – Если Монтини смог перехватить печать обратно… – Нат покачал головой и горестно вздохнул, – то где она находится сейчас?


   Габриэла смотрела, как закрывается за Натаниэлем дверь, а потом села на кровать. Натаниэль Харрингтон был полон сюрпризов.

   Она и представить себе не могла, что существуют на свете мужчины, которые, услышав про то, что она «падшая женщина», смогут как ни в чем не бывало продолжать с ней общаться и дальше. Возможно, это не так, и он был сильно взволнован, поэтому и задал тот глупейший вопрос про уровень ее падения. С другой стороны, это могло быть вызвано обычным любопытством. Он же не собирался жениться на ней. Он только сказал, что ее судьба по-прежнему не решена, и не поправил ее, когда она говорила о том, что у них нет общего будущего. Конечно, нет. Братья графов не женятся на падших сестрах охотников за сокровищами. Такое случается только в романах, а в жизни все по-другому.

   Она собиралась исчезнуть из его жизни, когда их поиски закончатся. Может быть, поехала бы путешествовать. Но сейчас? Ратборн предложил ей другую возможность. Для того чтобы исчезнуть из жизни Натаниэля, ей не придется покидать Лондон. В любом случае Натаниэль будет в постоянных разъездах вместе со своим братом. Они вернутся в те земли, где зарождались первые цивилизации, их жизни разойдутся и скорее всего никогда не сойдутся вновь.

   Страшная боль вдруг пронзила ее при мысли об этом.

   А ведь ее жизнь могла бы быть совсем другой. Вопреки ее желаниям мысли Габриэлы вернулись к матери и к семье, которую она никогда не знала. Габриэла поднялась с кровати и подошла к окну. Было слишком поздно, чтобы что-то менять. Никто не может вернуться назад и начать новую жизнь. Она была и останется собой, и ничего с этим не поделать.

   Несмотря на то, что она говорила Ратборну и Натаниэлю, она сама не была уверена в правильности своего решения насчет предложения графа. Все предостережения Натаниэля не были для нее новы. Она думала об этом и прежде. По крайней мере это решение придаст ее жизни смысл, некоторую практическую выгоду и известность в профессиональной сфере. И если даже через несколько лет ее сердце не будет отличаться от всех реликвий, которые хранятся в его коллекции – ломкие, хрупкие и древние, – кто это заметит? Кто вообще будет об этом беспокоиться?

   Эта мысль причиняла боль, и Габриэла выкинула ее из головы. У нее достаточно времени, чтобы решить, что делать дальше. У них с Натаниэлем по-прежнему нет печати. Она и раньше знала, что эта задача будет сложной, практически нерешаемой. Но она не собиралась отказываться от нее. Однако сейчас, возможно, настало время посмотреть правде в лицо? Они не нашли ничего того, что могло бы пролить свет на местоположение печати или человека, который ее украл. Завтра она лично полностью проверит коллекцию Ратборна и удостоверится в том, что он не соврал.

   Габриэла тяжело вздохнула. Других идей у нее нет.

   Она проиграла. Она должна отказаться от Натаниэля. Этот день приближался. Но также она начала осознавать, что любит его. По-настоящему любит.

   Габриэла прильнула к окну и невидящим взглядом уставилась на улицу. Однажды ее соблазнил мальчик. Быстрый, не очень приятный опыт ее прошлого. Она была на распутье так же, как сейчас, когда ее соблазняет своим предложением лорд Ратборн. Но она хочет теперь других слов и других обещаний.

   Если ей суждено прожить остаток жизни в одиночестве, ей нужно оставить для себя хоть одно воспоминание, которое будет поддерживать ее на протяжении долгих лет. Одна ночь страсти, вожделения. Одна ночь в объятиях человека, которого она любит. Всего одна ночь…


   Ужин прошел в тишине. Все были заняты своими мыслями. Куинт был раздражен из-за потери печати. Габриэла была молчаливее обычного. Возможно, она думала о предложении Ратборна. Стерлинг всегда был сдержан. Графиня продолжала задумчиво рассматривать Габриэлу. А Натаниэль не знал, что ему предпринять. Он был уверен, что, если не сможет найти новые пути поиска печати в ближайшее время, потеряет любую надежду на то, чтобы завоевать сердце и руку Габриэлы. Если бы не болтовня Реджины которая весь ужин говорила то о погоде, то о своих знакомых, семья чувствовала бы себя еще более неуютно.

   После ужина Нат расхаживал по своей комнате с бокалом бренди в руке. Он уже переоделся ко сну и был в пижаме и халате. Из-за беспокойства он никак не мог уснуть. Ему так и не представился шанс поговорить с Габриэлой. Он хотел ей рассказать о том, что узнал от Куинта. Но не знал, как она отреагирует на то, что Куинтону все же удалось завладеть ценной находкой, но у него ее тоже украли.

   Натаниэль глотнул бренди. Он еще очень многого не знал о Габриэле. Теперь он знал, что она и была тем вторым братом, с которым он виделся в Египте. Он был дураком, что не понял этого при первом взгляде на нее. И еще он был уверен, что Джон, работающий у них лакеем, на самом деле Ксеркс Малдун. После бала Антикварного совета он был слишком занят, чтобы задать ему вопросы. Но он обязательно выберет для этого время.

   Он тяжело вздохнул. Что ему делать с Габриэлой? Как признаться в своих чувствах? Он никогда не был трусливым человеком, но страх потерять ее тяжелым камнем сдавливал сердце. Было бы лучше признаться ей в любви и ждать ее ответа, чем сидеть в страхе и неведении. Но Габриэла же сказала, что никогда не была влюблена прежде. А это значит, что он ей небезразличен. Он крепко уцепился за это слово, как тонущий моряк цепляется за плывущее бревно.

   Это все глупости, сказал себе Натаниэль. Все эти нерешенные вопросы сводили его с ума.

   Он залпом допил остатки бренди и поставил бокал рядом с графином. Он должен все решить. И он решит это сейчас же.

   Он подошел к двери и распахнул ее.

   К его величайшему удивлению, он наткнулся на Габриэлу.

Глава 21

   – Что вы здесь делаете? – резко спросил Натаниэль.

   Габриэла расправила плечи.

   – Я хотела… – Хотела что? Отдаться Натаниэлю? – Поговорить с вами.

   Взгляд Натаниэля скользнул по ее фигуре.

   – Но, как я вижу, вы переоделись ко сну?

   Габриэла не обратила внимания на его слова.

   – Сегодня вы сказали, что между нами осталось много недосказанного. И я здесь, чтобы… все решить.

   – Все?

   – Да. Все. – Она нахмурилась. – Вы действительно такой бестолковый?

   – Скорее дело в вас, – усмехнулся Натаниэль. – Не хотите войти?

   – Нет, – неожиданно выпалила Габриэла. – Я постою здесь, в коридоре.

   – Вы не можете здесь оставаться. Почти вся моя семья легла спать, комната матери находится в другом крыле, и все слуги уже разошлись. Нам же нужно постараться не вызывать много шума.

   – Я прекрасно об этом знаю.

   – Отлично. Тогда входите. – Он отступил, пропуская ее в комнату.

   Габриэла переступила порог и осмотрелась.

   Значительную часть гостиной занимали большой письменный стол и два кресла с внушительными подлокотниками, они стояли напротив камина и выглядели очень удобными. Сводчатый проход с одной стороны гостиной уводил в спальню, в глубине которой виднелась широкая кровать темного дерева.

   – Не хотите присесть? – Натаниэль подвинул к ней кресло.

   – Я бы предпочла пока постоять. – Она решительно хлопнула в ладоши и набрала в грудь воздуха. – Во-первых, вы должны знать, что я не собираюсь выходить за вас замуж.

   Он усмехнулся.

   – Я не просил вас об этом.

   – Я понимаю, но если вы решите это сделать из-за приличий, то вы должны знать: мой ответ будет отрицательным.

   – Спасибо, что предупредили. – Он с любопытством смотрел на Габриэлу.

   Она почувствовала неловкость.

   – Я хотела… Я подумала…

   Он покачал головой.

   – Звучит угрожающе. Лучше не посвящайте меня в свои планы.

   Габриэла взглянула на Натаниэля.

   – Вы сейчас все усложняете.

   – Что усложняю?

   – Все. – Габриэла зачем-то показала на кровать в спальне. – Все это.

   – Что это?

   – Я хочу, чтобы вы меня соблазнили, – выпалила Габриэла и вздрогнула от своих слов. Она не собиралась этого произносить вслух.

   Натаниэль удивленно открыл глаза:

   – Что?

   – Да, я хочу этого. – Габриэла пожала плечами. – Почему вы так удивлены?

   – Конечно, я не должен был удивляться уже тогда, когда увидел вас в этом… в халате, но все же я удивлен.

   Она пожала плечами.

   – Я не знала, что надевают в таких случаях. Меня никогда еще не соблазнял взрослый…

   – Мужчина?

   – Да, меня еще никогда не соблазнял взрослый мужчина. И мне показалось, что… чем меньше на мне будет одежды, тем… будет целесообразнее.

   – Да, именно целесообразность всегда играла первостепенную роль в соблазнении. – Натаниэль постарался не засмеяться.

   – Вы считаете это смешным?

   – Нет, – улыбнулся Натаниэль. – Я считаю это очаровательным.

   – Прекрасно. Так что вы можете начать меня целовать. – Габриэла приподняла подбородок и закрыла глаза. Она подождала немного. Потом еще немного. И открыла глаза. – Ну?

   Он засмеялся.

   – Что?

   Габриэла вспыхнула и бросилась к двери.

   – Если вы не хотите…

   Натаниэль загородил ей дорогу.

   – Ничего, Габриэла, простите меня, но я хочу большего.

   – Отлично! – Она снова подняла подбородок и закрыла глаза.

   – Откройте глаза, – вздохнул Натаниэль. – Я не хочу соблазнять девушку, которая выглядит так, будто идет на гильотину.

   – Простите меня, но я не хотела так выглядеть. Смелой или наоборот. Честно говоря, я… – она задумалась, – очень хочу этого. Да, именно так. Поэтому, может быть, мы… – Габриэла сделала шаг в сторону спальни.

   – Боже ты мой, Габриэла, я не собираюсь бросать вас на кровать и насиловать. – Натаниэль подошел к столику, на котором стоял графин с бренди, наполнил бокал и подал ей: – Выпейте.

   Она взяла бокал и с подозрением глянула на Натаниэля.

   – Что это?

   – Этот древний эликсир поможет вам самой броситься ко мне в объятия и наслаждаться каждым моим прикосновением.

   – А мне казалось, что я и так была готова ко всему этому, – прошептала Габриэла, залпом выпила содержимое бокала и почувствовала, как жидкость обожгла ей горло. – Это же бренди!

   – Вы разочарованы?

   – Нет, я люблю бренди. Я не часто пила его, но оно мне нравится.

   – А также оно освежает чувства. – Натаниэль взял у нее из рук бокал.

   – Тогда налейте мне еще. – Габриэла и правда почувствовала, что немного расслабилась. И она не соврала ему, несмотря на ее мрачные предчувствия о том, что будет завтра… она действительно хотела его.

   Натаниэль передал ей еще один бокал.

   – Только один глоток. Я не хочу, чтобы вы напились.

   – Правда? – Габриэла отпила немного и вернула бокал. – А почему бы и нет?

   – Потому что все должно произойти с ясной головой, и мы должны оба принимать в этом участие, а не только я.

   – А… – Она сердито нахмурилась. – Теперь все понятно. Буду знать. – Она глянула на него. – Я хочу, чтобы воспоминания об этой ночи остались со мной на всю жизнь.

   Натаниэль покрутил в руках бокал с бренди.

   – Я тоже надеюсь, что мы запомним эту ночь.

   – Не сомневаюсь в этом. – Габриэла улыбнулась. – Соблазните меня, Натаниэль.

   – О, я очень хочу это сделать. Но соблазнение, Габриэла, – это искусство. А как любое искусство, оно не требует спешки.

   – Так вы художник?

   – Сегодня я хотел бы им быть, – пробормотал Натаниэль, обошел ее и встал сзади.

   Габриэла вздохнула и расслабилась. Она почувствовала, как его губы покрывают поцелуями ее шею. Его рука медленно скользнула по ее спине и в конце концов остановилась на талии. Натаниэль развязал пояс на халате Габриэлы, оголил ей плечи. Халат упал на пол, Габриэла осталась в одной сорочке.

   Габриэла закрыла глаза, и Натаниэль развернул ее лицом к себе. Его губы коснулись ее горла. Он прошептал что-то нежное и возбуждающее. Габриэла почувствовала, что Натаниэль пытается развязать тесемки на ее сорочке, а когда ему удалось справиться с ними, она тоже оказалась на полу. Габриэла стояла полностью обнаженной напротив Натаниэля, и ее сердце готово было выскочить из груди. Она открыла глаза и положила руки на грудь Натаниэлю. Она чувствовала жар его тела даже сквозь шелковый халат. Натаниэль обхватил ее крепче и прижал к себе.

   Их языки сплелись, и Габриэла почувствовала его вкус, вкус бренди и возбуждения.

   – Боже мой, Габриэла… – простонал Натаниэль.

   – Натаниэль, – она магически выговаривала его имя, – я хочу…

   – Я знаю, любовь моя… – Он поднял ее на руки, отнес к кровати и нежно уложил на нее, как будто она была хрупким сокровищем.

   Габриэла словно во сне смотрела, как он быстро скидывает с себя одежду. Ее взгляд скользил от широких плеч до мускулистой груди и ниже, к упругому животу и его возбужденной плоти. Краска вспыхнула на ее щеках, жар разлился по ее животу. Габриэла не понимала, от чего краснеет больше – от вида его обнаженного тела или от того, что сама лежит перед ним полностью обнаженная. Впрочем, это было не важно. Она хотела только, чтобы их тела соединились.

   Натаниэль лег рядом, продолжая целовать ее шею, затем стал спускаться все ниже, к ее груди. Его рука легла на грудь Габриэлы, и пальцы коснулись ее соска. Она задрожала от наслаждения. Губы Натаниэля переметнулись к другой ее груди, и он начал ласкать ее языком. Дыхание Габриэлы участилось.

   – О… да… – простонала она.

   Натаниэль оторвал губы от ее груди и стал гладить живот Габриэлы. Прикосновение его рук разожгло пламя внутри ее. Правая рука его плавно опустилась к ее бедрам, затем к ногам…

   Не переставая целовать Габриэлу, Натаниэль погладил внутренние стороны ее бедер и наконец осторожно коснулся ее самой интимной части тела. Габриэлу пронзило наслаждение, какого она никогда прежде не испытывала. Она застонала, раскрываясь навстречу Натаниэлю.

   – Ты такая красивая… – прошептал он.

   Его пальцы ласкали ее, доводя до блаженства. Он играл с ней, дразнил. Ее влажные губы приоткрылись, и она простонала:

   – Пожалуйста.

   Габриэле казалось, что она сходит с ума, что все происходящее с ней – безумие, восхитительное безумие. Она ощутила между своих ног обжигающее дыхание. Там, где только что были его пальцы, она чувствовала его горячие губы.

   – Господи Боже… – Габриэла едва не задохнулась. – Натаниэль. – Она с трудом смогла бы произнести что-то более связное, чем его имя. – Ты не можешь… Ты не должен… Ты…

   – Соблазнение, моя дорогая… – он поднял голову и посмотрел на нее темными от страсти глазами, – сложное искусство…

   Его голова вновь опустилась, и он продолжил ласкать ее между ног. Это было самое развратное действо, которое Габриэла могла себе представить, но она не хотела, чтобы оно заканчивалось. Оно было самым восхитительным из всех, что ей приходилось испытывать. До сих пор она знала только наслаждение от сладкого прикосновения его поцелуев и рук, но теперь поняла, что этого было недостаточно. Тоска, боль взорвались внутри ее, Габриэла будто прощалась со всем горем, которое выпало на ее долю в жизни. Она хотела… она нуждалась…

   Внезапно Натаниэль оторвался от нее, и она открыла глаза. Неужели это было все? Она смутно понимала, что нет. Но она уже получила больше, чем могла мечтать. И все же ее тело хотело чего-то еще.

   Натаниэль лег между ее колен, а его возбужденная плоть коснулась ее лона. Габриэла приготовилась принять его. Она так хотела этого… так нуждалась в нем. Она не была девственницей, но ее опыт был ничтожен. Теперь на ней лежал взрослый красивый мужчина, и его ласки не шли ни в какое сравнение с ласками ее первого юного любовника. Натаниэль прижался лицом к ее шее.

   – Габриэла, любовь моя.

   Он с легкостью вошел в нее. Это было странное ощущение. Габриэла не ожидала ничего подобного. Натаниэль вошел в нее медленно, и она почувствовала, как его плоть заполняет ее. Он остановился на мгновение, чтобы взглянуть ей в глаза, а затем начал медленно, короткими толчками двигаться. Габриэла подхватила его ритм и стала двигаться вместе с ним.

   Она вцепилась в его плечи, ее лицо умоляло продолжать. Его толчки становились глубже, быстрее, и Габриэла хотела еще большего. С каждым его движением ее желание росло, и она сдавливала его все сильнее и сильнее. Она хотела, чтобы это продолжалось бесконечно. Она изгибалась под ним, крепко обхватив его руками. Волна за волной непередаваемого блаженства билась в ней, и Габриэле казалось, что она ничего не слышит и не видит. Вдруг она поняла, что кто-то кричит и этот кто-то – она сама. Натаниэль со стоном последний раз ворвался в нее, в самую глубину, и задрожал в экстазе, удовлетворенный, обессиленный.

   Несколько минут они лежали вместе, и сердца их бились в одном ритме. В ушах Габриэлы что-то звенело, но вокруг было так тихо и ново, что она удивилась. Натаниэль лежал близко к ней, и она не могла пошевелиться от облегчения. Все, чего она хотела в этот момент, – это просто лежать рядом с ним, быть одним целым, чувствовать его дыхание. Она могла бы оставаться в таком положении вечно.

   Вдруг Натаниэль пошевелился и вышел из нее. А Габриэла вдруг почувствовала себя брошенной. Но Натаниэль подтянул ее к себе и обнял так, будто не хотел ее отпускать. Она вдруг поняла, что никогда не была удовлетворена ничем полностью. Как сейчас. Она и не предполагала, что такое бывает. Габриэла положила голову ему на грудь, а Натаниэль зарылся лицом в ее волосы, вдыхая нежный аромат.

   – Итак? – В его голосе слышалась улыбка. – Соблазнение прошло удовлетворительно?

   – Это было великолепно. – Габриэла улыбнулась. – И больше чем удовлетворительно. – Она приподняла голову и произнесла: – Я на верху блаженства.

   Действительно, она никогда прежде не чувствовала себя так хорошо. Не чувствовала себя полностью удовлетворенной. И, как ей показалось в этот момент, любимой. Конечно, это была обычная иллюзия, вызванная близостью, но даже если это был обман чувств, он был приятен и желаем, хотя все равно оставался фантазией.

   – Теперь вы по-настоящему пали, если хотите знать.

   – Я разве не лишилась девственности до этого?

   – Уровень, Габриэла, это вопрос об уровнях падения.

   – Значит, полагаю, теперь я упала окончательно… – Она поудобнее устроилась рядом с ним, наслаждаясь теплом его тела. Что-то было удивительное в том, чтобы просто лежать рядом с обнаженным мужчиной, который только что доставил тебе незабываемое и удивительное наслаждение, заставил чувствовать то, о чем она даже мечтать не могла. В его словах была правда. И только теперь она поняла, что по-настоящему стала женщиной.

   – Габриэла… – Голос Натаниэля был обманчиво спокойным. – Я хотел поговорить насчет предложения лорда Ратборна…

   В Габриэле все перевернулось, и ощущение удовольствия внезапно пропало. Она села на постели и укрылась простыней.

   – Да?

   Натаниэль тоже сел, его взгляд был серьезен.

   – Я думаю, что это ошибка.

   – Я считаю это хорошей возможностью, – медленно произнесла Габриэла. – И, так как у нас нет других планов и предположений, я так смогу выяснить, есть печать у лорда Ратборна или нет.

   – Это не важно. Он опасен.

   – Мне все равно.

   – Вот в этом-то и проблема. – Натаниэль прищурился. – А вы должны опасаться его. И должны быть осторожны.

   Габриэла глянула на него.

   – Хотите запретить мне принять его предложение? Снова?

   – Если потребуется. – Его голос был непреклонен.

   – Мне казалось, мы договорились о том, что у вас нет права что-либо мне запрещать.

   – Это… – Натаниэль похлопал по постели рукой, – дает мне это право.

   – Это, – Габриэла повторила его движение, – не дает вам прав ни на что. Не вы меня лишали девственности, помните?

   – Как-то забыл, – выпалил он.

   Конечно, он не мог об этом забыть. Да и какой мужчина смог бы?

   – Мы никогда не закончим этот спор, – холодно сказала Габриэла. – Мне нужно возвращаться в свою комнату. Моя одежда…

   – Я подам ее вам, – процедил Натаниэль сквозь зубы, спустился с кровати и направился в гостиную.

   – О Боже, прикройтесь! – Габриэла закрыла лицо руками, чувствуя, как краска заливает ей лицо.

   – Еще минуту назад моя нагота вас не шокировала, – ответил он из гостиной. – Так что можете открыть глаза. – Натаниэль накинул на себя халат и кинул одежду Габриэле.

   – Отвернитесь, – велела она.

   – Все, что хотите. – Натаниэль медленно вернулся в гостиную. – Все, что между нами происходит, делается только по вашему желанию.

   – Чушь. – Габриэла спустилась с кровати и быстро натянула на себя сорочку. – Не понимаю, о чем вы говорите.

   – Вы хотите найти печать! Вы хотите восстановить репутацию вашего брата! Вы хотите работать на Ратборна! И сегодня… – его голос сорвался, – вы хотели меня!

   – Простите, если я причинила вам неудобство. – Габриэла накинула халат и завязала его. – Я больше вас не побеспокою. – Она направилась к двери.

   – Проклятие, Габриэла, не бросайтесь такими словами! – Натаниэль подошел к ней и взял за руку. – Это не было беспокойством, и только вы могли произнести такое!

   Габриэла хотела вырваться, но Натаниэль держал ее крепче, чем она предполагала.

   – Я хотел вас с того момента, как увидел. И я хочу, чтобы вы это наконец-то поняли. Но я хочу большего. И единственное, что я хочу от вас, – это чтобы вы берегли себя!

   – Не могу представить, о каких опасностях вы постоянно мне толкуете…

   – Он может вам навредить! – резко ответил Натаниэль. – Но если вы так настойчиво требуете, чтобы я вас отпустил к Ратборну, то в свою очередь я потребую…

   Она прищурилась.

   – Потребуете?

   – Хорошо, попрошу вас. Не ходите к нему одна. Я хочу, чтобы вы взяли с собой одного из наших слуг. – Натаниэль пристально посмотрел на нее. – Например, этого новенького. Как его, Джона Фаррела?

   Ксеркса? Габриэла кивнула:

   – Хорошо.

   Он приподнял бровь.

   – И никаких аргументов против?

   – Это выглядит вполне… логично. А теперь… – она снова попыталась оттолкнуть его, – вы отпустите меня, наконец?

   – Сейчас… – Натаниэль взглянул ей в глаза, и сердце Габриэлы сладко кольнуло. – Подождите еще секунду… – Он поцеловал ее и выпустил из своих объятий. – Постарайтесь не попасться кому-нибудь на глаза.

   Она кивнула. Ну почему, почему каждый раз, как он ее целует, она забывает обо всем на свете?! Почему она не хочет возвращаться к себе, а втайне желает остаться у Натаниэля на всю ночь? А может, навсегда?

   Габриэла вышла из комнаты Натаниэля, закрыла за собой дверь, пересекла коридор и направилась к себе.

   Прежде чем она успела войти в свою комнату, дверь в апартаменты Куинта открылась, и сам он показался на пороге:

   – Мисс Монтини?

   Габриэла выругалась про себя и обернулась к брату Натаниэля с вежливой улыбкой.

   – Мистер Харрингтон, я надеюсь, вы хорошо проводите этот прекрасный вечер?

   – Смотря что считать хорошим вечером… – Куинтон помедлил. – Мисс Монтини, я хотел попросить вас кое о чем.

   – Слушаю. – Что ему-то от нее нужно?

   – Мой брат до сих пор никого не любил. И мне кажется, ему очень легко разбить сердце. Я видел однажды, как это случилось со Стерлингом, и предпочел бы не видеть, как это случится с Натом. И я хотел бы попросить вас, чтобы вы не делали ему больно.

   – Представления не имею, о чем вы говорите, мистер Харрингтон.

   – Разве? Значит, я ошибся. И возможно, вы не такая умная, как об этом говорят. – Он кивнул. – Спокойной ночи, мисс Монтини.

   – И вам спокойной ночи, мистер Харрингтон, – откликнулась Габриэла.

   Она зашла к себе в комнату и на ключ закрыла дверь.

   Несомненно, Куинтон ошибался насчет чувств его младшего брата к ней. Натаниэль оберегал ее, конечно, но ведь это было условием их соглашения, обещанием, которое он ей дал. Он же не мог…

   Ее сердце забилось сильнее.

   Нет! Она отбросила эту нелепую мысль. Если он любит ее, он бы сказал. У него был шанс сделать признание сегодня ночью.

   Габриэла забралась под одеяло и попыталась заснуть. Но она никак не могла согреться, и ей покоя не давали слова Куинтона. А вдруг он прав?

Глава 22

   – Вы хотели меня видеть, сэр?

   Нат сидел в кресле брата в библиотеке напротив письменного стола и внимательно рассматривал лакея. У Ксеркса Малдуна был огромный рост, широкие плечи. Возможно, он был лет на двадцать старше Натаниэля. И глаза у Ксеркса были странными, с экзотичным разрезом. Он не был похож на слугу. Нат удивился, почему не заметил этого раньше.

   – Мисс Монтини собирается сделать кое-что, что я считаю глупым и неразумным, – начал он.

   Малдун сдержанно ждал продолжения, как и полагается лакею.

   – Сегодня утром она собирается отправиться в дом к лорду Ратборну, чтобы составить каталог его коллекции. Я не доверяю этому человеку и боюсь, что он может ее обидеть… – Нат покачал головой.

   – Сэр?

   – Я считаю его опасным и не хочу пускать ее в этот дом без сопровождения. – Они встретились взглядами. – Я хотел, чтобы вы пошли туда с ней.

   – Да, сэр. – Малдун слегка изменился в лице. – А знает ли об этом сама мисс Монтини?

   – Она знает. Она не выглядела особенно радостной, когда я ей сообщил о своем решении, но она согласилась. – Нат грустно вздохнул. – Она самая своенравная женщина из всех, кого я встречал.

   – Она иногда кажется такой, сэр.

   – И она никогда не думает о последствиях своего поведения.

   – Никогда, сэр.

   – При этом она самая замечательная женщина, которую я когда-либо знал.

   – Да, сэр.

   – И самая упрямая. – Нат покачал головой. – Она всегда была такой упрямой, Малдун?

   – Да, сэр, она… – начал Малдун, но тут же с удивлением взглянул на Натаниэля. – Простите, сэр, но я… – Малдун вздохнул и скрестил руки на груди так, как никогда бы не сделал слуга перед хозяином. – Как вы узнали?

   – Лишь несколько дней назад. Затем помножил два на два, и все сошлось! Я не такой тупой, каким, наверное, иногда кажусь.

   – А могли бы быть, – усмехнулся Малдун. – Я слышал как-то про лорда Ратборна, когда путешествовал с братом мисс Монтини, – он приподнял бровь, – и думаю, что вы тоже об этом знаете.

   Нат кивнул.

   – Мне кажется, что вы не напрасно тревожитесь. Однако не волнуйтесь, я присмотрю за ней и сделаю все необходимое. Я всегда защищал ее. – Малдун прищурился, и его голос стал жестким: – Ото всех.

   – Я люблю ее, – признался Нат.

   – Прекрасно. – Голос Малдуна смягчился. – Я представляю, насколько сильно. Ей нужен человек, который будет ее любить.

   – А брат ее не любил?

   – По-своему, да, мне так кажется. Он никогда плохо с ней не обращался. – Малдун помедлил, подбирая нужные слова. – Но я думаю, что вы наслышаны о репутации Монтини и о том, каким человеком он был?

   Нат опять кивнул.

   – Он был эгоистом. Ему нужны были только его работа и его личные дела. И маленькой девочке никогда недоставало его внимания. – Малдун покачал головой. – Он даже не заметил, как она выросла и перестала быть ребенком. Но другие заметили…

   – Это случилось, когда…

   Малдун строго посмотрел на Ната.

   – Это она рассказала вам?

   – Да.

   – Как интересно. – Малдун задумчиво разглядывал Ната. – Об этом известно только нам с женой да мисс Генри. Но насколько я знаю, она еще никогда никому сама об этом не говорила.

   – Понятно. – Нат еле сдержал улыбку.

   – На вашем месте я бы не был настолько уверен в своем успехе. – Малдун покачал головой. – Я знаю Габриэлу большую часть ее жизни, и все равно она постоянно сбивает меня с толку. Она постоянно ссылается на тот инцидент, произошедший в ее детстве, и считает, что никто и никогда на ней не женится.

   – Я это тоже понял.

   – Она очень не доверяет людям.

   Нат кивнул.

   – Да, вы правы.

   – И она не верит в любовь. – Малдун замолчал. – Мы с женой часто говорили об этом, мы волнуемся. – Он грустно посмотрел на Ната. – Мы работаем на нее, но всегда относились к ней как к собственной дочери. – У него дрогнул голос. – Кроме меня, моей жены и мисс Генри, остальные люди бросали ее. Все, кого она любила или в ком нуждалась. И именно поэтому ей сложно довериться или полюбить.

   – Я никогда не сделаю ей больно. – Нат встретился взглядом с Малдуном. – И я никогда не брошу ее.

   – Посмотрим.

   – И осталась еще одна вещь, которая сбивает меня с толку.

   Малдун хмыкнул.

   – Всего одна?

   Нат усмехнулся.

   – Нет, но я любопытен. Насчет ее поездки в Египет?

   – Вы и об этом знаете?

   Нат кивнул:

   – Да, совсем недавно узнал.

   – Все было не так уж сложно, как вы предполагаете. Она привлекательная девушка и с легкостью смогла стать симпатичным парнем. – Малдун улыбнулся. – Она меня заверила в том, что ничего страшного не случится.

   – Даже если так, – Нат категорично покачал головой, – это было опасное путешествие.

   – Я это знаю так же, как и вы. Но она бы поехала туда и без меня, одна. Поэтому я согласился. – Малдун пожал плечами.

   – У меня есть еще несколько вопросов.

   – Я не сомневаюсь в этом, но я и так сказал на сегодня слишком много. Остальное вы сможете спросить у нее сами. – Малдун остановился. – И позвольте спросить, могу ли я остаться в вашем доме и дальше? И работать под именем Джон Фаррел?

   – Так долго, как посчитаете нужным. – Нат кивнул в сторону двери. – Габриэла уже готова к выезду. Вы должны последовать за ней.

   Малдун кивнул.

   – О, кстати, пока вы не ушли, могу я спросить, что вы сделали с другим, настоящим Джоном Фаррелом?

   Малдун усмехнулся.

   – Мы ему хорошо заплатили для того, чтобы взял себе отпуск и навестил семью в деревне.

   – Прекрасно! – Нат рассмеялся и вновь стал серьезным. – Я думаю, что будет лучшим для нас обоих, если Габриэла не узнает о нашем разговоре.

   – Я никогда не вру Габриэле, – честно сказал Малдун. – Но, если она меня не спросит об этом прямо, не вижу необходимости говорить ей об этом. Пока, – добавил он через мгновение.

   – Согласен. – Нат замолчал. – Присмотрите за ней, Малдун.

   – Как всегда, – улыбнулся тот и вышел в коридор.

   Нат усмехнулся про себя. Секреты. Кажется, у всех людей вокруг него были свои секреты. И ведь он только научал узнавать Габриэлу. Но разговор с Малдуном многое разъяснил, и если он собирался оставить Габриэлу в своей жизни, – а после прошлой ночи все сомнения в этом пропали, – ему следует знать всю правду. Малдун любит Габриэлу, он сможет помочь ему и поможет Габриэле не пропасть у Ратборна.

   Нат хотел выйти из библиотеки, но дверь открылась, и на пороге показалась мать.

   – О, Натаниэль, прекрасно, что ты уже здесь.

   – Я собирался уходить.

   – Нет, тебе придется остаться. – Следом за матерью в библиотеку вошел Стерлинг. Лицо его было строгим и суровым. – Садитесь, – резко сказал он, обращаясь к матери и брату, и положил на стол пачку бумаг, которую принес с собой.

   Нат наклонился к матери и спросил:

   – Что мы натворили?

   – Представления не имею, мой дорогой. Моя совесть чиста. – Она задумалась на секунду, потом кивнула: – Да, абсолютно чиста.

   – Моя вроде тоже, – пробормотал Нат. Не то чтобы абсолютно чиста, как у матери, но он не знал ничего такого, что мог бы скрыть от брата. Конечно, Стерлинг мог узнать, что Габриэла вчера ночью оставалась в его комнате, но… Нат был уверен, что Стерлинг никогда не стал бы выяснять такие вещи в присутствии матери.

   – Это… – Стерлинг показал на пачку бумаг на столе, – отчет о проведенном расследовании. О мисс Монтини.

   – Замечательно, дорогой, – кивнула мать с вежливой улыбкой.

   Нат с матерью переглянулись. Стерлинг сел напротив них на стол.

   – Давайте уговоримся на будущее, если мы хотим что-то сделать по отношению к какому-либо человеку, мы сделаем это вместе.

   – Перестань говорить с нами в таком тоне, Стерлинг! – обиженно произнесла леди Уайлдвуд. – Я даже не предполагала, что в моем доме кто-то, кроме меня, может заказать расследование, касающееся мисс Монтини.

   – Ты постоянно говоришь о том, что знала ее мать. И больше ничего! И ты думаешь, нам легко принимать в доме неизвестного человека, который занимается воровством? Думаешь, что для нас этого достаточно? – Стерлинг побарабанил пальцами по столу.

   – Не вижу ничего криминального в том, что я захотела подтвердить свои мысли официальной информацией.

   Стерлинг взял часть бумаг со стола и полистал их.

   – Я вижу, что нас интересовали разные виды жизни мисс Монтини. Ты, мама, хотела узнать о ее семье. А ты, Нат, копался в ее прошлом. Мне же нужны были факты ее сегодняшней жизни.

   Нат посмотрел на брата:

   – И что там написано?

   Стерлинг взял первый отчет.

   – Тут нарисована интереснейшая картина жизни нашей мисс Монтини. О многом я догадывался, но кое-что стало сюрпризом. Что ты об этом думаешь, мама?

   – Ничего я не думаю, я даже еще не видела, что там написано, – проворчала графиня.

   Стерлинг нахмурился.

   – Но ты знаешь о мисс Монтини больше, чем говоришь.

   – Она была знакома с ее матерью! – вступился Нат.

   – Да, и тогда возникает вопрос, кем была ее мать и почему Габриэла так похожа на Эмму Карпентер.

   – Я это знаю и без рапорта, – выдохнула леди Уайлдвуд. – Я все знаю. – Она мрачно глянула на старшего сына.

   – Но я-то еще ничего не знаю! – с нетерпением воскликнул Нат.

   – Позволь все тебе объяснить, мой дорогой, – сказала графиня. – Как ты знаешь, мать Эммы – леди Дануорти, Кэролайн, – была моей подругой многие годы. У нее было две сестры, старшая и младшая. Речь пойдет о младшей из них, Хелен. Она была прелестной девушкой, но ее лишили наследства из-за брака, который не принял ее отец. Она вышла замуж за процветающего бизнесмена, намного старше ее, который ко всему прочему был, Господи прости, итальянцем.

   – Фамилия его Монтини? – медленно произнес Нат. Мать кивнула.

   – Ситуация была очень сложная. Ее отец заявил, что отныне у него всего две дочери. Вскоре после свадьбы он смягчил свой гнев, когда Хелен уехала в Италию, но все равно было слишком поздно. Хелен умерла сразу после родов Габриэлы. Ее семья несколько раз пыталась выйти на связь с мистером Монтини, но, как рассказала мне Кэролайн, он не интересовался семьей его почившей молодой жены. Он умер, когда Габриэле исполнилось восемь лет, и после этого она исчезла.

   Нат нахмурился.

   – Что значит «исчезла»?

   – Семья Кэролайн разыскивала девочку, но та будто растворилась. Они разыскивали много лет. И в конце концов им сказали, что девочка умерла. – Леди Уайлдвуд тяжело вздохнула. – Думаю, не надо повторяться и говорить, что семья Кэролайн перестала искать дочку их младшей сестры. Кэролайн до сих пор не может простить себе, что не позаботилась о дочери Хелен и не забрала ее к себе, когда была возможность. И именно поэтому, – она повернулась к Стерлингу и строго посмотрела на него, – япопросила Габриэлу остаться у нас. Я не хотела, чтобы она вновь исчезла.

   – Тогда почему ты просто не рассказала леди Дануорти о том, что нашла ее племянницу?

   – У меня на это есть свои причины, – уклончиво ответила графиня.

   – Не поведаешь нам о них? – быстро произнес Стерлинг.

   – Я чувствую себя как на допросе!

   – Прости меня, мама, – невнятно ответил Стерлинг.

   – В твоем голосе нет и намека на раскаяние, дорогой. Тебе надо поработать над этим. Во-первых, Кэролайн сейчас в Париже с Эммой и со старшей сестрой. В последнем письме она написала, что вернется на днях. Во-вторых, я совсем не знала Габриэлу и не знала, хочет ли она встретиться со своими родственниками. И в конце концов, она проникла в наш дом посреди ночи, а я не хотела бы рассказывать об этом подруге, чтобы расстраивать ее еще больше. Не хочу я и говорить ей о мотивах такого поведения. Все это разобьет ей сердце. Впрочем… – Леди Уайлдвуд удовлетворенно улыбнулась: – Несмотря на ее импульсивное, порой очень странное поведение, мне понравился ее характер. – Она спокойно повернулась к младшему сыну: – У тебя бывает хуже.

   Нат скривился.

   – Но я уже не изменюсь.

   – Думаю, дорогой, изменишься.

   – Давайте я продолжу ее историю. – Стерлинг погрузился в чтение рапорта. – После смерти отца его родственники передавали Габриэлу друг другу, и она нигде не задерживалась подолгу. – Стерлинг несколько строчек прочитал про себя. – Из того, что я здесь прочитал, могу сказать, что ее жизнь нельзя назвать благополучной или счастливой. Она долго жила как прислуга, а не родственница.

   – О, бедная! – прошептала графиня.

   – Через два года после этого Энрико Монтини, брат Габриэлы по отцовской линии от первого брака, нашел девочку. – Стерлинг глянул на мать. – Мне кажется, именно тогда семье леди Дануорти сказали, что Габриэла умерла.

   Мать кивнула.

   – Скорее всего, ты прав.

   – И здесь ее следы теряются. Но тут же появляются свидетельства о том, что Энрико Монтини стал везде за собой возить маленького мальчика, которого выдавал за своего брата. Но хочу сказать, – Стерлинг посмотрел на Ната, – что у Габриэлы нет второго брата.

   Нат кивнул.

   – Я о многом знал из того, что ты сейчас поведал нам, но мне постоянно не хватало деталей для полной картинки.

   – То есть ты хочешь сказать, что Энрико Монтини таскал сестру за собой по всем этим страшным местам, куда ездите вы с Куинтоном для поиска антикварных вещей? И предпочитал говорить, что она мальчик? – Ужасное озарение сверкнуло в глазах матери. – Да как он мог? Он вообще способен был думать о последствиях такого воспитания?

   Нат покачал головой.

   – Думаю, Энрико Монтини интересовала только его личная выгода.

   – И он хотел, чтобы новость о Габриэле не дошла до семьи ее матери.

   – Да, конечно, – вздохнула мать.

   Стерлинг полистал рапорт и положил его на стол.

   – К тому же нам теперь известно, что отец Габриэлы оставил ей достаточно денег, чтобы она могла прожить безбедно всю оставшуюся жизнь. И этими деньгами распоряжался Энрико. Я так понимаю, что мистер Монтини, отец Габриэлы и Энрико, был недоволен судьбой и поведением сына, поэтому оставил все наследство дочери. И пока Габриэла жила с братом, тот пользовался ее состоянием для того, чтобы спонсировать свои путешествия. – Стерлинг глянул на мать. – Ваша мисс Монтини – очень обеспеченная девушка, но, думаю, она не подозревала об этом до смерти брата.

   – Это многое объясняет, – сказал Нат. – Продолжай.

   – Через девять лет у Энрико вдруг исчез младший брат, и появилась сестра, мисс Монтини, которую он определил в школу здесь, в Лондоне. Поэтому она довольно хорошо образована… – Стерлинг продолжил: – У нее есть маленький домик в респектабельной, пусть даже и не в модной части города, а также у нее служат… – он полистал рапорт, – мисс Генри – ее компаньонка и…

   – Ксеркс Малдун и его жена, – добавил Нат. – Я уже узнал об этом.

   – Как интересно, – сказала мать.

   – Действительно, интересно… – Стерлинг оперся обеими руками о стол и посмотрел на мать и младшего брата. – Так что, надеюсь, мы теперь узнали все, что нам было нужно, о Габриэле Монтини.

   – Теперь я собираюсь соединить Габриэлу с ее семьей, – сказала графиня.

   – А я собираюсь сделать ее членом нашей семьи, – добавил Нат.

   Стерлинг удивленно поднял бровь.

   – Потому что она обеспечена и у нее приличная семья?

   – Нет, – огрызнулся Нат, – потому что она самая поразительная девушка, которую я когда-либо встречал. Потому что я не могу жить без нее. И потому что мне не важно, где, с кем и как она жила до меня. Она уже держит мое сердце в своих руках.

   Мать Натаниэля радостно улыбнулась:

   – Это же прекрасно, Натаниэль!

   Стерлинг тоже одобряюще взглянул на него.

   – Удачи, брат. А теперь… – Он подвинулся ближе к Натаниэлю. – Расскажи, как продвигаются ваши поиски печати Монтини?

Глава 23

   У лорда Ратборна была огромная коллекция, которую нужно было описать. Когда Габриэла увидела ее вновь, она поняла, что недооценивала объемы предстоящей работы. Она сидела на кованой скамейке в крохотном садике рядом с его домом. Когда дворецкий Фрэнкс показал ей это место, за бархатными шторами и французскими дверьми, он сказал, что лорд Ратборн советует ей работать здесь, а не в доме. По его словам, здесь она сможет дышать свежим воздухом, а кабинет с сокровищами слишком тесный и душный. Это была прекрасная идея. Тропинка из гравия вела от дверей к ограде, а за ней, около еще одной кованой скамейки, в тени дома, находился маленький фонтан.

   Сидя здесь, с трудом можно было представить, что рядом расположен очень темный и холодный дом. Габриэла подумала, что это единственное место, где она могла чувствовать себя комфортно. И ей совсем не нравилась мысль целыми днями находиться в помещении без окон, которое больше напоминало могилу.

   Лорда Ратборна сегодня не было дома, чему Габриэла была рада. Когда она вошла в комнату с сокровищами, Ксеркс остался снаружи, около открытой двери в библиотеку виконта. Теперь он тоже стоял рядом на дорожке, ведущей к дому, бдительный и настороженный. Габриэла сидела к нему спиной, но все равно знала, что Ксеркс рядом. В другое время ее бы стало раздражать его постоянное молчаливое присутствие, но не сегодня, не сейчас. Сегодня она была рада, что он находится здесь.

   Габриэла планировала начать день с предварительного осмотра коллекции, чтобы впоследствии было легче распределить работу. Большую часть времени она уделила подробному изучению печати, так похожей на ту, которую нашел брат. Почему-то Габриэла была уверена, что это другая печать. Но все равно нужно было сверить ее с оттиском… Оттиском, который находился в ее доме и который Флоренс все еще не смогла найти.

   Поначалу громадный особняк Ратборна не казался Габриэле зловещим и суровым. Впрочем, сейчас она начала в этом сомневаться. Слуги, которых она здесь встречала, были необщительными, неприятными и недружелюбными. Все в этом доме указывало на то, что в нем нет домашнего тепла. Нет ощущения, что здесь живут люди, живет семья. Все в этом доме было выставлено напоказ.

   Несмотря на то что от работы с коллекцией Ратборна зависело ее будущее, Габриэла вдруг решила отказаться от предложения работы.

   Это будет приятно Натаниэлю… Хотя при чем здесь Натаниэль? Габриэла вздохнула. Конечно, ей было важно, что подумает об этом Натаниэль. И она бы солгала себе, если б сказала, что ее это не волнует. Но почему, даже находясь в доме Ратборна, она не может перестать думать о Натаниэле? И о словах Куинтона? Возможно ли, что сердце Натаниэля принадлежит ей? Что он разделяет ее чувства?

   – Девочка моя, о чем ты думаешь? – Ксеркс ходил по дорожкам и поглядывал на Габриэлу.

   – Ни о чем особенном, – пожала она плечами.

   – А мне показалось, что ты думала о мистере Харрингтоне.

   Габриэла собралась было отрицать, но передумала. Ксеркс всегда догадывался по ее лицу, о чем она думает. И он никогда не ошибался.

   – Возможно, ты должна… думать о мистере Харрингтоне.

   – Думать о мистере Харрингтоне глупо и бесполезно…

   – Почему?

   – Почему? – Она обернулась к Ксерксу. – Потому что он и я… – она помотала головой, – мы никогда не сможем быть вместе.

   – Правда? – Ксеркс поднял бровь. – А мне кажется, что он единственный, кто смог бы быть с тобой.

   – К сожалению, – Габриэла покачала головой, – это невозможно.

   – Это будет невозможно, если ты сделаешь это невозможным. – Ксеркс осторожно посмотрел на нее. – Это твой шанс, девочка моя. Все в твоих руках. И я буду ненавидеть себя за то, что не сказал этого, и ты упустишь свой шанс быть счастливой.

   – Счастливой? – Габриэла задумалась. Она не была уверена, что была когда-нибудь счастлива или что знала, что это такое. Она всегда ждала этого, надеялась. И вдруг ее пронзила мысль, что счастье так и не наступит. Что она будет бесконечно ждать этого времени. – Ты правда так думаешь?

   – Я так думаю… – Ксеркс тщательно подбирал слова, – что Натаниэль Харрингтон – лучшее, что случалось с тобой в жизни. И я думаю, что ты для него являешься таким же подарком судьбы. И я боюсь, что, если ты не поймешь этого и откажешься от него, то, во-первых, будешь жалеть об этом… а во-вторых, я буду считать, что ты не такая умная, какой мне всегда казалась. Однако, – Ксеркс пожал плечами, – то, что я думаю, не так важно, как то, что ты и сама знаешь.

   – А что я знаю? – Что она знала? Она знала, что любит Натаниэля, она знала, что не хочет покидать его. А что до его чувств… Она ничего не может о них знать. Когда он говорит ей «любовь моя», или пытается оградить от опасностей, или когда держит в своих объятиях, или когда она смотрит в его глаза… Разве может она утверждать, что он тоже любит ее? Она встретила взгляд Ксеркса. – А что если я не права?

   – А что, если права? – Ксеркс улыбнулся. – Ты должна с ним поговорить. Я полагаю, что ты еще этого не делала.

   Она покачала головой.

   – Мы с ним постоянно говорим.

   – О чем? О своих чувствах друг к другу? О том, чего вы хотите?

   – Натаниэль уже сказал все.

   – И?

   – И… – Она опять грустно вздохнула. – И Натаниэль Харрингтон – это то, чего я хочу.

   – Тогда, может быть, настало время что-нибудь изменить?

   – Может быть… Ты прав. Абсолютно прав. – Габриэла улыбнулась. – И я сделаю это. А теперь нам пора идти. – Она встала и пошла к дому, ее голос оживился и стал более уверенным. – Нам нужно съездить к Флоренс и поговорить с ней. А ты сможешь повидаться с женой.

   Ксеркс улыбнулся.

   – Но твоему мистеру Харрингтону не понравится это.

   – Он не… – Габриэла выглядела очень решительной. – Но он будет моим.

   Она должна поговорить с Натаниэлем как можно скорее. Признаться ему в своих чувствах и молиться, чтобы он чувствовал то же самое.

   Все время, пока экипаж ехал к их дому, сводящая с ума надежда бурлила в ней. Она научилась доверять ему, она любит его, поэтому наступило время, чтобы довериться и судьбе тоже.

   – А я только что собиралась отправить тебе записку. – Флоренс схватила руку Габриэлы и потащила ее в гостиную. – Мы с Мириам уезжаем на север завтра рано утром. Мы получили письмо, что ее мать сильно болеет.

   – О, дорогая моя, – прошептала Габриэла. – Надеюсь, все обойдется?

   – Мы не уверены. В письме не было ничего сказано толком. – Флоренс села на диван и потянула за собой Габриэлу. – Но там говорилось, что мы не должны терять времени. Мириам сильно расстроена.

   – Могу себе представить, – насупилась Габриэла. – Но неужели Ксеркс не поедет с вами?

   – Конечно, нет! – с негодованием воскликнула Флоренс. – Он должен остаться здесь с тобой. Особенно если ты собираешься работать на этого ужасного виконта.

   – Я вижу, ты успела поговорить с мистером Деннисоном.

   Флоренс постаралась скрыть счастливую улыбку:

   – И да, и нет. А теперь поговорим о твоей работе на лорда Ратборна…

   – Можешь не беспокоиться об этом. – Габриэла похлопала подругу по руке. – Главная новость на данный момент, что я решила отказаться от его предложения. Я побывала сегодня у него в доме, поискала печать…

   – И?

   – У него есть одна печать, похожая на нашу. Но не более того. Не думаю, что я найду там еще что-то. Лорд настолько высокомерен и самолюбив, что я даже не сомневаюсь в том, что он бы похвастался передо мной такой находкой. – Габриэла пожала плечами. – Кстати, вы нашли оттиск?

   Флоренс разочарованно покачала головой.

   – Я так и думала. Мне кажется, что мы никогда не найдем эту печать. А что касается лорда Ратборна, я собираюсь завтра сообщить ему о том, что отказываюсь от его предложения.

   – Прекрасно! – просияла Флоренс. – Ты не представляешь, как я за тебя волновалась. А что касается твоего мистера Харрингтона…

   – Мистер Деннисон опять что-то сказал?

   – Из него новости так и сыплются…

   Габриэла удивленно посмотрела на подругу.

   – И что?

   – Габриэла, – Флоренс взяла ее руку, – я думаю, что мистер Деннисон скоро сделает мне предложение.

   – Это же прекрасно! – воскликнула Габриэла.

   – Да, прекрасно, – медленно произнесла Флоренс. – Единственное, что меня волнует, – это ты… Что будет с тобой?

   – Со мной? – Габриэла от удивления широко открыла глаза. – Ты не должна обо мне беспокоиться!

   – Я заботилась о твоем благополучии на протяжении десяти лет, – воскликнула Флоренс, – и не хочу покидать тебя теперь!

   – Не говори ерунды, – фыркнула Габриэла. – Никуда ты от меня не денешься. Как бы ты ни отрицала это, но вы с Ксерксом и Мириам – моя семья. И даже если мы не будем жить под одной крышей, ничего в наших отношениях не изменится. Да и у нас не настолько большая семья, чтобы мы не смогли принять в нее еще кого-нибудь.

   – Но все изменится…

   – К лучшему, – строго произнесла Габриэла. – Ты должна следовать зову своего сердца, как ты всегда меня учила.

   – А ты последуешь своему? – спросила Флоренс.

   – Думаю, я всегда это делаю. Я следовала зову сердца, когда хотела выучиться и стать помощницей Энрико. Я и сейчас следую зову сердца. – Она радостно улыбнулась.

   Но ведь был момент, когда она планировала отказаться от своих чувств и любой возможности быть рядом с любимым человеком.

   Они поздно вернулись домой к Харрингтонам. Габриэла хотела увидеть Натаниэля. Она уже знала, что скажет ему. Она никогда не была робкой, но теперь чего-то боялась. Она скажет ему, что она небедная, расскажет ему о своем детстве… и, да, она должна признаться в том, что у нее нет второго брата. Она с трудом могла вспомнить все, что она от него скрыла. Но если он по-настоящему любит ее, то простит. А если нет… то ничего не изменится.

   Она раньше пришла к ужину, надеясь застать Натаниэля в одиночестве, но они с братьями снова уехали в графский клуб на весь вечер. Леди Уайлдвуд пригласила ее тоже пойти с Реджиной в театр или на бал, но Габриэла отказалась. Вместо этого она вернулась в комнату, имея намерение до прихода Натаниэля что-нибудь почитать. Она впервые в жизни выбрала в библиотеке роман о любви, и, к удивлению, чтение ее увлекло с головой.

   Габриэла оставила дверь своей комнаты приоткрытой, чтобы не пропустить возвращение Натаниэля. Ей хотелось увидеть его сегодня ночью, а может, даже снова заняться с ним любовью…

   Постепенно строчки на странице стали расплываться, и вскоре книга выскользнула у Габриэлы из рук. И вот уже ей снился высокий мужчина с карими глазами, то, как он целует ее в темном саду под полной луной…


   Нат возвращался в свои апартаменты. Они провели длинный вечер со Стерлингом и Куинтоном, и он чувствовал себя немного пьяным. Впрочем, может быть, и не немного…

   Нат остановился перед дверью Габриэлы и легко ее толкнул. Дверь медленно открылась, комната была освещена одной лишь лампой на столе. Может, Габриэла ждала его?

   Он усмехнулся.

   Какая прекрасная мысль! Даже до вчерашней ночи он знал, что хочет видеть ее рядом каждую ночь на протяжении всей своей жизни, но он не знал, что это может случиться так скоро. И все равно это была прекрасная идея.

   – Габриэла, – тихо позвал он и подошел к кровати. Габриэла лежала на боку, одна рука свисала с кровати, а книга, которую она, очевидно, читала, лежала на полу! Габриэла крепко спала. Натаниэль разочарованно вздохнул. Ему очень хотелось ее разбудить, но он не стал этого делать. Он присел на кровать, поднял книгу, глянул на обложку и улыбнулся. Роман. Любовный роман. А она сильно изменилась с того времени, как они встретились. Это произошло совсем недавно, но Нату казалось, что он знает ее всю жизнь.

   Он положил книгу на столик рядом с кроватью, хотел погасить свет, но замер, глядя на лицо Габриэлы. Он никогда не устанет любоваться ею. Даже когда они станут такими же старыми, как артефакты, за которыми он гонялся. В один прекрасный день у них появятся дети и…

   И он больше не будет охотиться за сокровищами, если женится. Разве он сможет покинуть жену? Несмотря на то что Габриэла мечтала о другой жизни, он покажет ей, что значит жить семьей. Теперь он знал, как она росла, и не хотел втягивать ее в новые опасности. Она заслуживала… Она заслуживала лучшего. Если он хочет, чтобы Габриэла вошла в его жизнь, он должен изменить ее.

   Натаниэль еще раз посмотрел на Габриэлу и погасил лампу. Это будет небольшая цена, которую он заплатит. Все к лучшему.

Глава 24

   – Не будете ли вы так любезны сообщить лорду Ратборну о моем визите. Мне необходимо с ним увидеться, – спросила Габриэла у дворецкого виконта.

   Как и вчера, Фрэнкс выдавил из себя несколько слов приветствия и затем провел Габриэлу и Ксеркса в библиотеку.

   – Как пожелаете, мисс, – произнес дворецкий. – Я еще не разговаривал с его сиятельством сегодня утром, но так как комната с его коллекцией была открыта, то я полагаю, что лорд Ратборн сейчас находится в доме. Я сообщу ему о вашем приходе, как только увижу его.

   – Думаю, мне придется задержаться здесь на некоторое время, – сказала Габриэла Ксерксу, как только слуга вышел из комнаты. – Хочу закончить список, который начала вчера.

   Ксеркс нахмурился.

   – Ты ничего не должна виконту, девочка моя.

   – Но я должна хотя бы извиниться. – Она покачала головой. – Ведь я согласилась работать на него и тут же меняю свое решение. Это нехорошо… впрочем… – Она оглядела библиотеку. – Все это к лучшему.

   – Мы все думаем, что так будет лучше, – сказал Ксеркс.

   Габриэла прошла в комнату, где вчера оставила свои записи. Но прошло больше двух часов, а лорд Ратборн так и не появился.

   – Можем просто написать ему записку и уйти, – предложил Ксеркс. Он не хотел оставаться здесь надолго.

   – Нет, – строго сказала Габриэла. – Давай подождем виконта в саду.

   Она раздвинула тяжелые шторы, закрывающие французские двери, и темную комнату залил солнечный свет.

   Как жаль, что этот дом такой мрачный, он мог быть прелестным! Габриэла толкнула двери и вышла наружу. Как и вчера, Ксеркс последовал за ней. Как вчера, Габриэле было необходимо его присутствие.

   Она сделала несколько шагов вдоль ограды и резко остановилась. Лорд Ратборн сидел на другом конце сада на одной из скамеек, голова его была наклонена вправо, будто он прислушивался к чему-то. Габриэлу захлестнула волна негодования. Так он все время находился в саду! Не важно, лорд ты или нет, но нельзя заставлять ждать женщину несколько часов подряд, это просто неприлично и грубо с его стороны. Она всего-то хотела сказать ему несколько слов и уйти, и не понимала, как он мог проскользнуть сюда мимо них с Ксерксом. Очевидно, здесь был еще один тайный вход.

   – Милорд, – начала Габриэла и подошла немного ближе. – Мне необходимо сказать вам одну важную вещь. – Она набрала побольше воздуха в грудь и выпалила: – Мне очень лестно, что вы предоставили мне шанс работать с вашей коллекцией, но, к моему величайшему сожалению, я вынуждена отказаться от дальнейшей работы. Мои планы на будущее – мое будущее – внезапно изменились… – пролепетала Габриэла. И опять она лгала – изменились ее мечты, но не планы, только об этом она не собиралась говорить виконту. – Поэтому, милорд, примите мои глубочайшие извинения. А теперь мне нужно уйти.

   Она повернулась и пошла к Ксерксу, но остановилась.

   Что за малодушие убегать от мужчины, так и не выслушав его ответ? Ей нужно нормально поговорить с ним. Выслушать его мнение о ее поступке. Она опять повернулась и подошла к виконту.

   – Милорд?

   Он не отвечал. Видимо, был в бешенстве или просто не желал слушать ее.

   – Лорд Ратборн. – Габриэла тронула его за плечо и наклонилась к его лицу. – Я все понимаю, но… – Она онемела. Комок застрял у нее в горле. Виконт был мертв. Его глаза были открыты, а по шее наискосок шел длинный тонкий порез с запекшейся кровью, которая испачкала и его одежду.

   Габриэла задрожала, не в силах отвести взгляда в сторону. Лицо виконта было пепельно-серого цвета. Почему она не сразу заметила, что он мертв?

   Другая женщина бы на ее месте закричала, но Габриэла была сильной, она видела мертвые тела в своей жизни. Но это были мумии, пролежавшие в саркофагах много лет. Только одно дело – смотреть на древнего египтянина и совсем другое – на недавно убитого британского лорда. К горлу подступила тошнота. Габриэла с трудом отвернулась от лорда Ратборна, сделала несколько шагов в сторону дома, покачнулась и упала.

   Сквозь туман она слышала, как Ксеркс подбежал к ней.

   – Габриэла, что с тобой!

   – Я в порядке. – Ее тошнило, голова кружилась. Ксеркс помог ей подняться. Габриэла прикрыла рукой рот рукой и повернулась к скамейке.

   – Не подходи к нему, – строго сказал Ксеркс, подавая ей носовой платок.

   – Я уже все видела… – Она закрыла рот платком. – Не думаю, что он стал выглядеть хуже, чем минуту назад. – Габриэла снова подошла к скамейке и стала рассматривать мертвого лорда. – Ему перерезали горло?

   – Скорее всего, да. – Ксеркс взял ее под руку и медленно повел по дорожке к дому. – Ты достаточно насмотрелась.

   – Больше чем достаточно. – Габриэла покачала головой, – Не ожидала увидеть такое в Лондоне. Подобное зверство часто можно увидеть в Малой Азии или Египте, но не здесь. И почему мне нужно удивляться тому, что я нашла убитого хозяина дома, в прекрасный весенний день сидящего в центре цветущего сада? – добавила она.

   – Ты заговариваешься, девочка. – Ксеркс усадил ее на диван, открыл дверь и позвал слугу.

   – Полная чушь, – выдохнула Габриэла. – Я не заговариваюсь.

   Фрэнкс вызвал полицию, и вскоре все комнаты в доме заполнились людьми. Констебль, приехавший первым, казалось, совсем не удивился происходящему. Все вели себя так, будто лорда Ратборна давно должны были прирезать у него в саду. Габриэла честно рассказала полицейским, зачем пришла в дом, что работала здесь вчера, что виконт нанял ее для составления каталога его коллекции.

   Констебль спрашивал ее снова и снова, как и когда они нашли мертвого лорда. Ксеркс озабоченно поглядывал на Габриэлу, а она вновь и вновь повторяла одно и то же. Ей одновременно казалось, что каждое ее слово важно для следствия, но в то же время она понимала, что несет нелогичную ерунду.

   Габриэла продолжала говорить даже в карете по пути домой. Разве Ксеркс не заметил, какое странное выражение лица было у лорда Ратборна, когда она его нашла? Удивительно, что никто, кроме нее, не заметил, что лорд выглядел удивленным. И разве не странно, что убийца проник в дом виконта и перерезал ему горло? Так просто. Значит, это не обычный убийца, и он пришел специально к лорду, но не нашел того, что искал. Разве Ксеркс так не думает?

   Как только они приехали в дом Харрингтонов, Ксеркс послал слугу за Натаниэлем и отвел Габриэлу в гостиную. Видимо, Ксеркс сказал слуге это таким тоном, что Натаниэль был рядом с ними уже через несколько секунд.

   – Габриэла? – Он подошел к ней.

   Натаниэль кивнул Эндрю, и дворецкий, поставив на стол два бокала и графин с бренди, покинул комнату.

   – Налить тебе бренди? – спросил Габриэлу Натаниэль.

   – Мне кажется, что чай был бы более подходящим напитком для этого времени дня, – ответила она. – Хотя я немного замерзла. И нервничаю. Поэтому с удовольствием выпью бренди, надеюсь, оно меня согреет. А вы не будете пить?

   Натаниэль наполнил бокалы и протянул один Габриэле.

   – Не смотрите на меня так. – Она сделала несколько глотков бренди и почувствовала, как тепло и спокойствие разливаются по ее телу. – Я в порядке. В полном порядке. Да, мои руки трясутся, но это все из-за странного дня. Думаю, у любого бы тряслись руки после того, как он обнаружил мертвого человека в саду.

   – Да, конечно.

   – У виконта прекрасный сад, – пробормотала Габриэла. – Вы знаете, там так тихо…

   Натаниэль отпил немного бренди и с тревогой посмотрел на Габриэлу.

   – Не смотрите на меня так. Я не чувствительный и хрупкий цветок, вы же знаете.

   – Знаю. – Он подсел ближе. – Вы не похожи на других девушек.

   – И правда не похожа. – Она засмеялась. – Другие бы на моем месте закричали, я же просто…

   Он кивнул.

   – Джон рассказал мне.

   – Джон? – Она нахмурилась. – Ах да, Джон! Ну конечно же!

   – Как только все случилось, он послал мне записку, но ее принесли лишь за несколько минут до вашего прибытия. Я собирался поехать за вами.

   – О, не нужно было утруждать себя, – улыбнулась ему Габриэла. – Я в порядке.

   – Разве?

   Она засмеялась, но смех ее был слишком нервным.

   – Да, я в порядке. И бренди намного вкуснее.

   – Вы чувствуете себя лучше?

   – Значительно.

   Натаниэль с недоверием оглядел ее:

   – Мне понятна… ваша реакция…

   – Мне тоже все понятно. – Она хмыкнула. – Кроме одного… Почему меня так задел этот контраст… Спокойствие сада и… – Габриэла вздрогнула. – Та жестокость, с которой его убили. Это может кого угодно свести с ума.

   – Так вы уверены, что вы в порядке?

   – Я прекрасно себя чувствую. – Она сделала еще один большой глоток бренди. – Он ведь должен был умереть когда-нибудь, вы же помните. Он сам об этом постоянно говорил. Но мы приехали рано утром, значит… это случилось ночью? – Она кивнула. – Я не сразу поняла, что он мертв.

   – Габриэла.

   – Хотя меня кое-что поразило. – Она покачала головой. – Он показался мне слишком… неподвижным. А потом выяснилось, что он мертв.

   Натаниэль нахмурился еще больше.

   – Габриэла?

   – Я снова заговариваюсь?

   – Да.

   – Вы шутите. – Она еще немного выпила. – Я никогда не болтаю просто так. И не заговариваюсь.

   – И все же…

   – Не думаю, что это была кража, – продолжила Габриэла, будто рассуждая сама с собой, – ничего не было украдено из коллекции. Ничего такого, чего я не заметила. А я бы заметила. Я всегда замечаю такие вещи. У меня очень хорошая память.

   Натаниэль снова взглянул на нее.

   Но она проигнорировала его взгляд.

   – Вы же понимаете, что, если бы кто-то захотел ограбить виконта, он мог бы унести всю коллекцию – она бесценна. Многие экспонаты можно легко положить в карман, и никто не заметит. – Габриэла покачала головой, раздумывая над чем-то. – Нет, это не простое ограбление. – Она допила бренди и подала бокал Натаниэлю, с досадой замечая, что ее руки по-прежнему дрожат.

   – Вы еще не оправились от случившегося, – покачал головой Натаниэль.

   – Я в порядке, – упрямо повторила Габриэла, хотя чувствовала, что сейчас разрыдается. Да с чего ей вдруг рыдать-то? Она никогда не рыдала. Она даже вспомнить не могла, когда последний раз плакала. – Я в порядке…

   – О да, конечно… – Натаниэль усмехнулся. – Как всегда. И когда вы научитесь говорить правду и не держать все в себе?

   – Не знаю… – пробормотала Габриэла.

   Натаниэль обнял ее, а она закрыла глаза и прижалась к его груди. Тепло его тела вместе с бренди начали действовать на нее. Ей стало очень комфортно, приятно. Ничто на свете не могло бы причинить ей боль, когда он так ее обнимает.

   Натаниэль поднял Габриэлу на руки и понес из комнаты.

   – Что вы делаете? – забеспокоилась она.

   – Собираюсь отнести вас в вашу комнату, чтобы вы немного поспали. – Его голос звучал словно издалека.

   – Ммм… – Она обхватила его шею руками. – Как замечательно.

   Он сказал что-то еще, но она уже не слышала, она уснула раньше, чем Натаниэль принес ее в комнату и положил на кровать.

Глава 25

   – Итак? – Нат набросился на Куинтона, едва тот вошел в библиотеку.

   Уже был вечер, и брат только вернулся домой. Стерлинг, Натаниэль и мистер Деннисон ждали лишь его. Все расселись в кресла.

   – Узнал что-нибудь важное? – спросил Стерлинг. Он посылал брата узнать подробности смерти Ратборна. Никто не сомневался, что виконта убили из-за печати Монтини.

   Куинт усмехнулся:

   – Не думал, что так много можно узнать, пользуясь именем графа Уайлдвуда.

   Стерлинг пожал плечами:

   – А чему ты удивляешься?

   – Инспектор сделал все, чтобы помочь мне и дать всю нужную информацию.

   Стерлинг поднял бровь.

   – Ну хорошо, возможно, он сделал не все от него зависящее, но все равно старался помочь. – Куинт сел в кресло. – Они ничего толком не знают. – Он взглянул на Ната. – Так что я знаю не больше того, что Джон рассказал тебе.

   Нат раздраженно мотнул головой.

   – Черт побери, Куинт, ты расскажешь, наконец, что тебе удалось узнать? – Если Габриэле грозит опасность, он должен об этом знать. – Кстати, его зовут Ксеркс, и он работает у Габриэлы.

   – Ух ты, да она полна сюрпризов, – выдохнул Куинтон.

   – Куинт!

   – Хорошо. – Куинтон задумался на секунду. – В доме ничего не пропало. И слуги, и мисс Монтини сказали полиции, что ничего из дома и из коллекции не украдено. – Он недоверчиво посмотрел на Ната. – Ты знал о том, что у него была целая комната сокровищ? Инспектор сказал, что эта комната больше похожа на склеп.

   – Он собрал огромную коллекцию антиквариата, – ответил Нат. – Он хорошо охранял ее. Он запирал ее, даже когда находился в доме. – Он пожал плечами. – В его коллекции огромное количество древних ценностей, а также есть несколько картин и драгоценных камней. Эту коллекцию можно оценить в несколько миллионов. – Он посмотрел на Стерлинга, который никак не реагировал на их диалог. После смерти Ратборна его вдове осталось огромное состояние.

   – Полицейские изучили беглое описание коллекции, сделанное мисс Монтини буквально вчера, и решили, что виконта убили не из-за ценностей. Ведь его не ограбили. – Куинтон замолчал. – Они осмотрели тело и пришли к выводу, что его смерть произошла еще ночью. А это значит… – Куинт поморщился, – что, когда мисс Монтини нашла его, он выглядел ужасно…

   – Я знаю. – После того как Габриэла заснула, Нат успел поговорить с Ксерксом, и тот в деталях описал ему все, что видел.

   – Прекрасно, – кивнул Стерлинг. – Надеюсь, что нет никакой связи между поисками мисс Монтини и смертью Ратборна. – Он переглянулся с младшим братом и нахмурился. – Или я не прав?

   – Ратборну перерезали горло. – Нат глубоко вздохнул. – Так же, как и Монтини.

   – Что? – переспросил Стерлинг. – Я думал, Монтини умер от лихорадки.

   – Так сказали Габриэле, – ответил Нат. – Но Куинт был в это время на Крите.

   И тут вдруг заговорил Деннисон:

   – Это известная практика. Обычно, если дело закрывается из-за недостаточности улик, то международная полиция говорит родственникам только о факте смерти, но не о деталях. И есть ли смысл так травмировать девушку, которая после смерти брата остается совсем одна? Это было бы слишком жестоко, сэр.

   – Так Габриэла до сих пор не знает, что Монтини перерезали горло? – спросил Стерлинг.

   – Не вижу причин, по которым ей нужно об этом знать. Она и так испугана, – простодушно сказал Нат.

   Куинтон посмотрел на брата.

   – Ты рассказал ей о моей печати?

   Стерлинг нахмурился.

   – О твоей печати?

   – Да, у меня тоже была печать, и она пропала, – ответил Куинт.

   Нат покачал головой.

   – У меня пока не было возможности сделать это. Каждый раз что-то не складывается, и мне приходится откладывать этот разговор на потом. Ее нужно подготовить к этому.

   – Возможно, сейчас самое время все рассказать, – раздался от дверного проема голос Габриэлы.

   Мужчины замерли, и в библиотеке воцарилось гробовое молчание. Затем Куинт вскочил с кресла и, оглядев братьев, произнес:

   – Прошу меня извинить, но мне срочно нужно выйти.

   Стерлинг тоже встал.

   – Мы с мистером Деннисоном тоже покинем вас на несколько минут.

   И братья Натаниэля вместе с секретарем поспешили выйти из библиотеки. Вот что значит настоящая поддержка родственников, с тоской подумал Нат. Они как крысы сбежали с тонущего корабля. Только в этот раз корабль не тонул, а горел. Габриэла стояла с каменным лицом и строго смотрела на него.

   – Как вы себя чувствуете? – заботливо спросил Нат. Главное понять, как долго она стояла у двери и слушала их разговоры.

   – Прекрасно.

   Он улыбнулся.

   – Рад, что вам стало лучше.

   Габриэла пропустила его слова мимо ушей.

   – Так что именно вы не успели рассказать мне о печатях?

   – Думаю, вам лучше сесть.

   Она передернула плечами.

   – Мне нравится стоять.

   – Что ж, как хотите. Будете бренди?

   – Нет, спасибо.

   – Виски? – Нат отошел от Габриэлы и встал рядом с баром.

   – Нет. – Она скрестила руки на груди. – Так о чем вы не рассказали мне?

   – О многом… – Натаниэль налил себе бренди. – Вы точно не хотите присесть?

   Габриэла прищурилась.

   – Хорошо, хорошо. – Натаниэль пока не был уверен, что именно должен сказать ей. Все это не представляло Куинта в хорошем свете. С другой стороны, Куинт не воровал печать у ее брата. Натаниэль вздохнул: – Куинт видел, как Гутьерес украл печать у вашего брата, а через несколько месяцев после этого выиграл ее у Гутьереса в карты.

   – Так печать находится у Куинтона?

   – У него ее нет. – Натаниэль чувствовал себя очень неловко. – Когда брат развернул сверток, то обнаружил, что печать кто-то подменил…

   Габриэла посмотрела на Натаниэля с недоверием.

   – С ним случилось то же самое, что и с моим братом?

   – Забавно, не правда ли? – Натаниэль достал из кармана жилета печать, которую ему отдал Куинтон, и протянул Габриэле. – Вот это та печать.

   Она внимательно стала изучать печать.

   – Это халцедон. А печать Энрико была сделана из нефрита. – Габриэла посмотрела на Натаниэля. – Так где же печать брата?

   Он покачал головой.

   – Я не знаю.

   – Может быть, Куинтон знает?

   – Нет.

   Она с подозрением уставилась на Натаниэля.

   – Вы уверены в этом?

   Он нахмурился:

   – Да. Куинтон не стал бы врать мне.

   Габриэла пожала плечами.

   – Но он же говорил, что не крал печати.

   – Так он и не крал ее, – пожал плечами Натаниэль. – Он… хм… приобрел ее законным путем.

   Она фыркнула.

   – Относительно законным.

   – Не важно, потому что он не крал ее у Монтини.

   – Он должен был рассказать нам все с самого начала! – Габриэла положила печать на стол. – Мы бы сэкономили уйму времени и нервов.

   – Теперь это не имеет значения. И да, вы правы, он должен был признаться нам, – горестно сказал Натаниэль.

   – И вы до сих пор верите ему?

   – Да, я верю ему. Он бы никогда не солгал мне.

   – А вот я ему не доверяю.

   – У вас есть на это причины.

   – Его репутация говорит сама за себя.

   – Его репутация не хуже, чем… – Натаниэль запнулся.

   – Не хуже, чем у кого? – с вызовом спросила Габриэла.

   – Ни у кого, – тихо произнес Натаниэль.

   – Репутация не хуже, чем у моего брата? Вы это хотели сказать? – Она повысила голос: – Именно это?

   Он попытался отступить.

   – Нет, конечно, нет.

   – Давайте, Натаниэль, не надо больше защищать меня. Я прекрасно знаю, каким человеком был мой брат.

   Натаниэль уставился на Габриэлу:

   – Я не хотел…

   – Натаниэль, мой брат был… – она с сожалением посмотрела на него, – человеком, которому суждено было умереть на чужой земле с перерезанным горлом.

   – Вы и это слышали?

   – Да. – Она вздохнула и откинула с лица темную прядь. – Я это тоже услышала.

   – Мне жаль.

   – Что? Вам жаль, что я услышала правду? Или что это случилось?

   – Все вместе.

   – Не нужно жалеть кого бы то ни было. – Она внимательно посмотрела на Натаниэля. – Я не знала, как он умер, но для меня эта новость не стала сюрпризом.

   – В любом случае это вас расстроило.

   – Расстроило ли это меня? – Габриэла усмехнулась. – Ну конечно, меня это расстроило, особенно после смерти лорда Ратборна. – Она вздрогнула. – И вообще мне кажется, что это слишком быстрая смерть.

   – Габриэла, я…

   – Но все равно я знала, каким человеком был Энрико. Всегда знала. Просто это очень сложно произнести вслух. Он был для меня единственной семьей, единственным братом. – Она остановилась, будто решая, продолжать или нет. – Когда я увидела вас, и ваших братьев, и вашу мать, и сестру… Те узы, которые связывают вас… вы все такие замечательные… и я завидую вам… – Она замерла и снова заговорила: – А мы с братом, нас не связывало ничего, что есть в вашей семье. Для моего брата я была финансовой помощью. Спонсором. Не то чтобы он плохо со мной обходился, – быстро добавила Габриэла, – но он просто давал мне самое необходимое.

   – Вы можете не рассказывать дальше.

   Однако Габриэла будто не слышала его слов и стала медленно ходить по комнате, захваченная собственными мыслями. Казалось, она не в силах остановить поток слов:

   – И все это продолжалось до тех пор, пока он не умер и я не узнала, что мы отнюдь не бедны, как он постоянно говорил. Я узнала, что у меня есть деньги, которыми пользовался Энрико без моего ведома. Он никогда не упоминал о них.

   Натаниэль кивнул.

   Но Габриэла продолжила:

   – Когда Энрико отыскал меня, а это случилось через несколько лет после смерти отца, я жила просто ужасно. Он по-своему спас меня, Натаниэль. Он был моим спасителем, и я боготворила его. Он одевал меня как мальчика и возил с собой везде, где ему приходилось путешествовать и искать сокровища. – Она остановилась на полуслове и посмотрела на Натаниэля. – Понимаете, я скучаю по тому времени. Мне нравилась каждая минута, проведенная в палатках у костров. И я осознала, что ему просто было удобно так жить. Он боялся, что меня кто-нибудь уведет от него, и тогда у него снова не будет денег. Я любила его, хотя и видела, что сама ему не интересна. Он был занят лишь своей работой и своей жизнью.

   – Я знаю.

   – Вы знаете? Вы знаете о моем детстве? И о том, что сейчас я обеспеченна?

   Натаниэль кивнул.

   – Откуда?

   Он поморщился:

   – Мы навели справки.

   – Справки? – Габриэла с ужасом посмотрела на Натаниэля. – Вы заказали расследование?

   – Вы хотите обвинить меня в этом? – Натаниэль присел на край стола. – Вы лгали мне, вы лгали моей семье. Черт подери, Габриэла, вы же влезли в мой дом посреди ночи!

   – И как долго вы об этом знаете?

   – Со вчерашнего дня.

   Она прикусила губу и задумалась.

   – А как давно вы узнали, что в этом деле замешан Куинтон?

   Натаниэль засомневался. Ей точно не понравится его ответ.

   – Несколько дней назад.

   – До того, как я пришла к вам в комнату? – медленно проговорила она.

   – Да.

   – И вы ничего мне не сказали?

   – В тот момент я думал о других вещах, – пробормотал Натаниэль.

   – Да, – понимающе кивнула она, – полагаю, что думали.

   Несколько секунд они молчали и смотрели друг на друга.

   – Что ж, – проговорила наконец Габриэла, – вот и все. Это конец всему.

   Испуг мелькнул в глазах Натаниэля, и он медленно произнес:

   – Конец чему?

   – Поискам печати. Мы ни на шаг не продвинулись. – Она криво улыбнулась Натаниэлю. – Мои попытки сделать имя брата известным пусть не при жизни, так хоть после смерти, оказались провальными. Я подвела его.

   – Вы никого не подводили! – произнес Натаниэль жестче, чем собирался.

   – Но я правда подвела его. – Габриэла покачала головой. – Энрико дал мне цель в жизни, он подарил мне любовь к истории и к древним цивилизациям, он не препятствовал моему образованию, и немногие женщины могут похвастать этим. Он дал мне Ксеркса, Мириам и Флоренс. В каком-то роде они – моя семья. Натаниэль, моя жизнь была не такой уж плохой, как вы могли себе вообразить. И в конце концов, он был моим братом, и я любила его. И не важно теперь, как сильно или нет он обо мне заботился! – Она вздохнула. – И я уже говорила, что как бы я ни хотела быть с ним, что бы я ни делала для того, чтобы он позволил мне работать с ним… Он все равно бы никогда меня не полюбил. Я знаю теперь так много… а мне нужно было просто, чтобы он любил меня.

   – Габриэла. – Натаниэль едва сдерживал себя, чтобы не схватить ее в объятия.

   Она отступила.

   – Пожалуйста, не надо. – Габриэла судорожно вздохнула. – Если вы обнимете меня, я не смогу сопротивляться. Если вы позовете меня к себе в постель, я приду по первому вашему зову… Я много думала о том, чего бы я хотела в своей жизни… И поняла, что самое важное для меня – это вы.

   – Я? – Натаниэль едва не задохнулся от счастья.

   – Вы, вы! – Она покачала головой и направилась к двери, чтобы выйти из библиотеки. У самого порога она остановилась и обернулась: – Я доверяю вам.

   Натаниэль покачал головой:

   – Я никогда не предам вас! Я не рассказал вам все, что знал, но ведь я собирался это сделать! Я никогда не лгал вам. – Он остановился. – И доверие, Габриэла, как и честность, должна исходить от обоих.

   – Я знаю, Натаниэль, – вздохнула Габриэла.


   И когда эти поиски печати стали для нее менее важными, чем Натаниэль?

   Габриэла провела остаток вечера в одиночестве в своей комнате, пытаясь собраться с мыслями. Она ворочалась, подгибала одеяло и безуспешно пыталась уснуть. И неудивительно. Слишком много всего скопилось в ее голове. Конечно, ее расстроило, что Натаниэль теперь знает все о ее жизни, но она не могла винить его. Она требует от него честности, но при этом постоянно скрывает от него правду. Она хотела бы разозлиться на него из-за того, что он не рассказал ей о причастности Куинтона к этой истории, но она не сомневалась, что он хотел рассказать ей. Она была благодарна ему за лояльность и понимание. Натаниэль был удивительным мужчиной. Честным и гордым. А она – дурочкой, которая не поняла этого с первого взгляда.

   Габриэла обняла подушку и уткнулась в нее лицом. Она никому еще не рассказывала о тех вещах, которые поведала ему. Она любила его. Но она не могла признаться ему в этом, потому что боялась, что он не любит ее, боялась увидеть жалость в его глазах. А она не сможет принять жалость вместо любви.

   Нужно было раньше признаться себе в том, что поиск печати завершен.

   Времени у нее не осталось. Им нечего предъявить Контрольному комитету, кроме печати, которая у Куинтона.

   Габриэла задумалась и вздрогнула от догадки. Печать сделана из халцедона и похожа на ассирийскую…

   Господи Боже! Она подпрыгнула в кровати. Как она могла быть такой идиоткой?

   Габриэла быстро накинула халат, соскочила с кровати и побежала к комнате Натаниэля. Она собиралась тихо постучать в дверь, чтобы никто из домочадцев ее не услышал, но потом нажала на ручку и вошла без стука. Она бесшумно закрыла за собой дверь. Пересекла темную гостиную и на ощупь добралась до кровати Натаниэля. Она легонько потрясла его за плечо.

   – Натаниэль, – прошептала Габриэла.

   – Что… – Он с трудом открыл глаза.

   Габриэла чуть не засмеялась.

   – Господи Боже, Натаниэль, да как вы можете спать в такое время?

   – Габриэла?! – Натаниэль смотрел на Габриэлу, с трудом понимая, что видит ее не во сне, а наяву.

   – А вы ожидаете кого-то еще?

   – Я никого не ожидал увидеть в такой час. – Он схватил ее и увлек к себе в кровать. – Хочу убедиться, что вы не прекрасное видение.

   И прежде чем она успела вымолвить хоть слово, он поцеловал ее.

   Наконец он оторвался от ее губ и спросил:

   – Надеюсь, это означает, что вы больше не сердитесь на меня?

   – Я не сержусь на вас.

   Он радостно улыбнулся.

   – Тогда позвольте вас спросить, что вы здесь делаете?

   – Во-первых… – Габриэла приподнялась и снова его поцеловала. Она не видела в темноте его глаз, но это было к лучшему. В счастье и в горе… Она набралась мужества и произнесла это: – Я хочу сказать, что люблю вас, Натаниэль. И мне кажется, что вы должны знать об этом.

   – Габриэла…

   – Нет, пожалуйста, не говорите пока ничего. Но это не все, что я желала бы вам сказать. – Она еще раз поцеловала его и усмехнулась: – Я знаю, где печать.

Глава 26

   – Что? – С Натаниэля разом слетел весь сон.

   – Я знаю, где печать. – Габриэла со смехом скатилась с кровати. – Одевайся, жду тебя за дверью.

   – А зачем мне одеваться?

   – Мы должны забрать печать. – Темный силуэт Габриэлы скрылся в гостиной.

   – Прямо сейчас? – поинтересовался Натаниэль громким шепотом. Возбуждение боролось в нем с разочарованием. Почему они не могут отправиться за печатью утром?

   – Да, прямо сейчас.

   Натаниэль услышал, как Габриэла закрывает за собой дверь. Она знает, где печать? Он усмехнулся. Это просто невероятно. И она невероятная девушка. Невероятная девушка, которая любит его. Проклятие, этого он не ожидал, Во всяком случае, не сегодня. Он, конечно, надеялся, но все же… Натаниэль быстро оделся и вышел в коридор. Габриэла уже ждала его там.

   Он удивленно посмотрел на нее.

   – Вижу, ты выбрала костюм взломщика для нашей ночной прогулки?

   Заливший ее щеки румянец был виден даже в скудном свете единственной в коридоре лампы.

   – В такой одежде будет удобнее, – пожала плечами Габриэла.

   – Искать сокровища – возможно. – Натаниэль с улыбкой заключил ее в свои объятия. – Значит ли это, что мы собираемся вломиться в чей-то дом?

   – Конечно, нет, – сердито ответила она.

   – Хорошо.

   Одной рукой Натаниэль продолжал обнимать Габриэлу за талию, а другой начал медленно поглаживать ее ягодицы.

   – Мне нравится, когда на тебе мужская одежда.

   – Прекрати, Натаниэль. – Улыбка на губах противоречила ее сердитому тону. Габриэла вывернулась из его объятий и начала спускаться по лестнице. – Пойдем, нам надо спешить.

   – Это точно не может подождать до утра?

   – Может, наверное, но я не могу. – Габриэла не обернулась, лишь ускорила шаг.

   – Куда мы идем?

   – У меня есть небольшой дом. – Она бросила на Натаниэля взгляд через плечо. – Я так понимаю, тебе о нем известно.

   – Мы собираемся взять с собой мистера Малдуна? – улыбнулся он.

   – Не думаю, что есть необходимость будить его… – Габриэла тяжело вздохнула, осознав, о ком именно спрашивает Натаниэль. – Тебе и о нем известно.

   – Габриэла, любовь моя, – Натаниэль открыл входную дверь, и они вышли из дома, – я знаю все.

   Она фыркнула.

   – Нам потребуется карета, идти пешком слишком далеко. Ты сможешь сам запрячь лошадей?

   – Да, но я думаю, что лучше взять извозчика, тем более что я знаю, где это можно сделать. – Натаниэль взял Габриэлу под руку, и они быстро пошли по улице.

   – Извозчика? В такое время?

   Натаниэль кивнул.

   – Совсем близко, – сказал он и, помолчав немного, продолжил: – У них здесь одно… деловое предприятие.

   – Ради какого дела извозчики ночью ждут пассажиров? – Габриэла посмотрела на него с недоверием.

   – Ради дела, требующего большой осмотрительности, – твердо сказал Натаниэль. – Больше тебе ничего знать не надо.

   Через четверть часа они наконец дошли до нужного места, где, как он и обещал, несколько карет ждали припозднившихся пассажиров. Лишь после того, как они забрались в одну из них и тронулись в путь, Натаниэль задал вопрос, который не давал ему покоя с самого начала:

   – Думаешь, что печать у тебя дома?

   – И возможно, была там все это время, – кивнула Габриэла.

   – Но почему ты так считаешь?

   – Помнишь, вчера вечером ты показал мне печать, принадлежавшую Куинтону? – Габриэла наклонилась к нему, едва сдерживая волнение. – Точно такую же Энрико показывал комиссии. Ею подменили его печать.

   – Ты уверена, что это одна и та же?

   – Да, я уверена, – ответила Габриэла.

   – Так ты говоришь…

   – Это Энрико забрал печать у Куинтона, – торжествующе произнесла она. Вполне в его духе положить на место собственной печати ту, на которую он собирался ее обменять. Словно круг замкнулся.

   – Но почему тогда он не сказал тебе, что к нему вернулась печать Амбропии?

   – Не уверена, что он этого не говорил. – Габриэла задумалась. – Ты же читал его последнее письмо. Бессвязное, путаное, но тем не менее чувствовалось, что писал его победитель. Тогда я не обратила на это внимания, но теперь… – Габриэла кивнула. – Да, теперь все встало на свои места.

   Они вышли из кареты, когда та остановилась напротив дома Габриэлы, и Натаниэль попросил извозчика подождать. Габриэла поспешила открыть дверь – ключ легко повернулся в замке. Возможно, слишком легко. Странное чувство охватило Натаниэля, но он отмахнулся от него, решив, что это связано с пребыванием в незнакомом доме поздно ночью.

   Габриэла вошла внутрь и обернулась на Натаниэля.

   – Флоренс и Мириам уехали по делу, так что сейчас здесь никого нет.

   Она зажгла лампу в прихожей, вошла в комнату, похожую на гостиную, и вернулась со второй лампой, с которой начала подниматься на второй этаж. Натаниэль последовал за ней, не в силах избавиться от неизвестно откуда взявшегося чувства тревоги.

   После второго лестничного пролета Габриэла повернулась, провела Натаниэля по узкому коридору, в конце которого оказалась открытая дверь.

   – Подержи, пожалуйста. – Она протянула ему лампу.

   Натаниэль внимательно осмотрелся. Они оказались в комнате, где из мебели была только кровать и комод с зеркалом. В одном из углов стоял маленький деревянный ящик, к которому Габриэла и направилась. Она решительно откинула крышку, и та с громким стуком упала на пол. На шум темный дом отозвался звонким эхом. Натаниэль нахмурился.

   – Ты ничего не слышала?

   – Нет, – ответила Габриэла, внимательно рассматривая содержимое ящика.

   – А вот мне кажется, что я что-то слышал, – пробормотал Натаниэль и прислушался. Возможно, это всего лишь эхо, но он все равно мог поклясться, что уловил какой-то странный звук в доме.

   – Этот ящик мне прислали после того, как Энрико умер. Мы открыли его, но… – Габриэла замолчала. Несмотря на непростой характер Энрико, он оставался ее братом, и ей по-прежнему было тяжело говорить о его смерти. – Но у меня так и не нашлось времени разобраться с его содержимым.

   Она глубоко вздохнула и опустилась на колени. Натаниэль старался держать лампу так, чтобы дать Габриэле как можно больше света. От лампы шел странный запах гари. Интересно, когда ею пользовались в последний раз?

   Габриэла тем временем извлекала из ящика обрывки жизни Энрико Монтини. Несколько статей о моде, обмундировании, книги и тетради в твердом переплете, любопытные, но на первый взгляд не слишком важные старинные предметы, поношенная пара башмаков. Габриэла собралась уже отложить обувь в сторону, как вдруг передумала, осторожно взвесила один из башмаков в руке и взволнованно посмотрела на Ната.

   – Что там? – Он опустил лампу пониже.

   Габриэла запустила руку в башмак и достала оттуда замотанный в тряпки сверток. Поставила башмак на пол и начала осторожно разворачивать находку, хотя у нее отчаянно тряслись руки.

   – Что-то не припоминаю, чтобы до вчерашнего дня у меня когда-нибудь тряслись руки.

   – Давай сюда. – Натаниэль схватил ее за свободную руку, помог подняться, потом передал ей лампу, забрав сверток. Быстро размотал тряпки, и они увидели древнюю печать цилиндрической формы. Габриэла поднесла лампу поближе, и сокровище блеснуло каменным темно-зеленым боком.

   – Мне кажется, мы нашли твою печать, – прошептал Натаниэль.

   – Спасибо тебе, Натаниэль, – счастливо улыбнулась Габриэла.

   – Это я должен тебя благодарить. – Он подошел к ней и нежно поцеловал ее. – Искать сокровища с тобой – самое большое удовольствие на свете.

   Габриэла засмеялась – впервые с момента их первой встречи ее смех был таким счастливым и беззаботным. Натаниэль почувствовал, что от этого чудесного голоса у него теплеет на душе.

   – Возьмешь себе? – Он протянул ей печать.

   – Нет, пусть она останется у тебя. – Габриэла прижалась губами к его губам. – Я доверяю тебе.

   Натаниэль улыбнулся, сунул сокровище в карман и забрал у нее лампу.

   – Как бы мне ни хотелось здесь задержаться, думаю, нам пора идти. Нас ждет карета, к тому же уже почти утро. Тем более что теперь, когда к тебе вернулась печать, тебе необходимо срочно подготовиться к выступлению перед Контрольным комитетом. У тебя ведь не так много времени осталось.

   – Я буду выступать перед комиссией? – Габриэла удивленно посмотрела на него широко открытыми глазами.

   – А кто же еще?

   – Об этом я не думала. Я вообще ни о чем не думала, кроме печати. Ну конечно же! – Она вздернула подбородок, и на лице ее появилась довольная улыбка. – Я буду выступать перед комиссией.

   – Боюсь, все не так просто, – пробормотал Натаниэль.

   – Что, прости?

   – Я сказал, что, пока мы здесь, следует забрать оттиск.

   – Ты не это сказал.

   – В любом случае нам нужно его забрать.

   – Боюсь, что с этим у нас будут проблемы, – медленно ответила Габриэла.

   – Да?

   – Дело в том, что у меня его нет.

   – Но ты же говорила…

   – Ну да, говорила, – поморщилась Габриэла. – Тогда мне надо было это сказать. Но я уверена, что оттиск в этом доме. Где-то спрятан.

   – Может, ты мне еще в чем-нибудь хочешь признаться? – Натаниэль посмотрел на нее внимательным взглядом.

   – Не сейчас, – хмуро ответила Габриэла, хотя глаза ее весело блестели в полумраке. – Но если что-нибудь вспомню, то обязательно скажу. Хотя разве ты не говорил недавно, что все про меня знаешь?

   – Хм…

   Натаниэль вышел из комнаты и внезапно остановился. Он почувствовал, как зашевелились волосы у него на затылке. В воздухе ощущался слабый запах дыма.

   – Чувствуешь?

   – Что? – Габриэла принюхалась, и глаза ее расширились от удивления. – Дым? Но откуда он взялся?

   – Не важно. Нам надо уходить отсюда. – Натаниэль схватил Габриэлу за руку и потащил к лестнице. Дым вырывался с нижних этажей. – Здесь есть задняя дверь?

   Габриэла в отчаянии наблюдала за тем, как дым ползет вверх по лестнице.

   – Мой дом горит!

   – Где черный ход, Габриэла!

   – Мой дом… – Она замотала головой, словно пыталась избавиться от ненужных мыслей. – Сюда.

   Она побежала к двери на другом конце коридора и уже собиралась ее открыть, как Натаниэль резко дернул ее назад и осторожно приложил ладонь к дереву. Дверь была холодной.

   – Так, я с лампой иду впереди, ты держись за мою куртку и не отставай.

   – Почему?

   – Потому что я так сказал! – рявкнул он и попытался успокоиться. Если он не сможет держать себя в руках, плохо будет им обоим.

   Натаниэль быстро прошел два лестничных пролета, и они оказались на первом этаже, где было не так много дыма. Очевидно, горела передняя часть дома. Он снова проверил дверь перед тем, как открыть ее. В это время коридор наполнился едким дымом, Натаниэль закашлялся.

   – Здесь точно есть черный ход?

   Задыхаясь, Габриэла кивнула. Она схватила его за руку и потянула в заднюю часть дома, через комнату, в которой обычно мыли посуду, к двери наружу. Габриэла пыталась попасть ключом в замочную скважину, руки ее тряслись.

   – Не могу открыть! – В ее голосе слышалась нарастающая паника.

   – В сторону!

   Натаниэль отодвинул Габриэлу, поставил лампу на пол и изо всех сил ударил по двери ногой. Попытался снова – дверь начала поддаваться. Комната наполнялась удушливым дымом, от лампы не было никакого проку. Натаниэль собрался с силами и ударил еще раз. Дверь треснула. Освободив проход, Натаниэль схватил Габриэлу за пояс и вытащил из горящего дома. Они отбежали на несколько шагов, отчаянно пытаясь отдышаться.

   – Скорее, надо уходить. – Габриэла хватала ртом воздух.

   Через маленький сад они побежали к задним воротам, за которыми начиналась узкая дорожка. По ней Габриэла вернулась на улицу перед ее домом, Нат не отставал от нее ни на шаг.

   Парадная дверь была открыта настежь, из нее вырывался густой черный дым. Габриэла смотрела и не верила своим глазам.

   – Черт возьми! – раздался голос Куинта.

   – Ты что здесь делаешь? – не слишком дружелюбно поинтересовался Натаниэль.

   Куинт не отрываясь смотрел на горящее здание.

   – Я услышал ваши голоса в коридоре. Решил, что вам может потребоваться помощь, разбудил Малдуна. Мы только что сюда добрались.

   – Мои письма! – очнулась Габриэла.

   Нат испытующе посмотрел на своего брата.

   – А где Малдун?

   – Как только мы поняли, откуда идет дым, он побежал за пожарной бригадой.

   Взгляд Куинта внезапно сосредоточился на чем-то позади Натаниэля.

   – Думаю, тебе следует ее остановить.

   Нат резко развернулся и увидел, как Габриэла исчезает в горящем доме.

   – Да чтоб тебя! – Он рванул к двери, Куинт решил не бросать брата.

   – Держи. – Он протянул ему платок. – Закрой нос, рот и будь осторожен, ради Бога.

   Нат кивнул, прижал платок к лицу и вошел в дом. Охватившее пол пламя ревело в нескольких метрах от входа. Сквозь завесу дыма было видно, что справа от прихожей все было заполнено огнем. Господи, где же Габриэла?

   – Габриэла! – закричал Натаниэль, молясь, чтобы она услышала его голос. Страх потерять ее сжал его сердце. Дым был настолько густым, что, если бы не пламя, он не увидел бы собственной руки, даже поднеся ее к лицу.

   – Я здесь. – Габриэла практически вывалилась из прихожей, задыхаясь и кашляя. Натаниэль рванулся к ней, не обращая внимания на оглушительный треск, донесшийся откуда-то сверху. Часть потолка обвалилась и погребла под собой Габриэлу.

   Натаниэль почувствовал, что сердце отказывается биться. Не обращая внимания на дым и жар, он бросился к обломкам балок и принялся освобождать из-под них Габриэлу. Вскоре Куинт оказался рядом с братом. Чтобы освободить Габриэлу, потребовалось не больше минуты, но Натаниэлю показалось, что прошла вечность. С помощью брата он вытащил девушку из-под обломков потолка, подхватил на руки, и они выбрались из объятого огнем дома. Как только они переступили его порог, рухнула остальная крыша, и волна жара и пламени ударила им в спину. Шатаясь, они отошли на безопасное расстояние, и только тогда Нат заметил, что приехала пожарная бригада.

   Малдук подбежал к ним. На лице его застыл страх.

   – Она… – Он не нашел в себе сил задать вопрос.

   – Нет.

   Натаниэль различал, как едва заметно поднимается и опускается грудь Габриэлы.

   – Но нам нужно как можно скорее отвезти ее домой.

   – У нас есть карета, – кивнул Куинт.

   Малдун отправился за семейным врачом Натаниэля, чтобы тот ждал их на Харрингтон-стрит. Нат не сомневался, что, несмотря на поздний час, здоровяк не откажется им помочь.

   Всю дорогу до дома – а она заняла совсем немного времени – Натаниэль не выпускал Габриэлу из рук. На виске у нее был неглубокий порез, но никаких ожогов он не заметил. В руке она сжимала что-то похожее на пачку писем. Хотя Нат знал, что раны на голове должны сильно кровоточить, ему все равно казалось, что крови слишком много. И он сделал единственное, что мог в данной ситуации.

   – Господи, – взмолился он, – пожалуйста, не забирай ее у меня!

   Натаниэль не знал, сколько времени он просидел в коридоре той части дома, которая принадлежала матери. Графиня настояла, чтобы Габриэлу устроили в одной из самых больших комнат. И сейчас они вместе с доктором хлопотали над девушкой, а он сидел здесь и ждал. Страх холодным комком засел у него в животе. Но все это время рядом с ним оставались Куинт и Стерлинг. А также Малдун. Не слишком подходящее поведение для слуги, но Малдун был такой же частью семьи Габриэлы, как и любой кровный родственник.

   – Так она за этим отправилась обратно в дом? – Куинт посмотрел на пачку писем, лежавшую у Ната на коленях.

   Тот молча кивнул.

   – А что в них? – поинтересовался Стерлинг.

   – Понятия не имею, – покачал головой Нат. – Но это в любом случае не стоит ее жизни.

   – Для нее стоит, – тихо произнес Малдун. – Хотя она это и отрицает. Это письма к ее матери. Габриэла нашла их после смерти брата. – Лицо его ожесточилось. – Он никогда ей их не показывал.

   До сих пор Натаниэль не знал такого чувства, как ненависть, но в тот момент он с радостью бы своими руками придушил Энрико Монтини.

   – Как ты думаешь, почему загорелся дом? – спросил Стерлинг.

   – Там кто-то был. Один раз мне показалось, я что-то услышал, но я не был уверен. – Натаниэль тяжело вздохнул. – Я должен был обратить внимание. Я должен был…

   – Может, кто-то поджег дом, может быть, пожар начался сам по себе – не знаю. И сейчас это не так важно.

   – Думаешь, кто-то еще искал печать? – предположил Куинт.

   – Или оттиск, который мог бы подтвердить достоверность печати. Без оттиска кто угодно может объявить, что он нашел печать. – Нат покачал головой. – Но я не знаю. И, откровенно говоря, это меня сейчас волнует меньше всего.

   – Так вы нашли ее? – помолчав, все-таки спросил Куинт.

   – Что? – Стерлинг переводил взгляд с одного брата на другого, пока наконец на него не снизошло озарение. – Печать? Печать Монтини?

   – Нашли. – Нат знал, что ценная реликвия лежит у него в кармане.

   – Ну так это же… – Стерлинг пытался подобрать правильное слово. – Замечательно!

   Нат переглянулся с братом.

   – С Габриэлой все будет в порядке, Нат. – Голос Стерлинга смягчился.

   – Конечно, – уверенно заявил Куинт.

   Дверь в комнату Габриэлы приоткрылась, и доктор Креншоу с матерью Натаниэля вышли в коридор.

   – Как она? – вскочил с места Натаниэль.

   – Рана на голове неглубокая. Сомневаюсь, что даже шрам останется. Тем не менее… – Доктор помолчал, подбирая слова. – Ее легкие повреждены – неудивительно, учитывая, через что ей пришлось пройти. Но больше всего меня беспокоят последствия удара по голове.

   Нат с трудом удерживался от того, чтобы не закричать на доктора.

   – Но с ней все будет в порядке?

   – Еще рано говорить об этом, Натаниэль. Я вернусь утром – и тогда мы узнаем гораздо больше.

   Доктор повернулся к матери Ната:

   – Кто-то должен все время находиться рядом с ней. Немедленно пошлите за мной, если будут какие-либо изменения.

   – Да, конечно. Благодарю вас, мистер Креншоу. – Мать сделала знак Эндрюсу, чтобы тот проводил доктора до двери. – Я останусь с ней.

   – Нет! – Нат почувствовал, как паника охватывает его при мысли, что его не будет рядом, когда Габриэла очнется. – С ней останусь я.

   – Дорогой, – мать с сочувствием посмотрела на сына, – не думаю, что это разумный поступок.

   – Пусть он посидит с ней, мама, – вступился за брата Стерлинг.

   Графиня искоса посмотрела на Стерлинга, потом снова повернулась к Натаниэлю.

   – Дорогой, от тебя ужасно пахнет дымом. Я бы даже сказала, просто невыносимо. Дом Габриэлы только что сгорел, так что, боюсь, это не тот запах, который должен ее разбудить. Ко всему прочему я же вижу, насколько ты вымотан. В таком состоянии ты ей не поможешь. Я настаиваю, чтобы ты принял ванну и поспал, а потом можешь сидеть с ней столько, сколько пожелаешь.

   Хотя слова матери и не нравились Натаниэлю, он чувствовал, что она права.

   – Хорошо.

   Мать повернулась к Куинтону.

   – Ты выглядишь не лучше Натаниэля.

   – Да, мама, – пробормотал он.

   – Что касается вас, – она обратилась к Малдуну, – мне известно, как вы связаны с мисс Монтини. Можете сидеть у ее комнаты, сколько угодно, и если будут какие-либо изменения, мы сразу вам сообщим.

   – Благодарю вас, мадам, – склонил голову Малдун.

   – Сейчас всем нам остается только ждать. Натаниэль, – мать осторожно взяла его за руку, – наша семья уже много лет знает доктора Креншоу. В разное время он заботился о каждом из нас. Я ему полностью доверяю и должна сказать, что он полон надежд на лучшее.

   Нат криво улыбнулся:

   – По его словам это чувствовалось.

   – Натаниэль, – покачала головой мать, – с Габриэлой все будет в порядке, – твердо сказала она и, уже стоя на пороге комнаты, заметила письма Габриэлы.

   – Что это?

   – За этим она и вернулась в дом, – ответил Нат. – Это письма к ее матери. Габриэла обнаружила их после смерти брата, – угрюмо пояснил он. – Энрико скрывал их от нее.

   – Нам остается лишь надеяться, что он горит в аду. – Мать задумчиво осматривала пачку. – Надо было с этим что-то сделать.

   – Так как Монтини умер, думаю, кто-то об этом позаботился, – хмуро заметил Куинт.

   – Да, конечно, – пробормотала мать и внимательно посмотрела на Натаниэля. – А тебе пора идти.

   Нат наскоро принял ванну, переоделся в чистую одежду и сразу отправился к Габриэле. Через некоторое время к нему присоединилась мать, Малдун все еще стоял на посту за дверью. Нат был благодарен ему за то, что тот рядом.

   Позже мать прислала обед, потому что Натаниэль ни на шаг не отходил от Габриэлы, но он так и не притронулся к еде, хотя день сменился ночью, а потом снова взошло солнце. Время от времени, несмотря на все свои старания, Натаниэль проваливался в сон, однако эти короткие мгновения были наполнены образом Габриэлы, бросающейся в горящий дом, пламенем, пожирающим ступени, ужасом в ее голубых глазах.

   Он просыпался, проклиная себя за слабость, и смотрел на ее слишком неподвижное тело. Прислушивался к ее дыханию. И хотя за ночь Габриэле стало немного легче, Натаниэль слишком устал, чтобы разобраться, действительно ли это так, или он просто очень на это надеется. Он думал обо всем, что любит в этой девушке, о том, как она сказала, что любит его, и не требовала ничего взамен. Он думал о том, что не успел ей признаться в любви, и боялся, что, возможно, так и не успеет этого сделать.

Глава 27

   Когда доктор Креншоу вышел из комнаты Габриэлы следующим утром, его лицо было мрачным, как всегда. Малдун и Нат вскочили.

   – Ну?

   Врач спокойно выдержал прямой взгляд Ната.

   – Ей лучше. Легкие почти совсем чистые, хотя еще несколько дней будет небольшой кашель. К счастью, мисс Монтини очень сильная и здоровая девушка.

   – А как голова? – спросил Нат.

   – Будет сильная боль, но с глазами все в порядке. Думаю, уже через пару дней она пойдет на поправку.

   Нат и Малдун почувствовали невероятное облегчение.

   – Я дал ей лекарство, чтобы облегчить боль, и оставил указания, как его принимать. Оно также поможет от бессонницы. – Решительный взгляд доктора прожег Ната. – Сейчас ей нужен только отдых. Никаких волнений, и как можно меньше посетителей. – Глаза доктора сузились. – Я знаю вас всю жизнь, Натаниэль Харрингтон, и понимаю, как вас беспокоит состояние этой молодой леди. Организм позаботится о себе сам. Отдых и сон – вот что ей сейчас нужно. Присутствие вашей матери или другой женщины вполне уместно, однако вам я настоятельно рекомендую ограничить свои визиты.

   – Но я…

   – Полагаю, вы можете взволновать ее, что сейчас совершенно не нужно. Оставьте ее, Натаниэль, по крайней мере пока. В любом случае, – выражение лица врача смягчилось, – сейчас она в сознании, хотя проснулась всего несколько минут назад. Должен предупредить, ей может быть сложно сосредоточиться из-за лекарств, так что от встречи будет не много толку. Можете повидаться с ней, только не дольше минуты, – строго добавил он.

   – Спасибо. – Нат направился к комнате Габриэлы, но Малдун остановил его.

   – Моя жена с мисс Генри сейчас в деревне, я не хочу обнадеживать их, пока мы не узнаем, что мисс Монтини точно поправится. Теперь мне нужно идти. Мы вернемся так скоро, как только возможно. – Взгляды мужчин встретились. – Позаботьтесь о ней.

   – Конечно, – ответил он, и уверенность в его голосе шла от самого сердца.

   Из комнаты Габриэлы вышла графиня.

   – Помни – одна минута.

   Нат кивнул и, войдя в комнату, сразу направился к кровати. Рану на голове скрывала повязка, лицо Габриэлы было мертвенно-бледным, а синие глаза казались огромными.

   Габриэла послала ему слабую улыбку.

   – Вы пришли меня отругать?

   – Нет, – Натаниэль присел рядом с кроватью и взял руку Габриэлы в свои ладони, – не сегодня.

   – О Господи, – вздохнула она, – тогда мне лучше умереть.

   – Ты не умрешь. – Его голос был хриплым от переживаний. – Ты будешь жить очень-очень долго. Со мной.

   – Как хорошо. – Ее тяжелые веки сомкнулись, голос зазвучал тише. – Я так устала. И так сожалею…

   Он улыбнулся.

   – Не о чем жалеть.

   Габриэла снова открыла глаза:

   – Тебе могло быть больно. Я бы не перенесла, если бы ты пострадал. – Ее веки снова медленно сомкнулись. – Зато я их нашла…

   – Да, – Нат наклонился и поцеловал ее в лоб, – ты нашла печать.

   – Нет. – Слово было не более чем вздохом, глаза Габриэлы снова медленно открылись. – Я нашла письма, – пробормотала она и снова сомкнула веки.

   Вскоре Габриэла уснула, и Натаниэль покинул ее комнату. У двери он задержался и испустил долгий вздох. Похоже, самым сложным будет не видеться с ней, но если так нужно, он это сделает.

   Мать взяла его под руку, и они вместе прошли по коридору к лестнице.

   – У меня есть мысль, Натаниэль, однако я не уверена, что она тебе понравится.

   – Что за мысль, мама?

   – Я думаю, что будет лучше…

   – Где она? – На нижней ступеньке лестницы появилась невысокая женщина со светлыми волосами. Глаза ее тревожно блестели. За женщиной, отставая лишь на ступеньку, шел мистер Деннисон.

   – Я пытался ее остановить, – произнес он беспомощным голосом. Нат и не знал, что у мистера Деннисона бывает такой голос.

   – Где она? Что вы с ней сделали? – настаивала женщина.

   – Леди Уайлдвуд, мистер Харрингтон, это мисс Генри, – сказал Деннисон.

   – Ну конечно, – улыбнулась графиня. – Я ждала вас. Сейчас мисс Монтини спит, но доктор заверил нас, что совсем скоро она будет в порядке.

   – Слава Богу! – Выражение лица мисс Генри смягчилось. – Мистер Малдун сказал мне то же самое, но, как бы там ни было, я должна увидеть все своими глазами. Мы встретились несколько минут назад прямо за воротами. Мы приехали сразу же, как только вернулись и обнаружили… – Она тяжело вздохнула и передернула плечами. – И обнаружили на месте дома руины.

   – Бедная! – Графиня взяла ее за руку и провела в гостиную. – Нам нужно многое вам рассказать, и не все будет приятным. Коридор не лучшее место для беседы. – Она взглянула на Ната: – Зайдешь?

   Это было скорее приказание, чем вопрос. Деннисон наклонился к Нату:

   – Я буду в библиотеке, если вам – или ей – понадоблюсь.

   Нат кивнул и последовал за женщинами.

   – Я хотела бы увидеть Габриэлу, – твердо сказала мисс Генри.

   – Увидите. – Графиня усадила ее на лучшее место и позвонила в колокольчик, вызывая слугу с чаем. – Натаниэль, не будешь ли ты так добр начать рассказ?

   Нат быстро пересказал события прошлой и этой ночи – с момента, когда Габриэла нашла тело лорда Ратборна, и до пожара. Мисс Генри слушала с широко открытыми от тревоги глазами.

   – Во все это нелегко поверить. – Она уронила руки на колени. – Вам следует знать, что наша поездка была совершенно бесполезной. Мы получили записку, что мать мистера Малдуна тяжело больна. Однако, когда мы приехали, обнаружили ее совершенно здоровой, так что у нас не было причины более там задерживаться.

   – Кто-то хотел, чтобы дом остался пустым, – медленно произнес Нат. – Чтобы его обыскать, без сомнения.

   – И такой шанс представился. – Мисс Генри покачала головой. – Это моя вина. Я должна была предвидеть что-то вроде этого. В первую очередь мне не следовало потворствовать ее поискам этой проклятой печати.

   – Милая моя, конечно, я знаю ее не так долго, – мягко начала графиня, – но я искренне сомневаюсь, что вам удалось бы ее остановить.

   – Нет-нет, вы правы. Но я с самого начала подозревала, что это добром не кончится. Ее брат был… – Мисс Генри бросила на Ната вопросительный взгляд.

   Тот кивнул.

   – Нам всем известно, каким человеком был Энрико Монтини.

   Мисс Генри подавила зарождающийся вздох.

   – Я много думала, но Габриэла ничего плохого о нем не говорила. И я не собиралась поднимать тему.

   – Долго об этом она никогда…

   Нат изучающе смотрел на нее.

   – Мы нашли печать.

   Глаза мисс Генри расширились.

   – Она была среди вещей ее брата. – Он помолчал. – Но у нас нет оттиска.

   – Ох, – отмахнулась женщина, – он у меня.

   – У вас? – изумился Нат.

   – Я подумала, что так будет безопаснее для Габриэлы. К тому же на меня бы никто не подумал.

   – Безопаснее? – Голос Ната отражал всю бурю эмоций. – Кто бы ни был в доме прошлой ночью, скорее всего он искал именно оттиск! Вряд ли Габриэла могла чувствовать себя в безопасности после того, как заявила, что оттиск у нее.

   – Да, возможно, в этой части плана я допустила ошибку, – резко сказала мисс Генри.

   – Я думаю, – прервала их графиня, – что сейчас, не считая отдыха, Габриэла больше всего нуждается… – она многозначительно посмотрела на сына, – в своей семье.

   Мисс Генри кивнула:

   – Если не считать меня и Малдунов, у нее нет семьи.

   – Нет, мисс Генри, – твердо возразила графиня, – у Габриэлы большая семья.

   – Вы говорите о семье ее матери?

   Графиня снова кивнула.

   – Она им не нужна.

   – Напротив. Они годами пытались найти ее. – Мать сделала паузу. – Им сказали, что она мертва.

   Несколько секунд мисс Генри молчала, затем в ее глазах промелькнуло понимание.

   – Энрико! – Она взглянула на Ната. – Чтобы контролировать ее состояние?

   Нат пожал плечами:

   – Возможно.

   – Тетя Габриэлы – одна из моих давних подруг, – продолжала графиня. – Сейчас она в Париже с сестрой и дочерью. Как Кэролайн написала мне в последнем письме, они возвращаются послезавтра и прибудут в Дувр к полудню. После этого они собираются заехать в поместье Кэролайн, а потом вернутся в Лондон. – Она бросила взгляд на Ната. – Мы можем поехать утренним поездом. Перехватим их в Дувре и привезем сюда.

   – Мы? – усмехнулся Нат. – Я никуда не поеду. Почему бы просто им не телеграфировать?

   Графиня нахмурилась.

   – Такие новости не доверяют телеграмме.

   – Я не оставлю Габриэлу.

   – Тебе нельзя ее беспокоить, помнишь? – Она повернулась к мисс Генри. – Доктор рекомендовал ей принимать как можно меньше посетителей и запретил волноваться.

   – Я и не собираюсь ее беспокоить, – не унимался Наг.

   – Не сомневаюсь, – фыркнула мисс Генри.

   – Если тебя здесь не будет, тебе это точно не удастся. К тому же, судя по всему, она проспит несколько дней. Мы вернемся до того, как она узнает о нашем отъезде, – строго добавила мать. – Натаниэль, сейчас ей нужна семья. Нужно знать, что рядом есть люди, которые о ней позаботятся.

   – Я о ней позабочусь!

   – Она потеряла брата, которого считала единственным близким человеком. Каким бы он ни был, она его любила. Теперь она потеряла дом. Так будет лучше. Может, не для тела, но для сердца. Ты же понимаешь. – Она наклонилась к сыну, накрыла его руку своей и посмотрела ему в глаза. – Сделай это для нее.

   Леди Уайлдвуд выпрямилась.

   – Полагаю, мисс Генри пожелает остаться с Габриэлой?

   – Разумеется, – кивнула та.

   – Так как у вас и мистера Малдуна нет крыши над головой, вы можете оставаться здесь столько, сколько необходимо.

   – Это очень благородно с вашей стороны… – Мисс Генри задумалась. – Раз уж мы решили не волновать Габриэлу, думаю, когда она проснется, не стоит говорить ей, что вы собираетесь сделать. Правда может оказаться слишком большим потрясением для нее. До сих пор она говорила, что и знать не хочет семью матери, но я-то знаю, что думала она по-другому.

   – Мисс Генри, – мягко начала графиня. – Она вернулась в горящий дом, чтобы отыскать письма матери. Этот поступок говорит о ее истинных чувствах лучше слов.

   Мисс Генри кивнула:

   – Именно так.

   – Что ж, решено. – Графиня широко улыбнулась.

   – Нет, – Нат переводил взгляд с матери на мисс Генри и обратно, – ничего не решено. Собрание контрольной комиссии закончится через два дня, в полдень. Если нас там не будет, мы навсегда упустим возможность показать Контрольному комитету оттиск! Габриэла хотела это сделать. Ради этого она и старалась.

   – Она старалась ради писем. Они… – Мать упрямо вздернула подбородок. – Они важнее.

   Нат стиснул челюсти.

   – Мисс Генри?

   Та размышляла довольно долго.

   – Печать могла бы восстановить репутацию ее брата. Она очень этого хотела. Но еще она всегда хотела… скажем так, иметь кого-то близкого, но была лишена этого. Так что да, – кивнула она. – Я согласна с графиней.

   – А я нет. Но, как бы там ни было, – Нат перевел взгляд на потолок, – я знаю, что те люди желают ей самого лучшего. И разумеется, не могу отпустить тебя одну.

   – Прекрасно. – На лицо матери вернулась улыбка.

   – Но так как этот план может привести нас к краху, – Нат сделал паузу, – у меня есть еще один.


   – Чего ты от меня хочешь? – Куинт смотрел на него, будто Нат лишился рассудка.

   Тот попросил братьев собраться в библиотеке. Если он собирается вернуть Габриэле потерянную семью, ему потребуется помощь.

   – Выслушай его, Куинт, – сказал Стерлинг.

   – Как я уже сказал… – Нат глубоко вздохнул, – собрание Контрольного комитета заканчивается через два дня. Даже если я, несмотря на мамины заверения, вернусь вовремя, в чем я вовсе не уверен, у меня нет ни малейшего шанса управиться с выступлением. Допустим, нам улыбнется удача и Габриэла сможет представить печать сама, но она все равно не успеет подготовить все как следует. Я могу начать завтра, но… – Нат твердо выдержал взгляд Куинта. – Мне нужно, чтобы вы помогли привести выступление в порядок. По правде говоря, вам придется сделать большую часть.

   Куинт фыркнул.

   – Ну уж нет.

   – У тебя достаточно опыта, – мягко сказал Стерлинг. – Если не считать профессора Эшуорта, ты знаешь об Амбропии и Тайне девственницы столько, сколько не знает никто.

   – Меня это не волнует, – усмехнулся Куинт. – Я и пальцем о палец не ударю, чтобы подтвердить требование Энрико Монтини.

   – Ты сделаешь это не для Энрико Монтини, – сказал Нат, – а для Габриэлы. И для меня, – добавил он многозначительно.

   – Учитывая обстоятельства, это наименьшее, что ты можешь сделать. – Стерлингу рассказали, какое участие Куинт принял в истории с печатью, и он был очень недоволен поступком брата.

   Куинт пристально посмотрел на Натаниэля.

   – Если ты не вернешься, я и не подумаю представлять… – он стиснул зубы, – печать Монтини.

   – Если я не вернусь, представлять будет нечего, – покачал головой Нат. – Я не расстанусь с ней.

   Куинт скрестил руки на груди.

   – И как же я должен готовить речь о законности артефакта без самого артефакта?

   – Он будет в твоем распоряжении до моего отъезда в Дувр, и я оставлю тебе описание.

   Куинт прищурился.

   – Ты мне не доверяешь.

   – Я доверяю тебе. – Нат спокойно выдержал его взгляд. Брат смотрел на него несколько секунд, а затем пожал плечами.

   – Сделаю все, что смогу.

   – Нат, мы можем еще как-нибудь помочь? – спросил Стерлинг.

   – Мы? – удивился Куинт.

   – Да, – ответил Нат. – Я не хочу покидать Габриэлу, но мне нельзя с ней видеться. Доктор сказал, что она идет на поправку. Но, хотя печать у нас, я не уверен, что опасность миновала. Конечно, Малдун сделает все, что в его силах, но мне было бы спокойнее…

   – Конечно, – кивнул Стерлинг. – Мы позаботимся о ее безопасности. Что-нибудь еще?

   – Не знаю. – Нат рассеянно вышагивал перед столом. Этого было недостаточно. Что бы там ни думали мать и мисс Генри, если он пропустит собрание, Габриэла никогда его не простит. Никакое воссоединение с семьей этого не поправит. Он должен предпринять что-то еще, какой-то решительный поступок. Что-то, что оправдает его и завоюет ее сердце. С каждым шагом смутные планы принимали все более четкие очертания.

   – Возможно, – задумчиво кивнул он. – Но мне потребуется помощь… бесстрашного графа.

   Стерлинг усмехнулся:

   – Я тебя понял.

Глава 28

   – Кэролайн, – позвала графиня подругу с ноткой энтузиазма.

   Леди Дануорти повернулась на голос, улыбнулась и пошла к ней сквозь толпу на Дуврском пирсе.

   – Миллисент! – Две женщины обнялись.

   – Во имя всего святого, что ты здесь делаешь? Ты едешь в Париж? Останься, посмотришь платья, которые мы купили. Они великолепны. Хотя, если ты едешь в Париж, то посетишь заведение мистера Уорта сама.

   – Я не еду в Париж, – сказала мать. – Я пришла сюда повидаться с тобой.

   – Как это мило с твоей стороны, и так неожиданно! – Брови леди Дануорти поползли вверх. – Мои извинения, Миллисент, но я не понимаю, почему ты здесь?

   – Продолжай, мама, – сказал Нат вполголоса.

   Корабль из Франции, конечно же, опоздал. Не то чтобы он не ждал именно этого. Несмотря на доводы матери и мисс Генри, он знал, что это была плохая идея. Однако у него и Куинта не было выбора, и он собирался принять другие предупредительные меры. Мама все же во многом была права.

   – Я должна сообщить вам новость, которая просто не может ждать, – сказала графиня. – Я видела кафе в конце пирса, мы можем продолжить разговор там.

   – Дорогая, – глаза леди Дануорти округлились, – это что-то серьезное?

   – Нет, дорогая моя, это нечто замечательное.

   Леди Дануорти продолжительное время изучала графиню:

   – Миллисент, я знаю тебя большую часть своей жизни. Если ты говоришь, что это важно, значит, так и есть.

   Она повернулась и сделала знак двум дамам, стоящим на некотором отдалении.

   – Натаниэль, – сказала графиня, когда две женщины приблизились. – Ты же помнишь сестру леди Дануорти, миссис Делонг? И конечно же, ты знаешь Эмму.

   – Хотя мы не виделись несколько лет. – Эмма Карпентер протянула Нату руку. – Как поживаете, Натаниэль?

   – Неплохо, благодарю. – Он почти поперхнулся от произнесенных слов.

   Эмма Карпентер засмеялась.

   – Вы, как всегда, очаровательны.

   – Натаниэль, – графиня подняла бровь, – время не терпит, помнишь?

   – Конечно. – В течение четверти часа он договорился со слугами леди Дануорти, что они присмотрят за багажом, и отвел дам в кафе с великолепным видом на канал.

   – Ну так что ты хочешь мне сообщить? – спросила леди Дануорти. – Я умираю от любопытства. Что же это за вопрос огромной важности?

   – Кэролайн, – мать взяла подругу за руку, – у нас для тебя новости насчет Габриэлы.

   – Габриэла? – На лице леди Дануорти промелькнуло замешательство, затем она глубоко вдохнула и коснулась ладонью руки своей сестры. – Габриэла, наша племянница?

   – Да, Габриэла Монтини. – Леди Уайлдвуд сделала паузу, а затем продолжила: – Кэролайн, Габриэла жива.

   Миссис Делонг открыла рот от удивления.

   – Что ты имеешь в виду, как она может быть жива?

   – Я имею в виду то, что она не умерла. Никогда не умирала.

   Леди Дануорти онемела.

   – Но нам сказали…

   – Да, но это было ложью, – жестко пояснила графиня. – Жизнь Габриэлы до настоящего момента была в некоторой степени необычна, но я смею вам сказать, что она прелестная молодая девушка. Немного упрямая и склонная к импульсивному поведению, может быть, но выдающаяся и восхитительная в своей манере.

   Миссис Делонг нахмурилась.

   – Вы в этом уверены?

   – Мы подтвердили ее личность, и у вас не будет сомнений в тот момент, когда вы увидите ее. – Графиня улыбнулась Эмме. – Она очень похожа на тебя.

   – А Эмма сильно похожа на Хелен, – сказала миссис Делонг.

   – Дочь Хелен! – воскликнула леди Дануорти, и слезы набежали на ее глаза. – Но как такое возможно?

   – Это очень долгая и сложная история. Я вам ее расскажу по дороге в Лондон. Вам также нужно знать, что Габриэлу ранили, хотя надеюсь, что с ней все будет хорошо, – быстро добавила леди Уайлдвуд. – И ей нужна ее семья.

   – Леди, нам пора в путь, – сказал Нат, едва скрывая свою раздражительность.

   – Нет, – сказала миссис Делонг. – Мы не можем сейчас отправиться в Лондон.

   Нат едва не застонал.

   – Почему же нет?

   Кэролайн посмотрела на сестру:

   – В самом деле, почему нет?

   Миссис Делонг жестко встретила взгляд сестры.

   – Мы не можем встречать дочь Хелен без ее ожерелья.

   – Конечно, – пробормотала Кэролайн.

   – Я совсем забыла про ожерелье. – Леди Уайлдвуд покачала головой. – Я должна была подумать об этом.

   Нат сжал челюсти.

   – Какое еще ожерелье?

   – Натаниэль. – Эмма попыталась его успокоить. – Один из наших предков сделал состояние, работая на Ост-Индскую компанию. Он подарил своей жене подвеску из китайского игрового жетона, думаю, что на удачу. Она передала ее своей дочери, а та, в свою очередь, своей. Моя бабушка изготовила еще две, так как у нее было три дочери, и никогда не знала, какая из подвесок подлинная.

   – Когда Хелен покинула Англию, ее медальон каким-то образом остался. – Миссис Делонг упрямо поджала губы: – Я не встречу ее дочь без ее ожерелья. Она хотела бы, чтобы ожерелье было у Габриэлы. Это значит, что мы рады видеть ее в своей семье.

   – А вы не могли бы отдать его позже? – с надеждой в голосе спросил Нат.

   Все четыре женщины посмотрели на него так, будто из-за того, что он был мужчиной, он не смог бы понять и никогда не понял бы этих чувств. И Натаниэль понял, что они не намерены спорить. Он простонал про себя.

   – Где же ожерелье?

   – Оно в моем загородном доме, – сказала леди Дануорти.

   Он покачал головой:

   – Мы не можем…

   – Конечно, можем, Натаниэль, – отрезала графиня. – Мы можем вернуть его вовремя. У нас еще есть время.

   – Время для чего? – спросила Эмма.

   – Как я сказала, дорогая, это очень долгая история. Я вам все расскажу по дороге. – Она бросила быстрый взгляд на сына. – Не пора ли нам ехать?

   – Да, – резко ответил Натаниэль. – Поехали.

   У них все еще была возможность вернуться в Лондон до того, как комитет сделает перерыв. Если нет, то у Натаниэля был готов еще один план. Он лишь надеялся, что его план сработает лучше, чем любой из планов Габриэлы.

* * *

   Габриэла с усилием открыла глаза.

   Она потерялась в одном из густейших лондонских туманов. Туманные объятия душили ее, окутывали со всех сторон, проникали в душу. Голоса звучали вдали, исчезающие и бормочущие, они то становились отчетливыми, то опять пропадали. Габриэла пыталась идти на них, но без видимого результата. Туман совсем загустел, стал темным, почти черным. Настолько загустел, что обволакивал ее, проникал сквозь кожу, затекал в рот и нос.

   Она не могла ничего видеть, ее спас огонек справа. Пожар, конечно, дом был в огне. Габриэла повернулась, чтобы бежать, но поняла, что не может, ей надо было вернуться. Она протянула руки. У нее должно быть что-то в руках? Но что? И почему она не может вспомнить, зачем она здесь? Она вновь повернулась, и лорд Ратборн вышел из темноты. Ее смутно удивило выражение его лица, на нем была мокрая и красная рубашка. Где-то вдали крикнула женщина. Пронзительный, скрипучий, истеричный звук ужаса и паники, и… это был ее голос!

   Габриэла металась в постели. В голове стрельнуло болью. Она согнулась пополам, прижала руки к вискам и застонала.

   – Габриэла? – Чья-то рука легла ей на плечо.

   Она повернула голову и заглянула в полуоткрытые глаза.

   – Флоренс?

   Флоренс сидела подле нее.

   – Да, дорогая, я здесь, как ты себя чувствуешь?

   – Мне будет лучше, если я умру, – простонала она. – Я умираю?

   – Нет, дорогая, с тобой все будет хорошо. – Флоренс назидательно потрясла головой. – Тебе действительно повезло.

   – Да, а я не чувствую себя везучей. – Она осторожно подняла голову и медленно села. – Что случилось со мной?

   – А ты не помнишь?

   – Похоже на то, что я ничего не помню. – Сохранились в памяти лишь кровавый туман, пламя и тело Ратборна.

   – Что…

   – В доме был огонь. Ты и мистер Харрингтон…

   – Печать… – она попыталась вспомнить, – мы нашли печать.

   – Конечно, нашли.

   – И огонь. – Она помнила жар, дым и свой страх. Ее горло болело почти так же, как и голова. – И Натаниэль… – Она перевела дыхание. – У Натаниэля…

   – С ним все в порядке, – сказала Флоренс. – На нем нет и царапины.

   Габриэла вздохнула с облегчением.

   – Ты помнишь, ты возвращалась в дом?

   – Я вернулась обратно? – Габриэла свела брови. Она вспомнила ощущение страха… и покачала головой. – Нет, не помню.

   – Ты вернулась в дом за письмами матери.

   – Правда? – пробормотала Габриэла. – Как глупо с моей стороны.

   – Да, это так, – твердо сказала Флоренс.

   Габриэла почувствовала, что начинает кое-что вспоминать.

   – И что? Нашла я письма?

   – Да, нашла.

   – Я не могу представить, как я могла, – сказала она. Сейчас для нее в этом не было смысла. – Когда это случилось?

   – Пожар был три дня назад. Ты с тех пор спишь. Тебе нужно было спать… – Флоренс кивнула Габриэле и убрала руку. – Хороший отдых – это то, что прописал доктор. Тебе нельзя волноваться.

   Меньше всего она хотела сейчас волноваться, хотя боль в голове немного ослабла.

   – Где Натаниэль?

   – Его нет сейчас здесь, и на данный момент тебя это не должно волновать. – Голос Флоренс смягчился. – Он беспокоился за твою жизнь и очень тебя любит.

Глава 29

   Наступил последний день.

   Эта мысль поразила Габриэлу в тот же момент, как она открыла глаза. Она отбросила одеяло и соскользнула с кровати. Головная боль почти прошла, и не было смысла оставаться в постели.

   Натаниэль вернулся? Габриэла взглянула в окно и поняла, что скоро полдень. О Боже! Она накинула халат, вышла из комнаты и прошла через зал к его двери. Габриэла помедлила минуту, надавила на ручку двери и вошла в комнату.

   – Натаниэль?

   Она прошла в его спальню. Его кровать была застелена. Должно быть, ее уже убрали. Или, может быть, он сегодня не ложился? Где он? Впрочем, это не имело значения. Она ему доверяла.

   Она поспешила выйти из комнаты. Ей нужно было одеться, неприлично бродить по дому в халате и ночной рубашке. Но в этот момент ее мало волновало, что хорошо, а что нет. Габриэла вышла в коридор и побежала вниз по лестнице, когда натолкнулась на изумленный взгляд дворецкого.

   – Эндрюс, – начала она без лишних объяснений, – ты не видел мистера Харрингтона? Натаниэля?

   – Сегодня не видел, мисс.

   – Ты не знаешь, где он?

   – Нет, мисс. – Эндрюс покачал головой. – Не имею понятия о том, где он сейчас.

   Она вздохнула.

   – А его брат?

   – Какой из братьев, мисс?

   – Любой, – выпалила она.

   – Ни мистера Куинтона, ни его сиятельства нет дома, мисс.

   – А леди Уайлдвуд? – Габриэла подняла бровь. – Она тоже исчезла?

   – Я бы не сказал, что она исчезла, мисс. Но ее тоже нет дома. А мисс Реджина еще в постели, – добавил он. В его голосе ощущалось желание помочь.

   Габриэла сжала зубы.

   – И больше никого нет дома?

   – Мисс Генри и мистер Деннисон сейчас в библиотеке, мисс.

   – Хоть кто-то здесь, – пробормотала она и направилась к библиотеке. – Спасибо, Эндрюс, – бросила она через плечо.

   – Не стоит благодарностей, мисс.

   Габриэла распахнула дверь в библиотеку, ворвалась внутрь, прервав какой-то напряженный разговор между Флоренс и мистером Деннисоном.

   – Где он?

   Флоренс встала со своего места, мистер Деннисон поднялся вслед за ней.

   – Почему вы не в постели?

   – Я хорошо себя чувствую, – бросила Габриэла. – Но я буду чувствовать себя еще лучше, если узнаю, где Натаниэль.

   – Честное слово, Габриэла, – Флоренс посмотрела ей в глаза, – я не знаю.

   Габриэла сжала зубы.

   – Мистер Деннисон?

   Он покачал головой:

   – Я не могу сказать, мисс.

   – Не можете или не знаете?

   – Я не имею представления, где сейчас мистер Харрингтон, мисс Монтини.

   Взгляд Габриэлы перемещался с мистера Деннисона на Флоренс и обратно:

   – Я не верю ни одному из вас.

   – Но мы тебя не обманываем. – Флоренс неодобрительно сжала губы. – Ты понимаешь, что одета несоответствующим образом?

   – Мне сейчас не до того, – жестко ответила Габриэла. Она замолчала и глубоко вздохнула: – Сейчас я пойду в свою комнату и оденусь, а потом отправлюсь в Антикварный совет, надеюсь, Натаниэль отнес печать в комитет.

   Флоренс и мистер Деннисон переглянулись.

   – И вы не будете меня останавливать.

   – Нет, ни в коем случае, – сказала Флоренс. – Конечно, отправляйся в Антикварный совет. Думаю, это прекрасная идея. – Она кивнула. – Мы с мистером Деннисоном с удовольствием составим тебе компанию.

   – В самом деле? – Габриэла сдвинула брови. – Почему?

   – Боже, Габриэла, когда же ты перестанешь быть такой подозрительной? – раздражительно сказала Флоренс. – Во-первых, тебе не следует ходить туда одной. Во-вторых, как бы хорошо ты себя ни чувствовала, ты еще слаба и можешь упасть в обморок в любую минуту. В-третьих… – Она остановилась. – Я была с тобой рядом с самого начала этих событий и хочу быть с тобой до конца. Поднимись к себе и оденься, а мы подождем тебя здесь.

   – Хорошо. – Габриэла кивнула, повернулась и пошла в свою комнату.

   Она знала, что ей не следует сердиться на Флоренс. И она не сердилась. Она могла ей доверять. Так же, как она могла доверять Натаниэлю. Но пока она все это говорила себе, тяжелый комок встал у нее в горле. Флоренс не сделала ничего такого, чтобы заслужить недоверие. Еще не сделала. Габриэла прогнала эту мысль. Больше веры! Больше веры…


   Было далеко за полдень, когда они прибыли в Антикварный совет. Контрольный комитет сделал перерыв, и ежегодное заседание должно было начаться через несколько минут.

   Мысль о том, что они могут опоздать, сильно взволновала Габриэлу. Но сдаваться было рано. Она заметила мистера Бекуорта в коридоре среди толпы и поспешила к нему. Флоренс и мистер Деннисон последовали за ней.

   – Мистер Бекуорт! – воскликнула Габриэла.

   – Мисс Монтини? – Директор встретил ее сдержанной улыбкой. – Я слышал о пожаре. Это ужасно. Вы в порядке?

   – Да, все хорошо, спасибо. Мистер Бекуорт… – У нее перехватило дыхание. – Мистер Харрингтон представил вам на встрече Контрольного комитета печать моего брата?

   – Мне очень жаль, милая. – В его глазах читалось сочувствие. – Я не встречал мистера Харрингтона с тех пор, как вы оба приходили в мой кабинет.

   – Да, я понимаю, – медленно ответила Габриэла. Ее охватило отвратительное чувство поражения и разочарования. Отчаяние сжало горло. Но все же она попыталась сдержаться. Она выдавила из себя вежливую улыбку и пробормотала: – Спасибо, мистер Бекуорт.

   – Раз уж вы здесь, я надеюсь, что вы присоединитесь к нам на заседании?

   Габриэла покачала головой.

   – Я даже не являюсь членом общества.

   – Я знаю, дорогая, но это не мешало вам обычно присутствовать на заседаниях. – Мистер Бекуорт улыбнулся. – В верхней галерее с остальными дамами.

   – Не думаю, что…

   – Конечно, она будет там, – ответила за нее Флоренс, – Габриэла ни за что не пропустит последнее заседание.

   – Замечательно, – кивнул мистер Бекуорт и удалился.

   – Пойдем. – Флоренс взяла Габриэлу под руку и повела ее к лестнице, ведущей к галерее для зрителей. – Если мы не поторопимся, все хорошие места займут.

   – У меня нет ни малейшего желания присутствовать на этом заседании… – ответила тихо Габриэла, позволяя Флоренс увлечь ее вверх по лестнице.

   Мистер Деннисон исчез, но и с чего бы вдруг ему сегодня не отличаться от других домочадцев? Говоря честно, у Габриэлы не было желания делать что-либо в этот момент. Ей казалось, что она вошла в холодную воду и окоченела. Она смутно начала осознавать, что это чувство означает провал. У нее не было сил сердиться от отчаяния. Натаниэль ее бросил. Она доверяла ему, а он ее подвел. И в то же время она понимала, что все еще доверяет ему. Возможно, потому, что когда она наконец-то осознала, что была не права, это было полным крахом и опустошило ее окончательно. И она была не готова к этому.

   Им удалось занять два места напротив трибуны, прямо около перил. Заседание должно было начаться с минуты на минуту.

   Какое-то движение происходило у выхода внизу. Флоренс подвинулась ближе, чтобы рассмотреть, что там происходит. Габриэла смотрела и не видела ничего. Это все теперь не имело значения.


   – Итак? – Нат смотрел на брата.

   Стерлинг улыбнулся:

   – Очень сложно отказать графу Уайлдвуду.

   – Прекрасно. – Натаниэль с облегчением вздохнул.

   Мистер Деннисон пробился к ним сквозь толпу и кивнул:

   – Она в галерее. Это была прекрасная идея – передать часть плана в руки мисс Генри, сэр.

   – Я поблагодарю ее позже, как и ты. – Нат повернулся к Куинтону. – И?

   – Здесь. – Куинтон открыл перед ним книгу. – Здесь есть все правила совета. Я выделил тот, который тебе нужен.

   – Спасибо.

   – Ты должен меня отблагодарить, – ответил Куинтон. – Я делаю такие вещи, которые никогда, мне кажется, не сделал бы.

   Натаниэль кисло ему улыбнулся, кивнул Стерлингу и вошел в комнату.

   Директор занял место на трибуне, ударил председательским молотком, призвав тем самым заседание к порядку. Зрители притихли. Мистер Бекуорт начал все по порядку, как он обычно это делал, пригласил членов правления и затем провозгласил, как всегда, о начале заседания. Габриэле всегда нравилась эта традиция. Раньше. Даже в галерее у нее было ощущение, что она часть всего этого. Будто бы ее кто-то сюда пригласил.

   Она попыталась сконцентрироваться на словах, которые произносил председатель, замечая, какими скучными они были. Но все же это лучше, чем погружаться в свои тяжелые мысли.

   Бекуорт помедлил.

   – В этом году к нам поступила необычная просьба, но так как она исходила от графа Уайлдвуда…

   Знакомое имя привлекло внимание Габриэлы. Флоренс слегка толкнула ее локтем.

   – Ты слушаешь?

   Бекуорт продолжил:

   – Предложено выступить с обращением к ассамблее мистеру Натаниэлю Харрингтону. Мистер Харрингтон?

   Он отступил в сторону, и Натаниэль занял его место, положив перед собой пачку бумаг и книгу. Натаниэль?

   – Добрый день, джентльмены. Я благодарен вам за возможность выступить сегодня вечером, – начал Натаниэль.

   Габриэла в шоке смотрела на него. Что происходит? Она подвинулась ближе.

   – В соответствии с правилами Контрольного комитета артефакт, который однажды был представлен и отвергнут комитетом, может быть представлен для апелляции всего один раз, до окончания заседаний встречи следующего года. Исключения могут быть даны только в связи с особыми обстоятельствами. – Голос Натаниэля звонко разлетался по залу над головами собравшихся. – Я полагаю, что такой редкий случай настал. В прошлом году Энрико Монтини обладал Аккадской цилиндрической печатью. Высеченный рисунок на ней включал символы потерянного города Амбропии и Тайны девственницы.

   В толпе пронесся заинтересованный ропот. У Габриэлы запершило в горле.

   – К несчастью, печать была украдена у него, и он умер во время ее поисков. – Взгляд Натаниэля скользил по лицам в галерее до тех пор, пока не нашел взгляд Габриэлы. – Но сегодня благодаря мужественным поискам мисс Габриэлы Монтини она найдена. Но, к сожалению, слишком поздно для заседания комитета в этом году. Однако согласно правилам постановления от августа этого года… – Он остановился и посмотрел в книгу на трибуне. – Генеральная ассамблея может большинством голосов попросить заново созвать Контрольный комитет. И я прошу вас сделать это сегодня же. И, не забывая о важности этой исторической находки, печать будет передана совету, чья поддержка была незаменима во время наших поисков. В дополнение к сказанному, – взгляд Натаниэля снова встретился со взглядом Габриэлы, – я предлагаю называть эту находку печатью Монтини – по имени человека, который сделал ее общеизвестной, и по имени женщины, которая рисковала жизнью, чтобы вернуть ее нам. Спасибо.

   Натаниэль кивнул и покинул помост.

   – Как интересно, – проговорил мистер Бекуорт, возвращаясь на свое место. – Мы проголосуем за это предложение в конце заседания, когда будем голосовать за другие решения. А сейчас предлагаю вернуться к…

   Габриэла с неверием смотрела на трибуну. Кровь прилила к ее глазам. Сердце хотело выпрыгнуть из ее груди. Натаниэль не предал ее. Он не отказался от нее. Как она могла в нем сомневаться? Даже на мгновение?

   – Пошли. – Флоренс поднялась с места. – Нам нужно идти.

   Габриэла посмотрела на нее.

   – Что?

   – Идем, – строго повторила Флоренс, взяла ее руку и потянула за собой. – Сейчас.

   Габриэла с трудом понимала, что шагает вслед за ней. Около минуты они пробирались к выходу с галереи и вскоре были уже в коридоре.

   – Мисс Монтини? Габриэла?

   Габриэла обернулась и увидела графа Уайлдвуда, стоящего рядом с ней с искренней улыбкой на лице. Она и не помнила, чтобы он когда-либо так улыбался ей.

   – Да?

   – Если все идет по плану Натаниэля, я должен отдать вам вот это. – Он протянул записку. – И препроводить вас в кабинет директора.

   Габриэла уставилась на записку в руке. Граф подошел ближе и понизил голос:

   – Вы должны прочитать ее прямо сейчас. Она кивнула, раскрыла листок и прочла:


   Моя драгоценная Габриэла!

   Если сюрприз прошел удачно, то мне кажется справедливым, что я должен объяснить тебе всю важность последующего события приличной встрече. Ты должна знать, что после смерти твоего отца семья твоей матери пыталась найти тебя. Они прекратили эти попытки только после того, как им была передана ложная информация о твоей смерти. Они всегда нуждались в тебе и любили тебя так же, как они любили твою мать. Наша мама постаралась организовать вам встречу.

   И ты должна знать о том, что я тоже люблю тебя.

   Всегда твой, Натаниэль.


   Габриэла уставилась на листок. Комок застрял в горле, и глаза заволокло слезами.

   – Габриэла? – мягко произнес граф.

   Она взглянула на него:

   – Вы знаете, о чем здесь написано?

   Он усмехнулся:

   – Понятия не имею.

   Она улыбнулась ему. Он предложил ей руку.

   – Мы можем идти?

   Габриэла кивнула, и граф повел ее вдоль коридора.

   – Где…

   Они остановились перед дверью директорского кабинета, и граф отступил в сторону.

   – Они ждут вас.

   – Они?..

   – Вперед, моя дорогая, – произнесла Флоренс.

   Габриэла посмотрела на графа.

   – А вы не пойдете?

   Он покачал головой:

   – Думаю, нет.

   Она огляделась вокруг.

   – А где Натаниэль?

   Граф улыбнулся:

   – Поспешите. Полагаю, что ваше будущее и ваше прошлое ждут вас за этой дверью.

   Дверь распахнулась, и Габриэла вошла в комнату. Она была прелестна как обычно. Выглядела спокойной, невозмутимой и слишком уверенной. Но Натаниэль знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, насколько смущенной она себя чувствовала.

   Леди Уайлдвуд засуетилась около нее, взяла ее руку и повела к семье.

   – Габриэла, я хочу представить вам ваших тетушек, Кэролайн и Беатриче, и вашу кузину Эмму.

   В эту длинную и неловкую секунду никто не сказал ни слова. Затем леди Дануорти разрыдалась и бросилась на шею Габриэле. Еще через мгновение миссис Делонг и Эмма тоже плакали. Одна из тетушек надела Габриэле на шею материнское ожерелье. Единственным человеком, который не рыдал, была сама Габриэла, но она выглядела ошеломленной. Натаниэль сделал правильно, что предупредил ее. Даже леди Уайлдвуд смахнула слезу.

   – Не правда ли, все это прекрасно! Смотри, что ты сделал, дорогой!

   – Это сделал не я, мама, а ты, – ответил Натаниэль.

   – Ерунда, Натаниэль. – Леди Уайлдвуд пожала плечами. – Ты мог бы отказаться сопровождать меня. Ты мог бы не откладывать свою работу или остановить меня. Я, в конце концов, обычная женщина.

   Он засмеялся.

   – В тебе нет ничего обычного, мама.

   – Как и нет ничего обычного в ней, – многозначно произнесла мать.

   – Да, в ней нет ничего обычного… – прошептал он.

   У Габриэлы теперь есть семья. Репутация ее брата восстановлена. Габриэла получила все, чего хотела. Но хочет ли она по-прежнему быть с ним?

   Через несколько минут она отошла от своих родных и подошла к нему.

   – Спасибо. – Голос Габриэлы был едва ли громче шепота от переизбытка эмоций и от чего-то еще, чего он не понимал. – За все, что ты сегодня для меня сделал. – Она глубоко вздохнула. – Я прочитала твою записку. Без нее я бы сейчас наговорила такого, что было бы… не очень тебе приятно. Я даже представить себе не могла…

   – Я думал об этом. – Натаниэль посмотрел на нее сверху вниз. – Я подумал, что ты должна все знать.

   – А о чем ты еще мне не сказал?

   Натаниэль изучал ее мгновение:

   – Я не могу попросить тебя присоединиться к моей работе, к моим путешествиям, потому что там будет слишком много риска для тебя. Я не хочу подвергать тебя опасности. И я не могу забирать тебя от твоей семьи, которую ты только что нашла.

   Недоверие сверкало в глазах Габриэлы:

   – Натаниэль, я…

   – Поэтому я останусь здесь, в Англии, если ты согласишься быть моей женой.

   – Я…

   Он взял ее руки.

   – Ты когда-то говорила, что хотела бы быть незаменимой для своего брата. И теперь я хочу сказать, что стала незаменимой для меня. – Габриэла прерывисто дышала. – Не только в работе, ты также прекрасная и умная, но ты стала незаменимой для моей жизни, потому что я не могу представить себе ни одного дня без тебя. И ты стала важной частью моего сердца, и оно разобьется, если ты не будешь рядом.

   Она смотрела на него со слезами на глазах.

   – Ты скажешь что-нибудь? – Натаниэль поднес ее руки к губам. – Доверься мне, Габриэла. Ты веришь мне? Я обещаю всегда защищать тебя.

   – Нет, – она помотала головой, – я не могу.

   Его сердце болезненно сжалось.

   – Понимаю…

   – Нет, ты не понимаешь. – Габриэла улыбнулась ему с сияющей улыбкой. – Я не могу поверить тебе сейчас, Натаниэль… – Она запнулась. – Я уже давно тебе верю.

   В ту же секунду он сжал ее в объятиях, прижался губами к ее губам и не заботился более о том, где они находились и кто мог их увидеть. Натаниэль знал лишь, что он будет ее оберегать, пока они живы. И он знал также, что их любовь вечна и бесценна – как артефакт древней цивилизации.

   И также Натаниэль знал, что Габриэла была самым драгоценным сокровищем из всех, что ему приходилось иметь.

Эпилог

   – Вы должны были забрать печать у Монтини при первой возможности. Это нужно было сделать без особых хлопот, сразу, как вы его убили.

   – Нет. – Взгляд Хавьера Гутьереса скользил от одного предпринимателя к другому. – Мне помешали. И я не собирался рисковать ради вас. – Он откинулся в кресле и сощурился. – Вы платили хорошо, но недостаточно.

   – А зачем же вы сожгли дом мисс Монтини?

   – Неудачный инцидент. – Гутьерес раздраженно выдохнул. – В доме оказались люди. Я поспешил скрыться и уронил лампу.

   – А смерть Ратборна? Это было излишне, мне кажется. Смею предположить, что это тоже был несчастный случай? Еще одна случайность?

   – Можно сказать так… минуту внимания! Он задолжал мне денег, – пожал плечами Гутьерес. – Он отказался платить. Что я мог сделать?

   Его работодатели переглянулись. Они были странноватой парой, по его мнению. Холодные, безжалостные и равные по силам противники. Если бы он принадлежал к тому типу мужчин, которых легко напугать, то они бы уже сделали это. У него появлялось предчувствие беды даже при одном их присутствии. Гутьерес заерзал в кресле. Он не любил чувства тревоги.

   – Кстати, добыть печать у жены Ратборна будет намного легче, чем вырывать у ее мужа.

   Они кивнули.

   – Затем у нас будут все три.

   – Печати помогут отыскать расположение потерянного города – и мы будем последними, кто будет знать о Тайне девственницы…


Примичания

Примечания

1

   Первая строчка из стихотворения Джеймса Рассела Лоуэлла. – Примеч. пер.