Изгнание ангелов

Жиль Легардинье

Аннотация

   Научной фантастикой уже никого не удивишь, но на смену ей идет достаточно новый жанр драматического мистического триллера, приобретающий все большую популярность в художественной литературе начала XXI века. Если вас привлекают неожиданные повороты событий, опасности, подстерегающие на каждом шагу, и потрясающая аура таинственности, когда до последней страницы напряжение и интерес только усиливаются, тогда книга Жиля Легардинье «Изгнание ангелов» – то, что вам нужно. И на это есть несколько причин.

   Полуразрушенная часовня на берегу озера не покидает их сны… Испанка Катрин, голландец Петер и немец Штефен приезжают в Шотландию, чтобы увидеть ее воочию. Оказывается, что часовня скрылась под толщей вод. Но на месте ее затопления эти трое обнаружат чемоданчик, а в нем – шлем, который «подключает» память о прошлых жизнях. Воспользовавшись им, герои станут ангелами, для которых тело – лишь временное пристанище…




Жиль Легардинье
Изгнание ангелов

Предисловие

   Каждый из нас ищет в повседневной рутине что-то чудесное и удивительное. Такова, наверное, природа человека. Мы живем в суперсовременном техногенном обществе, но все еще надеемся, что за следующим поворотом судьбы нас ждет волшебное приключение. Возможно, кто-то заметит, что сказки и наука нового тысячелетия – несовместимые вещи. Но это абсолютно неверно! Самые большие фантазеры, верящие в чудеса, – это ученые. Главная цель современных технологий и научных теорий – заставить вас поверить в то, что невозможное возможно.

   Научной фантастикой уже никого не удивишь, но на смену ей идет достаточно новый жанр драматического мистического триллера, приобретающий все большую популярность в художественной литературе начала XXI века. Если вас привлекают неожиданные повороты событий, опасности, подстерегающие на каждом шагу, и потрясающая аура таинственности, когда до последней страницы напряжение и интерес только усиливаются, тогда книга Жиля Легардинье «Изгнание ангелов» – то, что вам нужно. И на это есть несколько причин.

   Первая причина – необычная биография самого автора. Жиль Легардинье стал писателем не сразу. С пятнадцати лет он многократно проходил стажировки на американских и английских съемочных площадках в качестве пиротехника. Позже самостоятельно приступил к съемкам рекламных роликов и документальных короткометражных фильмов, где проявил себя и как талантливый сценарист. Первые пробы пера оказались удачными. Так появились яркие, тепло встреченные читателями романы Le Sceau des Maîtres и Le Dernier Géant. «Изгнание ангелов» – первое произведение Легардинье, публикуемое на русском языке.

   Вторая причина – это уникальный сюжет романа, который захватывает ваше внимание с первых строк. Гибель двух супругов-ученых и небывалый ажиотаж из-за этого события среди спецслужб сразу заставляет насторожиться… Но внезапно внимание переносится на историю трех молодых людей – Валерии, Петера и Штефана. Неведомая сила приводит их в Шотландию на поиски старинной часовни. Кто эти парни и девушка? Чем они разозлили Агентство национальной безопасности США? Удастся ли молодым людям найти ключ к разгадке запутанной истории, невольными участниками которой они стали? Ответы на эти вопросы вы узнаете, прочитав роман, но… Будьте уверены – после прочтения у вас появится еще больше вопросов!

   И наконец, третья причина, по которой книга обязательно вам понравится, – ее схожесть с лучшими современными кинотриллерами. Ведь не зря автор начинал в качестве кинематографиста – фактурность образов, эмоциональность и оригинальность истории впечатляют не меньше модного 3D-эффекта.

   Бесспорно, каждый читатель найдет в произведении что-то особенно интересное для себя. Кого-то восхитит научно-эзотерическая составляющая, кого-то – романтическая интрига, кого-то – детективная линия. А посему – приятного знакомства с книгой «Изгнание ангелов»!

   Гийому и Хлоэ, без которых я не хочу.

   Паскалю, без которого меня нет.


Глава 1

   Ночь выдалась прохладной. С полудня, как часто бывает в это время года, шел дождь – мелкий, непрерывный, серый. Даже озера не рассмотреть, хотя оно было совсем близко. Пришла осень. Застывшие, мокрые деревья сверкали в полосах света, лившегося из окон гостиной.

   В доме было тепло. На канапе, наслаждаясь теплом, распространявшимся от танцующего пламени камина, сидели, обнявшись, мужчина и женщина. Кати протяжно и грустно вздохнула и еще крепче прижалась к мужу. Погруженный в раздумье, Марк смотрел на огонь. Они сидели, не нарушая молчания, уже много долгих часов и вставали лишь затем, чтобы подбросить в камин полено. Ни на сегодня, ни на завтра у них не было планов – прежде такого никогда не случалось.

   Марк медленно потянулся. Она посмотрела на него. Их взгляды встретились. Он поцеловал ее в лоб – очень нежно, нежнее, чем когда-либо. Поцеловал, словно в последний раз.

   Для них, отрезанных от мира, все теперь было по-другому. Он уже не был профессором Дестрелем, выдающимся психофизиологом, находящимся на пике известности, и сегодня вечером она уже не была его сотрудницей. Сняв рабочий халат, бейджик и научные степени и звания, каждый из них наконец стал самим собой. В отблесках огня они были похожи на пару подростков, с ужасом ждущих, что их вот-вот разлучат.

   С того самого дня, как их пути пересеклись в физической лаборатории Сакраменто, они не расставались. Он – француз, она – канадка… За несколько месяцев она стала ему необходима – сначала по работе, потом, очень быстро, и в личных отношениях. Первое, на что он обратил внимание, – как она на него смотрит, словно бы наблюдает. Она стала единственным человеком в мире, способным отвлечь его от работы. Звука ее смеха было достаточно, чтобы он забыл о своих опытах, отчетах, проведенных исследованиях, о дневниках наблюдений и всепоглощающей любви к своему делу. Прошло пятнадцать лет. Пятнадцать лет совместных трудов, взаимопомощи и любви. Блестящая карьера не оставила им времени произвести на свет что-либо помимо Нобелевской премии и десятка чрезвычайно важных открытий в области нейробиологии. Однажды они уже пытались сбавить обороты. Как раз тогда и был куплен этот прекрасный дом в Троссаксе – самом сердце Шотландии. Однако работа очень скоро поглотила и эту часть их жизни: подвальное помещение постепенно превратилось в лабораторию, а затем стало любимым местом проведения исследований, которые они не хотели осуществлять под контролем правительства.

   В тишине, нарушаемой только потрескиванием огня, внезапно зазвонил телефон. Пальцы Кати сжались на запястье супруга. Однако звонок прозвучал дважды и затих. Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем он зазвенел снова.

   – Условный сигнал, – сказал Марк бесцветным голосом. – Это Грег.

   Он медленно встал и подошел к письменному столу, на котором отчаянно трезвонил телефонный аппарат. Поднял трубку, но не произнес ни слова. Узнав голос на том конце провода, он обернулся к Кати и кивнул ей, давая понять, что не ошибся в своих предположениях.

   Кати выпрямилась и внимательно посмотрела на него.

   Марк слушал, время от времени вставляя в разговор пару слов. Свободной рукой он автоматически складывал в стопку разбросанные по столу отчеты. Разговор получился коротким. Он положил трубку, вернулся к дивану и сел рядом с женой:

   – Грег просил передать тебе привет.

   – Ты мог бы сказать ему что-нибудь.

   – Зачем? Все закончилось бы обоюдными рыданиями, а какой от них прок?

   После недолгого колебания Кати спросила:

   – Как у него дела?

   – Получил билеты на самолет и подтверждение брони в гостинице в Осло, где состоится конференция. Он устроит все так, чтобы все думали, будто мы туда тоже едем.

   – Есть новости о «шакалах»?

   Марк сделал глубокий вдох и только потом ответил:

   – Грегу кажется, что они всюду. Наш поспешный отъезд, похоже, их взбудоражил.

   – Поиски не займут много времени.

   – Но будет уже слишком поздно.

   Она взяла его руку в свою и снова прижалась к нему. Ее большие серо-зеленые глаза влажно заблестели, и по щеке скатилась слеза. Марк обнял жену и стал гладить по длинным, распущенным каштановым волосам. Она собирала волосы в пучок только в лаборатории. Теперь ей больше не придется это делать.

   – Не беспокойся, – шепнул он. – Мне тоже страшно, но у нас нет выбора.

   – Грег ничего не сказал о завтрашнем дне? – содрогнувшись, спросила она.

   – Он приедет утром и все уничтожит.

   Кати почувствовала, как к горлу подкатываются рыдания. Ей показалось, что если сейчас она не сможет сдержаться и заплачет, то уже никогда не остановится.

   – Назад дороги нет, – прошептала она. – Ничего другого не остается…

   – Это наш единственный шанс.

   Он взял в ладони ее грустное лицо с тонкими чертами, приподнял его и, глядя в глаза, сказал:

   – Ты – самое дорогое, что у меня есть на этой земле. Я с ужасом думаю о том, что они могут сделать с тобой, чтобы заставить меня плясать под свою дудку.

   – Я не хочу быть без тебя.

   – Если мы все рассчитали верно, это ненадолго.

   – А если наша теория не верна?

   – Даже если это так, то мы, по крайней мере, не будем страдать. И потом, мы ведь ученые, а это значит, что мы должны проверить теорию практикой. Послужим сами себе подопытными кроликами. Как бы то ни было, это единственное, что мы можем сделать. В противном случае покоя нам не видать.

   Она вздохнула и спросила:

   – Как ты себя чувствуешь после «маркировки»?

   – Сразу после опыта у меня разболелась голова, но теперь все прошло. Тебе нужно пройти «маркировку» до того, как ляжешь спать.

   Она кивнула. Им придется пройти через это испытание. Возможно, ни ей, ни ему сегодня ночью не доведется спать. Слишком много вопросов, слишком много воспоминаний… Мало кто без сожаления расстается с жизнью.

   Поднявшийся ветер разбивал об оконные стекла капли неугомонного дождя. Канапе, стоявшее перед умирающим огнем в камине, опустело. В подвале, в центре помещения с низким потолком и белыми стенами, заполненном научной аппаратурой, в Старом кресле сидела Кати. На голове у нее был странного вида шлем, закрывавший глаза и уши. Из-за того что волосы были стянуты на затылке, лицо ее казалось более суровым, чем обычно. Марк устанавливал последние параметры, переходя от одной панели управления к другой. Кати нервно дернулась, и провода, соединявшие шлем с приборами, шевельнулись.

   – Потерпи немного, ждать осталось недолго, – сказал Марк, успокаивающе прикоснувшись к ее плечу. – Ты быстро перейдешь в состояние гипнотического транса.

   Она машинально улыбнулась, успев погладить его запястье.

   Когда все было готово, он спросил, можно ли начинать. Она быстро кивнула в знак согласия. Наверное, ей было бы приятно, если бы он взял ее за руку, сказал что-нибудь, но в это мгновение они прежде всего были учеными, которые собрались совершить то, что никто до них никогда не делал.

   Марк ввел последовательность цифр кода в компьютер, запуская процесс. Вспышки замелькали перед глазами Кати – быстрее, еще быстрее… Пронзительные звуки слабой интенсивности прибавились к визуальным стимулам. Вспышки света стали настолько яркими, что их отсветы выбивались из-под шлема, придавая чертам лица Кати какую-то сверхъестественную четкость.

   Марк, не отрываясь, смотрел на жену. Он был готов на все, лишь бы не видеть ее несчастной или обеспокоенной. А между тем она уже очень давно и несчастна, и обеспокоенна. Откуда только она черпает силы, ведь это длится уже многие месяцы… Он старался этого не показывать, но и его силы были на исходе. Как же ему хотелось, чтобы все это оказалось ненужным! Лучше бы он никогда и не делал этого открытия…

   На его глазах Кати погрузилась в гипнотический сон. Ее тонкие пальцы разжались, плечи расслабились, запястья упали с подлокотников старого кресла.

   Убедившись, что все идет нормально, Марк сел за стол и открыл блокнот в зеленом кожаном переплете. Аккуратным почерком он записал дату и время, обрисовал детали текущего эксперимента. С того самого дня, когда они решили бежать, а это было больше года назад, он скрупулезно фиксировал все события их жизни. Вплоть до сегодняшнего вечера. Строчка за строчкой ложились на бумагу. Шаг за шагом описывал он опыт и его результаты. Короткий сигнал главного компьютера привлек его внимание. Без тени опасения Марк посмотрел на экран монитора. Так и есть: программа сообщила о том, что переходит к следующей фазе «маркировки». Кати в своем шлеме оставалась все так же недвижима.

   Марк с неизменной аккуратностью продолжал записывать. То, что он писал, было невероятно, невообразимо и все же абсолютно реально. Речь шла об одном из самых важных и многообещающих экспериментов в истории человечества. И все-таки предполагалось, что о нем никто не узнает. Записям в блокноте предстояло стать для него самого и Кати доказательством того, что все это им не приснилось. На этих страницах была описана их жизнь, их знания, их любовь, вся история их взаимоотношений. Записана для того, чтобы однажды они наверняка смогли найти и понять друг друга.

   Кати, между тем, казалось, превратилась в статую. До конца опыта оставалось еще добрых полчаса. Из отображенных на экране диаграмм было ясно, что процесс маркировки проходит нормально. Марк смотрел на жену, испытывая странное чувство. Ему было неприятно видеть ее неподвижной, освещенной этими холодными огоньками, словно бы мертвой. Он перевел взгляд на страницу блокнота. Завтра, перед перелетом на континент, он спрячет эти записи в соседней долине вместе с электронными носителями информации и некоторыми личными вещами. Эти страницы хранят секреты, из-за права обладания которыми могли бы перессориться правительства многих стран мира. Но для них с Кати это всего лишь ключ.

   Когда раздался повторяющийся резкий сигнал компьютера, Марк проверил список фаз и, убедившись, что все в порядке, одну за другой закрыл программы. Потом очень осторожно снял с жены шлем. На лбу ее блестели капельки пота. Он убрал прилипшую к виску прядь. Кати еще не пришла в себя и часто дышала. Выражение широко распахнутых покрасневших глаз было страшным – эти глаза ничего не видели.

   – Кати, Кати… – ласково позвал он, растирая ей руку.

   Словно выходя из состояния глубокого сна, она понемногу оживала. Тряхнула головой… Взгляд стал осмысленным…

   Как-то странно посмотрев на него, она спросила:

   – Все закончилось?

   – Да. Процесс прошел нормально. Мы готовы.

   Она вздохнула:

   – По крайней мере, с научной точки зрения…

   Он указал на блокнот в зеленом переплете, раскрытый на странице с планом работы:

   – Как только почувствуешь себя лучше, сама напишешь заключение.

   – Если честно, мне сейчас не до словотворчества…

   – Я начал – ты заканчиваешь…

   – И ты не станешь это читать, пока мы не встретимся снова?

   – Если ты так хочешь, не буду. Надеюсь, это не значит, что ты собираешься признаться в чем-то уж очень непристойном!

   Через какое-то время они вернулись в комнату. Марк раздул угли и положил на них новое полено. Дождь закончился, поверхность озера стала гладкой и темной, словно зеркало, оставленное здесь специально для того, чтобы отражать лунный свет. Он устроился на канапе, она легла рядом, положив голову ему на бедро.

   – Такое чувство, словно я пьяна, – сказала она. – И голова действительно болит.

   – Это пройдет.

   Он стал ритмичными движениями гладить ее по волосам, перебирая пальцами длинные волнистые пряди. Ему так нравилась их шелковистая мягкость… Боже, как же он будет по ней скучать!

   Кати наконец заснула, устав от тревог и бесконечных вопросов. Марк думал о Греге, их друге, об их работе, опередившей это материалистическое и меркантильное время, о месте, которое он выбрал в качестве тайника для чемоданчика с архивными материалами. Сон не шел к нему. Всю ночь он гладил волосы той, которую любил больше всего на свете и которую завтра намеревался убить.

Глава 2

   По просторному конференц-залу американского культурного центра, расположенного в столице Великобритании, снова разнесся напряженный голос полковника Фрэнка Гасснера:

   – Два года мы следим за этим человеком, два года ходим за ним по пятам! И вдруг он исчезает у нас из-под носа! Он обвел вас вокруг пальца, как каких-то простаков! Нам повезет, если нас не уволят!

   Он уже во второй раз грохнул кулаком по столу. Перед ним с бесстрастным видом молча сидели пятеро агентов. Гасснер славился своим умением сохранять хладнокровие в стрессовых ситуациях, но три бессонные ночи подряд и невероятное давление сверху дали о себе знать. На него была возложена ответственность за успешное завершение самого важного дела последних десятилетий. В комнате пахло холодным кофе, мусорное ведро было переполнено использованными пластиковыми стаканчиками. Это помещение на втором подвальном этаже американского культурного центра было больше похоже на какой-то притон, куда не проникает городской шум.

   Гасснер снова заговорил:

   – Речь не идет о преследовании наркоторговца или бывшего нациста! Мы не пытаемся заполучить новейший патент на карбюратор авиационного двигателя или микрочип!

   Схватив со стола фотографию профессора Дестреля, он продолжал:

   – Этот человек – гений, и его открытие может изменить жизнь человечества, вы это понимаете? Да или нет? Мне тоже трудно было в это поверить. Но мне напомнили, что мы выполняем приказ, и если кто-то доберется до открытия Дестреле и раньше нас, мы окажемся по уши в дерьме и, поверьте, надолго!

   Гнев его не утихал. Взглядом своих голубых глаз Гасснер буквально расстреливал сидящих перед ним подчиненных.

   – Меньше чем через девять дней в Осло начнется конференция, и этот идеалист Дестрель обнародует свои результаты, как он и собирался. А потом начнется такая драка за его открытие, какой свет еще не видел! Дестрель наивен, как ребенок, и верит в идеалы всеобщего равенства, так что апокалипсическая паника обеспечена!

   Высокий крепыш, до этого нервно теребивший водонепроницаемый циферблат своих часов, осмелился вставить замечание:

   – Полковник, вы хорошо знаете: мы делаем все возможное и даже невозможное. Нас меньше двадцати, и тем не менее нам поручено следить за шестьюдесятью людьми на трех континентах. Мы не спим и не жрем! Сначала речь шла о простом наблюдении, но потом это превратилось в преследование мирового масштаба. Если они считают это дело таким важным, так пусть дадут нам средства…

   Гасснер прислонился спиной к стене и обхватил голову руками. Он ответил спокойным голосом:

   – Вэйн, я все это знаю и согласен с вами. В свое время я работал в государственной исследовательской лаборатории. Я знаю, какие огромные у политиков амбиции и как мало они готовы выделить, чтобы довести дело до ума. Я согласился участвовать в этой операции, поскольку меня очень интересует тема исследований Дестрелей. И вот уже два года я требую у агентства увеличить финансирование и дать нам еще людей. Но дело даже не в этом. Уже не столь важно, дадут ли нам денег и прислушается ли начальство к нашим просьбам. Наступает переломный момент. На наших глазах изменится направление истории человечества. Станут актуальными понятия «до» и «после»… Сейчас на кону будущее. Или мы воспользуемся представившейся возможностью, или останемся с носом, на этот раз уже окончательно. Нам надо выяснить, в чем состоит суть открытия Дестрелей, и принять соответствующие меры до начала конференции!

   Неожиданно в зал вошла молодая женщина. Нервным движением она указала на установленный в углу телевизор:

   – Включите новостной канал «Sky News». Они расстреляли Дестрелей!

   Не веря своим ушам, Гасснер оперся о стол. Он еле держался на ногах. На экране диктор благодарил специального корреспондента, передавшего экстренное сообщение по телефону. Глядя в камеру, он сказал:

   – Напоминаю, что сегодня около десяти утра агенты британской и французской правительственных служб задержали профессора Марка Дестреля и его супругу Катрин в аэропорту Глазго. Супруги Дестрель рассчитывали сесть на самолет, вылетавший в Рим. Нашему корреспонденту пока не удалось узнать, что намеревались делать Дестрели по прибытии в пункт назначения. Никто не предполагал, что к профессору с мировым именем может быть применено насилие. Научное сообщество пребывает в состоянии шока, в то время как представители служб безопасности, находящиеся на месте происшествия, отказываются давать комментарии.

   Диктор поднес руку к своему наушнику:

   – Мне только что сообщили, что теперь мы можем представить вашему вниманию эксклюзивную видеозапись камер наблюдения аэропорта, заснявших подробности этой драмы.

   На экране вместо декораций телестудии появилась черно-белая картинка, нечеткая и немая. Это были кадры, заснятые камерами наблюдения аэропорта. Камеры были установлены довольно высоко, поэтому мужчина и женщина были видны сверху. Они направлялись к стойке регистрации с одним-единственным саквояжем.

   Дюжина мужчин и женщин, которые несколькими мгновениями ранее казались простыми пассажирами, направились к Дестрелям, беря их в кольцо. Камера засняла момент, когда профессор прижал к себе жену. Последовал обмен репликами, тон которых, если судить по экспрессивным жестам обеих сторон, был далек от сердечности. Отсутствие звукового сопровождения делало каждый жест еще более агрессивным, изобличающим. Дестрель оттолкнул своих собеседников, но двое мужчин схватили Катрин Дестрель, намереваясь разлучить ее с мужем. Третий агент вынул из кобуры пистолет и встал между учеными. В этот самый момент профессор достал револьвер и открыл огонь. Насколько позволяла видеть запись, его оружие выплюнуло две световых вспышки. Правительственный агент упал как подкошенный. В зале началась паника, профессор продолжал стрелять в направлении людей, удерживающих его супругу, но именно она, а не нападавшие получила несколько пуль в грудь. Профессор развернулся и попытался спастись бегством.

   Он направился к выходу из зала ожидания и скоро попал в поле зрения другой камеры, установленной в начале грузовой зоны. Видеозапись позволяла отчетливо видеть силуэт профессора, бегущего со всей доступной ему скоростью и все еще сжимающего в руке револьвер. И в этот момент его настигла пуля, прошедшая навылет. Следом прозвучало еще несколько выстрелов. Дестрель упал, однако еще несколько метров его тело скользило по инерции.

   На фоне этой картинки снова появился диктор. Было очевидно, что он взволнован увиденным. Понадобилось несколько секунд, чтобы он взял себя в руки и заговорил:

   – На данный момент нам известно, что в результате перестрелки погибло трое людей, в том числе агент британской контрразведки, еще четверо человек серьезно ранены. Профессор Дестрель и его супруга погибли. По непроверенным данным, которые власти отказываются комментировать, случившееся как-то связано с революционными открытиями профессора. Якобы Дестрель намеревался выехать из страны, чтобы продать свои разработки правительству одной азиатской державы. Официальные же источники сообщают, что профессор и его жена подозревались в шпионаже и государственной измене…

   Гасснер выключил телевизор.

   – Мы можем получить видеозаписи камер наблюдения из аэропорта? – спросил он у молодой женщины.

   – Дайте мне два часа, – ответила та.

   – Попытайтесь получить оригиналы. Может статься, что с копиями поработают спецслужбы, и мы получим подделку.

   – Можете на меня рассчитывать, – сказала женщина и вышла.

   В зале установилась напряженная тишина.

   Гасснер с усилием выпрямился. К такому повороту событий он точно не был готов. Автоматическими движениями он стал складывать в папки фотографии и документы.

   – Я хочу понять, – пробормотал он. – Я хочу знать по минутам, что произошло с того момента, как мы их упустили, до этой бойни. Скоро позвонят из Вашингтона, поэтому у нас остается всего несколько часов.

   – Приказывайте, полковник. Но только зачем копать дальше? – отозвался один из агентов. – Ведь все кончено.

   Гасснер сурово посмотрел на говорившего.

   – Дестрели мертвы, но их открытия – нет, – отрезал он. – Их отчеты, документация, оборудование и результаты, несомненно, находятся не в малюсеньком саквояжике Катрин Дестрель, а в другом месте. Возможно, для нас еще не все потеряно.

   Самый молодой из агентов рискнул высказать предположение:

   – Это случилось в аэропорту Глазго, значит, скорее всего, Дестрели приехали туда из своего дома в окрестностях Аберфойла.

   – Своего дома, который находится в богом забытой шотландской глухомани? – переспросил Гасснер. – Я не думал, что вчера они были там…

   – Мы ведь только звонили по телефону. Никто не ответил… Гасснер побледнел. Агент сразу начал оправдываться:

   – Это же на краю света! Мы не можем посылать человека, когда абонент не берет трубку… Да мы готовы были держать пари, что они не станут искать убежища в месте, о котором все знают.

   Гасснер поставил на стол кулаки. Лицо его покраснело от гнева.

   – Вы готовы были держать пари? – отчеканил он. – Вы считаете, что мы тут в игры играем, Смит? Проверять нужно было, черт возьми, проверять! Когда речь идет о вещах такой важности, нельзя полагаться на случай или собственные предположения. Вы их потеряли, а вот англичане и французы смогли разыскать! Готовьте вертолет, мы летим в Аберфойл. Мы должны первыми обыскать их дом…

Глава 3

   Несколько раз проверив, что за его взятой напрокат машиной никто не следит, Грег Хайсон выехал на единственную дорогу, ведущую к озеру Лох-Ард[1]. Он опаздывал. Дождь перестал, и солнце сияло, как в середине лета. При нормальных обстоятельствах Грег обязательно обратил бы внимание на этот феномен и сказал себе, как обычно, что это поистине удивительный и волшебный край. Однако сегодня ему было не до красот природы. Двигаясь по неприметной дороге, извивавшейся между вереницей озер и поросших лесом холмов, он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Эта узкая дорога вела в тупик. На ней нельзя было встретить случайных людей, разве что заблудившихся туристов. Миновав деревушку Милтон, он через два километра свернул на уходившую в лес земляную дорогу. Проехав еще несколько сот метров, Грег остановил машину перед деревянными воротами. Он вышел, торопливо открыл ворота, потом припарковал машину за группой молодых деревьев.

   Грегу это место было хорошо знакомо. Он часто отдыхал, а иногда и работал здесь вместе с Дестрелями. Быстрым шагом он прошел к дому. Когда же Грег увидел окруженный огромными деревьями фасад, его глаза наполнились слезами. Он замер. Вид возвышающегося над озером величественного строения был настолько красив, что захватывало дух. Все было на своих местах, и все же Грег знал, что теперь все не так, как раньше. Сердце его сжалось. Он не был готов к подобным испытаниям.

   Грег направился к задней двери. Нельзя было терять ни минуты. О трагедии он узнал по радио, когда был в пути. Несмотря на то что уже несколько недель назад Грег знал, что им больше не суждено увидеться, у него в голове до сих пор не укладывалась мысль, что все закончилось таким ужасным образом. Повернув ключ в замке, он физически ощутил, как на плечи ему свалился тяжелый груз. Двое его лучших друзей мертвы…

   Грег вошел в кухню. Впервые в жизни он был не рад оказаться здесь. В доме было непривычно тихо, и эта тишина была давящей. Он никогда прежде не бывал здесь один. Грег провел рукой по холодной поверхности стола. Медные кастрюли стройной чередой висели на стене. У газовой плиты он заметил маленькие подсвечники, которые Кати любила ставить на стол по вечерам. Нахлынули воспоминания о дружеских поздних трапезах… Дом Дестрелей был всегда открыт. Они принимали здесь не только друзей и немногочисленных родственников, но и коллег, и светил современной науки. Сколько теорий родилось в этих стенах… Сколько решений о совместных научных изысканиях было принято за бокалом старого коньяка у пылающего камина…

   Грег пересек гостиную и направился в кабинет. Он собрал папки, не проверяя их содержимое, и перенес их к камину. Перемешал кочергой золу. Угли еще не погасли. При мысли о том, что несколько часов назад Марк и Кати еще были здесь и смотрели на этот очаг, его захлестнули эмоции. Он сделал пару шагов назад и наткнулся на стоящее перед камином канапе. Грег изо всех сил сдерживался, чтобы не разрыдаться, как ребенок. Механически он поджег пачку бумаги и бросил ее в очаг. Пытаясь успокоиться, он сделал глубокий вдох. Ему надо еще многое успеть, и это сейчас главное.

   «Если мы хорошо поработали, однажды мы снова встретимся», – сказал ему Марк во время последней встречи. Как могло такое с ними случиться? Почему группа исследователей была вынуждена жить под таким давлением в мире, называющем себя свободным? Грег не мог найти ответ на этот вопрос. Он многое бы отдал, чтобы никогда его себе не задавать.

   Все оставшееся утро он без устали жег документы, связки писем, заметки. Дело близилось к полудню, когда он наконец добрался до лаборатории в подвале. Он методично собрал дискеты и уже хотел удалить все файлы с головного компьютера, а затем отключить периферийное оборудование, когда дом содрогнулся от мощного взрыва.


   Гасснер со своими людьми ворвался в гостиную, с помощью взрывчатки расправившись с замком парадной двери. В течение нескольких секунд люди в бронежилетах обыскали все комнаты. Указав на камин, Гасснер приказал погасить огонь и достать документы, которые не успели сгореть дотла. Сам он поспешно выдернул из пламени несколько горящих страниц, бросил их на пол и ногами погасил огонь.

   – Полковник! В подвале кто-то есть!

   Гасснер круто повернулся.

   Его люди тотчас же заняли позиции по обе стороны лестницы. Агент Вэйн и один из штурмовиков в черном костюме стали медленно спускаться, готовые в любую секунду открыть огонь. Скоро из подвала донеслось:

   – Полковник, здесь один человек! Он не вооружен.

   Гасснер спустился по ступенькам и увидел застывшего у стола Грега, которого держали на прицеле оба агента.

   – Опустите оружие, – приказал полковник.

   Он быстрым взглядом окинул комнату, стены которой были увешаны графиками и тест-картами, и с видом знатока прокомментировал увиденное:

   – Вычислительные машины, низкочастотный генератор, самое современное оборудование… Мило. Настоящая суперсовременная лаборатория.

   Обращаясь к своим людям, он приказал:

   – Сфотографируйте все перед началом эвакуации. Не оставляйте следов. И побыстрее! Вероятнее всего, скоро сюда нагрянут наши коллеги. И если англичане обнаружат, что у нас нет разрешения, будут проблемы.

   Гасснер неторопливо подошел к Грегу.

   – Садитесь, – сказал он.

   Мертвенно-бледный Грег упал на стул. Полковник присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

   – Дорогой господин Хай сон, что вы здесь делаете? – спокойным голосом спросил он.

   Грег ничего не ответил.

   – Вы, конечно, знаете, что случилось с профессором и его женой? – продолжил Гасснер, но ответом ему вновь было молчание.

   Он провел рукой по своим коротким волосам и начал снова:

   – Я хочу, чтобы вы знали – мы здесь ни при чем. Это…

   – Вы или другие, разве это важно? – вырвалось у Грега. – Вы все одинаковые!

   – Нет, господин Хайсон, – голос полковника утратил какой-либо намек на мягкость. – Я не взялся бы судить о тонкостях вашего ремесла, поэтому предоставьте нам судить о нашем. Наши службы заинтересованы в охране…

   – Вы что, издеваетесь надо мной?

   – Работы профессора не должны попасть в плохие руки!

   – А кто определяет, какие руки плохие? – спросил Грег. – Профессор изучал память и ее механизмы. Благодаря его открытию врачи научились бы лечить многочисленные патологии, а ученые смогли бы понять, как работает человеческий мозг! Пока такие люди, как вы, не заинтересовались работой Дестрелей, стремясь использовать открытия в своих целях, никому не приходилось умирать!

   Гасснер нетерпеливо махнул рукой. Грег вздрогнул и замолчал. Полковник спросил:

   – Могу я узнать, что именно вы сожгли? Я имею основания предполагать, что в момент нашего прихода вы как раз уничтожали документы. Я прав?

   – Кто вы такой, чтобы задавать такие вопросы? Покажите мне ордер на обыск! – упорствовал Грег.

   Гасснер вынул из кобуры свой пистолет и сунул его под нос собеседнику:

   – Такой ответ вас устроит? Давайте-ка я вам объясню, как обстоит дело. Вы, господин Хайсон, своевольно уничтожили ценнейшие материалы исследования, имеющего огромное значение для национальной службы безопасности. Никто не знает, что вы здесь. Стоит мне отдать приказ, вас схватят, и остаток своих дней вы будете гнить в тюрьме, которой официально вообще не существует. Ни судебного процесса, ни досье. Вы исчезнете. Просто перестанете существовать. Поэтому советую вам быть посговорчивее, когда я предлагаю сотрудничество. Позвольте нам выполнить свою работу. Мы хотим получить отчеты о проведенных профессором экспериментах.

   Грег не двигался. И тут Гасснер взорвался:

   – Они сейчас горят в камине этажом выше? Да или нет?

   – Да, – наконец ответил Грег.

   – Копии сохранились?

   После секундного колебания Грег ответил, опустив глаза:

   – Ни единой.

   – Знакомы ли вы в достаточной мере с работами профессора, чтобы описать нам полученные им результаты?

   Грега охватила паника. Он не ожидал прихода подобных гостей, не думал, что может столкнуться с «шакалами» лицом к лицу. Он растерялся, в голове теснились мысли – одна безумнее другой. И вдруг до него дошло, что самые ценные файлы все еще хранятся в памяти компьютера, находящегося прямо у него за спиной. Анализ последовательности этапов «маркировки» мог вывести этого типа и его экспертов на верный путь. Мысли его неслись с бешеной скоростью. Если сделать вид, что он уступает их требованиям, можно уничтожить эти данные. Грег встал, но Вэйн тут же прижал к его спине дуло своего пистолета. Подняв руки вверх, Грег обернулся к полковнику и спросил:

   – Можно я кое-что вам покажу?

   Гаснер кивнул и разрешил ему идти. Они с Грегом вместе подошли к головному компьютер) который все еще был включен. Вэйн следовал за Грегом по пятам, не опуская оружия. Грег сел за компьютер и стал набирать на клавиатуре последовательность символов:

   – Вы сами увидите.

   – А какова причина столь внезапной уступчивости? – подозрительно поинтересовался Гасснер.

   Грег, проигнорировав вопрос, продолжал стучать по клавиатуре. Цифры и буквы вспоминались легко, на уровне рефлекса. Он столько раз делал это вместе с Марком и Кати… Еще несколько строк кода, и все будет закончено.

   Гасснер наклонился и шепнул ему на ухо:

   – Что у вас на уме, господин Хайсон?

   Грег улыбнулся и ответил:

   – Ничего. Абсолютно ничего. Вы хотите знать, и я вам подчиняюсь.

   – Он хочет все уничтожить! – воскликнул Вэйн.

   Гасснер схватил Грега за плечо и попытался оторвать его от клавиатуры, но тот не сдавался, продолжая с бешеной скоростью печатать, не отрывая глаз от монитора. Агент подбежал, чтобы грубой силой помочь начальнику, но Хайсон продолжал сопротивляться.

   Звук выстрела стал для всех полной неожиданностью. Грег подскочил на месте, руки его упали. На уровне бедра расплывалось кровавое пятно. Гасснер выпрямился, вид у него был ошеломленный. Вэйн отпрянул с дымящимся пистолетом в руке.

   Агент оторопело смотрел на своего командира. На звук выстрела в подвал прибежали остальные агенты. Вэйн никогда до этого не терял самообладания. Вся команда пребывала в состоянии крайнего напряжения, и вероятности срыва или оплошности никто не исключал, но то, что случилось, было слишком. Грег был единственным человеком, способным рассказать им об открытии профессора. Этим выстрелом Вэйн только что уничтожил их единственный шанс…

   Четверо агентов перенесли Грега наверх и уложили на канапе перед камином. Он тяжело дышал и истекал кровью.

   Присутствовавший в команде врач разорвал пропитанную кровью рубашку. Рана была ужасной, остановить кровотечение без специальной аппаратуры было невозможно. Врач многозначительно посмотрел на полковника, который, приказав агентам отойти, приблизился к раненому:

   – Грег, послушайте меня. Вы должны мне сказать, в чем суть открытия Дестрелей, умоляю вас.

   Безумный взгляд раненого перебегал с лица на лицо, умоляя о помощи, в отчаянии ища того, кто мог бы его спасти. Напрасно. И тогда, чтобы разом с этим покончить, Грег вцепился в пиджак Гасснера и вместе с последним вздохом сказал:

   – Моли небо, чтобы я тебя не нашел…

Глава 4

   Невзрачный барак в глубине технической зоны – вот все, что он получил. И даже за этот барак ему пришлось сражаться, задействовав старые связи. Небольшая заброшенная постройка располагалась за станцией технического обслуживания автомобилей, дальше, чем котельная, на самой границе зоны, находившейся под постоянным вооруженным наблюдением. Дождь лупил по крытой покореженным железом крыше, было холодно, но ценно было уже то, что сейчас, глубокой ночью, пусть и в таком месте, он мог спокойно заняться тем, чем хотел.

   Гасснер осторожно вынул из коробки последнюю стопку обгоревших документов и положил ее на край заваленного бумагами стола. Мысль о том, что ему за несколько часов необходимо разобраться в такой массе информации, его не пугала. Он невольно вспомнил университет и те времена, когда планировал стать ученым. Гасснер не ставил перед собой цель понять суть описанных в этих документах открытий Дестрелей. Он полагал, что чутье поможет ему найти несколько интересных фрагментов, которые помогут убедить начальство.

   Усталым жестом он взял опустошенную минутой ранее коробку и направился к двери своей «берлоги». Отодвинул засов, открыл дверь. На ведущей к бараку дорожке, исчерченной струями дождя, никого не было. Над крышами ангаров виднелось красивое, ярко освещенное здание штаба агентства. Уж там-то не было недостатка в толстых коврах и кожаных креслах, а витражные окна мылись дважды в неделю… Наверняка в помещении штаба было тепло. Гасснер коротко свистнул. Из укромного уголка появился часовой. Не стараясь укрыться от дождя, он направился к полковнику.

   – Вы все еще здесь, полковник? – спросил молодой солдат.

   – И не собираюсь уходить. У них хватит ума сгрести все это и выбросить в мусоросжигатель.

   Оттолкнув ногой ящик, он добавил:

   – Последняя коробка. Отнесите ее в мусор. На сегодня это все.

   – Слушаюсь, полковник.

   Солдат подхватил коричневую картонную коробку и скрылся в ночи.

   Гасснер набрал в легкие побольше свежего воздуха и вернулся в барак, не забыв запереть за собой дверь. Тыльной стороной грязной руки он отер с лица пот, отчего лицо тоже стало грязным.

   Возвращение в Вашингтон оказалось мучительным. Как и ожидалось, он получил приказ упаковать багаж в Лондоне и как можно скорее вместе со своими людьми явиться в штаб службы контрразведки всемогущественного Агентства национальной безопасности США.

   Уже в момент прибытия в аэропорт им дали понять, что с распростертыми объятиями их тут никто не ждет. В качестве транспортного средства для личного состава им предоставили армейский грузовик, и пришлось устраиваться в кузове, забитом ящиками с документами и другими вещами. В агентстве прием был более чем прохладный.

   Как это обычно бывает в случае провала операции, начальника и подчиненных сразу же развели в разные комнаты, чтобы по очереди допросить. Каждый должен был представить свой анализ причин фиаско. Магнитофонные записи будут расшифрованы когортами секретарей; затем батальоны экспертов составят на основе этих записей объемистые рапорты, и все это богатство получит впечатляющий гриф «совершенно секретно». До Гасснера очередь дойдет последним. А несколько месяцев спустя некое окруженное советниками влиятельное лицо в Белом доме в перерыве между двумя совершенно бесполезными совещаниями, посвященными геополитике, решит, на кого повесить всех собак.

   То, что его обвинят в провале операции и что карьера летит под откос, Фрэнка Гасснера совершенно не волновало. Ему не нужны были медали, он не стремился, заручившись поддержкой какого-нибудь бюрократа из политической верхушки, занять кресло посолили ее. Он по-настоящему любил свою работу. Стараться понять, следить за деятельностью ученых, видеть, как на твоих глазах рождается открытие и уметь предвосхитить будущее – в этом была его жизнь. Он мог бы стать толковым исследователем, но, возможно, из-за недостатка уверенности в собственных силах предпочел воспользоваться предложением правительства – помогать службе национальной безопасности собирать информацию об открытиях и изобретениях, которые могут стать новым словом в науке и технике. Гасснер был одновременно хорошим ученым и хорошим тактиком. Несколько успешных операций составили ему отличную репутацию, в том числе в глазах конкурентов – сотрудников иностранных секретных служб. Впервые в жизни его постигла неудача, и к этому удару добавились сомнительные «лавры» самого большого лузера агентства. Последствия случившегося просчитать было невозможно, причем ни для Гасснера, ни для разведывательной службы в целом. И все-таки, как такое вообще могло случиться?

   В последние несколько лет, если только не приходилось ночь напролет сидеть над документами, он вставал с рассветом, побуждаемый неутолимым стремлением как можно больше узнать о профессоре Дестреле, обо всех аспектах его жизни. Вначале он просто выполнял свою работу, как это делал бы на его месте любой добросовестный агент внешней разведки, но очень скоро втянулся в игру. Профессор оказался человеком исключительно одаренным, а его открытия – по-настоящему значительными. Для Гасснера стало долгом чести следовать за профессором, словно тень, чтобы раньше всех в мире узнавать цели его исследований. И поначалу это было несложно. Профессор с супругой жили спокойной жизнью, ни от кого ничего не скрывая. Открытия их были понятными, технические разработки не выходили за рамки доступного. Однако со временем Дестрель занялся разработкой куда более сложных тем и областей науки, ранее никем не исследованных. Он приобрел славу и репутацию выдающегося ученого, и у Гасснера появились конкуренты: Дестрелями заинтересовались разведслужбы других государств. И тогда полковник умножил свои усилия. Он следил за каждым шагом профессора. Завел досье на всех, кто входил в окружение Дестрелей. Прослушивал большинство их разговоров, читал почти всю их корреспонденцию. Знал все их привычки и кулинарные пристрастия, мог описать любимую страшненькую пижаму профессора, был в курсе всех его причуд. В жизни четы ученых для него не было секретов. И все-таки два дня назад ситуация вышла из-под контроля.

   На сегодняшний день Дестрель и его жена мертвы, их открытия – недостижимы и, возможно, утеряны навсегда, а сам Гасснер ждет своей очереди оправдываться перед начальством, после чего его временно отстранят от службы.

   Гасснер сел на единственный ржавый, с растрескавшейся спинкой стул и окинул взглядом груды вывезенных из Шотландии вещей. Со вздохом взял в руки стопку сделанных его людьми фотографий. Сосредоточиться не удавалось. Слишком сильна усталость, слишком противоречивые чувства его обуревают…

   Парадоксально, но отнюдь не тот факт, что под сомнение поставлена его компетентность, и не вынужденное расставание с членами его команды были причиной испытываемого Гасснером смятения. Неожиданное исчезновение профессора и его жены огорчало его куда больше. Он столько лет играл с ними в кошки-мышки, и вот Дестрель внезапно вышел из игры. Полковник лишился разом человека, который стал ему очень близок, и основной цели своей жизни. Он пребывал в состоянии фрустрации, поскольку теперь закончить работу, на которую потрачено столько лет, не представлялось возможным.

   Гасснер и Дестрель ни разу не говорили друг с другом. Никогда не встречались взглядами. Естественно, профессор не знал о существовании агента, следовавшего за ним повсюду, словно тень. Полковнику случалось улыбнуться, думая о том, какая странная связь существует между ними. В этом было что-то сюрреалистическое. Годами, изо дня в день, он не отдалялся от объекта наблюдения больше чем на несколько десятков метров. Гасснер организовывал свою жизнь в соответствии с планами Дестрелей. Ездил с ними в отпуск. Если они ехали в заснеженные края, он катался на лыжах. Если они выбирали Флориду, он загорал.

   Под каким бы углом Гасснер не пытался рассматривать сложившуюся ситуацию, он всюду упирался в тупик, и невыразимое чувство гнева росло в нем. Он не мог примириться с мыслью, что все закончится вот так – отвратительной кровавой бойней. И чем больше он размышлял о гибели Дестрелей, тем больше склонялся к мысли, что он что-то упустил. Инстинкт и выработавшееся за многие годы работы профессиональное чутье подсказывали ему, что в смерти ученых не все так однозначно, как кажется. За внешними декорациями он угадывал иную реальность, сущность которой уловить не удавалось. Но она, вне всяких сомнений, была. Значит, надо искать ответ за рамками законов логики и официальной версии случившегося. И одно из слагаемых этого ответа, вероятно, находится прямо перед ним, в этой впечатляющей массе документов и компьютерной техники, привезенных из дома профессора. Ему придется все это тщательно изучить и проверить. И никто ему в этом не поможет.

   Если его предположения верны, в его распоряжении чуть больше суток. Потом его призовут к ответу. За это время они успеют опросить всех его людей.

   Итак, ему предстоит все это прочитать, страница за страницей, чтобы не упустить шанс, который поможет понять главное. И это самое важное на данный момент. Ему нечего терять… Гасснер закатал черные от сажи рукава и принялся за дело.

Глава 5

   Человек в синей армейской форме остановился перед ангаром «F-8». До сегодняшнего дня он понятия не имел, что на территории Агентства можно обнаружить настолько запущенные строения. В руке у него был небольшой пластиковый пакет. Он старательно обошел большие лужи, не успевшие высохнуть под лучами утреннего солнца, и одним мощным прыжком поднялся на металлическое крыльцо. Он попытался открыть дверь, но та была заперта на замок. Он постучал. Никто не ответил, поэтому посетитель обошел барак кругом, однако не обнаружил ни единого окна. Он вернулся к входной двери и на этот раз стал стучать ладонью, и намного сильнее.

   Он уже собирался уходить, когда дверь приоткрылась. Гасснер выглянул в щель и тут же зажмурился, ослепленный солнцем.

   – Дамферсон, что вы здесь делаете? – спросил он.

   Человек в синей форме смотрел на своего шефа во все глаза, но не мог произнести ни слова. Он никогда не видел Гасснера в таком состоянии – неряшливо одетого, с двухдневной щетиной и покрасневшими от усталости глазами.

   – Да что с вами? – спросил Гасснер. – Они вам что, язык вырвали?

   – Полковник, – запинаясь, выговорил Дамферсон, – я принес вам поесть. И мне приказано передать, что…

   – Входите, поговорим внутри. Подальше от чужих ушей.

   Дамферсон вошел в барак. Гасснер закрыл за ним дверь. Щелкнул замок. Глазам посетителя понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к царящему в помещении полумраку.

   – Простите, что вмешиваюсь, полковник, но на вас лица нет… Вам бы поспать…

   Дамферсон посмотрел в окруженные темными кругами глаза своего шефа. Было очевидно, что Гасснер очень устал, но Дамферсону не раз приходилось видеть этот блеск в его глазах, означавший, что полковник напал на след и об отдыхе придется забыть всем, пока цель не будет достигнута…

   Не без гордости Гасснер движением подбородка указал на группу каких-то предметов. Дамферсон развернулся и с удивлением обнаружил перед собой некое подобие лаборатории Дестрелей.

   Изучив фотографии, Гасснер расставил компьютеры и приборы точно в том же порядке, как они стояли в профессорском подвале, на попавшихся под руку замызганных столах. С помощью старых гвоздей и других железяк он развесил по грязным стенам графики. По всей комнате, прямо на пыльном полу, даже в самых темных закоулках, были разложены аккуратные стопки изученных им документов.

   – Ну, что вы об этом думаете? – спросил Гасснер. – Я понемногу начинаю понимать, в чем тут дело. Нам никогда не удавалось прочитать их личные рабочие записи. Я не вник во все детали, но в общих чертах понял, над чем они работали. Это в голове не укладывается!

   Дамферсон обернулся к полковнику. Теперь, при виде этой поистине титанической работы, проделанной шефом, ему было еще труднее сказать то, ради чего он был послан:

   – Полковник…

   Гасснер не слушал его. Он с энтузиазмом продолжал говорить:

   – Хорошо, что мы увезли все это с собой. Я знал, чувствовал – с их смертью что-то нечисто. Бесспорно, нескольких элементов не хватает, но мы попробуем обойтись тем, что удалось спасти. На наше счастье, у Хайсона не хватило времени все уничтожить! Они провернули некий трюк с этим шлемом, они назвали это «маркировкой». Я пока не могу точно сказать, что это такое, но я обязательно выясню и даже попробую сделать то же самое. По данным компьютеров выходит, что «маркировку» Дестрели прошли как раз перед выходом из дома… Естественно, их открытие может быть применено на практике. Это настоящая золотая жила! В том, что касается технического обеспечения, мне понадобится помощь наших ребят из компьютерной лаборатории, и тогда мы сможем запустить…

   – Полковник, – твердым голосом перебил его Дамферсон.

   – Что?

   – Все кончено. Нашу команду расформировали, дело закрыто. Они вас ждут…

   Гасснер не был готов к такому удару. Ошеломленный, он пробормотал вопросительно:

   – Как? Уже?

   – Да. С нами они закончили. Как они не старались, им не удалось заставить ребят свидетельствовать против вас. Ни одного.

   – Это хорошее известие. Я не сомневался, что именно так и будет, – сказал Гасснер, с улыбкой кладя руку ему на плечо.

   Дамферсон добавил, опустив глаза:

   – Думаю, вам придется туго.

   – Не беспокойтесь об этом. На этом этапе они не смогут закрыть дело. Я чувствую, что решение близко, и вы все мне понадобитесь. Понадобятся деньги. Работа ведь еще не закончена! И впереди ее горы!

   – Полковник, съешьте сэндвич и идите к шефу. Не заставляйте их ждать, вы же знаете, чем это может закончиться…


   С приглушенным шумом дверь лифта открылась на этаже оперативного командования. Переодеться Гасснер не успел. Пока он шел по коридору, все встречные взирали на него с любопытством. На фоне отутюженных мундиров его измятая и грязная одежда смотрелась более чем странно.

   Он вошел в личную приемную генерала Мортона. Как следует рассмотрев посетителя, Марта, секретарь генерала, вскочила и выбежала из-за стола.

   – Фрэнк! – воскликнула она. – Боже, где вы были? Генерал ищет вас, и я волновалась…

   Отметив про себя, что вид у него совершенно неподходящий для визита к начальству, она нахмурилась, но тут же сочувствующе ему улыбнулась. И сказала, качая головой:

   – Бедный Фрэнк… Вы попали в серьезный переплет.

   Наклонившись к нему, она добавила шепотом:

   – Знайте, генерал в отвратительном настроении…

   Гасснер невесело вздохнул:

   – Бедняжка Марта, боюсь, ваш герой перестал быть героем. Они постараются стереть меня в порошок.

   – Не говорите так! Генерал всегда вас поддерживал. Вы ему очень нравитесь.

   – Думаю, наш разговор не затянется. Он один?

   Марта смутилась:

   – С ним двое федералов и тип из ЦРУ. Все трое веселые, как могильщики.

   – Навряд ли их присутствие можно истолковать как знак симпатии со стороны генерала…

   Гасснер направился к двери, ведущей в генеральский кабинет.

   Марта поймала его за руку и прошептала:

   – Будьте осмотрительны, Фрэнк. С ними шутки плохи, и я никогда не видела генерала в таком состоянии…

   Гасснер нежно пожал ей руку:

   – Не беспокойтесь. У меня в рукаве несколько козырей. Потом я расскажу вам…


   Когда Гасснер вошел, разговор прекратился и взгляды всех присутствующих устремились на него. Генерал Мортон торжественно восседал за своим большим столом. Справа от него расположились трое мужчин в штатском (все трое в строгих темно-серых костюмах), стул напротив них был пустой. Немного поодаль, рядом с магнитофоном, стоял адъютант, готовый в любой момент начать запись. Сомнений не оставалось – атмосфера в кабинете была, как на заседании трибунала. Присутствующие в кабинете осмотрели полковника с головы до ног. Было очевидно, что генералу неудобно, что его офицер пребывает в столь жалком состоянии.

   – Господин генерал, – начал Гасснер, – я рад возможности обсудить это с вами, поскольку…

   – Полковник, – холодно оборвал его генерал, – это официальная предварительная беседа.

   – И что она предваряет? – спросил Гасснер.

   Начальник не удостоил его ответа и перешел к представлению присутствующих:

   – Знакомьтесь, господин Келман из правительственной службы по вопросам науки, господин Трэвис из ЦРУ и господин Дэлвер из ФБР.

   Гасснер и бровью не повел.

   Агент ЦРУ с брезгливым выражением на лице спросил:

   – И этому человеку вы доверили такое задание?

   Генерал явно чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому никак не отреагировал на эту вызывающую реплику.

   – Садитесь, полковник Гасснер, – приказал он. – Мы собрались здесь, чтобы подвести итог событий, происшедших в Великобритании.

   – При всем моем уважении, сэр, еще слишком рано подводить итоги.

   – Послушайте, Гасснер! Не усложняйте мою задачу. Мы знаем, что вы всецело отдаетесь работе, и ценим это. Мне так же неприятно видеть вас здесь, как вам – здесь находиться, – грязного, как бомж, и с нависшим над головой обвинением в нарушении нескольких статей военного устава. Мы будем задавать вам вопросы, а вы извольте отвечать. И это все.

   – Но, сэр, вы не знаете некоторых существенных моментов! Генерал обернулся к своему адъютанту и сквозь зубы пробормотал:

   – Не нужно записывать то, что я сейчас скажу.

   Повернувшись к Гасснеру и все также не разжимая челюстей, он заговорил:

   – Фрэнк, хотя бы один раз в жизни сделайте, как вам велят. Мы все влипли в эту историю по самое не балуйся. Вашингтон дышит мне в затылок. Шишки из Белого дома вне себя от ярости. Конгресс со дня на день потребует отчет… Все иностранные секретные службы потешаются над нами, но даже не это самое худшее. Похоже на то, что открытие Дестрелей действительно было исключительным.

   – Это абсолютная правда, – отрезал Гасснер.

   Эти слова явно сбили генерала с толку.

   – Включите запись, – попросил Дэлвер.

   – Что вы этим хотите сказать? – спросил Мортон.

   – Вернувшись из Шотландии, – начал Гасснер, – я тщательно просмотрел все спасенные документы и компьютерные архивы. У меня не было времени сопоставить все данные, но я совершенно уверен: это дело не заканчивается смертью Дестрелей.

   – Объяснитесь! – потребовал генерал.

   – Чета ученых обвела нас вокруг пальца. Если вы внимательно изучите и проанализируете видеозаписи из аэропорта, то поймете, что профессор совсем не случайно направил оружие на свою жену.

   – Это бред! – вмешался в разговор Келман, эксперт правительственной службы по вопросам науки. – Все знали, как они привязаны друг к другу. Мы были уверены, что вы непременно воспользуетесь этим фактом, чтобы запутать расследование…

   Гасснер ничуть не смутился:

   – Я считаю, что профессор Дестрель намеренно убил свою жену, потому что любил ее и хотел защитить.

   Изумление читалось теперь на лицах всех присутствующих.

   Трэвис криво усмехнулся.

   – Фрэнк, бедняга, – грустно сказал генерал, – вы несете чушь. Это ваше первое поражение, пережить такое тяжело, но нельзя отрицать очевидного.

   – Постарайтесь меня понять, господин генерал, – парировал Гасснер. – Я не прошу вас верить мне на слово. Дайте мне несколько дней, и вы получите доказательства того, что я прав. Игра не закончена!

   Мортон обменялся взглядами с людьми в серых костюмах.

   – Два дня, – продолжал настаивать Гасснер. – Это все, чего я прошу.

   Генерал для приличия посмотрел на часы.

   – Я ничего не могу сделать. У нас нет времени, – сказал он.

   – Двадцать четыре часа! – умоляющим голосом попросил полковник.

   – У меня на этой неделе масса дел. Мы должны все уладить сегодня же, – продолжал генерал, не обращая внимания на его слова. – Предлагаю вам вернуться сюда к девятнадцати часам, чтобы поставить в этом деле финальную точку.

   Представители ФБР и ЦРУ выразили свое согласие.

   – Я могу получить доступ к материалам Дестрелей? – поинтересовался правительственный эксперт.

   Генерал кивнул и встал, давая понять, что беседа окончена. Обращаясь к Гасснеру, он сказал:

   – Я хочу, чтобы сегодня вечером все архивы по делу Дестрелей были отправлены в правительственное бюро. Не осложняйте ситуацию, полковник, и перед тем, как вернуться в этот кабинет, примите душ.

Глава 6

   Несколько часов, отделявшие полдень от вечера, прошли очень быстро. Впервые за годы службы Гасснер не собирался подчиняться приказу. Он во что бы то ни стало закончит это задание…

   Твердой походкой полковник вошел в холл штабного здания. На нем была парадная форма. Он был аккуратно причесан и безукоризненно выбрит. Пять медалей у него на груди позвякивали в такт его быстрым шагам. Блестящая белая портупея контрастировала с темно-синим цветом мундира, подчеркивая талию. Парни из службы охраны были настолько впечатлены его представительным видом, что даже не попросили предъявить пропуск. Более того, при виде Гасснера все они вставали навытяжку.

   Гасснер направился к лифту. Войдя в кабину, он быстрым взглядом окинул свое отражение в зеркале. Одернул мундир, поправил отделанную галуном фуражку. Форма была ему к лицу. Широкие плечи и ярко-голубые глаза довершали впечатление. Гасснер помассировал висок. Эта проклятая головная боль все никак не оставляла его в покое…

   Собрание начнется через тридцать минут. Сейчас генерал должен находиться у себя в кабинете, и Гасснер рассчитывал поговорить с ним без свидетелей.

   На нужном этаже Гасснер не встретил никого, кроме охраны. В приемной генерала было пусто. Марта ушла с работы раньше обычного. Жаль… Гасснеру было бы приятно увидеться с ней. Они были знакомы много лет, и она всегда относилась к нему с симпатией. Вместе им довелось пережить несколько приятных моментов. Иногда они даже ходили вместе пропустить по стаканчику. Сегодня вечером, как никогда прежде, он нуждался в ее участии и поддержке.

   Он поздоровался с дежурным охранником и, ни секунды не колеблясь, направился в кабинет генерала. Постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. В ореоле света, лившегося от высокой, медного цвета лампы, Мортон читал какой-то рапорт. Он поднял взгляд:

   – Вы пришли слишком рано, полковник.

   – Знаю, сэр. Но я хотел поговорить с вами с глазу на глаз.

   – Сожалею, но у меня нет на это времени. К тому же теперь я уже ничего не решаю.

   Генерал сделал вид, что внимательно вчитывается в текст рапорта.

   Гасснер подошел к столу и монотонным голосом проговорил:

   – Ну и пусть. В настоящий момент это уже не важно.

   – Я уважаю вас, Гасснер, – заговорил Мортон. – Заверяю вас, если бы это зависело от меня, ситуация сложилась бы по-другому. Но в данном случае я ничего не решаю, у меня нет на это полномочий…

   – Вы не поняли меня, генерал. Я уже сказал вам – это абсолютно не важно.

   Мортон, удивленный сухим тоном подчиненного, выпрямился и смерил его взглядом.

   Гасснер продолжал:

   – Я пришел не за тем, чтобы просить у вас снисхождения или защиты. Я всегда выкладывался по полной, делая свою работу, заботился о своих людях и служил интересам своей родины. Моя совесть спокойна.

   – Чего же вы хотите от меня?

   – Я хочу сказать вам, что вы совершаете самую серьезную ошибку в жизни.

   Генерал отшвырнул документ, который держал в руке:

   – Полковник, вы переходите границы!

   Мортон рассердился не на шутку и уже открыл было рот, чтобы продолжить, но Гасснер не дал ему сказать:

   – Я выхожу в отставку, господин генерал.

   – Это никак не повлияет на санкции, – возразил генерал. – Даже если вы положите рапорт мне на стол сегодня вечером, это вас не спасет: они зарегистрируют его тем числом, какое сочтут нужным.

   – Вы до сих пор не поняли, сэр.

   Сохраняя безмятежный вид, Гасснер поднес руку к поясу и уверенным движением достал свой пистолет.

   – Фрэнк, не делайте глупостей! – всполошился генерал, вскакивая. – Опустите оружие!

   Гасснер отступил на шаг:

   – Я был счастлив служить у вас под началом, господин генерал, но в этот раз вы совершаете ошибку. Я повторю еще раз: это самая серьезная ошибка в вашей жизни.

   – Фрэнк, вы не в себе! Возьмите себя в руки! Если вы сейчас же положите оружие на стол, я забуду об этом разговоре. Это останется между нами. Я даю вам слово, что за этим поступком не последует дисциплинарное взыскание.

   Мортон вспотел, руки у него дрожали.

   – Не бойтесь, сэр. Вам ничего не грозит. Для вас дело Дестрелей закончено. Для меня оно только начинается. Я их найду.

   Медленно прямо на глазах у перепуганного генерала Гасснер повернул дуло пистолета к себе. Приставив его к груди на уровне сердца, он выстрелил. И мертвый упал на ковер.

   В этом мире его больше не было.

Глава 7

   Это было самое лучшее время года, которого они ждали со свойственным их возрасту нетерпением. И лето наконец пришло. Семестр закончился, и им не оставалось ничего другого, как в ожидании результатов общих конкурсов собраться всем вместе и устроить праздник. Больше никакого корпения над книгами и обсуждений экзистенциальных проблем, к примеру – что делать дальше, после университета. Только настоящее имело значение. Дни были солнечными, а ночи – слишком короткими. Мадридский университет стал похож на молодежную гостиницу. Достопочтенное учебное заведение преобразилось, рабочая атмосфера испарилась, студенты перекликались друг с другом в открытые окна, находясь в разных зданиях. Повсюду звучала музыка, и модные песенки подхватывались и со смехом распевались на многие голоса.

   Перед расставанием всем хотелось как можно полнее насладиться этим волшебным временем, полным дружбы и беззаботности. В руках у парней, одетых в бермуды и открытые рубашки, теперь вместо книг были теннисные ракетки и велосипеды. Девушки, красивые особой красотой, которой отличаются все юные испанки, по вечерам бегали на свидания, небольшими группками гуляли по городу, и всюду на улицах звучал их звонкий смех. Студенты встречались, веселились и флиртовали – молодые и свободные…

   По обыкновению, студенты-третьекурсники факультета иностранных языков условились встретиться на западной окраине города, на берегу реки Энарес. Известие об этом разлетелось при помощи бесчисленных SMS-сообщений и звонков по мобильному. Компания подобралась очень быстро. Ребята набились в несколько автомобилей, которые, громко сигналя, покатились среди холмов по извилистым проселочным дорогам. Точка сбора находилась в конце проселочной дороги, затерянной меж двумя апельсиновыми садами, у подножия обрывистого утеса. Вода в реке в этом месте была прохладной, берега – пустынными, русло – неглубоким, а течение – сильным. Идеальное место для развлечений! Никто не мешал им завладеть этим кусочком рая. Парни и девушки обосновались у подножия утеса, нависавшего над изгибами водного потока. Веселая компания с шумом выплескивала избыток энергии. Парни на глазах смеющихся девушек мерялись силой и заключали глупые пари. После обеда, когда все вдоволь накупались, компания разбилась на парочки.

   Отойдя на небольшое расстояние от приятелей, Валерия улеглась на нагретую солнцем каменную плиту. Устремив взгляд в голубое небо, она рассеянно прислушивалась к их голосам. Временами шум и крики перекрывал шепот листвы, покачивавшейся на легком ветру. Рукой девушка поглаживала теплый камень, а взгляд ее затерялся в голубой вышине. Потом она немного поплавала, а затем решила, что спокойнее будет взобраться на самый высокий утес, пока парням не пришла в голову идея снова затянуть ее в воду. Нежась под лучами солнца, золотившего ее кожу, она не думала ни о чем конкретном. Это было похоже на состояние эйфории…

   – Тебе не хочется искупаться? – спросила у нее София, которая пришла взять из стоявшей неподалеку сумки напиток.

   – Пока не хочу. Парни еще долго не оставят нас в покое.

   – Ну и что? Нас больше, и мы тоже можем затянуть их в речку! Валерия поморщилась.

   – Пришлось бы потрудиться, – сказала она. – Когда дело доходит до идиотских развлечений, последнее слово всегда остается за ними.

   – Тогда я пошла!

   – Удачи!

   Девушка спустилась по естественным ступеням, которые за сотни лет выточил в горной породе речной поток. Валерия закрыла глаза. Красноватый солнечный свет проникал сквозь ее закрытые веки. Девушка запустила пальцы в свои длинные каштановые волосы, разбросанные по полотенцу для просушки. Волна удовольствия прокатилась по телу. Она позволила себе раствориться в этом счастливом мгновении. Это было давно забытое ощущение. На солнце все заботы исчезли; здесь, у воды, не нужно было ни учиться, ни работать; среди друзей было некого и нечего бояться… Она сделала глубокий вдох, словно пытаясь насытиться этим состоянием блаженства.

   Капли холодной воды, упавшие на ее разогретую кожу, заставили Валерию вздрогнуть. Она открыла глаза. И хотя солнечные лучи тут же ослепили ее, даже против света она узнала высокую фигуру парня. Он отряхивался после купанья, как это обычно делают щенки. Было очевидно, что он доволен своей выходкой.

   – Спасибо, Диего! Я уже почти высохла.

   – Прости, я не мог удержаться.

   Хорошо сложенный молодой человек опустился на одно колено рядом с ней. Лицо его вдруг посерьезнело, и в следующее мгновение он поцеловал девушку в пупок. Валерия села от неожиданности, ощутив, как его мокрое лицо прижимается к ее животу. Она обхватила голову парня и с силой потерла ладонями.

   Смеясь, они упали на полотенце рядом друг с другом.

   – Диего, ты сумасшедший, – торжественно объявила Валерия.

   – Да, я схожу по тебе с ума!

   Девушка улыбнулась. Он приподнялся на локте и смотрел на нее. Тонкие черты лица, загорелая кожа. Было что-то в ее лице, что свидетельствовало об избытке жизненной силы. Диего с нетерпением ждал, когда она наконец откроет веки, чтобы полюбоваться ее огромными зелеными глазами.

   – Поедем с нами в Малагу, – попросил он.

   Она повернулась к нему:

   – Я не могу, ты прекрасно это знаешь.

   Девушка коснулась указательным пальцем его обнаженного торса и нежно провела им за стекающими по коже каплями воды. Диего казался грустным.

   – Это наше лето, – сказал он. – Когда ты вернешься, меня, скорее всего, уже не будет в Мадриде.

   – Я знаю, – ответила девушка. – Меня эта мысль не радует, как и тебя. Но ты должен меня понять. Это для меня важно. Это мой единственный шанс. Если я не съезжу туда этим летом, то, возможно, уже никогда не съезжу. Я хочу очистить совесть. Потом я к тебе приеду.

   – Ну, хотя бы разреши мне поехать с тобой.

   Длинными тонкими пальцами она погладила его по мускулистой груди.

   – Нет, Диего. Я еду туда не развлекаться. У нас не хватит денег, чтобы устроить там себе каникулы. К тому же, там постоянно идет дождь. Дама из туристического агентства сказала, что даже мобильная связь там работает не везде.

   – Складывается впечатление, что ты хочешь от меня отделаться.

   – Не говори глупостей. Я правда считаю, что лучше мне поехать одной.

   Внезапно Диего посмотрел на нее со странным выражением:

   – Ты точно уверена, что едешь туда одна?

   Валерия села:

   – Конечно. Что это пришло тебе в голову? Ты думаешь, я уезжаю, чтобы провести время с другим мужчиной?

   Пойманный с поличным (а он и правда с ума сходил от ревности), Диего опустил взгляд.

   – Променять наше лето на кошмар… – пробормотал он. – Да, это кажется мне странным.

   – Это не кошмар, а сон, который снится мне, сколько я себя помню, с раннего детства.

   – Согласись, пока эта дурочка Лола не показала тебе ту фотографию, ты не знала, что это место реально существует. Если бы не это, ты осталась бы со мной.

   – Благодаря «этой дурочке Лоле», как ты ее называешь, у меня появился шанс понять наконец, почему мне так долго снится один и тот же сон.

   Диего сел по-турецки, притянул к себе Валерию и обнял ее. Девушка прижалась к его груди.

   – Я знаю, что для тебя это важно, – сказал он. – Но наша жизнь, наша общая жизнь, разве это не важно?

   – Конечно, важно. Но пойми, эта поездка все расставит по своим местам. Может, когда я побываю в этом месте, оно перестанет мне сниться. Потому что в последнее время сон повторяется слишком часто. С того дня, как я узнала, что часовня действительно существует, я постоянно о ней думаю. Я вижу ведущую к ней тропинку, входную дверь, плющ, обвивающий окно, каменную крышу… Это странно, но видение настолько реально, что мне кажется, будто я могу ко всему этому прикоснуться…

   – Если так, поезжай и посмотри на свой сон в реальности, – сказал он, целуя девушку.

   – Знаешь, когда я увидела эту фотографию, это был настоящий шок. Я ведь была уверена, что это место существует только в моем воображении. Когда я ее увидела, сердце забилось быстро-быстро и голова пошла кругом…

   – Может, ты видела эту фотографию, когда была совсем маленькой, и поэтому не помнишь об этом?

   – Нет, тут что-то другое.

   На берегу реки закричала девушка, пытаясь ускользнуть от четверки преследовавших ее парней.

   Валерия взяла в ладони лицо Диего и страстно его поцеловала.

   – Давай пока забудем обо всем, – сказала она, вставая. – Идем купаться!

Глава 8

...

   – Моu ощущения изменились.

   – Что вы этим хотите сказать?

   – Сознание пробуждается. Я чувствую их присутствие.

   – Где они?

   – Ощущения слишком туманны, я не могу назвать место.

   – А когда сможете?

   – Кто знает? Я всего лишь медиум. Мой дар не подчиняется приказам.


   Когда шасси аэробуса коснулись наконец взлетно-посадочной полосы аэропорта в Глазго, Валерия не удивилась – шел дождь. Она инстинктивно сжалась в своем кресле, словно желая защититься от серой шотландской действительности. Невзирая на инструкцию стюардессы, пассажиры, и дети и взрослые, уже вставали со своих мест, торопясь покинуть самолет. Валерия осталась сидеть в одиночестве, глядя в исчерченный почти горизонтальными полосами дождя иллюминатор. Ее охватило странное чувство. Как и все двадцатилетние ребята, она привыкла всюду находиться в окружении друзей. А теперь, впервые за много лет, она оказалась совершенно одна, и рядом не было никого, кто был частью ее жизни. Она чувствовала себя потерянной. И подумала, что Диего с друзьями сейчас, должно быть, радуются солнышку на испанском побережье. Возможно, она совершила ошибку, приехав сюда в погоне за тем, что другие считали не более чем химерой…

   Девушка быстро взяла себя в руки. В ней говорит усталость и нетерпеливое желание поскорее добраться до места, только и всего. Чтобы удешевить поездку, Валерия первым попавшимся чартерным рейсом добралась до Парижа, а уже оттуда вылетела в Шотландию. Обратный рейс – через три дня. Трех дней должно хватить на то, чтобы найти часовню, рассмотреть в ней каждый камешек, сделать фотографии и вернуться домой, к солнцу.

   Эта поездка не была для девушки просто приятным путешествием. Она чувствовала себя не столько туристкой, сколько паломницей. От встречи с часовней она ожидала многого, хотя при всем желании не смогла бы сформулировать, чего именно.

   С битком набитым рюкзаком за спиной она вошла в зал ожидания и невольно поежилась. Холодная волна пробежала по телу, пробирая до самых костей. То было совершенно новое ощущение. Валерия отнесла его на счет усталости и изменения климатической зоны. И поздравила себя с тем, что с таким, как у нее, снаряжением можно идти хоть на Северный полюс.

   Энергичным шагом девушка пересекла зал. У стойки туристического агентства она спросила, как пройти на автовокзал. Сотрудник турагентства указал ей на выход слева. Вначале он удивился, что девушка с такой южной внешностью так хорошо говорит по-английски, но через пару секунд уже видел только ее большие изумрудно-зеленые глаза…

   Валерия поблагодарила его улыбкой и вышла. Через несколько минут она уже стояла перед расписанием автобусных рейсов. Ближайший автобус «Red Line» отправлялся в Аберфойл через час, поэтому девушка решила посидеть в кафе «Starbucks», в котором в это время почти не было посетителей, и почитать туристический путеводитель. Она уже наизусть знала все, что рассказывалось в нем о Троссаксе, так как много раз перечитала все описания этого региона, какие только смогла найти, во все глаза разглядывая фотографии прекрасных пейзажей, которые, казалось, бывали только в кино. И все же нигде ни словом не упоминалось о единственной цели ее приезда – часовне Святой Керин. Наверное, в сравнении с замками и аббатствами эта постройка выглядела слишком скромной, чтобы упоминать о ней в путеводителе.

   Молодая женщина собрала волосы в «конский хвост», достала из рюкзака шарф и укутала шею. Склонившись над чашкой с горячим чаем, от которой шел пар, она повторяла, как заклинание, способное прояснить затянутое свинцовыми тучами до самого горизонта небо: «На дворе июль, середина лета…» И снова она остро ощутила свое одиночество. Нет, нельзя так думать, единственное, что имеет значение, – это ее встреча с этой удивительной страной. Однако от гнетущего чувства не так-то легко было избавиться. Она чувствовала себя незащищенной. Скучала по Диего. Как было бы приятно сейчас прижаться к нему, ощутить его теплое дыхание на своей шее… Или хотя бы поговорить с ним по телефону. Нет, она не станет звонить. Переговоры по мобильному влетят ей в копеечку. И вообще, если она не может даже двух дней провести в одиночестве, что же тогда ждет ее в конце целой недели? Валерия взяла себя в руки и погрузилась в чтение путеводителя.

   Когда у кромки тротуара остановился автобус, к нему направилось всего шестеро пассажиров. Валерия поздоровалась с водителем и купила у него билет.

   Прижавшись носом к оконному стеклу, Валерия рассматривала северные кварталы Глазго, однообразные и унылые. Когда они выехали за город, буквально через пару километров декорации кардинальным образом изменились. Мрачный городской пейзаж вдруг резко уступил место дикой природе. Постройки попадались на глаза достаточно редко. Валерии пришлось признать, что даже без солнца эти небольшие долины, поросшие лесом, и озера были не лишены очарования. Автобус ехал по шоссе, ограниченном с боков низким каменным парапетом. Иногда дорога настолько сужалась, что возникала мысль: автобусу здесь не проехать…

   После полудня выглянуло солнце, вернув пейзажам яркие цвета, совсем как на почтовых открытках. Однако после нескольких часов пути по извилистой дороге девушку немного подташнивало, поэтому она с облегчением вздохнула, увидев в густых зарослях папоротника дорожный указатель с надписью «Аберфойл». Автобус остановился на единственной улице маленькой деревни. У подножия горы с закругленной вершиной примостились, тесно прижавшись друг к другу, симпатичные дома из серого камня. На некоторых были коммерческие вывески, у тротуара стояла ярко-красная телефонная будка. Людей на улице было мало.

   Водитель открыл дверь, и трое пассажиров, остававшихся в автобусе, вышли. На свежем воздухе Валерии сразу стало легче. Воздух здесь пах землей и лесом. Теперь солнце скрылось за громадой горы Бен-Ломонд, и деревню накрыла тень. Огромная гора с округлыми плавными очертаниями, на две трети покрытая лесом, закрыла ее от света.

   Ворчание мотора сообщило об отъезде автобуса. Валерия, прижав к ногам рюкзак, осталась стоять на тротуаре совсем одна. Найдя глазами вывеску паба, она взяла рюкзак и двинулась вверх по улице. Над дверью паба красовалось рельефное изображение величаво лежащего льва, одна лапа которого покоилась на гербе. Через разделенное на квадратики стекло витрины она увидела, что в пабе за пинтой пива собралось несколько местных жителей. Девушка вошла и направилась к старинной кованой стойке, чтобы узнать, кто сдает комнаты туристам. Довольно молодой бармен ответил с ярко выраженным акцентом – у него было раскатистое «р», а еще он глотал окончания слов. Он указал Валерии на небольшой коттедж, расположенный выше по северной дороге, где сегодня утром еще была свободная комната.

   По дороге, ведущей вверх, в сторону леса, Валерия прошла почти через всю деревню. Она без труда нашла нужный дом. Он был таким, как описал его бармен, – невысоким и окруженным цветами. На небольшом удалении от проезжей дороги виднелась вызывающая невольное восхищение клумба с разноцветными цветами, а посреди нее торчал столбик с кронштейном, на котором был укреплен указатель: «Постель и завтрак». Девушка потянула за цепочку звонка. В доме послышался мелодичный перезвон. Дверь открылась, и на пороге скромного жилища появилась дама средних лет. Она была миниатюрной, а платье ее лишь немного уступало по яркости клумбам. Ее лицо с морщинками, обрамленное безукоризненно уложенными седыми кудряшками, осветилось улыбкой. Женщина вышла на усыпанную гравием узкую дорожку.

   – Здравствуйте! Чем я могу вам помочь?

   – Мне нужна комната на три дня, – ответила Валерия.

   Женщина открыла покрашенную деревянную калитку. Взгляд ее был радушным и одновременно лукавым, а акцент – менее выраженным, чем у бармена.

   – Нам обеим повезло, – сказала она. – Мне было неприятно видеть, что моя комната пустует, а вы могли бы остаться на ночь без крыши над головой. Входите, дитя мое!

   Валерия с улыбкой последовала за хозяйкой. Кухня оказалась очень уютной. На многочисленных полочках были расставлены старинные фарфоровые безделушки: поблекшая пастушка соседствовала с котиком, в два раза превосходившим ее по размеру, но хуже всех, безусловно, был разноцветный павлин с ярко-розовым хвостом. Над столиком, заваленным желтой прессой, висели настенные часы в форме маргаритки.

   – Скажу вам сразу: мы здесь не привыкли к церемониям, – обратилась к девушке хозяйка. – Меня зовут миссис Дженкинс, но вы зовите меня Мадлен, – и она протянула ей руку. – А как вас зовут?

   – Валерия Серенса, – ответила молодая женщина, пожимая протянутую руку.

   – Какое красивое имя! Идемте, я покажу вам комнату. Она небольшая, но тихая и уютная.

   В конце коридора, оклеенного потертыми обоями и украшенного гравюрами с изображениями красивых животных, хозяйка открыла одну из дверей.

   – Здесь двойная кровать, так что места предостаточно.

   Валерия поставила на пол рюкзак и осмотрелась. Мелкие цветочки на обоях давно выцвели. В изголовье кровати громоздились подушки в обвязанных крючком наволочках – свидетельство долгих одиноких вечеров. Матрац на вид был мягким. Все в этой комнате было на своем месте: маленькая лампа на изящном столике, засушенный букет чертополоха на комоде. Окно, обрамленное кружевной занавесью, выходило в сад.

   – Вам нравится? – спросила дама.

   – Замечательная комната. Наверное, мне лучше заплатить вам сразу?

   – Решим этот вопрос позже. Не беспокойтесь. Вы выглядите усталой, моя милочка. Я уверена – чашка горячего чаю и песочное печенье пойдут вам на пользу.

   – Не откажусь.

   Женщины вместе вернулись на кухню.

   – Вы впервые в Шотландии? – Мадлен налила в чайник воду и поставила его на газовую плиту.

   – Да.

   – Не полагайтесь на погоду, она все время меняется.

   – То же самое написано в путеводителе.

   Хозяйка предложила Валерии присесть. Она поставила на стол две чашки, проследив, чтобы их ручки были направлены в правильную сторону. Когда чайник засвистел, насыпала в пузатый заварник две добрые ложки черного чаю и налила воды. Точными движениями разложила домашнее печенье на фаянсовом блюде, глазурное покрытие которого растрескалось.

   – Не будет ли с моей стороны нескромным спросить, откуда вы приехали, мисс?

   – Из Испании. А точнее, из Мадрида.

   – Наверное, все здесь не так, как вы привыкли.

   – У нас сейчас очень тепло, а телефонные будки и почтовые ящики не красного цвета. Пока это вся разница.

   Дама слегка подалась вперед.

   – Я донимаю вас своими расспросами, – сказала она, – но поймите меня правильно: я, как и многие другие, сдаю комнаты в основном для того, чтобы пообщаться с молодежью. Тогда я не чувствую себя одинокой.

   Валерия улыбнулась. Она обхватила чашку ладонями, чтобы их согреть. Мадлен лукаво заметила:

   – Обычно в наши края молодые люди приезжают компаниями или парами.

   – Мой парень остался в Испании. Для меня эта поездка особенная.

   Обрадованная тем, что гостья так охотно удовлетворяет ее любопытство, дама продолжала:

   – И все-таки три дня – это очень мало.

   – Я приехала с одной-единственной целью.

   – Ах вот как? – выдохнула хозяйка, сгорая от нетерпения.

   – Я хочу увидеть часовню Святой Керин.

   Мадлен на мгновение задумалась, потом сказала, наморщив лоб:

   – Это название ни о чем мне не говорит. Но, возможно, я просто не знаю, ведь я живу в Аберфойле всего три года. Сама я из Эдинбурга. Здесь жила моя сестра, но она умерла бездетной, и я унаследовала этот домик. И решила, что лучше я буду жить здесь, с туристами, чем в городе с его бесконечными стрессами. Но что это я все говорю и говорю… Вы ведь приехали издалека не для того, чтобы слушать мои басни. А про вашу часовню надо спросить миссис Дуайт, она часто водит экскурсии по этим краям и знает здесь каждый камешек.

   – Насколько я знаю, часовня стоит на западном берегу озера Лох-Чон.

   – О, где находится это озеро, я знаю. Нужно ехать по дороге, ведущей к Лох-Ломонд, до самого конца. Лох-Чон – последнее из вереницы здешних озер. Но отсюда до тех мест очень далеко. Думаю, старый Шеридан с удовольствием отвезет туда такую красивую девушку, как вы!

   И хозяйка заговорщицки подмигнула Валерии. Девушке редко случалось краснеть, но сейчас щеки ее запылали.

   – Я хотела поехать туда завтра утром.

   – Там очень красиво, вы увидите. Но, как я полагаю, чтобы приехать из Испании посмотреть на часовню, должна быть веская причина.

   – Это запутанная история. Я не знала, что эта часовня существует, и все-таки она мне снилась с раннего детства. И вот, когда однажды я увидела ее на фотографии, я решила, что нужно поехать и посмотреть на нее своими глазами.

   – И вы приехали. Да, случай необыкновенный! Должно быть, для вас это серьезно, раз вы совершили ради этого такое путешествие.

   – Я все время думаю о ней. И мне кажется, это не закончится, пока я не увижу ее.

   – Знаете, такие вещи не в нашей власти. Они посланы нам свыше. – Миссис Дженкинс подняла руки, указывая на небеса.

   Валерия планировала лечь пораньше, но вышло по-другому. Вечер в обществе хозяйки пансиона получился приятным – миссис Дженкинс даже удалось отвлечь Валерию от мыслей о цели поездки. Напряжение отпустило. Женщины много часов проговорили обо всем и ни о чем: о незначительных вещах, составляющих самую суть жизни, о прошлом, о своих странах, о своих чувствах. Мадлен Дженкинс особенно настойчиво расспрашивала девушку о ее возлюбленном Диего. Ей все было интересно: красив ли он, хорошо ли воспитан и планирует ли Валерия связать с ним свое будущее. Валерия не раз ловила себя на мысли, что ей намного легче доверить свои самые сокровенные мысли этой незнакомке, живущей в шотландской глубинке, чем собственным родителям. Через несколько дней они с миссис Дженкинс расстанутся и, без сомнения, никогда больше не увидят друг друга. В подобной ситуации многие бывают откровенны…

   Они вместе вымыли посуду, болтая о пустяках. Валерия заснула быстро, и этой ночью часовня, к которой она была как никогда близко, ей не приснилась.

   Утром в назначенный час Мадлен тихонько постучала в дверь комнаты гостьи:

   – Валерия, мое дорогое дитя, пора вставать. Выбираясь из-под мягкого одеяла, девушка ответила охрипшим голосом:

   – Иду, спасибо.

   Нервничая, Валерия натянула джинсы и толстый свитер. Она стояла на пороге исторического дня, когда ее сон должен был наконец превратиться в реальность.

   Когда девушка вошла в кухню, на сковороде пофыркивала яичница с беконом, а на столе стояла чашка горячего чаю.

   – Как отдыхалось? – спросила Мадлен.

   – Чувствую себя прекрасно. Спала как saco.

   – Как что?

   – У нас говорят спать как куль, мешок. Иными словами, как мертвый.

   – А у нас говорят – as a squirrel in winter. Как белка зимой.

   – Сравнение с белкой симпатичнее.

   – Все дело в погоде. В ваших краях белкам не приходится прятаться от холода. Кстати, о вашем деле. Рано утром я сходила к старому Шеридану. В десять утра он должен быть в Калландере, но он сразу согласился подвезти вас до Лох-Чон. Скоро он будет здесь.

   – Это просто замечательно! Вам не стоило так беспокоиться.

   – Я сказала ему, что вы приехали издалека и что вы очень красивая. Он не колебался ни секунды.

   – Я уверена, что он делает это из симпатии к вам, а не ради того, чтобы поболтать с иностранкой.

   – Девочка моя, я дам вам совет: не пытайтесь понять мужчин. Довольствуйтесь тем, что они делают то, что доставляет вам удовольствие!

   Обе женщины рассмеялись. Валерия, которая обычно перед занятиями не завтракала, быстро съела все, что было на тарелке, и позволила положить себе добавки.

   Донесшийся с улицы прерывистый звук клаксона положил конец завтраку.

   – Пора, моя милая мисс.

   Валерия надела ветровку, положила в рюкзак бутылку с водой и сэндвичи, приготовленные и заботливо завернутые в фольгу хозяйкой пансиона. Уже на пороге она обернулась к миссис Дженкинс.

   – Я страшно волнуюсь, – призналась девушка.

   – Я вижу, – ответила Мадлен. – Простые туристы ведут себя по-другому.

   – Спасибо за все. Я постараюсь вернуться как можно скорее и все вам расскажу.

   Мадлен улыбнулась:

   – Будьте осторожны. Прогуляйтесь, а на обратном пути остановите попутку. Здесь с вами ничего плохого не случится.

   Валерия открыла дверь, помахала на прощание рукой и вышла.


   Шеридан оказался человеком угрюмым, но вежливым. Сквозь грязные стекла его старенького, помятого «воксхолла»[2] Валерия рассматривала темный лес, окружавший дорогу с обеих сторон. Мадлен Дженкинс была несправедлива к господину Шеридану, называя его «старым». Ему было не больше пятидесяти. Надвинув фуражку на самые брови, он вел машину, не сводя глаз с дороги. Одна рука его все время лежала на рычаге переключения скоростей, однако это не мешало ему забывать им пользоваться. А еще он никогда не включал указатель поворота. Рот же он открывал только для того, чтобы спросить что-нибудь о миссис Дженкинс. Было очевидно, что остальное, в том числе и молодые испанки, его абсолютно не интересовало.

   – Сначала мы доедем до Кинлохарда, – пояснил он. – Потом выедем на проселочную дорогу. Но я не везде смогу проехать. Поэтому довезу вас туда, куда смогу. Оттуда вам придется идти пешком. Я точно не знаю, но люди говорят, что места там красивые. Сам я редко выбираюсь на пешие прогулки. Когда целый день рубишь деревья, а вечером добираешься до своего клочка земли, как-то не до прогулок.

   – Было очень любезно с вашей стороны согласиться подвезти меня.

   – Обычное дело. Не стоит благодарности. Когда будете возвращаться, дождитесь попутной машины. Ездят они нечасто, зато любую слышно издалека. Не надо прикладывать ухо к асфальту, как индейцы сиу!

   Дорога из леса вывела к небольшому озеру. Стиснутое с обеих сторон лесистыми холмами, оно отражало небо, все так же затянутое облаками, но с несколькими голубыми прогалинами.

   – Здесь красиво, – сказала Валерия.

   – Заняться особенно нечем, но природа неплохая, что правда то Правда. Мы, местные, привыкаем и перестаем замечать. И удивляемся, что люди со всего света приезжают, чтобы шлепать по нашей грязи, да еще под дождем.

   – У вас удивительно спокойно, и люди очень милые.

   – Ну да, расскажите об этом англичанам!

   Валерия улыбнулась. Старая вражда между шотландцами и англичанами все еще жива…


   Чем дальше они продвигались на запад, тем более ясным становилось небо. Чередование облаков с ярко-голубыми участками чистого неба придавало пейзажу интересную игру теней и оттенков. Здесь была вся гамма зеленого и коричневого… На тенистых склонах холмов растительность была настолько густой и роскошной, что можно было подумать, будто ты не в Европе, а в Южной Америке. На каждом повороте дороги взгляду путешественника открывалась новая картина.

   По пути до последнего домика Кинлохарда Валерии и Шеридану встретилось всего несколько машин. Потом они съехали с главной дороги и свернули налево, на лесную дорогу. Скоро они оказались на берегу Лох-Чон, и Шеридан повез девушку дальше, однако машина тряслась все сильнее, катясь по ухабистой дороге. Водитель сбавил скорость, а потом и вовсе остановился.

   – Приехали, мисс. Остаток пути придется проделать пешком. Валерия еще раз поблагодарила его и вышла из машины.

   – Приятной прогулки! – сказал на прощание Шеридан. – И не забудьте передать миссис Дженкинс от меня привет!

   Валерия смотрела, как он с акробатической точностью развернулся между выбоинами дороги и густыми зарослями ежевики и поехал прочь. Шум двигателя слышался еще очень долго, хотя машина давно исчезла из виду. Молодая женщина повернулась к озеру. Его поверхность, покрытая легкой рябью из-за порывов ветра, навевала успокоение. Все здесь жило в другом, непривычном ритме. Тут и там высились холмы, покрытые дымкой тумана. На вершинах этих возвышенностей, похожих издалека на белые точки, свободно паслись овцы. Небо прояснялось на глазах. Воздух был свежим и чистым. Валерия сделала глубокий вдох. Насколько хватало глаз, виднелись четкие силуэты деревьев и утесов. Внезапно Валерия осознала, как здесь тихо. Не было свойственных цивилизации шумов – ни единого, даже звука пролетающего в небе самолета. Ей никогда не доводилось переживать подобное. Гул ветра в кронах деревьев, далекие крики птиц, шум колышущегося у воды утёсника… Валерии было хорошо. Парадоксально, но здесь одиночество не страшило ее, напротив…

   Девушка ступила на тропинку, идущую вдоль болотистого берега озера. Чуть позже она сверится с картой, остановится, чтобы попить воды, но пока ей не хотелось разрушать эти чары, хотелось отдаться удовольствию пешей ходьбы и легкому нетерпению перед долгожданной встречей.

   Через несколько часов она все также шла вперед, но ощущения уже были иными. Все чувства девушки обострились. Проснулся вкус к созерцанию, она знала, что на подходах к густым зарослям папоротника услышит, как улепетывает испуганный заяц. Она привыкла к громкому плеску взлетающих болотных птиц. От каждого согретого солнцем цветка исходил свой особый аромат…

   Она быстро добралась до западного берега озера. По этой тропинке, заросшей высокой травой с россыпью диких цветов великолепного сиреневого цвета, ходили нечасто. Часовня должна была быть уже близко. Берег здесь был каменистым, и Валерия шла почти у самой воды. Иногда по воде расходились круги, напоминая об обитавших в глубинах рыбах. Может, и в этом озере живет морское чудовище? Прозрачная вода содержала торф, поэтому казалась коричневатой.

   Валерия решила сделать привал и устроилась на большом плоском камне. Он был не таким теплым, как тот камень у реки Энарес, в Испании, но и здесь ей было хорошо. Усевшись по-турецки, она внимательно рассматривала обрамлявшие берег густые заросли. Приземистые, с узловатыми ветвями и стволами деревья были похожи на сказочных героев. Она достала из рюкзака бутылку с водой, потом, порывшись в глубине, конверт, в котором хранилась ксерокопия фотографии с часовней. Валерия внимательно изучила снимок. Небольшая постройка располагалась на каменистом мысе, в нескольких метрах от воды. Держа фото в вытянутой руке, Валерия сравнила его с окружающим пейзажем. К сожалению, было непонятно, есть ли на заднем плане холмы: кадр вышел слишком узким. Но местность перед часовней была очень похожа на ту, где она сейчас находилась. Сердце девушки забилось: часовня близко, она это чувствовала.

   Девушка заставила себя немного отдохнуть, перед тем как продолжить свои поиски. Ей не хотелось добраться до часовни обессиленной. На эту встречу она должна явиться полная сил. Остальное не имеет значения.

   Сомнений у Валерии не было. Идя по тропинке вдоль озера, она так или иначе должна была найти то, к чему стремилась. Погода была хорошей, настроение – прекрасным, и эта холодная дождливая страна нравилась ей все больше и больше. Еще немного, и она будет чувствовать себя здесь, как дома.

   Не сводя глаз с озера, она выпила еще пару глотков воды, съела половину сэндвича и продолжила свой путь. Она шла бодрым шагов, уверенная, что за очередным поворотом тропинки покажется маленькая часовня.

   И все же по прошествии нескольких часов, по мере того как она шла, а часовня Святой Керин все не показывалась, в сердце девушки зародилось сомнение… Сопутствующая ей в первые часы радость уступила место глухой тревоге. Она прошла три четверти пути вокруг Лох-Чон, но до сих пор не нашла своей часовни. Это не было уныние, нет – чувство было куда более сильным, более глубоким. Она была близка к панике. Валерия уже ни в чем не была уверена. В комментарий к фотографии могла вкрасться ошибка. Если это так, единственное доказательство того, что часовня существует, перестает быть таковым. Странно, ведь ни Мадлен, ни Шеридан никогда не слышали о часовне Святой Керин…

   Давала о себе знать усталость. Еще немного, и ногу могла схватить судорога. Валерия шла вперед, как робот, отыскивая взглядом все, что могло напоминать нагромождение камней, руины какой-то постройки. Несколько раз она забиралась в заросли ежевики, надеясь обнаружить в них свое святилище. И чем ближе она подходила к месту, с которого начала свой поход вокруг озера, тем больше слабела. Создавалось впечатление, словно несостоявшаяся встреча с мечтой лишила ее остатков энергии. В глубине души таинственный голос нашептывал ей, что уже слишком поздно и она никогда не увидит часовни. Голова у нее закружилась, она споткнулась о ветку и едва успела ухватиться за ствол молодого дуба. В висках стучало. Ей показалось, что она видит какой-то заборчик, но это оказалась куча старых ветвей. Она так страстно желала найти часовню, что разум в конце концов решил довольствоваться миражами.

   Хотя с каждой минутой ей все труднее было сохранять ясность рассудка, девушка скоро различила впереди то место на тропинке, где ее высадил Шеридан. Значит, она обошла вокруг озера. Часовни на его берегу не было. Она не могла объяснить, почему, но глаза наполнились слезами. Рюкзак внезапно стал ужасно тяжелым. В горле пересохло. Совершенно разбитая, Валерия направилась к главной дороге. Мозг ее находился в состоянии лихорадочного возбуждения. Чтобы вернуться в Аберфойл, ей нужно идти несколько часов. А ведь скоро начнет темнеть… Она почувствовала, как подгибаются ноги. Прямо на тропинке, далеко от всего и от всех, расстроенная и ослабевшая, она потеряла сознание.

Глава 9

...

   – Мне не удается прояснить поток. Его контуры расплывчаты.

   – Вы его теряете?

   – Нет, наоборот. Он набирает силу, оставаясь расплывчатым.

   – Вы уверены, что речь идет именно о них?

   – Если бы у вас был дар, вы бы понимали, что это глупый вопрос.

   – Не провоцируйте меня. Мне не нужны ваши уроки, мне нужна конкретная информация…


   Сначала голос доносился издалека, словно из глубокого колодца, искаженный и с отголосками эха. Потом она услышала свое имя, кто-то повторял его снова и снова. Ее имя…

   – Валерия, Валерия… – настойчиво звал голос.

   Она ощутила, как кто-то пожимает ее руку, а может, плечо, – она не могла сказать точно. Девушка лежала обессиленная, не способная пошевелить ни рукой, ни ногой. Голос стал более отчетливым. Прозвучали слова, среди которых не было ее имени, но Валерия ничего не поняла. Она приоткрыла глаза. Первым, что она увидела, был большой белый прямоугольник, из центра которого бил ослепительный свет. «Я умерла?» – спросила она себя. В поле зрения появилось лицо, оно было совсем близко. Обеспокоенный взгляд, безукоризненная прическа, губы, которые шевелятся… И снова звучит ее имя…

   – Она приходит в себя, – констатировал голос.

   Молодая женщина закашлялась и снова закрыла глаза. Что-то прикоснулось к ее голове. Ее веки распахнулись. Лицо было все еще здесь, а рядом с ним – еще одно. Ей положили что-то на рот и на нос.

   Валерия ощутила, как воздух наполняет легкие практически без всяких усилий с ее стороны. Она сделала вдох. Кто-то поднял ее руку. «Мадлен», – сказала она себе, узнав наконец лицо, на котором двигались губы.

   – Вы меня слышите?

   Валерия кивнула.

   – Слава богу! Девочка моя, как же вы нас напугали!

   С девушки сняли кислородную маску. Мадлен Дженкинс потрепала ее по руке:

   – Поговорите со мной. Скажите хоть что-нибудь!

   – Как я сюда попала? – слабым голосом спросила Валерия.

   – Вас нашел лесник. Какое счастливое совпадение! Вы понимаете, что могли остаться там на всю ночь? И кто знает, что было бы с вами! В лесу, без помощи…

   Валерия попыталась сесть.

   – Не вставайте! Полежите и, если станет трудно дышать, возьмите маску, – твердо проговорил другой голос, мужской.

   – Что с вами произошло? – спросила Мадлен. – Старый Шеридан сказал, что вас нашли на том самом месте, где он вас высадил. Вам стало плохо еще утром?

   – Я обошла вокруг озера, но так и не нашла часовню.

   – Нужно связаться с вашими родителями. Обычно с девушками вашего возраста такого не случается. Вы выглядели совершенно здоровой, когда выходили из дома.

   – Нет, не нужно никому звонить, – взмолилась Валерия. – Мне уже лучше.

   Оттолкнув руку мужчины, она села на кровати. Голова была такой тяжелой, что Валерии показалось: еще мгновение, и она оторвется от плеч и скатится на пол. Она обхватила голову обеими руками.

   – Я дам вам обезболивающее, – заявил доктор.

   – Бедная моя девочка! – снова запричитала миссис Дженкинс.

   – Это пройдет, – успокоила ее Валерия.

   – В котором часу примерно вы потеряли сознание? – спросил доктор.

   – Понятия не имею. Когда я в последний раз смотрела на часы, было три часа. Но потом я еще довольно долго шла.

   – Вы не беременны?

   – Нет.

   Мужчина положил руку на лоб Валерии.

   – Жара нет, – сказал он задумчиво. – Очень странный случай.

   Доктор повернулся к Мадлен:

   – Оставляю ее на ваше попечение. Если завтра голова все еще будет болеть, мы отвезем ее на обследование в Глазго. Если у вас появится малейший повод для тревоги, вы знаете, как со мной связаться.

   – Спасибо, доктор.

   Едва доктор вышел, как Мадлен подбежала к кровати девушки:

   – Это ужасно! Ну и история! Не могу вспомнить без содрогания! Когда лесник привез вас в деревню, никто не мог сказать, кто вы и откуда. Вас узнал хозяин паба. Деточка моя, как мне хочется верить, что все обойдется!

   – Ничего не понимаю… Со мной такого никогда не случалось. Я не нашла часовню и очень расстроилась.

   – Но ведь не поэтому вы потеряли сознание?

   – Не вижу другого объяснения.

   – Господи! Я видела, что эта история имеет для вас большое значение, но не предполагала, что настолько!

   – Я тоже.

   – Вы наверняка прошли мимо своей часовни. Просто не заметили ее. Здесь с приходом весны зелень так разрастается, что может спрятать не то что часовню, а целый зерносклад!

   – Нет, я искала очень внимательно, правда! Там нет часовни. – Ответ Валерии прозвучал достаточно жестко.

   – Завтра посмотрим, что можно сделать, – сказала Мадлен примиряющим тоном, – а пока я разогрею вам бульон. Вам надо отдохнуть. Знаете, а ведь теперь в деревне вы стали знаменитостью. Все знают вашу историю.

   И миссис Дженкинс отправилась в кухню. Налив половник супа в тарелку, она машинально вытерла руки о фартук. Обернувшись, она подскочила от неожиданности: Валерия стояла в дверном проеме, опершись о наличник.

   – Простите, – сказала молодая женщина все еще слабым голосом. – Вы сочтете меня сумасшедшей, но для меня это очень важно.

   – О чем вы?

   – Вчера вы сказали, что в деревне есть женщина-гид, которая хорошо знает окрестности.

   – Да. Это миссис Дуайт.

   – Я хотела бы с ней поговорить.

   Миссис Дженкинс посмотрела на наручные часы:

   – М-м-м, боюсь, уже слишком поздно, и туристическое агентство уже закрыто.

   – Прошу вас… – голос Валерии стал умоляющим. – Не знаю, что именно со мной произошло, но это наверняка связано с часовней. Я это чувствую.

   Мадлен внимательно посмотрела на девушку. Она была такой бледной…

   – Посмотрим, что можно сделать, – сказала она, снимая телефонную трубку.


   Прозвенел звонок. Мадлен торопливо подошла к входной двери и распахнула ее настежь. Крепкая на вид женщина с доброжелательным выражением лица вошла в дом.

   – Надеюсь, мы причиняем вам не слишком много беспокойства, Роуз, – извиняющимся тоном проговорила миссис Дженкинс. – Спасибо, что пришли так быстро.

   – Мне показалось, что это для вас очень важно. И потом, не страшно, если Роджер хотя бы один раз сам накроет на стол, просто для разнообразия!

   Валерия ожидала гостью, сидя в кухне. Открытый туристический путеводитель лежал перед ней на столе.

   – А вот и девушка, на которую Шотландия произвела столь сильное впечатление! – воскликнула миссис Дуайт с улыбкой.

   Валерии было стыдно, что она доставляет столько хлопот окружающим, и она поторопилась извиниться перед миссис Дуайт. И все-таки для нее огромным облегчением было встретить человека, знающего в этой местности каждый уголок.

   Легким движением Роуз Дуайт сняла пальто и повесила его на спинку стула.

   – Нам нужен ваш совет, Роуз, – сказала Мадлен. – Это милое дитя желает расспросить вас о часовне, которая предположительно находится на берегу Лох-Чон.

   На лице гостьи появилось выражение удивления.

   – Это становится интересным! – сказала она.

   – Почему? – спросила Валерия.

   – Потому что не далее как в этот понедельник ко мне приходил молодой человек и задавал тот же самый вопрос.

   – Но что же в этом странного? – спросила Мадлен.

   – А то, что об этой часовне меня никто не спрашивал больше пятнадцати лет. И вдруг за несколько дней сразу двое людей интересуются старой часовней!

   – Этот молодой человек – испанец? – поинтересовалась Мадлен.

   – Нет, голландец. Лет двадцати. Он остановился у Мак-Ферсонов. Думаю, он еще не уехал. По крайней мере, сегодня в полдень я встречала его в бакалейном магазине.

   – И он тоже ищет часовню Святой Керин?

   – Именно так. Единственную часовню, построенную на берегу Лох-Чон. Она, кстати, была очень красивая.

   – Была? – с беспокойством в голосе повторила Валерия. – Ее больше нет?

   – Году в 1983-м или 1984-м власти решили расширить Лох-Катрин – одно из озер, которые снабжают Глазго питьевой водой. В соответствии с разработанным гидрологическим планом Лох-Чон тоже подлежало расширению. Вода поднялась выше естественного уровня, и часовню затопило…

   – Вы хотите сказать, что часовня находится под водой? – воскликнула Валерия.

   – Так и есть. Когда на крупных озерах построили плотины, вода, как из рога изобилия, хлынула в мелкие, такие, как Лох-Чон. Часовня попросту исчезла. В те времена рассуждали так: одной часовней больше, одной меньше – кого это волнует?

   – Значит, часовня все-таки существует! – с энтузиазмом воскликнула Валерия.

   – Конечно, но только озеро поглотило ее навсегда, – ответила Роуз. – А зачем она вам, эта часовня?

   Валерия рассказала ей о своих снах:

   – Картины, встающие у меня перед глазами, настолько реальны, что мне кажется, будто я прикасаюсь пальцами к каменной кладке… Слышу, как ветер гудит на колокольне… Знаю каждую складочку на платье святой Керин, изображенной на витраже… Металлическая окантовка двери украшена коваными гвоздями, и на уровне замка одного гвоздя не достает…

   – Это впечатляет, – сказала миссис Дуайт. – Послушав вас, невольно решишь, что вы там бывали.

   Валерия задала гостье множество вопросов о часовне. Роуз была там всего несколько раз. Призвав на помощь память, она описала стрельчатую дверь, единственное витражное окно, увитое плющом, небольшую колокольню вровень с островерхой крышей сухой каменной кладки. Валерия слушала, с жадностью впитывая каждое слово этой женщины, описывавшей ей ее сон, ее мечту. Все сходилось. Она ничего не придумала. Это одновременно и успокаивало, и… поражало своей таинственностью. Валерия поймала себя на том, что непривычно много говорит, наверное, от радости, что тайна наконец раскрыта. Ответ на вопрос, почему она не нашла часовню, вернул ей силы.

   – Это невероятно! Все, что вы мне рассказываете, все совпадает!

   – Если бы вы приехали несколько лет назад, вы бы увидели ее воочию.

   Роуз рассказала Валерии все, что помнила. Как пахли цветы, как стекала с крыши вода, потому что не было водосточного желоба…

   Валерия ловила каждое слово. И вздрагивала всякий раз, когда узнавала элемент, присутствовавший в ее видениях.

   Когда тема была исчерпана, Роуз вежливо попрощалась с девушкой и увлекла миссис Дженкинс за собой в сад. Там она шепнула ей на ухо:

   – Тот, другой, голландец, ничего мне не рассказывал. Но у него тоже что-то на уме…

   – Моя дорогая Роуз, разве вы не помните себя в молодости? Они как раз в том возрасте, когда мы все мечтаем и верим в самые удивительные вещи!

   В этот вечер миссис Дженкинс не удалось развеселить свою юную постоялицу. Ночью Валерия почти не спала. Она ждала одного: когда наконец рассветет и она отправится к Мак-Ферсонам, чтобы найти там этого молодого голландца…

Глава 10

...

   – Нa этот раз все по-другому.

   – Очередное ваше неточное видение?

   – Нет. Такого мне раньше ощущать не приходилось.

   – Объяснитесь!

   – Я ощущаю иную силу. Она возникла.


   Мокрые после недавнего ливня крыши домов сверкали на солнце, которое вернулось словно по мановению волшебной палочки. Валерия отбросила за спину капюшон, высвободив волосы. Несколько локонов, обрамлявших лицо, успели намокнуть. От дождя она укрывалась под вывеской аптеки и теперь покинула свое убежище. Через несколько минут улица снова ожила.

   Рано утром, когда она шла по деревне, никто не узнал в ней слабенькую туристку, накануне найденную без чувств на берегу озера. Уже больше часа она дожидалась возвращения молодого мужчины, который снял комнату у Мак-Ферсонов. Мадлен, которая, естественно, знала всех в местечке, утром связалась с ними по телефону. Мак-Ферсоны сообщили, что их постоялец уехал на экскурсию в сторону Стирлинга. Звали его Петер Апледорн.

   Валерия могла бы скоротать время ожидания за прогулкой, но ей не хотелось никуда идти. Больше всего она боялась с ним разминуться. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что эта история с часовней превращается в навязчивую идею, но ничего не могла с собой поделать. Это было сильнее ее. А ведь это совсем на нее не походило: Валерия всегда была девушкой здравомыслящей. В происходящем же не было никакой логики. Однако мысль о том, что можно пообщаться с человеком, у которого та же цель, вернула ей надежду понять, что же с ней происходит. Ей не терпелось узнать, что привело этого голландца в Аберфойл.

   Она провожала взглядом каждый автомобиль, надеясь, что он припаркуется перед домом Мак-Ферсонов. Наблюдала, как мимо по улице проходят люди – это были туристы, в основном те, кто пешком осваивал окрестности, и местные жители. Многие с ней здоровались. Время проходило очень быстро. Обратный рейс был запланирован на вечер послезавтра. У нее хватит времени, чтобы навестить миссис Дуайт и еще раз поблагодарить ее за помощь. Может быть, у нее сохранились старые фотографии часовни?…

   Водитель белого авто сбросил газ и припарковался прямо напротив девушки. Валерия попыталась сквозь стекло рассмотреть водителя, но из-за игры бликов ничего не было видно. Из машины вышел высокий худощавый юноша. Вылезая, он ударился головой и выругался. Его пшенично-золотистые волосы были не причесаны, одет он был в бесформенную футболку и потертые на коленях брюки. Он так неловко изогнулся, доставая с заднего сиденья пластиковый пакет, что Валерия улыбнулась. Ей хватило мгновения, чтобы проникнуться к нему симпатией. В ситуации было что-то сюрреалистическое. Они не были знакомы, жили в разных уголках земного шара, но оба приехали сюда, ведомые одной и той же целью. Сумасшедшая история… Но Валерия знала подробности этой истории, а Петер пока еще нет.

   Она пересекла проезжую часть и подошла к нему. Молодой человек не заметил ее даже тогда, когда она остановилась прямо перед ним.

   – Здравствуйте! – нараспев произнесла Валерия.

   – Привет!

   Он улыбнулся в ответ на ее улыбку, но не остановился.

   – Подождите! – сказала она. – Я хотела бы поговорить с вами.

   Юноша обернулся с таким видом, словно не верил своим ушам:

   – Со мной?

   – Да, с вами.

   – Знаете, – начал он с лукавой улыбкой, – я всегда радуюсь, если со мной заговаривает симпатичная девушка, но такое со мной случается нечасто. Вы хотите мне что-то продать?

   – Нет, не совсем.

   – Вы живете неподалеку?

   – На много километров южнее, в Мадриде.

   Петеру понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное.

   – И о чем вы хотите со мной поговорить?

   – Это сложный вопрос, я не знаю, с чего лучше начать. Мы могли бы зайти в паб и выпить по стаканчику…

   – А вы не теряете времени зря!

   Валерия моментально залилась краской.

   – Нет! Вы не о том подумали! – попыталась оправдаться она. – Это очень серьезно!

   – Жаль, – пошутил Петер.


   Девушка с внешностью итальянки или испанки и юноша нордического типа – на эту пару в «Black Lion» невозможно было не обратить внимания. Бармен узнал девушку и поинтересовался ее самочувствием.

   – Все в порядке, я чувствую себя прекрасно, – ответила она в легком замешательстве.

   – Так-то оно лучше, – заметил бармен, возвращаясь к стойке с их заказом.

   – У вас были проблемы со здоровьем? – спросил Петер.

   – Вчера на прогулке мне стало плохо.

   – Вы путешествуете пешком?

   – Вообще-то нет, но вчера пришлось.

   Бармен вернулся с чашками чаю и ломтиками кекса с изюмом. Как только он отошел, Валерия решилась:

   – Я не хочу отнимать у вас время. Я задам вам вопрос, который может показаться странным.

   Петер приподнял бровь, с любопытством ожидая продолжения.

   – Я узнала, что вы спрашивали о часовне Святой Керин.

   Жизнерадостное выражение моментально сошло с лица Петера.

   – Это касается только меня, – лаконично ответил он.

   – Я тоже ищу эту часовню.

   – И кто вы? Из службы охраны исторического наследия или журналистка?

   – Ни то ни другое. Я специально приехала из Испании, чтобы увидеть эту часовню. Вчера я отправилась к озеру и искала ее, но безуспешно. Позже я узнала, что она скрылась под водой во время расширения озера. Дама из туристической компании мне рассказала. А еще она сказала, что вы приходили к ней и спрашивали о часовне Святой Керин.

   Петер молчал и с подозрением смотрел прямо в глаза девушке.

   – Мне захотелось с вами встретиться, – продолжала Валерия. – Не найдя часовни, я очень расстроилась. Даже больше, чем расстроилась. И я подумала, что вдвоем нам было бы проще с этим справиться.

   Петер ничего не ответил, и в душе Валерии зашевелилось сомнение. Она чувствовала себя в его обществе все более дискомфортно, поэтому добавила:

   – Но я, скорее всего, ошиблась…

   Она не осмеливалась смотреть на него, он же не отрывал взгляда от ее лица. Валерии было так стыдно и неловко, что теперь хотелось только одного – исчезнуть.

   – Простите, что побеспокоила, – сказала она. – Я ухожу.

   Она встала, смущенная, но он быстрым движением схватил ее за руку, желая удержать.

   – Она вам снится? – резко спросил он.

   – Что?

   – Вам снится часовня?

   Валерия села:

   – Да. С тех самых пор, как я себя помню. И в последнее время сны стали повторяться все чаще. А потом я нашла фотографию.

   – Ваши родители никогда не привозили вас в Шотландию, когда вы были маленькой?

   – Нет, никогда.

   Петер опустил голову, сжимая и разжимая пальцы. Он выглядел растерянным.

   – Я думал, что один такой, – сказал он серьезно.

   – Я тоже так думала, – отозвалась Валерия.

   Молодой человек поднял голову. Его лицо преобразилось. Радостное выражение, которое так понравилось Валерии, исчезло. Он был мертвенно-бледен, губы подрагивали. Бесцветным голосом он сказал:

   – Меня с самого детства считали чокнутым. Родители даже водили меня к психиатру. Этот достойнейший доктор от большого ума заявил, что речь идет о «проявлении подавленного желания стать священником». Разумеется, я перестал об этом говорить. Свои мысли я оставлял при себе. Я пытался забыть, не думать больше об этом. Годами пытался убедить себя, что это просто детская блажь. Но сон возвращался вопреки всем уловкам, которые я предпринимал, чтобы его не видеть. И тогда я решил сменить тактику. Три года я работал по вечерам и на каникулах, чтобы собрать денег на эту поездку. Я убедил родителей, что еду с друзьями, и вот я здесь.

   – Ты знал, что часовня оказалась под водой?

   Это «ты» вылетело у девушки само собой.

   – Нет. Я знал только, что она находится в Шотландии.

   – И долго пришлось искать?

   – Я здесь чуть больше двух недель. Я ходил из туркомпании в туркомпанию, и везде показывал рисунок.

   Петер достал бумажник и открыл его. В отделении с пластиковым прозрачным «окошком» лежал клочок бумаги, на котором была изображена черно-белая гравюра с лаконичной подписью: «Шотландская часовня».

   – Я нашел этот рисунок в одном пособии по архитектуре три года назад. И испытал шок. Я решил ее найти, чего бы мне это не стоило.

   Валерия прекрасно понимала, что он хотел сказать. Наконец Петер снова посмотрел ей в глаза. Он вдруг почувствовал себя освобожденным, доверив ей свой секрет. Какое-то время они сидели молча. Каждый думал о том, что могла значить эта встреча.

   – Тебе снится всегда один и тот же сон? – спросил он.

   – Да. Сначала я иду по тропинке, прохожу мимо окна с витражом, дверь открыта. Я вхожу. Внутри, в тени, кто-то есть. Я не знаю, кто это, но мне не страшно. Я выглядываю на улицу. Там идет дождь.

   Валерия почувствовала, как по ее щеке стекает слеза. Рефлекторным движением она вытерла соленую капельку.

   – Почему ты плачешь? – спросил Петер.

   – Я никогда этого не рассказывала, никому.

   – Я тоже.

   Он хотел было накрыть ее руку своей, но сдержался.

   – В моем сне все более расплывчато. Я стою внутри часовни и зачем-то хочу дотянуться до плиты справа от алтаря, но у меня не получается. Это все.

   – Наверное, это ты стоишь в тени в моем сне.

   – Знаешь, вот уже три дня как я ничему не удивляюсь. Идем, я кое-что тебе покажу…


   В обеденный час на главной улице Аберфойла было пустынно. Петер быстро шагал по направлению к своей машине. Валерия следовала за ним, гадая, что же он хочет ей показать. Положив руку на багажник, молодой человек посмотрел ей прямо в глаза. В его глазах зажегся странный огонек.

   – Я тебя совсем не знаю, – сказал он с явной озабоченностью. – Не знаю, не поступил ли я глупо, рассказав тебе все, но я считаю, что лучше рискнуть, чем жалеть о несделанном.

   Валерия начала беспокоиться.

   – Ты должна пообещать, что сохранишь секрет, – добавил он.

   Молодая девушка искренне кивнула в знак согласия. Наклонившись к ней, Петер тихо сказал:

   – Ты сказала, что очень расстроилась из-за того, что не увидела часовню.

   Она снова кивнула, соглашаясь:

   – Я просто заболела, в прямом смысле слова. Вот так.

   Коротким, точным движением он открыл багажник своего автомобиля. Валерия увидела полное снаряжение аквалангиста и ласты. Регулятор и маска блестели.

   – Если хочешь, можешь пойти со мной, – сказал он. – После обеда я подберу все, что тебе понадобится, в Глазго, и сегодня вечером мы поедем на озеро.

   Валерия не знала, что сказать. События развивались слишком быстро. Нить событий от нее ускользала, а сама эта история приобретала размах, превосходивший ее понимание. Ей никогда не доводилось погружаться под воду, она не знала этого парня, и все-таки желание увидеть все своими глазами победило все страхи и все доводы рассудка.

   – Хорошо, – ответила она, положив тем самым конец сомнениям и раздумьям.

   – Предупреждаю тебя, это запрещено, и у нас могут быть большие проблемы.

   – Хорошо, я согласна, – повторила она.

   Он захлопнул багажник так же быстро, как и открыл. Взглянул на небо, глубоко вдохнул и посмотрел на девушку. Та дрожала.

   – Мне страшно, – призналась Валерия.

   – Мне тоже.

   Петер шагнул к девушке, раскрыл объятия и прижал ее к себе.

Глава 11

...

   – Что говорят медиумы?

   – Они установили один контакт, они что-то воспринимают.

   – Неужели нельзя сказать точнее?

   – Это и так больше, чем когда-либо.

   – Вы не ошиблись. С этой минуты члены группы работают в режиме полной готовности. M вот еще что: наверху не должны ничего знать, пока у нас не будет полной уверенности…


   В темноте безлунной ночи пейзаж на подходах к озеру утратил свое первозданное очарование. Исчезая, дневной свет увлек за собой особое состояние спокойствия, присущее этим местам. Тени, похожие на силуэты привидений, скользили над водой, а берега превратились в бездонное продолжение зоны теней. Ветер гулял в кронах деревьев, со свистом шевелил ветви и густые заросли кустарника, сообщая им бесчисленные подозрительные шевеления. Валерия со снаряжением затаилась в кустах. Петер отлучился ненадолго, чтобы припарковать машину у дороги, – не стоило привлекать внимание к их рискованному предприятию.

   Сквозь сплетение ветвей Валерия смотрела в ночь. Чтобы успокоиться, она думала о Диего. Что бы он подумал, увидев ее в этот момент, когда она в этой богом забытой местности ожидала в темноте молодого человека, с которым познакомилась не далее как сегодня утром? Представив его ревность, она улыбнулась. Хватит ли ей смелости рассказать ему о своих приключениях?

   После обеда миссис Дженкинс попыталась выяснить, почему утром она вернулась такой взволнованной. Валерия ничего ей не сказала. Мадлен заподозрила, что у девушки намечается любовное приключение с молодым голландцем. Славная женщина даже попыталась в разговоре пару раз напомнить Валерии об ожидавшем ее в Испании возлюбленном. Еще она упомянула о том, что многие женщины в минуту душевного волнения проявляют слабость, которой иные мужчины не прочь воспользоваться…

   Рядом хрустнула сломанная ветка. Валерия застыла. Появилась едва видимая тень.

   – Где ты? – шепотом спросил Петер.

   Успокоенная, она вышла из своего укрытия. Молодые люди на ощупь разобрали вещи.

   – Нельзя откладывать, – сказал Петер. – Пока донесем снаряжение до бухточки, как раз согреемся.

   В чернильном мраке ночи они вышли на тропинку.

   – Внимательно смотри под ноги, – напутствовала Валерия своего компаньона, шедшего впереди. – Не хватало, чтобы ты свалился в воду.

   – А ведь за этим мы и приехали! – пошутил тот. – Не волнуйся, я тоже здесь бывал.

   В этот час можно было не опасаться наткнуться на улепетывавшего зайца, птицы спали в своих гнездах. И только заунывный ветер нарушал тишину ночи.

   – Ты учишься или работаешь? – спросил Петер.

   – Учусь на факультете иностранных языков. Скоро получу диплом переводчика-синхрониста. А ты?

   – Я окончил третий курс по специальности «прикладная физика».

   – У нас не было ни единого шанса встретиться.

   – Разве что я бы приехал в Испанию по турпутевке или твой туроператор придумал проводить экскурсии по атомной станции, на которой я получил бы работу…

   Снаряжение было тяжелым, поэтому до цели они добрались только через час. Предположительно, часовня находилась в нескольких десятках метров от того места, где Валерия накануне устроила себе привал.

   Петер вынул из сумки электрический фонарик цилиндрической формы и включил его, слегка прикрыв ладонью. Валерия осмотрелась.

   – Вот странно, но все сейчас выглядит по-другому, – сказала она. – Кажется, что деревья ближе…

   – Со вчерашнего дня для нас все по-другому, – ответил Петер, вываливая на землю водолазные комбинезоны.

   Извлекая баллоны с газовой смесью, он уточнил:

   – Этого нам хватит на два часа. Более чем достаточно. Часовня должна находиться в нескольких метрах от поверхности.

   Без колебаний Валерия схватила комбинезон меньшего размера. С сомнением рассмотрев его, она расстегнула змейку.

   – Сейчас или никогда! – проговорила она.

   Целомудренно повернувшись друг к другу спинами, они разделись и натянули на себя водолазные костюмы. Валерия дважды чуть не упала, натягивая брючную часть, у Петера пальцы застряли в застежке. Надеть баллоны оказалось сравнительно легко. Они помогли друг другу закрепить снаряжение на спине. Разглядывая друг друга в таком непривычном обмундировании, они не могли не посмеяться над ситуацией. Было в ней что-то сюрреалистическое: посреди ночи на берегу шотландского озера, потерянные для всего мира, они стояли, переодетые в пингвинов… Они присели на каменистый берег и натянули ласты. Опустив руку в прохладную воду, Валерия вздрогнула.

   Перед тем как надеть маску, Петер ополоснул ее в озере.

   – Глядя на тебя, можно подумать, что ты бывалый аквалангист, – заметила Валерия.

   – Я пробовал пару раз, когда был подростком.

   Девушка улыбнулась. Петер прикрепил к ноге, на уровне икры, большой нож. Поймав красноречивый взгляд Валерии, он сказал в свое оправдание:

   – На случай, если придется распутывать растения…

   Он протянул ей фонарик.

   – Ни в коем случае не свети вверх, – уточник он. – Нас могут заметить издалека. И еще – нам все время надо держаться вместе.

   Валерия кивнула в знак согласия и вставила в рот загубник дыхательной трубки.

   – Готова? – спросил Петер.

   Она ответила кивком.

   – Тогда идем!

   Он надел маску, открыл вентиль воздушного баллона, посмотрел на часы и соскользнул в темную воду. Валерия, придерживаясь за прибрежные камни, последовала за ним. Вода была ледяной. Несколько минут спустя тело адаптировалось к температуре воды, но пока это не произошло, Валерия дрожала, икая от холода. Они стояли лицом к лицу в том месте, где вода доставала до шеи. Петер сложил большой и указательный пальцы в кольцо, что означало «окей», направил свет своего фонарика под воду и нырнул. Валерия тоже включила фонарик и, оттолкнувшись ластами, погрузилась вслед за ним.

   Вода была прозрачной, и мириады взвешенных в ней мелких частиц не мешали обзору. Лучи света производили потрясающее впечатление. Ничто не мешало Валерии следовать за удалявшимся силуэтом компаньона. Цепочки воздушных пузырьков проплывали перед ней, сверкая в ореоле ее фонарика.

   Луч фонарика Петера терялся в глубине, ничего не открывая взгляду. Юноша повернул в сторону. Они проплыли мимо величественных камней, обогнули их и погрузились глубже. Здесь подводной растительности было мало, камни и дно покрывал тонкий слой коричневого ила. Активно работая ластами, Валерия понемногу согревалась.

   И вдруг прямо под ними появилась темная глыба, похожая на поднимающееся из глубин чудовище. От неожиданности Валерия чуть не захлебнулась. Петер быстрее нее справился с испугом, подплыл к темной массе и положил руку на острый шпиль. Он посмотрел на Валерию и кивком указал на свою находку – вне всякого сомнения, это была колоколенка.

   Двигаясь вдоль коньковой черепицы, Петер поднялся к крыше. Потом повернулся к девушке. Сквозь маску она увидела выражение радости на его лице. Вот она, часовня! Они не могли говорить. Но все равно оба знали, что происходит у другого в душе.

   Валерия погладила каменную кладку колокольни. Наконец-то она прикасается к своей мечте…

   Кругами они спустились на уровень входа. Крохотное окошко было на своем месте, плющ исчез, тропинка тоже. Скромная постройка, казалось, была погружена в небытие. Петер подплыл к сводчатой двери, оставляя за собой спирали кружащегося в воде ила.

   Немногочисленные водные растения, которым удалось закрепиться в щелях и трещинах, волнами колыхались при их приближении. Украшенная металлической окантовкой дверь была закрыта. Возможно, ее заперли на ключ перед расширением озера, а может, и это было куда вероятнее, она просто раз бухла от воды. Петер достал свой нож и попытался вставить его в щель между дверью и стеной на уровне замка. Безуспешно. Движениями, замедленными из-за сопротивления воды, он кончиком лезвия стал ковырять по периметру замка. Но дерево пусть и пробывшее несколько лет под водой, не поддавалось и он отказался от этой идеи.

   Валерия заметила стрельчатое окошко и, взмахнув пару раз ластами, приблизилась к нему. Витраж уцелел, но был покрыт слоем мельчайших водорослей. Девушка потерла по стеклу пальцем. Пленка водорослей оказалась мягкой и маслянистой на ощупь. Понемногу она очистила маленький витраж. Взгляд открылась сцена благословения. Женщина в светлом плаще pукой крестила собравшихся перед ней прихожан. «Святая Керин», – подумала Валерия. Очистив до конца витраж, она поняла, что свинцовая оправа, в которую были вставлены разноцветные кусочки стекла, разрушается на глазах.

   Петер подплыл к Валерии и жестом выразил свое отчаяниє – ему не удалось найти способ проникнуть внутрь. Девушка знаком попросила его подплыть поближе. Приложив ладонь к разноцветному стеклу, она легонько нажала. Витраж поддался с первого раза. Кусочки рассыпались и стали опускаться кругами, как падают листья осенью. Открывшееся отверстие было узким, но через него можно было проникнуть. Правда, для этого им пришлось снять баллоны со спины.

   Попав внутрь, они оказались в другом мире. Обоих охватило сильнейшее волнение. Валерия и Петер осветили своими фонариками каждый уголок часовни, сравнивая собственные видения с погребенной под водой реальностью. Валерия подплыла к Петеру и положила руку ему на предплечье. В свете фонариков они обменялись взглядами, которые никогда не смогут забыть. Одним движением ласт Валерия поднялась к каменной крыше, поддерживаемой несущей конструкцией из огромных, прекрасно сохранившихся стволов. Грациозным полуоборотом она спустилась к алтарю, окруженная бесчисленными пузырьками воздуха. Петер посмотрел на часы и манометр. Воздух расходовался слишком быстро. По неопытности и от волнения они дышали чаще, чем требовалось.

   В стенах часовни вода была прозрачной. Стены из обтесанных камней, отражая свет фонариков, казалось, источали легкое свечение. Больше пятнадцати лет здесь никто не бывал.

   Не сговариваясь, молодые люди одновременно оказались перед алтарем. Разве могли они представить, что однажды сон приведет их сюда, причем двоих, вместе? Момент был нереальным, волшебным. Со стороны можно было подумать, что эти двое – участники брачной церемонии. Пузырьки воздуха, похожие на тысячи лучистых звезд, сияя, поднимались вверх. Валерию охватило странное чувство. Она свято верила, что, увидев часовню, успокоится, но ничего подобного не случилось. С того момента, как они проникли внутрь, она ощущала себя по-другому, бесконечно живой. Она знала, что после визита в часовню в ней что-то поменяется, но даже представить не могла, насколько значительной будет эта перемена.

   Петер быстро двигался вдоль нефа, освещая одну за другой большие плиты. Справа от алтаря он ощупал три крупных плиты, отполированные за годы службы. Потом сосредоточил свое внимание на той, что располагалась в углу. Сантиметр за сантиметром прошелся он по ее периметру. Валерия следила за его движениями сверху, подсвечивая ему по мере возможности. Петер вставил нож в заполненную илом щель. Лезвие проникло между двумя плитами, и он попытался превратить его в рычаг. Плита не шевельнулась. Поняв его намерения, Валерия приблизилась, чтобы помочь. Всем своим весом они навалились на нож. С третьей попытки камень поддался. Они удвоили усилия. Мало-помалу им удалось сдвинуть его на несколько сантиметров. Петер просунул пальцы в зазор и уперся, пытаясь приподнять камень.

   Почему он это делал? Какая сила направила его поиски именно в это конкретное место? В это мгновение Петер всей душой стремился раскрыть секрет этой плиты, понять, почему в течение двадцати лет он видел себя во сне совершающим именно эти действия…

   Валерия снова пришла ему на помощь, и вдвоем они все-таки вынули камень. Эти их действия всколыхнули ил, и он закружился в воде, лишая ее прозрачности. Петер оттолкнул плитку к стене и наугад просунул руку в открывшееся отверстие. Пальцы его нащупали что-то твердое и липкое на ощупь. Валерия направила в отверстие луч фонарика. Петер нащупал выемку, просунул в нее палец и обнаружил ручку. Одним рывком он приподнял предмет и вытащил его наружу.

   Они отплыли в сторону – туда, где вода была прозрачной, чтобы рассмотреть находку. Это был небольшой чемоданчик из матированного металла. Петер обтер его рукой и посмотрел на Валерию. У каждого было множество вопросов, на которые хотелось получить ответы. Какой таинственный инстинкт руководил Петером? Почему столь современного вида предмет оказался спрятанным в древней часовне? Но, конечно, больше всего им хотелось узнать, что в нем.

   Петер и Валерия выбрались из часовни и поднялись на поверхность. Глотнув свежего воздуха, они ощутили облегчение, но тут же у обоих появилось ощущение тревоги: находка сама по себе породила множество вопросов. Молодые люди вплавь направились к каменистому берегу озера. Валерия первой выплыла на мель, сразу сняла маску и трубку. Петер осторожно поставил чемоданчик на камень.

   Оба они все еще оставались в воде. Им надо было обсудить столько всего, что ни он, ни она не знали, с чего начать. У обоих сложилось волнующее впечатление, что он, словно актер, сыграл роль в постановке, срежиссированной кем-то специально для них.

   Как давно этот чемоданчик дожидался своего часа? Ответ, бесспорно, находился внутри.

   Петер подтянулся на руках, вылез на берег и помог выбраться своей компаньонке.

   – Господи милосердный, – задыхаясь, проговорил он, – что это было?

   – То, что ты считал сном, вовсе никакой не сон, – ответила Валерия. – В противном случае, откуда бы ты узнал, что за этой плитой что-то есть?

   – Не знаю. Можно подумать, что меня запрограммировали приехать сюда за этим чемоданчиком…

   – Что в нем может быть?

   – Мы скоро это узнаем.

   Он встал на колени и повернул чемоданчик лицевой стороной к себе. Потом взял свой нож и попытался взломать замок.

   Валерия склонилась над ним, чтобы посветить. Вдруг ей послышался какой-то шорох в лесу. Рефлекторно она посмотрела в ту сторону. То, что она увидела, заставило девушку закричать. Петер вздрогнул от неожиданности. В трех метрах от них, полускрытый в тени дерева, стоял одетый в черное мужчина с пистолетом в руке. Лицо его скрывал капюшон.

   – Медленно положите на землю фонарики и поднимите руки, – приказал голос с легким акцентом.

   Валерия и Петер повиновались.

   – Что вам нужно? – спросил Петер. – У нас нет денег.

   – Они меня не интересуют. Отойдите назад! В воду!

   Незнакомец был вооружен, да и сложения крепкого, но у Петера все-таки мелькнула мысль наброситься на него.

   – На вашем месте я бы этого не делал, – прошипел мужчина, и в глазах его блеснула решимость. – Не сомневайтесь, я выстрелю без колебаний.

   Валерия обняла своего компаньона за плечи и потащила к озеру. Незнакомец подошел ближе, но оружия не опустил.

   – Хорошо, – сказал он. – А теперь в воду!

   Валерия с Петером, пятясь, вошли в воду. Зубы девушки стучали – и от страха, и от усталости, и от холода. Петер зло смотрел на злоумышленника. Тот переступил через баллоны с газом и ловким движением подхватил чемоданчик за ручку. Валерия почувствовала, как по телу Петера пробежала дрожь, но сумела его удержать.

   – Ваша подруга знает, что делает, – проговорил таинственный грабитель. – Самое дорогое – это жизнь. Побудьте еще пару минут в водичке и все забудьте. Это ваш единственный шанс.

   Злоумышленник столкнул ногой в воду фонари, и они моментально пошли на дно. Их огни скоро исчезли в глубинах озера. В темноте, совершенно бесшумно, словно какой-то чародей, незнакомец исчез, унося с собой чемоданчик.

Глава 12

...

   – Идемте! Вы должны это увидеть.

   – Что случилось?

   – Медиум потерял сознание.

   – Что вы такое говорите?

   – Его энцефалограмма… Мы не видели ничего подобного. Теоретически он должен был умереть.

   – Нужно все остановить.

   – Никто из ныне живущих не обладает такой властью…


   – Сегодня вечером я возвращаюсь домой. Самолет улетает в 20.40.

   Валерия все для себя решила. Петер пытался поймать ее взгляд, но девушка нарочно старалась не смотреть ему в глаза, уставившись на пустую чашку. Они дождались открытия паба и устроились за самым дальним столиком, под изображениями почерневших за многие годы от дыма шотландских гербов. Они не спали всю ночь. Валерия даже не решилась зайти к Мадлен, чтобы принять душ и переодеться в чистое, – слишком боялась расспросов.

   – Ты не можешь вот так взять и уехать, это невозможно. Это было бы ошибкой, – настаивал молодой голландец.

   – Ошибкой было приехать сюда. Эта часовня – всего лишь мечта, сон. Зря я все это затеяла…

   – Но ведь часовня существует, ты ее видела! Мы вместе ее видели! И чемоданчик тоже!

   Валерия подняла голову и в глазах ее сверкнула молния:

   – Да, я видела. И теперь у меня появилась масса вопросов.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Почему ты предложил мне нырнуть вместе? Откуда знал, что за плитами что-то спрятано?

   – Успокойся, – сказал Петер. – Не упрекай меня в том, что нам довелось пережить. Перестань паниковать. Не забывай, что ты сама ко мне пришла. Ты сама рассказала мне о своем сне…

   – Как ты можешь быть таким спокойным после всего, что случилось этой ночью? – В голосе Валерии появились высокие нотки. Она с трудом сдерживала гнев.

   – А ты бы предпочла, чтобы я сходил с ума от злости? Чтобы побежал в полицию и рассказал копам, что мы ночью плавали в подводную часовню, которая снится нам с детства, и нашли там таинственный чемоданчик, а, когда вышли из воды, какой-то здоровяк в капюшоне поджидал нас на берегу и был готов совершить убийство, лишь бы завладеть чемоданчиком? Да нас бы засадили даже не в тюрьму, а в дом умалишенных!

   Валерия закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Когда она снова посмотрела на Петера, во взгляде ее уже не было такой злости. Петер продолжал:

   – Я понимаю, что ты чувствуешь, но на меня злиться нечего. Эта часовня снится мне не по моей воле. Я не знаю, что привело меня сюда. Не знаю, почему мы встретились, почему отправились к озеру, почему этот тип знал, где нас ждать, и почему был готов нас убить, лишь бы завладеть этим чертовым чемоданом.

   – Раньше мне эта часовня просто снилась, – лишенным эмоций голосом произнесла Валерия. – Теперь она будет приходить ко мне в кошмарах. Будет лучше, если я вернусь в Испанию и постараюсь все забыть.

   – У тебя ничего не выйдет. – Не оставив ей времени на ответ, он продолжал: – Неужели ты сама в это веришь? Думаешь, что сможешь вернуться в свою благополучную жизнь, поставив крест на том, что мы здесь пережили? Ради тебя, ради меня, ради нашего душевного здоровья я хотел бы, чтобы это было возможно, но это не так. Я хочу узнать, что в этом чемодане, хочу понять…

   Валерия никак не отреагировала на его слова. Равнодушным тоном она сказала:

   – После обеда мы поедем и вернем водолазные костюмы. Я сама заплачу за потерянный фонарик, я настаиваю на этом. Потом, если тебе не трудно, отвези меня в аэропорт.

   – И что потом? Чао, бай-бай и все? Мы вместе пережили невероятное приключение, самое странное, самое поразительное в нашей жизни, и мы никогда больше не увидимся?

   – Думаю, так будет лучше. Эта история и так приобрела безумные масштабы. Не стоит искушать дьявола и продолжать в том же духе!

   – К сожалению, это выше моих сил, – сказал Петер, качая головой. – Я не смогу отступиться, хотя, возможно, и хотел бы соврать самому себе, сказать: «Приятель, да ты просто бредил». Ты – живое доказательство того, что все это мне не приснилось. Ты не сможешь забыть, и я не смогу. Единственный способ для нас успокоиться – это пойти до конца, понять…

   Зазвенел колокольчик над входной дверью, и в паб вошла группа молодежи. Чтобы разместиться, им потребовалось три столика. Петер оттолкнул свой стакан и встал:

   – В любом случае, пока твой самолет не взлетел, еще ничего не решено. Не будем же мы сидеть взаперти целый день. Пойдем погуляем.


   Чтобы выйти за пределы деревни, долго идти не пришлось. Несколько минут – и они уже были в лесу. Молодые люди пошли по дороге, ведущей к Лох-Ломонд. По небу, подгоняемые восточным ветром, плыли величественные черно-серые тучи, но дождя не было. Они свернули на лесную тропинку, змеившуюся по склону горы меж окутанными туманом группами деревьев и каменистыми плато.

   После того как они вышли из паба, они едва обменялись парой слов. Каждый искал ответы на мучившие его вопросы. Петер искренне надеялся, что ему удастся убедить Валерию остаться: теперь, когда они встретились, он не мог представить, что будет продолжать без нее. Молодая женщина, в свою очередь, размышляла о том, что станет делать, вернувшись домой. Поездка к друзьям теперь не казалась ей лучшим решением. Слишком много шума, игр, легкомыслия. Она испытывала потребность в покое, ей не хотелось, чтобы ее расспрашивали и комментировали ее поступки, хотелось занять себя чем-то серьезным. Пройдет время, и все неприятности этого путешествия забудутся…

   Рои мелкой мошкары танцевали в лучах солнечного света. Даже сейчас, в разгар лета, лес пах землей и мхом, как это бывает осенью. Петер первым нарушил молчание:

   – Мне повезло, что мы познакомились.

   Это замечание отвлекло Валерию от невеселых мыслей. Она улыбнулась. Ветер упорно закидывал волосы ей в лицо.

   – Тебе всегда удается мыслить позитивно? – спросила она.

   – Не совсем. Мои близкие сказали бы тебе, что на самом деле все обстоит с точностью до наоборот. Но я искренне верю, что ты – настоящий подарок судьбы. Если бы вчера вечером я был один, то точно набросился бы на этого типа и он бы меня застрелил. С ума сойти можно!

   – Кто знает… Мне тоже временами кажется, что я схожу с ума. Мне кажется, что весь мир вокруг меня изменился. Я чувствую, ощущаю его по-другому. Я не могу думать ни о чем, кроме этой истории.

   – И ты еще говоришь, что надо все забыть…

   – Что ты планируешь предпринять? – спросила девушка.

   – Пока точно не знаю. Хочу продолжить поиски, надеюсь, с твоей помощью. Дома меня ждут не раньше чем через две недели. А тебя?

   – Я решила, что поеду к друзьям на побережье.

   – Там тебя ждет твой парень?

   Валерия остановилась и посмотрела на Петера. Увидев смущенное выражение лица девушки, тот с улыбкой попытался оправдать свое любопытство:

   – Я просто так спросил! Нам с детства снится один и тот же сон, а ведь мы и не знали о существовании друг друга!

   Валерия запустила пальцы в волосы.

   – Да, у меня есть парень, – ответила она. – Его зовут Диего.

   – Он знает, почему ты здесь?

   – Да, но он не понимает, почему для меня это важно. Он не хотел, чтобы я ехала.

   – Ты расскажешь ему о нашем знакомстве?

   – Позже, наверное, расскажу. Потом решу. Если уж у нас такой откровенный разговор, скажи, у тебя тоже кто-то есть?

   – Нет. Это прискорбно, но я одиночка. Для меня не составляет труда начать отношения, но обычно это быстро заканчивается. Мне говорят: «Ты милый, но слишком безалаберный и вечно витаешь в облаках»…

   – Странно, мне ты показался другим.

   – Решено: когда ты приедешь погостить ко мне в Голландию, то попробуешь их переубедить!

   Валерия расхохоталась, но быстро вновь стала серьезной и спросила:

   – Ты думаешь, мы когда-нибудь снова встретимся?

   Петер остановился:

   – Честно говоря, не знаю. Пока я не могу представить даже, что мы расстанемся.

   Валерия помолчала, потом, указав рукой на поваленное дерево недалеко от тропинки, сказала:

   – Я посижу немного…


   До них иногда доносились искаженные ветром отголоски деревенской жизни. Время от времени слышалось блеяние овец, пасущихся на холме прямо перед молодыми людьми. Валерия и Петер молчали, рассматривая лес, сквозь который просматривалась долина. Какой-то шорох привлек их внимание. Обернувшись, они заметили совершающего пробежку молодого мужчину. Увидев их, бегун вздрогнул от неожиданности. Не замедляя хода, он поприветствовал их кивком и скрылся.

   – Вот у кого здоровья не занимать, – заметил Петер. – Километр в таком темпе – и мне пришлось бы две недели торчать в больнице…

   Валерия замерла. Петер повернулся к ней, но не увидел лица девушки, скрытого волосами. Он придвинулся ближе. Она плакала.

   – Что с тобой? – спросил он, беря ее за руку. – Что тебя мучит?

   Не отвечая, она прижалась к нему.

   – Ты тоже не умеешь бегать так быстро, как этот тип? Было бы это последнее горе в твоей жизни! – по-доброму пошутил он. – Может случиться, что в конце пути его поджидает волк или озерное чудище. Места здесь дикие, все это знают…

   Он обнимал ее, а она продолжала рыдать.

   – Что, что мне делать? – со стоном спросила Валерия.

   – Ну, сделай так, чтобы Диего не увидел, как мы обнимаемся. В противном случае он погонится за мной, чтобы задать мне трепку, а я, как ты уже знаешь, никудышный бегун… В итоге я вряд ли отделаюсь тремя неделями на больничной койке…

   Валерия засмеялась, не переставая плакать.

   – Не знаю, что с нами происходит, – сказал Петер уже серьезнее. – Но я уверен, что бегство ничего не решит.

   Первая капля упала ему на плечо. Начинался дождь. И все-таки они еще долго сидели, прижавшись друг к другу, и мысли их были далеко. Здесь, несмотря на дождь и ветер, им было спокойно. Можно было даже сказать, что они чувствовали себя в безопасности…

Глава 13

...

   – С медицинской точки зрения это невозможно.

   – А если посмотреть на это с другой стороны: что, если наша несчастная наука просто не может ответить на все вопросы?

   – Вы отдаете себе отчет?

   – Прекрасно отдаю. Вы, а не я, были настроены скептически. – Двадцать лет вы, рационалист, считали, что разум есть основа познания и поведения людей. Последние несколько часов поколебали вашу уверенность…

   – Придется вам помочь. Мы вступили в область, полную открытий.


   Валерия вошла в калитку сада Мадлен, втянув голову в плечи. Промокшая и замерзшая, она постучала в дверь.

   – Войдите, – ответил напевный голос хозяйки пансиона.

   Молодая женщина переступила через порог и остановилась на лежащем у двери половичке.

   – Девочка моя, еще немного – и вы простудитесь! Стойте на месте, я принесу что-нибудь, чтобы вы могли обсушиться!

   Скоро она вернулась с банным полотенцем.

   – Держите, – сказала Мадлен. – Вдобавок ко всему оно теплое.

   Валерия не знала, что и сказать.

   – Мне стыдно, что я так долго не давала о себе знать, – начала она робко. – Надеюсь, вы не слишком волновались…

   Мадлен подошла к ней и понимающе положила ей руку на плечо.

   – Мое дорогое дитя, – тихо сказала она, – если бы мы сходили с ума от беспокойства каждый раз, когда молодежь не ночует дома, скоро на земле не осталось бы ни одного взрослого! И вообще, – продолжала она, – вы приехали в Шотландию не за тем, чтобы любоваться мной. Поэтому обо мне не беспокойтесь.

   И, лукаво улыбнувшись, она добавила:

   – Вот будь я вашим испанским возлюбленным, у меня имелся бы повод для беспокойства…

   – Не думайте, что со мной случилось что-то… Ну, такого рода! – попыталась защищаться Валерия.

   – Ладно, обещаю, что больше не буду над вами подтрунивать. Идите переоденьтесь и возвращайтесь выпить со мной чаю.

   Валерия была согласна. Сняв обувь, она на носочках, чтобы как можно меньше наследить, проскочила в ванную.

   – Помните, – крикнула ей через дверь Мадлен, – я говорила, что вы попадете под очарование наших мест. Всего вдоволь у нас в Шотландии: и густых лесов, и прелестных деревушек, и овец, и симпатичных голландцев…

   Стоя под душем, Валерия с улыбкой возвела очи к небу.

   – Кстати, сегодня утром для вас принесли письмо, – добавила Мадлен.

   – Из Испании?

   – Нет. На конверте написано ваше имя и больше ничего. Это от кого-то из местных.

   Валерия приоткрыла дверь:

   – Вы видели, кто его принес?

   – Нет, я как раз ходила за покупками. А когда вернулась, нашла это письмо.

   Молодая женщина схватила протянутый Мадлен конверт и торопливо вскрыла. В конверте лежал свернутый вдвое листок бумаги.

   «Если тайна святой Керин действительно вас интересует, приходите сегодня в полночь к кресту Мак-Фермуса».

   Валерия побледнела и оперлась о дверной косяк.

   – Что ж, бедняжка моя, всякое бывает, – сказала Мадлен голосом, полным сочувствия. – Эти парни бросают вас так же быстро, как и соблазняют…

   – Нет, речь идет не об амурных делах. Я могу пожить у вас еще несколько дней?

   – Живите столько, сколько захотите.

   – Наверное, сегодня вечером я снова задержусь…

   – Значит, то, что говорят об испанках, правда?

   – А что говорят об испанках?

   – Чем красивей женщина, тем горячее у нее кровь…


   Валерия шла к Петеру, чтобы рассказать ему о письме. Они столкнулись посреди главной улицы, причем он спешил увидеться с ней. В руке Петер сжимал конверт. Задыхаясь от быстрой ходьбы, он спросил:

   – Ты тоже получила такое письмо?

   – Да. Встреча в полночь у креста Мак-Фермуса…

   Юноша кивнул. Дыхание его понемногу восстанавливалось.

   – Все это очень странно, – сказала Валерия.

   Петер поморщился от боли в боку. Глядя на него, красного и обессиленного, девушка насмешливо улыбнулась.

   – Что смешного? – спросил он.

   – Оказывается, это правда, что ты не можешь пробежать и километра!

   Петер улыбнулся и тут же согнулся пополам в приступе кашля.

   Миссис Дуайт, которая, вероятно, возвращалась домой с работы, прошла мимо них и поздоровалась:

   – Добрый вечер! Как поживают наши охотники за часовнями?

   – Неплохо, – ответила Валерия.

   Ей вдруг захотелось расспросить миссис Дуайт о месте, где находится крест Мак-Фермуса, но она сдержалась. Валерия решила, что они сами все узнают. Ведь, если спросить, через час вся деревня будет знать, куда они направляются…

   Роуз Дуайт удалилась с насмешливой улыбкой, которая ясно давала понять, что она уверена: у них с Петером интрижка.

   – Ну вот, – вздохнула Валерия, – теперь все думают, что мы… что мы – пара.

   Петер выпрямился:

   – Почему это?

   – Долго придется объяснять, но голландский шарм и испанская страстность бередят умы здешних жителей… Ты знаешь, где искать этот крест Мак-Фермуса?

   – Да, – ответил юноша. – Я успел заскочить в туристическое бюро до закрытия и спросить у миссис Дуайт…


   От луны остался крохотный месяц, и тот потонул в дымке. Петер шел по узкой тропинке впереди Валерии. В руке у него был фонарик. Валерия шла следом, светя себе прямо под ноги, чтобы не споткнуться. Петер внимательно изучил карту, и, по его подсчетам, им предстояло еще добрых полчаса ходьбы. Крест Мак-Фермуса оказался высоким межевым столбом, установленным у подножия горы, некогда он обозначал границу земель клана.

   – Сейчас твой самолет уже летит над континентом, – сказал Петер.

   – Давай не будет об этом. И так все сложно…

   – Убедить Диего оказалось нелегко?

   – И Диего, и родители недовольны моим решением. Поставь себя на их место. Уезжаю на три дня, все это время не подаю признаков жизни, а потом звоню, чтобы сказать: «Я не знаю точно, когда вернусь».

   – Я понимаю.

   – А еще я боюсь.

   Петер нахмурился.

   – Конечно, для какого-нибудь фильма свидание в полночь в глухом лесу – то, что надо, – пошутила Валерия. – Но после вчерашнего вечера…

   – У нас нечего красть, и на этот раз у него не будет главного преимущества – неожиданности…

   – Предупреждаю: если дело дойдет до драки, я полный ноль, а если придется убегать, тебя надолго не хватит… Нет, серьезно, я бы предпочла сейчас оказаться где-нибудь подальше отсюда. Лучше бы мне снилась какая-нибудь церквушка на Балеарских островах! Мы ведь даже не знаем, что нас ожидает.

   – Думаю, это как-то связано с той таинственной встречей на берегу озера.

   – Блестящая догадка, Шерлок! – пошутила Валерия. – А я-то думала, мы идем на модный показ!

   – Что с тобой такое? – спросил Петер. – С недавних пор ты ведешь себя странно…

   Он резко обернулся и наставил фонарик на свою компаньонку:

   – Утром ты хочешь уехать, потом плачешь, затем говоришь, что вся деревня сплетничает о нашем романе, а вечером шутишь так, словно мы – парочка скаутов и играем в «поиск сокровищ». Ты вообще понимаешь, что делаешь? Мне тоже не нравится это дурацкое ночное свидание. И я не хочу стать живой мишенью. Но я иду туда; потому что у меня нет выбора.

   Валерия не могла опомниться от удивления: он отчитывает ее, как девочку!

   – Ладно, – нахмурилась она. – Я открою тебе один маленький секрет.

   Петер посмотрел на нее с подозрением.

   – Во-первых, мне действительно хотелось вернуться домой. Во-вторых, это правда, что все деревенские кумушки судачат о нашем романе.

   Петер приблизился к Валерии, которая перескакивала с ноги на ногу, и странно на нее посмотрел.

   – Да что с тобой такое? – не на шутку забеспокоился он.

   Секунду спустя он втянул носом воздух.

   – Вот оно что… От тебя пахнет спиртным… Или мне мерещится? – возмущенно воскликнул он.

   – Я как раз хотела об этом сказать, – проговорила она, поднимая указательный палец. – В-третьих, у меня зубы стучат от страха, и вполне возможно, чуть позже я еще немного поплачу. А раз так, я для храбрости выпила залпом стакан виски у Мадлен. Я думала, что умру на месте, так пекло в горле, но теперь я чувствую себя прекрасно…

   – Так это правда! – Петер воздел руки к небу. – Скажите мне, что я сплю!

   – Спишь и видишь часовню? – спросила Валерия, давясь смешком.

   Петер неодобрительно посмотрел на девушку, потом перевел взгляд на часы:

   – Нам надо быть на месте через полтора часа. Если по пути нам попадется ручей, клянусь, я засуну тебя головой в воду.

   Рассерженный, он повернулся к ней спиной и пошел вперед.

Глава 14

...

   – У нас две новости – плохая и хорошая.

   – Мне не до шуток.

   – Хорошая новость: миллионы долларов, потраченных за эти годы, потрачены, не напрасно.

   – А плохая?

   – Мы понятия не имеем, с какой силой столкнулись. Складывается впечатление, что мы сделали решающий шаг в том, что касается наблюдения за парапсихологическими феноменами.

   – Выражайтесь яснее.

   – Хотел бы, но…


   Огромный, украшенный кельтскими мотивами крест был высечен на склоне горы. За многие века ненастье отполировало каменную породу, кое-где поросшую лишайником. Петер осветил великолепные резные завитки, пытаясь отыскать их начало, но рисунок шел кругом, без конца, словно по волшебству возвращая его взгляд в то самое место, откуда он начинал. Но Петер готов был занять себя чем угодно, только бы не думать о предстоящем испытании. До полуночи оставалось тридцать минут.

   Валерии не пришлось нырять головой в ручей, чтобы протрезветь: эту услугу ей оказал ливень. Теперь она сидела, трясясь от холода, в одной из ниш, вырезанных по обе стороны креста. При малейшем шуме она еще сильнее сжимала в руке фонарик и, затаив дыхание, направляла в подозрительную сторону луч света. Ветер свистел, как в старых фильмах ужасов.

   – Мы даже не знаем, откуда он придет, – сказала девушка, указывая по очереди на три дороги, соединявшиеся у креста, то есть прямо перед ней.

   – Это правда. И потом, кто сказал, что он будет один? Вчера вечером мы видели одного, но у него могут быть сообщники…

   – Это не смешно. Теперь мне еще страшнее. Знаешь, если бы у меня была та бутылка виски, я бы сейчас ее прикончила.

   Петер опустился перед ней на корточки.

   – Ну подумай сама: если бы он хотел нас убить, он бы легко сделал это вчера.

   – Если так, зачем нужна эта встреча?

   Из подлеска до них долетел звук сорвавшегося камешка. Петер круто повернулся и направил в ту сторону фонарик. Обоим показалось, что на мгновение они увидели какую-то тень, которая тут же исчезла.

   Валерия схватила Петера за руку и притянула к себе.

   – Будь рядом, – попросила она. – Не отходи даже на метр. Зубы девушки стучали.

   – Ты замерзла? – шепотом спросил у нее Петер.

   – Нет, это алкогольная ломка. Еще три стакана – и я стану законченной алкоголичкой. Мы, испанцы, такие. Ненавижу ждать. Сейчас, честное слово, я бы предпочла увидеть громадное чудище с красными глазами и слюнявой, полной острых зубов пастью, чем томиться ожиданием среди ночи в этом лесу, который кого хочешь напугает. Мое воображение разгулялось, и это самое худшее. Который час?

   – Без десяти двенадцать. Может, нам лучше выключить фонарики и отойти в сторону, чтобы поймать гостя врасплох.

   – Ни за что! Если вдобавок ко всему я окажусь в темноте, я заору, обещаю тебе!

   Прижавшись спинами к нависшей над ними каменной круче, они считали секунды. Петер обнял Валерию за плечи. Он старался выглядеть спокойным, но на самом деле испытывал такой же страх, как и она.

   Новый подозрительный звук прозвучал в ночи, на этот раз ближе. Валерия прикусила губу.

   – Еще немного, и я сойду с ума, – прошептала она.

   Лучами фонариков молодые люди осветили пространство в несколько метров прямо перед собой. Больше всего они боялись внезапного появления «гостей».

   – Уже полночь, – пробормотал Петер.

   Валерия сделала глубокий вдох и сжала кулаки.

   – Не двигайтесь, – приказал голос. – Выключите фонарики.

   Валерия застыла, как парализованная. Петер обнял ее еще крепче. Они выполнили требование незнакомца, который находился слева от них, совсем близко. Голос у него был сиплый, с металлическими нотками, какой-то нечеловеческий.

   – Что вам нужно? – спросил Петер.

   – Получить ответы на мои вопросы.

   – Кто вы? – подала голос Валерия.

   – Возможно, когда-нибудь вы это узнаете.

   Петер наклонился и прошептал девушке на ухо:

   – Он очень близко, прячется за выступом, максимум в четырех метрах от нас. На этот раз не удерживай меня…

   – Почему вы искали чемоданчик? – спросил голос.

   – Мы его не искали. Мы все лишь хотели посмотреть на часовню, – объяснил Петер.

   – Кто вас послал?

   – Никто, – ответила Валерия.

   Петер осторожно убрал руку с ее плеча.

   – Откуда же вы узнали, что…

   Быстрым нажатием Петер включил свой фонарик и кинулся навстречу голосу. Расстояние он одолел в два прыжка, но его ждало разочарование: в расщелине он обнаружил всего лишь маленький радиоприемник. Не успел он обернуться, как до него донесся глухой удар о землю и крик Валерии. Он направил луч фонарика в ее сторону. Мужчина в капюшоне спрыгнул с верхнего выступа и теперь прижимал девушку к себе. Одной рукой он сжимал ее руку с фонариком, в другой у него был пистолет, дуло которого он приставил к шее девушки.

   – Петер! – простонала Валерия.

   Судя по атлетическому сложению и черной одежде, это был их вчерашний «посетитель».

   – Я должен задать вам несколько вопросов, – сказал злоумышленник с легким акцентом. – Не заставляйте меня применять насилие. Ваши ответы мне жизненно необходимы, и я готов на все, чтобы их получить.

   – Но мы ничего не знаем, – возмущенно заявил Петер.

   – Я сам буду судить. Опустите ваш фонарик.

   – Прошу, освободите Валерию. Ее эта история не касается. Я втянул ее в это дело вчера вечером. Она – обычная туристка.

   Мужчина в капюшоне задумался, а потом, к удивлению Петера, отпустил свою добычу. Девушка подбежала к своему компаньону. Петер обнял ее, Валерия прижалась к нему всем телом. «Его легко разжалобить. Значит, это любитель», – подумал Петер.

   – Как видите, я не хочу причинить вам зла, – объявил из темноты незнакомец. – Но не пытайтесь бежать, иначе мне придется стрелять по ногам…

   – Мы не будем убегать, – пообещал Петер, поднимая руки.

   – Знаете… – начал было незнакомец, но замолчал, очевидно, обдумывая следующую реплику. – Передо мной стоит простая задача: определить, на моей вы стороне или на стороне противника.

   – О чем вы говорите? – спросила Валерия.

   – Вы заодно с теми, кто меня преследует и хочет заполучить чемоданчик, или нет?

   – Но ведь это вы у нас его отняли! Мы ничего о вас не знаем, – раздраженно воскликнула молодая женщина.

   Мужчина молча смотрел на них, потом сказал словно бы про себя:

   – Слишком молодые, слишком искренние. Тех, других, испугать было бы куда сложнее…

   Он сделал шаг вперед. Решительным жестом снял капюшон, открывая лицо. Валерия прикрыла рот рукой.

   – Тот бегун в лесу! – воскликнула она.

   – Я слежу за вами уже два дня, – уточнил мужчина.

   – Зачем? – спросил Петер.

   – Потому что я не знал, на чьей вы стороне – на моей или на их. У вас было снаряжение, вы знали, где искать, и я сказал себе, что… Мне нужен был этот чемоданчик.

   – Как мы можем доказать, что мы не заодно с теми, кого вы опасаетесь? – спросила Валерия.

   – Судя по всему, вы такие же дилетанты, как и я. И никому из них никогда не снилась часовня…

   – Вы за нами шпионили! – взорвался Петер.

   – Я уже сказал, что следил за вами два дня…

   Петер аккуратно высвободился из объятий Валерии и направился к незнакомцу. Приблизившись, он направил свет фонарика ему в лицо. Тот сощурил глаза. На вид он был не намного старше них.

   – Давайте проясним ситуацию, – прошипел Петер сквозь зубы. – Итак, это ты целился в нас из пистолета, отнял чемоданчик, из-за тебя мы провели самую жуткую бессонную ночь в жизни, поскольку ты, как секретный агент из дешевого фильма, назначил нам встречу среди ночи в глухом лесу, и вдобавок ко всему взял мою подружку в заложницы, чтобы узнать, «с ними мы заодно или нет»!

   – Если говорить кратко, все так и было. Конечно, это ваше видение ситуации, – ответил человек в черном. Он явно был смущен. – Поймите и вы меня, они повсюду…

   – Заверяю тебя, – продолжал разозлившийся не на шутку Петер, – я не знаю, о ком ты говоришь, но мы точно не с ними заодно!

   Едва договорив, Петер с размаху ударил незнакомца кулаком в челюсть. Тот отшатнулся и выронил пистолет.

   – Ты что, с ума сошел? – возмутился он, с трудом восстанавливая равновесие.

   – Это тебе за пережитый стресс.

   Петер приблизился к незнакомцу и попытался ударить его снова.

   Тот закрыл лицо рукой.

   – Как тебя зовут? – сухо спросил Петер.

   – Штефан, Штефан Меркен, – ответил тот, неожиданно превратившись из нападающего в жертву.

   Петер схватил его за ворот рубашки и пророкотал:

   – Штефан, выкладывай немедленно, в какие игры ты играешь и что спрятано в этом проклятом чемоданчике?!

Глава 15

...

   – Судя по отчетам наших агентов, медиумы, не ошиблись.

   – Невероятно! Никому об этом не рассказывайте.

   – Мы не сможем долго хранить это в тайне.

   – Я делаю свое дело. Досье снова в работе. Это – абсолютный приоритет.

   – Нам понадобятся средства там, на месте. Как мы оправдаем затраты?

   – Доверьтесь мне. Возможно, нам удастся добиться успеха там, где двадцать лет назад мы потерпели поражение…


   Штефан Меркен съехал с узкого шоссе, вившегося по долине, и свернул на грунтовую дорогу. Вскоре в свете фар появилась горизонтальная выцветшая вывеска: «Fishers Paradise[3]». Под округлыми буквами названия был нарисован выскочивший из воды улыбающийся лосось. Машина въехала за решетчатое заграждение, большие ворота которого были широко открыты. Штефан выключил фары и, выбрав удобное место на пустынной парковке, остановился.

   – Здесь тихо, – прокомментировал Петер.

   – Именно такое место я и искал. Осенью и весной здесь собираются рыбаки, но в остальное время постояльцев мало, в основном туристы-пенсионеры. Будете выходить из машины, не хлопайте дверцами.

   Петер и Валерия обменялись озадаченными взглядами.

   Трое молодых людей вышли из машины. Радостное пение близкой реки разносилось в ночи. На берегу, прямо над водой, среди деревьев, располагались небольшие домики.

   Штефан на мгновение остановился и осмотрел окрестности. Потом прошел по устланной досками дорожке и остановился у домика номер восемь. К дому вело несколько ступенек. Он поднялся на крытую веранду и достал из кармана ключи.

   – Я снял этот дом, а также два ближайших к нему дома – слева и справа. Это моя зона безопасности.

   Он отодвинулся, пропуская своих спутников. Войдя, Петер включил свет и присвистнул в восхищении:

   – Я думал: это рыбацкая лачуга, а это – настоящий дворец! С деньгами у тебя все в порядке.


   Штефан запер дверь на ключ, торопливо задернул шторы. Дом действительно был весьма комфортабельным. Сосновая мебель и клетчатые занавески из шотландки создавали уют. У стены напротив телевизора стояла огромная тахта. Часть комнаты была отведена под маленькую кухоньку. Комнат было несколько, поэтому имелся еще и коридор.

   – И давно ты здесь живешь? – спросила Валерия.

   – Три недели. Но придется переехать. Нельзя подолгу жить на одном месте.

   Валерия отметила про себя царивший в комнате безукоризненный порядок: ни одного предмета одежды не валялось на стуле, ни крошки на столе, мойка пустая и чистая.

   Заметив, что занавески задернуты неплотно, Штефан подошел к окну и нервным жестом исправил оплошность.

   Петер упал на тахту со словами:

   – Тебе не кажется, что ты слегка переигрываешь? Можно подумать, на тебя охотятся спецслужбы могущественной державы, поэтому тебе приходится постоянно менять квартиры. Мой тебе совет – перестань смотреть детективы…

   Штефан повернулся к нему. Впервые Петер отчетливо увидел его лицо. Очень темные волосы, карие глаза под густыми бровями, короткий прямой нос… Черты лица были четкими и правильными – такие мужчины обычно очень нравятся женщинам… Нравятся даже в том случае, если на челюсти у них красуется здоровенный синяк. Петер почувствовал укол совести, однако одновременно испытал удивление: он, обычно такой спокойный, вдруг взял и ударил кого-то… Нет, вся эта история определенно начинает действовать ему на нервы…

   – Сами увидите, – сухо отрезал Штефан. – Когда вы узнаете то, что знаю я, вы тоже станете параноиками, как я. Вставай, мы уходим.

   Чтобы создать иллюзию присутствия, Штефан включил телевизор, маленький настенный светильник в кухне и бра в одной из спален.

   – Идите за мной, – позвал он и направился прямиком к туалету.

   Озадаченные Валерия и Петер последовали за ним. Прижав палец к губам, он потребовал тишины. Валерия и Петер снова переглянулись. Штефан открыл слуховое окно и осторожно, стараясь не шуметь, выскользнул наружу. Валерия последовала его примеру, следом за ней – Петер.

   Они оказались на крохотной площадке, со всех сторон окруженной густыми зарослями кустарника, которая примыкала к домику с тыльной стороны. Штефан закрыл слуховое окно и повел их в темноту. Им пришлось преодолеть несколько сотен метров, пробираясь сквозь густую растительность. Наконец они вышли на опушку леса. В полной темноте Валерия и Петер вслепую шли за Штефаном, который нашел бы эту дорогу и с завязанными глазами. Скоро они остановились у разрушенной каменной стены. Штефан обогнул ее, Валерия и Петер последовали за ним. Заросли уже частично поглотили остатки старинного дома. Юноша остановился в центре помещения, некогда служившего гостиной, шаркнул ногой по полу, смахивая пыль с крышки люка. Он с усилием поднял тяжелую крышку и исчез в разверзшейся черной дыре.

   Петер и Валерия в нерешительности замерли у люка.

   – Ну что, вы спускаетесь или как? – шепотом спросил Штефан.


   Как только люк за ними закрылся, Штефан зажег походную газовую лампу. Его спутники с изумлением рассматривали помещение, в котором оказались. Комната была небольшой, с низким сводчатым потолком. На наспех сколоченных полках рядами были расставлены консервы. Штефан сам смастерил небольшой стол, перед которым вместо стула стоял ящик.

   – Я остановился в мотеле, чтобы иметь доступ к этому убежищу, – пояснил новый знакомый. – Я потратил несколько недель, чтобы найти его и обустроить так, чтобы они меня не выследили. Здесь мы можем спокойно поговорить.

   Он указал им на старую походную кровать.

   – Садитесь, – сказал он. – У меня к вам масса вопросов, как и у вас ко мне. Сопоставив все, что мы знаем, вероятно, мы сможем хоть что-то понять.

   Валерия села. Петер предпочел остаться стоять, только привалился плечом к стене. Головой он почти доставал до потолка.

   – Где чемоданчик? – спросил он все еще с некоторым подозрением.

   Штефан вынул из кармана перочинный нож и направился к карте, прикрепленной к стене в глубине комнаты. Сняв карту, он провел рукой по каменной кладке и задержал ее у камня, который на вид ничем не отличался от остальных. Штефан осторожно счистил с места соединения камней землю и мох, потом осторожно вынул камень, а следом за ним и несколько близлежащих камней. Просунув руку в образовавшуюся нишу, он достал чемодан и торжественно водрузил его на стол. Валерия вскочила. Этот покрытый засохшим илом предмет притягивал ее неудержимо. Комок встал у нее в горле. Петер, не отрываясь, смотрел на чемоданчик.

   – Перед тем как вы его откроете, я хотел бы кое-что вам рассказать, – сказал Штефан. – Вы можете считать меня сумасшедшим, последним параноиком, но я такой же, как и вы. В последние несколько месяцев часовня стала сниться мне все чаще и чаще. И я решил раз и навсегда узнать, в чем тут дело. После недолгих поисков я узнал, что часовня существует, – спасибо кафедре экологии и окружающей среды Мюнхенского университета, в котором я учусь.

   – А причем тут экология? – удивилась Валерия.

   – На кафедре есть люди, которые фиксируют информацию об исторических и природных памятниках, которые пострадали вследствие реализации промышленных проектов. Вы уже знаете, что часовня оказалась под водой после постройки нескольких плотин. И теперь она отнесена к разряду потерянных ценностей. Когда я узнал, что она все-таки существует в реальности, сон не только не перестал меня мучить, а совсем наоборот. Эта часовня стала настоящей навязчивой идеей. У нас в университете есть кафедра, которая изучает феномен сна. Ее руководитель, Юлиус Керштайн, – признанный специалист в этой области. И я решил рассказать ему о своей проблеме. Я не был уверен, что он отнесется к моему рассказу серьезно, боялся, что он отправит меня подальше вместе с моими небылицами, но он меня принял. Я описал ему свой повторяющиеся видения, рассказал о том, что они связаны со страной, где я никогда не был.

   Чтобы помочь мне обнаружить истоки этих сновидений, он предложил эксперимент. Он решил погрузить меня в состояние гипнотического транса и хорошенько порасспросить, надеясь таким образом определить, не навеян ли мой сон какой-нибудь картинкой или телерепортажем, который мне довелось услышать, быть может, даже в раннем детстве. Он был уверен, что у него получится узнать, откуда происходят мои видения. Я так обрадовался, что сразу согласился.

   Петер наконец отвел взгляд от чемоданчика и присел на ящик. Валерия расположилась с ним рядом. Штефан продолжал свой рассказ:

   – На следующий же день я пришел к профессору. Он усадил меня в кресло. Очень быстро погрузил в транс. Под гипнозом я оставался около часа. Как я потом выяснил, это очень долго для такой процедуры. Я ничего не помню: ни о чем он меня спрашивал, ни своих ответов. Он записывал происходящее на пленку, чтобы потом мы могли проанализировать.

   Когда профессор меня разбудил, мне показалось, что он взволнован или, скорее, потрясен, хотя в обычной жизни это очень сдержанный и уверенный в себе человек. В нескольких фразах, скорее обтекаемых, чем конкретных, он объявил, что мой случай очень его заинтересовал, но он, скорее всего, не сможет мне помочь. Уточнять детали он не стал. Вы сами понимаете, как я был заинтригован. Я тут же стал задавать вопросы, однако он сказал только, что мой случай похож на знаменитый случай с английским шахтером, который произошел в начале XX века и, судя по хроникам, привлек всеобщее внимание. Так вот, этот шахтер прекрасно играл на фортепиано, хотя никогда этому не учился. Узнав исполняемое им произведение (его автором был без вести пропавший пианист), один ученый решил расспросить этого англичанина под гипнозом. И пришел к выводу, что, вероятнее всего, этот шахтер является реинкарнацией того музыканта…

   – Реинкарнацией? – саркастически улыбнулся Петер.

   Штефан решил не обращать внимания на его восклицание и продолжил:

   – Я вернулся домой. Но упомянутый Керштайном случай и слово «реинкарнация» засели у меня в мозгу. Я не мог спать. И тогда я решил провести собственное расследование, отталкиваясь от данных о своем рождении. Я пересмотрел подшивки газет, побывал в архивах, перешерстил Интернет, разыскивая информацию о том, что происходило в мире в день моего рождения. И обнаружил один факт, который соответствовал моим критериям: в тот день была застрелена супружеская чета известных ученых.

   – Но какая здесь связь? – спросила Валерия. – Во всем мире в тот день наверняка умерло несколько сотен людей.

   – Точнее, сто восемьдесят восемь тысяч четыреста пятьдесят шесть человек, – произнес Штефан. – Но только эти двое ученых проживали в шести километрах от часовни Святой Керин…

   – Это может быть простым совпадением, – предположила Валерия. – Ты ухватился за этот факт, как за соломинку. Тем более что это не объясняет, зачем мы здесь собрались.

   – Эти ученые были мужем и женой, – попытался аргументировать свой рассказ Штефан. – И это еще не все. Когда вы родились?

   – Двадцать шестого сентября 1990 года, – ответила Валерия.

   – В тот же день, что и я, – констатировал Штефан. – Я готов был поспорить, что так и будет.

   – A я родился четвертого октября 1990 года, – отозвался Петер.

   – И это подводит нас к вопросу, который меня мучит, – заговорил Штефан. – Может статься, что мы с Валерией как-то связаны с четой ученых, но как быть с тобой, Петер? Почему этот сон снится и тебе? Какую роль ты играешь в этой истории?

   Валерия покачала головой.

   – Это безумие, – заявила она. – Я не согласна. Все это не более чем игра случая. В этот день родились еще тысячи.

   – Двести двадцать три тысячи шестьсот двадцать два человека, – уточнил Штефан. – Но из этого огромного количества людей только мы вдвоем приехали сюда на зов этой часовни…

   Петер обхватил руками голову.

   – Во что мы ввязались? – пробормотал он.

   – Это еще мелочи, – заметил Штефан. – Я собрал в сети информацию об этих ученых, и вот тогда-то у меня начались неприятности. Ко мне заявились полицейские и стали задавать самые разные вопросы. Другие легавые пришли в университет. Они допрашивали моих преподавателей, моих сокурсников и даже нашего тренера по баскетболу! Мои родители два года назад погибли в автомобильной катастрофе. Они оставили мне достаточно денег для беззаботной жизни, и с того времени я живу с дядей. Учился я хорошо, но ничем особым не выделялся. Иногда устраивал вечеринки с приятелями, гулял с девчонками. Но не делал ничего такого, что могло бы привлечь внимание полиции.

   – Всегда есть шанс попасть под прицел полиции, – вмешался Петер. – Это может быть не так серьезно, как тебе кажется.

   – Я тоже так думал поначалу, – возразил Штефан. – Решил не обращать на это внимания. Прошло несколько дней, и я снова пришел к профессору Керштайну. Но не застал его. Секретарь сказала, что профессор болен. Еще через неделю, не получив никаких новостей, я нашел-таки его домашний адрес и отправился к нему. Почтовый ящик оказался полон, а один из соседей сообщил, что профессор уехал в путешествие… С тех пор его никто не видел, а кассета с записью нашего разговора пропала. Это было шесть месяцев назад. Тогда я решил, что, как только окончится семестр, я поеду в Шотландию и попробую что-нибудь разузнать. Я знал, что не смогу увидеть часовню, но надеялся на случай, рассчитывал, что найду что-нибудь, что поможет мне разобраться.

   – Ты говорил кому-нибудь, куда едешь? – спросил Петер.

   – Нет. Все думают, что я сейчас с экспедицией покоряю горы в Йемене. Счета я оплачиваю наличными и как можно чаще переезжаю с места на место.

   – Думаю, я бы не смогла долго жить так, как ты, – вздохнула Валерия. – Для меня это слишком тяжело.

   – Человек ко всему привыкает, – сказал Штефан. – В любом случае, если у тебя есть навязчивая идея, сделаешь и не такое. Я думаю об этом день и ночь, вся моя жизнь вертится вокруг этого, словно ничего другого не существует.

   – Я не хочу, чтобы подобное случилось со мной, – грустно произнесла Валерия.

   – Всему этому, бесспорно, есть логическое объяснение, – заключил Петер. – Наука никогда не относилась к теме жизни после смерти всерьез, и я думаю, у полиции полно других дел, поэтому она не станет гоняться за каждым, кто объявит себя чьей-нибудь реинкарнацией.

   – Я тоже этим себя успокаивал, – возразил Штефан. – Я искал опоры в знаниях, которые в меня вложили, в своих представлениях о мире, в своих убеждениях. Но сегодня мне не на что опереться. Я знаю, что реальность намного сложнее, чем нам ее рисуют.

   – Ты не похож на сумасшедшего, – заметила Валерия. – Что заставило тебя настолько радикально поменять взгляды?

   – Открой чемоданчик!

Глава 16

...

   – Нам удалось определить местоположение. Они в Шотландии. Там, где жили Дестрели.

   – Черт побери, как они могли там оказаться?

   – Вы знакомы с теориями психиатров…

   – M вы знаете, какого я мнения об этих теориях. Они приехали, чтобы обыскать дом?

   – Нет, в ответе на этот вопрос наши люди категоричны.

   – В таком случае что они там ищут?


   Валерия положила на стол небольшой блокнот в переплете из зеленой потрескавшейся кожи.

   – В это невозможно поверить, – пробормотала она растерянно. – На их долю выпало страшное испытание.

   – Единственный шанс обрести свободу – это уйти в небытие, – сказал Петер.

   – Или обрести жизнь после смерти, – не сдавался Штефан.

   – Ребята, вы сами понимаете, что говорите? – взвилась Валерия. – Это же полнейший бред! По-вашему, с нами все ясно? Я – реинкарнация Катрин Дестрель, а Штефан – реинкарнация моего покойного мужа? Нет, так не пойдет! Я не являюсь ничьей реинкарнацией! Я – это я, а вы историю двадцатилетней давности превращаете в какой-то мистический бред!

   – Нервничать бесполезно, – примирительно сказал Штефан. – В нашем случае мало о чем можно говорить с уверенностью. Мы давно вышли за пределы рационального. Нам остается только констатировать факты. И это не история двадцатилетней давности и не мистический бред.

   Содержимое чемоданчика разложили на перевернутом ящике, игравшем роль стола. Кроме блокнота, в нем обнаружилось две толстые папки с отчетами о проведенных экспериментах и научными протоколами, странного вида самодельный шлем, закрывавший глаза и уши, несколько личных вещей: ручка марки «Dupont», медальон и два обручальных кольца, фотографии, связка из четырех ключей и добрая дюжина дискет.

   Валерия взяла один из снимков. На ней мужчина лет сорока стоял позади молодой женщины с ласковым взглядом, нежно обнимая ее за плечи. Женщина склонила голову в его сторону. На обороте фотографии имелась незатейливая подпись: «Аберфойл, 1976».

   – Они выглядят такими умиротворенными, – заметила Валерия. – Кто мог заставить их решиться на такое?

   – Секретные службы, кто же еще, – ответил Штефан.

   Петер крутил в пальцах дискету, придерживая ее за уголки. Большая, квадратная и гибкая… Раньше ему не приходилось видеть такие.

   – Как думаете, – спросил он, – на каком компьютере можно прочесть такую штуку?

   – На компьютере образца восьмидесятых, – ответил Штефан. – У новейших технологий есть одна любопытная особенность: они сильно усложняют жизнь. Мы без труда читаем средневековые рукописи, но не можем снять информацию с дискеты, которой исполнилось двадцать лет!

   – Как бы то ни было, их теория поражает воображение, – высказал свое мнение Петер. – Если они правы, можно «записать» память о своей жизни и перенести ее в свою следующую жизнь. Можно сделать так, чтобы часть тебя пережила смерть и продолжила существовать…

   Он осторожно вернул дискету на место и добавил:

   – Если в это поверить, становится понятно не поддающееся объяснению желание отыскать часовню и забрать чемоданчик. Роль сна заключалась в том, чтобы привести нас к этим документам, а документы, в свою очередь, привели нас к ученым и их теории.

   – Если все это правда, – сказала Валерия, – у Дестрелей все получилось. Они спаслись от тех, кого называли «шакалами», а результаты их работы здесь, перед нами. Конец истории.

   Петер нахмурился. Штефан посмотрел на него:

   – Ты чем-то расстроен?

   – Хотел бы я знать свое место в этой головоломке, – ответил Петер.

   – Ответ мы, вне всяких сомнений, найдем на этих дискетах или в блокнотных записях, – заверил его Штефан. – В этом нам поможет дата твоего рождения. Дестрели упоминали о некоем Греге…

   Валерия со вздохом опустилась на походную кровать:

   – И что нам теперь делать?

   – Сначала надо сменить место жительства, – предложил Штефан, – попытаться прочитать информацию с дискет, найти замки, которые можно открыть вот этими ключами, а потом немного поспать…

   – Последнему пункту программы я готов посвятить тело и душу, – пошутил Петер.

   – Нам ни за что не найти настолько древний компьютер, на котором мы смогли бы прочитать эти дискеты, – забеспокоилась Валерия.

   Штефан горделиво улыбнулся:

   – В Глазго в прошлом году открылся замечательный музей цифровых технологий. Вероятно, мы могли бы у них позаимствовать какую-нибудь устаревшую модель…

   – Выходит, ты не только параноик и реинкарнированный профессор, но еще и вор! – пошутила Валерия.


   Когда девушка проходила через калитку садика Мадлен, все вокруг было как обычно. И все-таки у Валерии возникло странное предчувствие. «Ну вот, становлюсь такой же, как Штефан», – подумала она.

   Девушка робко постучала в сложенное из небольших квадратиков стекло входной двери. Сквозь вышитую занавеску она различила приближающийся силуэт Мадлен. Лицо ее было напряжено.

   – Наконец-то вы пришли, – сказала хозяйка. – Я уже начала волноваться.

   – Почему? Я ведь предупредила вас, что вечером уйду.

   – Я об этом не забыла, – отозвалась Мадлен. – Но сегодня рано утром ко мне заявилась полиция. Полицейские инспекторы. Они искали вас. И они совсем не симпатичные.

   Глаза Валерии широко раскрылись:

   – Полиция?

   – Я решила, что вас разыскивает ваш испанский возлюбленный. Вот так история! Какой же тяжелый надо иметь характер, чтобы пустить по вашим следам полицейских!

   – Прошу прощения за то, что доставила вам столько неприятностей. Вы ничего им не сказали?

   – Конечно, нет! Частная жизнь моих пансионеров никого, кроме них самих, не касается. Вот удивится миссис Дуайт, когда я ей об этом расскажу…

   – Я больше не доставлю вам беспокойства, – заверила ее Валерия. – Я уезжаю. Зашла, чтобы попрощаться и забрать вещи.

   – Уже уезжаете? Но ведь вы заплатили за комнату до конца недели!

   – Ничего страшного. Будет лучше, если я вернусь домой, мое отсутствие создало массу проблем…

   – Полицейские ждут вас в деревенском участке.

   – Значит, я соберу вещи и отправлюсь в участок.


   Штефан ехал так быстро, как только позволяли узкие, извилистые дороги. Пребывая во власти дурных предчувствий, все трое смотрели прямо перед собой. Они боялись засады и проверки паспортов. Полицейские побывали и в пансионе Петера. Естественно, ни он, ни Валерия так и не явились в участок. Они запрыгнули в машину и поехали на юго-восток, к Стирлингу, в окрестностях которого Штефан разыскал кемпинг, в котором можно было взять напрокат жилой автофургон.

   – Ну, и кого нужно благодарить за то, что он арендовал этот автомобиль под вымышленным именем и привез с собой достаточно наличных, чтобы вас не выследили по банковским карточкам? – спросил молодой немец.

   – А что с нами может случиться? – спросил у него Петер. – Мы ничего предосудительного не сделали.

   – Умозаключение, поражающее своей наивностью, – смеясь, заметил Штефан. – По-твоему, не сделать ничего дурного – достаточно для того, чтобы быть свободным? Не обязательно совершать преступление, чтобы угодить за решетку. Сажают и тех, кто кому-то мешает или слишком много знает. В тюрьмах полно людей, которых осудили несправедливо.

   – На кладбищах таких тоже немало, – добавила Валерия.

   – Вы что, состязаетесь в оптимизме? – поинтересовался Петер.

   – Теперь, когда мы в бегах, – начала молодая женщина, – наша история из обычного бреда превращается в правонарушение. Вполне возможно, что содержимое чемоданчика интересует многих.

   – Они ничего не знают о том, что в нем. Они даже не знают, что этот чемоданчик вообще существует, – возразил Петер.

   – Мы не будем это проверять, – заметил Штефан. – Теперь они преследуют и вас тоже. Визит полиции в ваши пансионы это доказывает.


   Найденный Штефаном кемпинг располагался в центре местного парка развлечений. В нем имелись заповедник, частное озеро и музей шотландки,[4] перед отдыхающими открывались широкие возможности для занятий водными видами спорта, а по вечерам здесь проводились концерты волынщиков. Контраст с Аберфойлом был ощутимый, но молодые люди были рады толпам туристов, рассчитывая проскользнуть незамеченными. У стойки регистрации Валерия сказала, что она – итальянка и приехала сюда на каникулы со своим парнем и братом. Впервые в жизни она назвалась чужим именем.

   Их новым убежищем стал домик на колесах, окруженный множеством таких же домиков. Выстроившись рядами, они загромождали собой пейзаж, который был особенно красив на закате – по крайней мере, если верить словам местного администратора.

   Каждый раз, когда Петер закрывал дверь, автофургон вздрагивал. А когда кто-то один открывал холодную воду над мойкой, тот, кто в это время находился в душе, рисковал свариться под струей кипятка. Если не считать этих двух мелочей, место было прекрасное.

   Валерия через окно наблюдала за детьми, которые играли среди деревьев, на полянках с густой, безукоризненно подстриженной травой. Штефан и Петер уехали в Глазго, чтобы попытаться выкрасть из музея компьютер. На улице ребятишки бегали, смеялись и гонялись за кроликами, которые в изобилии населяли близлежащие кусты. Валерии вспомнилось время, когда она была такой же беззаботной, как и они. Но теперь для нее все было по-другому. Эта история вырвала ее из привычной жизни. От той девушки, которой она была несколько дней назад, нынешнюю Валерию отделяла непреодолимая пропасть. Ее простой и внушающий доверие мир разлетелся на куски.

   Оставшись одна в этом автофургоне, она с беспокойством думала о своих спутниках и о себе самой. Никогда раньше ей не приходилось так волноваться. И впервые речь шла не о каких-то мелких материальных затруднениях. В ее жизни случилось нечто важное, и удивительно, но Валерии удалось сохранить выдержку. В водовороте этих странных событий она продолжала рассуждать здраво и держать удар.

   Девушка устроилась на канапе и вернулась к чтению зеленого блокнота. Каждое слово волнением отзывалось в ее душе. Она раз за разом перечитывала строки, полные сомнений и страхов. Страница за страницей из узора слов вырисовывался единственно возможный исход. Все надежды угасали, все ведущие к свободе двери закрывались. Чем более значительными и многочисленными становились открытия ученых, тем очевиднее оказывался тот факт, что в итоге они обернутся для своих создателей проклятием. Судьба ученых, ставших жертвами собственных знаний, глубоко ее тронула. И даже если какая-то часть ее разума искала опоры в скепсисе, в итоге Валерии пришлось посмотреть в лицо ряду фактов. Неужели определенные качества своей личности она унаследовала от Кати Дестрель? Как такое возможно, что давно умерший человек, которого она не знала, мог каким-то образом оказывать на нее, Валерию, влияние? Каждая новая гипотеза порождала пропасть в ее разуме, и ей приходилось прилагать массу усилий, чтобы в эту пропасть не свалиться…

   Устав от всех этих вопросов, она в конце концов задремала.


   Парни вернулись ближе к вечеру и разбудили ее стуком в дверь. Валерия вскочила, но тут же узнала их голоса. Пытаясь пригладить спутавшиеся длинные волосы, она пошла открывать. Лица у обоих были довольные, но с собой они ничего не принесли.

   – Ну что? – спросила она.

   – Миссия выполнена, – сказал Петер с улыбкой.

   – Нам не пришлось ничего красть, – пояснил Штефан. – И слава богу, потому что в таких делах у меня опыта маловато… У них нашелся старенький компьютер фирмы «Hewlett-Packard», на котором можно прочитать такие дискеты. Мы сказали гиду, что наш недавно умерший родственник оставил их нам в наследство. Он разрешил нам прочитать дискеты на компьютере, а когда экскурсия закончилась, даже распечатал записанную на них информацию!

   – И он ничего не заподозрил?

   – Этот парень – настоящий фанат компьютерной техники, – ответил Петер. – Он был доволен, что помог нам выйти из тупикового положения. Мы немного поговорили, это было здорово.

   – Что в документах?

   – Очень много самой разной информации, я не успел все прочитать, – сказал Штефан. – Много технических моментов. Насколько я смог понять, дискеты содержат полное описание их исследований механизмов памяти и специфической процедуры, которую они назвали «маркировкой».

   – Сто восемьдесят страниц научного динамита, – обобщил сказанное Петер. – Не удивительно, что столько народу хочет прибрать эти материалы к рукам.

   – Нужно внимательно изучить распечатки, – заметил Штефан. – Не знаю, хватит ли у нас ума во всем разобраться, но, думаю, ответы на некоторые свои вопросы мы точно отыщем…


   Закат действительно был великолепен. На фоне красноватых облаков, насколько хватало глаз, вырисовывались верхушки огромных дубов, раскачиваемые вечерним ветром. На лужайке перед кемпингом собрались все его маленькие постояльцы – они увлеченно во что-то играли.

   Наступил обычный вечер, такой, какими бывают вечера на каникулах или в отпуске. Смех и голоса детей слились в веселый гомон. Однако пришло время ужина, родители звали своих отпрысков к столу, и стайка детей понемногу редела.

   Валерия сидела поодаль, между корней ясеня. Она не ощущала своей причастности к этому беззаботному летнему вечеру и завидовала беспечности отдыхающих. Ей казалось, что она теряет контроль над собственной жизнью.

   Парочка подростков прошла по ведущей вниз аллее. Под последними красноватыми лучами солнца они обменялись нежным поцелуем. Валерия была не намного старше их. Одного-единственного сна оказалось достаточно для того, чтобы перестать быть на них похожей.

   Пришел Петер и устроился рядом.

   – Штефан погрузился в чтение распечаток, – сказал он. – На это может уйти масса времени. Думаю, он дельный парень.

   После долгой паузы юноша продолжил:

   – Надеюсь, когда он закончит, я наконец узнаю, какую роль играю в этой истории.

   Валерия повернулась к нему:

   – Тебя это беспокоит?

   – Если честно, да.

   – Чего ты боишься? Ты – Петер, и что бы ни было в этих записях, это ничего в тебе не изменит. Твои достоинства и недостатки останутся при тебе. Родные и друзья будут любить тебя так же, как и раньше.

   – Но мне хотелось бы знать наверняка…

   – О чем ты?

   Теплый отсвет заходящего солнца упал на лицо девушки. Ее светлые глаза блестели. Она была такой красивой…

   – Возможно, ты и унаследовала что-то от Кати Дестрель, – вздохнул Петер, – а Штефан – от ее мужа. Они очень любили друг друга, это очевидно. Записи в блокноте и фотографии это доказывают. Они умерли вместе, чтобы защитить друг друга.

   – Что во всем этом тебя беспокоит?

   – Я думал… Ну, я надеялся…

   Он замолчал, подбирая слова, потом выпалил:

   – В общем, если тебе суждено влюбиться в того, кто когда-то был твоим мужем, я не буду в претензии.

   Валерия опешила. Солнце зашло. Дети один за одним вставали и убегали в глубину парка.

   – В твоих словах я усматриваю два существенных момента, – серьезно сказала девушка. – Начнем с первого. Я – не госпожа Дестрель, а Штефан – не мой муж. Я знакома с ним считанные часы и пока не ощущаю ни единого симптома любви с первого взгляда.

   – Но…

   – Дай мне договорить. Второй существенный момент: из твоих слов вытекает, что ты… как это правильно сказать…

   – Что я к тебе привязался.

   – Да, что ты ко мне привязался. Но ты ведь знаешь, что в Испании меня ждет парень.

   – Да, но все произошло так неожиданно, так быстро…

   Валерия улыбнулась и взяла Петера за руку:

   – Именно так все и было. Не будем опережать события: найдется, кому это сделать за нас.

   Дверь автофургона открылась, и из него, перепрыгнув через лесенку, выскочил Штефан. В три прыжка он оказался рядом. От волнения он изменился в лице:

   – Вы не поверите! Я только что узнал такое!!!

Глава 17

...

   – Один из медиумов говорит, что ощущает присутствие третьего.

   – Это невозможно. Это противоречит нашим данным.

   – Позволю себе заметить, что мы давно вышли за рамки возможного.

   – Что ж, попытайтесь идентифицировать этого «третьего» и найдите его.

   – Медиумы говорят о «сущности».

   – Мне плевать, как они это называют. Прикажите нашим агентам привести его ко мне, и я спрошу у него, что он такое!


   Штефан держал в руках несколько страниц распечатки и в волнении указывал на них пальцем.

   – Этих ученых ждала слава Эйнштейна и Ньютона! Если я все правильно понял, больше двадцати лет назад Дестрели открыли, как работает наша память. Их теория поражает воображение. По их мнению, мозг представляет собой некое подобие приемопередатчика, ничтожно малая часть которого отвечает за наше существование на физическом уровне и за формирование практических навыков. Остальное – эмоции, мысли – обрабатывается не непосредственно в мозге, а в некоем поле, которое кое-кто называет «коллективным сознанием». Эта физическая сущность объединяет все живые существа, то есть все мы к ней «подключены». Каждый в меру своих индивидуальных особенностей и «типа подключения» может черпать из «коллективного сознания» чувства и мысли и помещать туда свои собственные…

   – «Обиталище душ», – задумчиво проговорила Валерия.

   – Что-что? – переспросил Петер.

   – Обиталище душ. Так египтяне называли это «коллективное сознание». Это понятие существовало почти во всех религиях с древнейших времен.

   – А некоторые полагают, что это и есть Бог, – добавил Штефан.

   – Сознание, общее для всех… Это объясняет, как может душа человека пережить тело.

   – В конце концов, это то, что мы ощущаем на интуитивном уровне, – задумчиво продолжала девушка. – Подумать только, сколько людей, даже после своей смерти, продолжают жить в нас и направлять наши мысли и поступки!

   – Но обычно все ограничивается неясными ощущениями, – вмешался Штефан. – Поступок, мысль или жизненный принцип словно бы всплывает в памяти. В нашем случае Дестрелям удалось подключить нас к очень ценному сектору этого «коллективного сознания» – к собственным мыслям и чувствам. Эта универсальная сущность является не мешаниной душ, а храмом каждой отдельной души…

   – Это подтверждает заявления медиумов о том, что они могут связаться с душой любого умершего, – сказала Валерия.

   Она поднесла руку ко лбу:

   – Да, тут есть над чем поломать голову…

   – Главной целью Дестрелей было передать свои знания, – заметил Штефан. – Они все предусмотрели. Даже то, что люди, которым предначертано стать вместилищем этих знаний, окажутся профанами в этих вопросах. Поэтому в их записях информация изложена довольно простым языком. Но мне понадобится несколько дней, чтобы все прочитать.

   – И, наверное, несколько жизней, чтобы понять прочитанное, – бросил Петер и удрученно добавил: – Ну почему эта история должна была случиться именно с нами? Мы стали медиумами против собственной воли. Хотел бы я знать, как мы из этого выпутаемся.

   – Но есть еще кое-что, – сказал Штефан.

   Он по очереди посмотрел каждому из своих компаньонов в глаза, набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

   – По всей видимости, существует возможность усилить нашу с ними связь. В отчете о проведении эксперимента ученые представили вторую часть своей теории. Они говорят о пробуждении памяти о предыдущих жизнях. Судя по всему, шлем, который мы нашли вместе с документами, был использован ими для того, чтобы запечатлеть место, где спрятан чемоданчик, в памяти, которую мы унаследовали. Они предлагают средство, воспользовавшись которым мы разбудим в себе их воспоминания…

   – Не уверена, что это хорошая идея, – возразила Валерия.

   – А чем мы рискуем? – спросил Петер.

   – Об этом ничего не сказано. Дестрели высказывают свои гипотезы, но не приводят научных аргументов. Из записей я понял, что у них не было времени исследовать этот вопрос, поскольку за ними уже началась охота.

   – Но мы трое здесь, – сказал Петер. – И это доказательство того, что их теории – не пустышка.

   – Попытка провести этот их эксперимент может быть опасной, – заметил Штефан. – Никто не знает, какие могут быть последствия. Сами Дестрели, как это явствует из записей в блокноте, проходили процедуру «маркировки», что называется, вслепую. Они рискнули всем, потому что у них не было другого выхода. Кто знает, что случится с тем, кто наденет шлем? Ведь эта штука будет копаться не в чем-нибудь, а в нашем мозгу! Мы, конечно, можем попробовать разбудить в себе их память, но, как мне кажется, в лучшем случае это попросту не сработает, а в худшем – может иметь жуткие последствия.

   – И все-таки единственное средство узнать побольше – это попробовать, – заявил Петер. – Впрочем, меня эта перспектива тоже не радует.

   – И я не уверена, что хочу в этом участвовать, – сказала Валерия.

   – Однако попробовать надо, – отрезал Петер. – Если мы хотим получить ответы на все вопросы, нельзя упускать такую возможность.

   – Ты прав, – согласился Штефан. – К тому же никто, кроме нас, не может провести этот эксперимент.

   – Я понимаю, – вздохнула Валерия. – И хотя это меня пугает, я прихожу к тому же выводу. Это безумие, но у нас нет выбора!

   – Мы не можем обратиться к кому-нибудь из специалистов за помощью, – заметил Штефан. – Нельзя никому об этом рассказывать. Нашим руководством станут записи Дестрелей.

   – Но где мы раздобудем технику? – спросила Валерия.

   – Похоже, у меня появилась идея… – задумчиво протянул Петер.

Глава 18

...

   – Медиумы теряют контакт, они выбились из сил. Они просят отдыха – на несколько дней прервать контакт.

   – Передайте, что я им сочувствую, но время не терпит. Не хватало, чтобы мы дали маху во второй раз! Зарубите себе на носу: если мы добьемся успеха, нам не придется клянчить деньги на исследования. Мы получим почет и уважение к нашему делу, станем королями. В нашем распоряжении будет величайшая из сил – уникальные знания. Вот тогда они и отдохнут…


   Огромный Эдинбургский университет располагался во внушительном пятиэтажном здании в форме латинской буквы «U», построенном в Эдвардианскую эпоху. Стены из серого камня и сотни сводчатых окон придавали ему суровую красоту. Расположенное недалеко от Royal Mile,[5] самой знаменитой улицы города, оно имело квадратный внутренний двор, засаженный столетними дубами, рядом с которыми стояли скамейки.

   Открытая площадка была полна снующей во всех направлениях молодежи. В лучах послеполуденного солнца трудно было отличить праздношатающихся ротозеев, пришедших посмотреть на знаменитое здание, от студентов, посещающих летние курсы.

   – Там мы найдем все, что нужно, – сказал Петер, указывая на правое крыло.

   – И как мы туда попадем? – спросил Штефан.

   – Мы можем присоединиться к экскурсии, чтобы потом легче было ориентироваться внутри, потому что сегодня ночью мы войдем в университет через дверь номер 23 А.

   Валерия с удивлением посмотрела на своего компаньона.

   – Откуда у тебя такие сведения? – поинтересовалась она.

   – Два года назад я был здесь на стажировке. По программе обмена студентами. Все учащиеся знают о существовании двери «23 А». Она позволяет выйти из университета и устроить себе праздник когда угодно, но так, что тебя никто не увидит. Мы называли ее дверью в рай…

   – Почему ты выбрал именно этот университет? – спросил Штефан.

   – Не знаю. Но со вчерашнего дня я спрашиваю себя: не был ли выбор специальности, как и многие другие вещи, продиктован извне, чтобы мы были лучше подготовлены к тому, что с нами сегодня происходит? Я все меньше верю в случай…


   Переулок был пуст. Трое молодых людей шли в слабом свете единственного уличного фонаря. Двигаясь гуськом, они прошли вдоль тыльной стены университетского общежития. Петер без труда нашел нужную дверь – когда-то он часто ею пользовался…

   Она была на своем месте – между контейнерами с подлежащим переработке мусором, и, судя по всему, была заперта. Жестом эксперта Петер нажал на верхний угол металлической щеколды и повернул ее.

   – Над ней поработали студенты механического факультета, – шепотом пояснил он. – С тех пор она не закрывается. А еще они замкнули сигнализацию. И за три года никто ничего не заметил. Это – главный секрет Эдинбургского университета, и его охраняют, как зеницу ока.

   Они вошли в достопочтенное учебное заведение. Петер сразу же узнал запах старой краски и воска. Он всколыхнул множество приятных воспоминаний.

   Они стали подниматься по лестнице с деревянными истертыми ступенями.

   – На втором и третьем этаже комнаты студентов, – пояснил Петер. – Мы обойдем их и по служебной лестнице поднимемся прямиком на пятый этаж.

   Молодой голландец провел компаньонов по лабиринту лестничных площадок и пустынных коридоров. Время от времени до них доносились отголоски смеха и гул голосов, но им удалось проскользнуть, никого не повстречав на своем пути. Наконец они оказались в широком коридоре с матовыми стенами. Множество стеклянных дверей вели в аудитории и лаборатории для практических работ.

   Петер развернул какой-то листок и встал на колени, чтобы рассмотреть его в свете фонарика.

   – По нашим сведениям, низкочастотный генератор находится в аудитории Д 132. Еще нам понадобится специальный модуль из аудитории Д 104. И все это мы перенесем в аудиторию Д 115. Двери лабораторий заперты на ключ, но, если ничего не изменилось, под большим цветочным горшком в конце коридора, возле грузового лифта, лежит отмычка.


   Им понадобилось чуть меньше часа, чтобы собрать всю аппаратуру, необходимую для воспроизведения описанного Дестрелями эксперимента. Они задернули занавески на окнах, чтобы снаружи их не заметили. Валерия решила, что неплохо было бы закрыть также занавески на двери, ведущей в коридор.

   Петер, принимая акробатические позы, подключал оборудование. В строгом порядке он подсоединял множество кабелей – этому он научился, когда осваивал профессию инженера. Однако ни одну лабораторную работу он не выполнял так тщательно. Время от времени ему приходилось выходить в другие аудитории за недостающим кабелем или прибором. Штефан, в свою очередь, был занят программированием компьютеров. Чтобы подготовить машины к работе, ему нужно было ввести программу, описание которой занимало порядка восемнадцати страниц.

   Когда Петер отправился на поиски распределителя для периферийного устройства, Валерия подошла к Штефану. Синеватое свечение монитора падало на лицо молодого человека.

   – Все идет, как задумано? – спросила она.

   – Слишком рано говорить об этом, – ответил он, не поднимая глаз. – Сейчас я должен довериться Дестрелям и надеяться на то, что университетское оборудование считает программу и сработает так, как предполагалось. Их программа написана на «Фортране», языке программирования, который в наше время уже не используется, разве что в особых случаях. Нам рассказывали об этом на лекциях по информатике.

   – Это сложно?

   Он перестал вводить данные и посмотрел на нее.

   – Как с текстом на иностранном языке – нельзя ошибиться в переводе, потому что в противном случае машина не поймет команды. Они разработали программу, которая управляет звуками и световыми импульсами разной цикличности. Компьютер в данном эксперименте выполняет функцию дирижера оркестра, состоящего из серии стимулов, которые как-то влияют на мозг, но как именно – я не знаю. Это своего рода невербальный язык, по крайней мере, так я понял из их записей, ключ, который активирует определенные центры коры головного мозга у человека, находящегося в состоянии гипноза.

   После недолгого колебания молодая женщина спросила:

   – Ты отдаешь себе отчет в том, что мы собираемся сделать?

   Штефан потянулся, откидываясь на спинку стула.

   – Мы должны это сделать. Другого способа разобраться в ситуации нет.

   Вернулся Петер с распределителем и закрыл за собой дверь.

   – Думаю, теперь у меня есть все, что нужно.

   Он подошел и через плечо Штефана посмотрел на экран.

   – Ты еще долго? – спросил он.

   – Около часа, если дело пойдет как надо.

   В это мгновение из коридора донесся глухой звук. Несмотря на то что все занавески были задернуты, трое молодых людей замерли. Почти сразу же звук повторился, на этот раз более явственно.

   – Это дверь, – прошептал Петер. – Надо выключить свет.

   Они бесшумно выключили настольные лампы и присели на корточки у застекленной двери. Валерия осторожно подняла уголок занавески. И вздрогнула – по темному коридору, направляясь к их аудитории, двигались два силуэта. В руках у них не было никаких источников света. Два силуэта приближались, и складывалось впечатление, словно они двигаются, не касаясь ногами пола… Валерия снова вздрогнула. Петер ощутил ее страх. Он взял ее руку и сжал. Две тени поравнялись с их дверью. Петер, вернувшись, запер ее на ключ изнутри, но даже ему от этого легче не стало.

   Медленно тени прошли мимо двери и двинулись дальше по коридору. Скоро они вышли на пятачок, где неярко горела лампочка аварийного освещения.

   Петер вздохнул с облегчением, поняв, что они испугались обнимающейся парочки студентов.

   – Они ищут тихий уголок, – с ироничной улыбкой сказал он.

   – Ты говоришь со знанием дела, – шепнула ему Валерия.

   Включив лампу, она заметила смущенное выражение его лица. Это ее позабавило, и девушка улыбнулась.

   – Все, хватит веселиться, – сказал Петер, надеясь, что они не заметят его смущения. – У нас полно работы…

   В три часа утра университет спал. Ни смеха, ни каких бы то ни было других шумов… Петер в последний раз проверил, правильно ли реагируют приборы на сигналы головного компьютера.

   – Думаю, все готово, – сказал он.

   Штефан взял свой рюкзак и вынул из него шлем, аккуратно завернутый в свитер.

   – Кто будет первым? – спросила Валерия. – Кто послужит подопытным кроликом?

   Они переглянулись. У каждого были причины согласиться на эксперимент и свои страхи. Каждый из них боялся разбудить в себе память чужого человека, но ни один не мог устоять перед искушением.

   – Добровольцем буду я, – объявил Петер после паузы. – Конечно, если вы согласны. Будет лучше, если Штефан останется за компьютером во время первого опыта. И я не хочу, чтобы Валерия ощутила на себе побочные эффекты, если таковые будут.

   – Мы могли бы бросить жребий, – предложила девушка. Было очевидно, что проявленная Петером забота ее тронула.

   – Есть еще кое-что, – сказал Петер. – Вы уже знаете, от кого унаследовали часть своей памяти. А я об этом понятия не имею. Я хочу знать, кем я был до своего рождения…

Глава 19

...

   – Их трое.

   – Вы уверены?

   – Мои видения не оставляют сомнений. Двое связаны с Дестрелями. Связь третьего пока не ясна. По моим ощущениям, это близкий человек, очень близкий.

   – Ищите деталь, которая позволит нам его идентифицировать. Это срочно.

   – Область духов – не супермаркет. Поток не повинуется вашим приказам.


   Петер стремительно погрузился в гипнотический транс. Его долговязое тело утонуло в продавленном кресле, мышцы расслабились. Штефан и Валерия с огромным беспокойством наблюдали, как световые вспышки бомбардируют его глаза. Они стали бессильными свидетелями эксперимента, в котором ничего не понимали. Штефан поглядывал то на монитор, то в записи Дестрелей. Чтобы успокоить Валерию, он старательно изображал уверенность.

   – Судя по записям, – сказал он, – процесс идет быстрее, чем предусмотрено. Разумеется, все дело в технике, ведь современные процессоры намного мощнее…

   – Надеюсь, это не нарушит программу, – обеспокоенно заметила девушка, не сводившая с Петера глаз.

   Молодой голландец находился в гипнотическом сне уже более получаса. Лицо его не выражало ни беспокойства, ни напряжения. Неподвижные руки плетями повисли по обе стороны кресла. Голова запрокинулась, рот открылся, отдельные резкие звуки, которые на первых порах доносились из-под шлема, слились в едва различимое гудение. Ритм световых вспышек и последовательность звуковых сигналов постоянно варьировались, но очевидной логики в этих изменениях они обнаружить не смогли. Их компаньон оставался безучастным ко всему.

   – Что сейчас происходит в его сознании? – громко спросила Валерия. – Все это не внушает мне доверия.

   – Только пройдя весь путь до конца, мы получим шанс узнать, – заявил Штефан. – Очевидно одно: судя по тому, сколько времени занимает процесс, всех троих «обработать» нам не удастся…

   Короткий сигнал компьютера сообщил о том, что эксперимент вошел в последнюю фазу.

   – Ты отдаешь себе отчет, Валерия? Если это сработает, мы впишем новую страницу в историю человечества! Люди узнают, что смерть – это не конец. До сегодняшнего дня люди жили с мыслью, что они умрут. Отныне они будут знать, что после смерти жизнь возвращается…

   – Это не укладывается у меня в голове, – задумчиво ответила девушка. – Как по мне, так это нечто из области научной фантастики. Представь, каковы могут быть последствия…

   Ее лицо внезапно помрачнело. Она посмотрела на Штефана и добавила:

   – Если у нас действительно получится, что мы со всем этим будем делать? Кто мы, чтобы нести такое бремя? Ты веришь, что мы сможем представить это открытие миру раньше, чем нас сотрут в порошок? У Дестрелей, даже у них, это не получилось…

   – У нас есть одно преимущество. Их было двое, а нас – трое.

   – Хотелось бы мне верить, что нам хватит сил…


   Капли пота, все более и более многочисленные, стекали по лбу и щекам Петера. Валерия, нахмурив брови, склонилась над ним.

   – Такое впечатление, что он плачет, – констатировала она.

   Штефан схватил неподвижную руку приятеля и стал считать пульс.

   – У него жар, но пульс нормальный. Возможно, он так сильно потеет из-за интенсивной физической активности.

   – Мы похожи на учеников ведьмы, – бросила Валерия. – Вся эта история меня пугает. Мне кажется, что все это происходит не наяву.

   – Возможно, что-то подобное чувствует любой первооткрыватель. Представь ощущения человека, который смог получить первый электрический разряд, поднялся в воздух или вышел в открытое море, страшась, что скоро оно кончится и он провалится в пустоту, и вдруг перед ним открывается незнакомый берег…

   – Все первооткрыватели действуют по собственному выбору и старательно готовятся, – заметила молодая женщина.

   – Это правда, у них есть выбор. В отличие от нас…

   Юноша снова посмотрел на экран. Курсор перешел в позицию, указывавшую на окончание эксперимента. Прозвучал последний звуковой сигнал.

   Валерия внимательно смотрела на Петера. Пока ничто не говорило о том, что к нему возвращается сознание. Штефан осторожно снял с него шлем. Лицо Петера осунулось, выглядело напряженным. Сейчас он казался старше, чем был на самом деле. Закрытые глаза ввалились. Девушка приблизила губы к его уху и ласково позвала:

   – Петер, ты меня слышишь?

   Юноша дышал медленно, но ровно, словно во сне.

   Штефан нашел в своем рюкзаке бутылку с водой.

   – Когда он проснется, ему наверняка захочется пить.

   Валерия легонько коснулась Петера, и его тело внезапно натянулось, как струна. Открылись глаза – огромные, устремленные в одну точку. Потом его руки и ноги резко напряглись, он соскользнул с кресла и растянулся на полу. В ту же секунду его тело охватила дрожь. Валерия в панике упала на колени рядом с ним.

   – Что с ним?

   Тело Петера сотрясалось в жестоких конвульсиях. Валерия не решалась к нему прикоснуться. Штефан поспешно отбросил бутылку и схватил компаньона за руку и за ногу, пытаясь его обездвижить, но, несмотря на его силу, у него ничего не вышло.

   – Похоже на эпилептический припадок, – сказал Штефан. – Нельзя допустить, чтобы он подавился собственным языком.

   Без лишних колебаний молодой человек засунул два пальца в рот приятелю. Когда тот попытался сжать челюсти, Штефан выругался, но руку не убрал. Валерия попыталась ему помочь, попытавшись разжать челюсти Петера, но безуспешно – его тело продолжало содрогаться. Создавалось впечатление, что интенсивность припадка нарастает.

   Внезапно тело молодого голландца одеревенело, в последний раз выгнулось дугой и упало на пол. Штефан поспешно приложил руку к его груди, чтобы удостовериться в том, что сердце не перестало биться. Он уже открыл было рот, чтобы успокоить Валерию, как вдруг Петер схватился руками за горло и с силой втянул в грудь воздух – так, словно вынырнул из-под воды.

   Штефан подставил ладонь под его затылок, чтобы помочь восстановить дыхание:

   – Спокойно, старик, мы с тобой.

   Петер продолжал жадно хватать ртом воздух, словно пережил приступ удушья. Он никак не мог надышаться, взгляд его расширенных глаз был устремлен в пустоту. Внезапно он поднес правую руку к сердцу, и на лице его появилась гримаса боли. Потом, словно ища что-то, он стал ощупывать свою грудь. Затем успокоился, ничего не обнаружив, и рука его снова бессильно упала.

   – Петер, скажи что-нибудь! Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила Валерия.

   Петер еще какое-то время лежал, не двигаясь и с трудом переводя дух, потом сделал знак пододвинуться поближе. Она наклонилась. Заикаясь, он сказал слабым голосом:

   – Чур, в следующий раз начинаем не с меня… Будем бросать жребий…


   Штефан с испуганным видом взглянул на часы. Половина седьмого. Меньше чем через час откроется университет. Голый по пояс, он мерил шагами аудиторию. Свою одежду он отдал Петеру, который дрожал, лежа на полу. Валерия сидела рядом с ним.

   Молодой немец осторожно приподнял оконную занавеску. На улице было светло, появились первые прохожие.

   – Нам пора уходить, – сказал он.

   – Петер еще очень слаб.

   – Ничего страшного, – заявил тот. – Штефан прав, надо идти.

   Он с трудом поднялся.

   – Такое впечатление, что еще немного – и голова лопнет. Мои мозги горят, – сказал он, бледнея.

   – Что ты чувствуешь? – спросила Валерия.

   – Не могу описать точно. Пока у меня впечатление, что вчера я напился так, как в жизни не напивался, и теперь у меня похмелье.

   – А твои детские воспоминания? Ты помнишь родителей, друзей, учебу? – спросил Штефан.

   – Вроде бы да. Но с такой головной болью забудешь, как тебя зовут…

   – Если так, выходит, эксперимент прошел впустую, – резонно заметила Валерия. – Может, что-то не сработало, пошло не так…

   – И я вытерпел все это, чтобы в награду заполучить мега-мигрень?

   – Ну, этого никто не знает, – ответил Штефан. – По крайней мере, если объем твоей памяти все-таки увеличился, ты предупрежден. А кто предупрежден, тот вооружен!

   – Что правда, то правда.

   – Ты можешь идти? – обеспокоенно спросила девушка.

   – Мне нужно идти!


   Чтобы не терять время напрасно, Штефан занялся отключением аппаратуры, потом разнес ее по соседним аудиториям. Он позаботился о том, чтобы стереть программу с головного компьютера до того, как трое друзей покинут лабораторию. Штефан в последний раз прошелся по комнате, проверяя, не осталось ли следов их присутствия.

   Выйти оказалось не намного труднее, чем войти, но Валерии и Штефану пришлось поддерживать Петера, который все еще был очень слаб.

   На обратном пути в кемпинг под Стирлингом Петер заснул. Сидя рядом с ним на заднем сиденье, Валерия то и дело вытирала пот с его лба и следила, чтобы он лежал в удобной позе. Двигать его было очень трудно, и ей приходилось напрягать все свои силы, чтобы заставить его выпрямиться. Штефан молча вел машину, выбирая узкие проселочные дороги.

   Незадолго до приезда на место Петер пришел в себя. Он едва шевелил языком, но головная боль поутихла. Валерия повернулась к нему:

   – Ты помнишь, как тебя зовут?

   – Конечно!

   Штефан посмотрел на приятеля в зеркало заднего вида.

   – Ну и как же?

   – Петер Апледорн.

   – Где мы находимся?

   – В Шотландии.

   – А точнее?

   – По уши в дерьме.

   Валерия и Штефан засыпали Петера самыми разными вопросами, пытаясь выявить изменения в его сознании. Петер чувствовал себя как обычно и вел себя вполне адекватно.

   Молодые люди с облегчением вздохнули, когда показался въезд в кемпинг. Все они отчаянно нуждались в хорошем душе и полноценном сне. Штефан въехал на посыпанную гравием дорожку, объехал окруженное цветами административное здание и направился к зоне автофургонов.

   До их временного пристанища оставались считанные метры. На лужайках играли дети, собаки с лаем носились за мячиками.

   Петер выпрямился: он сразу заметил две машины, припаркованные возле их автофургона.

   – Не останавливайся, – скомандовал он Штефану голосом, удивившим приятеля. – Не сбавляй скорость!

   Он быстро наклонился, увлекая за собой Валерию.

   – Что происходит? – спросил Штефан, который как раз поравнялся с теми машинами.

   – Это западня, они нас ждут. Если сейчас нас заметят, все пропало! Ради всего святого, жми на газ!

Глава 20

...

   – Случилось что-то значительное.

   – Объясните, что вы имеет в виду.

   – Создается впечатление, что один из них отсоединился.

   – Что это значит? Один из них умер?

   – Нет, наоборот.

   – В любом случае, мы быстро это выясним. Скоро мы их поймаем.


   Валерию уже тошнило оттого, что приходилось то и дело крутить головой, проверяя, не преследуют ли их. Они ехали, не останавливаясь, уже больше часа, наугад петляя по затерянным в лесах дорогам. По мере удаления от кемпинга паника начала спадать.

   – Думаю, мы выпутались, – сказала молодая женщина. – На этот раз.

   Переживший сильное нервное напряжение, Штефан притормозил у обочины. Сжав ладонью рукоятку ручного тормоза, он обернулся к Петеру.

   – Черт побери, как ты их заметил? – спросил он.

   – Не знаю. Но я абсолютно уверен, что они следили за нашим домиком, и это не полицейские.

   – Я заметил их, только когда поравнялся с их машинами. Я, со своей паранойей, не заметил ничего подозрительного!

   – Не проси меня объяснить то, что меня самого удивляет. Но я абсолютно уверен в своей правоте, – твердо сказал Петер.

   – Это-то меня и беспокоит, – заметила Валерия.

   – Что именно тебя беспокоит? – раздраженно переспросил Штефан. – Что агенты секретной службы едва нас не сцапали или что Петеру ни с того ни с сего удалось вычислить их присутствие с расстояния в триста метров?

   – Спокойнее! – воскликнула Валерия. – Мы все в одной лодке! Это счастье, что Петер их заметил. В противном случае нас бы арестовали. Сейчас нам надо найти новое убежище. Слава богу, что чемоданчик мы взяли с собой.

   – Они не теряли времени зря, – пробурчал Петер. – Как они смогли нас найти? Мы за все платим наличными и ничем не отличаемся от остальных туристов…

   – Для такого усердия у них наверняка есть веские причины, – констатировал Штефан.

   Петер коснулся рукой лба. Штефан заметил этот жест и спросил более мягким тоном:

   – Как ты себя чувствуешь?

   – Похоже, у меня температура, в остальном нормально. Нужно уехать из этих мест, пока машину не объявили в розыск.

   – Может, они уже узнали о том, что мы побывали в университете? – предположила Валерия.

   – Если что, полицейские решат, что это студенческие проказы, – высказал свое мнение Штефан.

   – Полиция – может быть, но не агенты, которые нас преследуют. Те, наоборот, удвоят усилия…


   Наступила ночь. На обрывистых песчаных равнинах, что на севере долины Гленко, трое приятелей нашли заброшенное крытое гумно. Поблизости не было никакого жилья. Ближайшее шоссе проходило в нескольких километрах от их временного прибежища, а проселочная дорога, которая привела их к подножию холма, не соблазнила бы даже самого заядлого любителя ралли.

   – Попали мы в переделку! Не знаю, как будем выбираться. У нас даже есть нечего. Не слишком хорошо начинается наше приключение, – подвел итог Штефан.

   Машину они поставили между наполовину разваленной постройкой и тремя корявыми деревьями. Петер спал, растянувшись на заднем сиденье. Валерия и Штефан присели на груду мусора, некогда бывшего стеной гумна. В углу между остатками стен – это место не просматривалось снаружи – они развели маленький костер, который теперь тихонько потрескивал. Над их головами сквозь прохудившуюся крышу сверкали звезды. Валерия подняла глаза к остову крыши и сказала:

   – Надеюсь, остатки крыши не обвалятся нам на голову.

   – Похоже, они держатся уже не один десяток лет. Продержатся и еще одну ночь.

   Не вставая, девушка собрала вокруг себя несколько кусков дерева и усталым движением бросила их в костер.

   – Я волнуюсь за Петера, – вздохнула она.

   – Я тоже.

   – Я все время думаю, как он сумел заметить агентов там, в кемпинге? Это совсем на него не похоже.

   – Ты знаешь его дольше, чем я, – сказал Штефан.

   – Мы знакомы несколько дней, и у нас не было времени, чтобы нормально поговорить. Я помню, что в первый раз увидела его, когда он выходил из машины. Он ударился головой. Я еще подумала, что он рассеянный, безалаберный, что ли… Подумала, что он хороший человек. Он привлекательный, этого не отнять.

   Валерия задумалась:

   – Странно, но мне кажется, что несколько дней назад он не сумел бы их заметить…

   Молодые люди переглянулись. Им обоим стало страшно. Ведь если Валерия права, это значит… Однако приходилось признать очевидное: в Петере появилось нечто, чего раньше они в нем не замечали. Валерия заставила себя улыбнуться. Штефан предпочел сменить тему разговора.

   – Бензина нам осталось на пару сотен километров, – сказал он. – Денег у нас тоже немного. Но в банк за наличными не стоит и соваться. Я уверен, что наши счета заблокированы. Да и риск попасть к ним в лапы слишком велик.

   – Мы можем попытаться вылететь в Испанию, – предложила Валерия. – У меня много друзей, да и моя семья не даст нас в обиду. Они нас спрячут.

   – Думаю, никто не сможет нам помочь, – заявил Штефан. – Кто сможет нас понять? Мы сами-то не все понимаем. Итак, мы оказались в такой же ситуации, что и Дестрели. В нашем распоряжении их открытие, и нас точно так же разыскивают спецслужбы.

   – Как по-твоему, что с нами будет?

   – Понятия не имею. Пока мы не намного, но опережаем преследователей. Нужно что-то придумать, иначе нам долго не продержаться. Двадцать лет назад Дестрели не нашли иного выхода, как умереть… Я не хочу следовать их примеру.

   Ночь принесла с собой прохладу. Валерия поежилась и протянула ладошки к огню, чтобы согреться.

   – У тебя укладывается в голове, что частичка их живет в нас? – спросила она.

   – Я об этом постоянно думаю. Но, честно говоря, мне кажется, что я – это я, и ничего не изменилось.

   – Они по-настоящему любили друг друга.

   – Будь это не так, они бы никогда не смогли довести до конца свой безумный замысел.

   – Думаешь, часть этой любви передалась нам с тобой?

   Штефан повернулся к девушке. Несколько секунд он молчал, потом ответил:

   – Не знаю. Честно говоря, пока я ничего такого не чувствую.

   – Я тоже, – поторопилась заверить его Валерия.

   – Может, это проявится, когда мы разбудим в себе их память?

   – Я считаю, это ужасно – ощущать чувства, которые навязаны тебе извне, – задумчиво протянула девушка.

   – А именно так и случается, – сказал Штефан. – И с нами, и с другими. Мы не выбираем тех, кого любим. Любовь сама приходит. И не важно, идет ли речь о любви с первого взгляда или о чувстве, которое развивается постепенно, – мы не создаем чувства, они сами к нам приходят. Никто не знает, как и отчего они зарождаются в нас. Некоторые винят во всем химию, другие уверены, что искать причину нужно в прошлых жизнях.

   Валерия улыбнулась.

   – Что? – спросил Штефан.

   – Ничего. Это твое видение.

   – А что в нем не так?

   – Ты – человек здравомыслящий, прагматичный. Обо всем пытаешься рассуждать беспристрастно.

   – Уж простите, но таков я есть.

   – Это не упрек. Просто это не совсем обычно. Когда я впервые тебя увидела, ты бежал по лесу и со стороны казался очень сильным. В следующий раз ты свалился мне на голову и приставил пистолет к шее. Потом я наблюдала за тобой, слушала тебя и пришла к выводу, что ты удивительный парень.

   – Это комплимент?

   – Выражаясь понятным тебе прагматичным языком, скажу, что это не комплимент и не критическое замечание, – ответила она. – Это констатация факта. Я так тебя воспринимаю, хотя, конечно, это чисто субъективно.

   Теперь пришла очередь улыбнуться Штефану. Он повернулся к своей компаньонке и посмотрел на нее внимательнее, чем прежде.

   – Хорошо, что мы встретились, – прошептал он.

   – Что-то в последнее время мужчины слишком часто мне это говорят…


   Петер потянулся. После ночи, проведенной в скрюченной позе на заднем сиденье автомобиля, мышцы у него слегка одеревенели. Прислонившись спиной к дверце, он полной грудью вдохнул свежий воздух раннего утра и поежился. Песчаная равнина, переливаясь бесчисленными цветовыми оттенками, тянулась, сколько хватало глаз, обтекая возвышенности, которые все вместе образовывали горный массив. Этим утром солнце светило ярко. Легко было вообразить, что ты попал на край света, в первобытные времена, на девственные земли. Ветер разгонял тучи, чьи четко обрисованные тени скользили по склонам холмов.

   Услышав шаги за спиной, он обернулся.

   – Ну что, хорошо спалось? – спросил у него Штефан, выходя из развалин гумна. – Чувствуешь себя лучше?

   – Я спал без задних ног. И странное дело, я видел столько бессвязных снов, сколько мне не снилось за всю жизнь. А вы как?

   – Валерия еще спит. Мы боялись тебя разбудить, поэтому оставили в машине.

   – Мило с вашей стороны. Но знаешь, ты выглядишь неважно.

   – Большую часть ночи я просидел, глядя на тебя через стекло. Боялся, что приступ может повториться. А еще нужно было поддерживать костер, чтобы наша прекрасная дева не замерзла.

   – Если хочешь, иди поспи немного. Я чувствую себя нормально и могу посторожить.

   – Позже посмотрим. Сначала надо решить, что нам делать дальше.

   – Я думал об этом, – сказал Петер. – Мы не сможем долго играть с ними в прятки. Может, нам надо, не откладывая, обратиться к властям и начать переговоры.

   Штефан посмотрел на него растерянно.

   – Обратиться к властям! – не веря своим ушам, повторил он. – Ты с ума сошел? Мы не сдадимся, об этом не может быть и речи!

   – Речь идет не о том, чтобы сдаться, а о том, чтобы объяснить ситуацию.

   – Послушай, Петер, ты можешь идти и говорить с ними, если хочешь, но без нас и без чемоданчика. По крайней мере, мы четверо так думаем.

   – Как это четверо?

   – Валерия, я и Дестрели.

   – Не злись, это всего лишь вариант. Я остаюсь с вами. Если вы не хотите, забудем об этом.

   Из провала в стене вышла Валерия.

   – Парни, о чем так громко спорите?

   Ослепленная ярким утренним солнцем, она зажмурилась.

   – Так, мелочи, – ответил Петер. – Обсуждаем планы на будущее.

   По нахмуренному лицу Штефана Валерия поняла, что здесь произошло что-то серьезное, но решила не вмешиваться.

   Петер между тем продолжил:

   – Думаю, что нам лучше вернуться на континент. Доберемся до аэропорта в Глазго. Там сядем на ближайший самолет, на который будут билеты, и поставим в известность…

   – Ты не боишься, что аэропорт под наблюдением? – спросила Валерия.

   – В это время года там полно молодежи и много разных рейсов. Мы легко растворимся в толпе.

   – Может статься, агенты разведслужбы решат, что мы не рискнем сунуться в аэропорт, – задумчиво протянул Штефан. – Подумают, что мы выберем не столь заметный вид транспорта.

   Валерия потерла ладошки друг о друга, чтобы согреться, и сказала:

   – Ну, если вы оба согласны, вперед!

Глава 21

...

   – Как это – вы их упустили?

   – Они не вернулись туда, где временно проживали.

   – Вы уверены, что это правильный адрес?

   – Абсолютно. Я не понимаю, как это могло случиться. Мы нашли их личные вещи. Совершенно очевидно, что они планировали вернуться.

   – Среди этих вещей есть что-нибудь интересное?

   – Нет. Мы узнали только, что девушка итальянка или испанка.

   – Выкручивайтесь как хотите. Объявите их террористами, если это вам поможет, посадите им на хвост Интерпол. Они не должны ускользнуть!


   Аэропорт находился в юго-восточной части города, между заброшенными заводами и сероватыми зданиями складов. Пассажиров обслуживали в здании главного терминала, дизайн которого уже успел устареть. При аэропорте имелся многоэтажный паркинг, обычно наполовину пустой. Трое приятелей оставили там свой автомобиль, надеясь, что его обнаружат не слишком быстро.

   Переступив порог автоматической двери, Валерия ощутила странное волнение. То же самое случилось с ней по прибытии, несколько дней назад. Они пересекли холл, направляясь к электронному табло вылетов.

   – Мне не нравится это место, – сказала девушка.

   – Мне тоже, – поддержал ее Штефан, – и пару дней назад я наконец узнал почему.

   Валерия с интересом посмотрела на него.

   – Она умерла здесь, – сказал он.

   – Кто умер? – спросил Петер.

   – Катрин Дестрель.

   Валерия побледнела. Петер указал рукой в конец зала, где стояла огромная колонна, поддерживающая свод:

   – Она была застрелена прямо на этом месте, на глазах у мужа, попытавшегося убежать через грузовую зону, которая находится там, справа от газетного киоска. Но далеко он не ушел: в него всадили четырнадцать пуль. У меня не хватило смелости подойти к тому месту поближе. Даже когда я смотрю на него отсюда, мне делается дурно.

   Валерия колебалась.

   – Нужно как можно скорее уходить отсюда, – сказала она.

   – Затем мы и приехали, – попытался успокоить ее Петер.

   Штефан махнул рукой в сторону группы туристов, сидевших кружком на своих набитых до отказа рюкзаках.

   – Нам нужно держаться рядом с ними. Все будут думать, что мы из той же компании, и на нас не обратят внимания.

   Петер тем временем нашел глазами точку свободного доступа к сети Интернет, рядом с закусочной.

   – Идите узнайте, какие рейсы вылетают в ближайшее время, – сказал он, – а мне надо кое-что посмотреть в сети.

   – Разве мы не должны держаться вместе? – спросил Штефан.

   – Мне нужно всего пару минут. А вы пока выберете рейс. Будет лучше, если за билетами пойдет Валерия: симпатичные девушки вызывают меньше подозрений…

   Петер помог Валерии снять со спины тяжелый рюкзак, подмигнул ей и удалился. Точка доступа к Интернету была свободна. Юноша спокойно положил руки на клавиатуру и прочел инструкцию. Порывшись в карманах джинсов, он выудил несколько последних монеток и бросил их в отверстие таймера. На экране монитора появилась надпись «Добро пожаловать!». Петер посмотрел по сторонам. Как будто бы никто за ним не следит.

   Он быстро перешел на новостной сайт. Появилось окошко поиска информации. Петер задумался: нужно было ввести ключевые слова, которые позволят поисковой программе сориентироваться. Он ввел дату своего рождения, а также слова «погиб» и «секретная служба» и нажал на клавишу «Enter».

   На экране закрутилась иконка – процесс пошел. Петер с замиранием сердца ждал результатов, в его душе боролись страх и любопытство. Наконец поисковая система выдала следующее сообщение: «По вашему запросу информация не найдена. Продолжить поиск альтернативной информации?»

   Дрожащим пальцем Петер подтвердил свое согласие, снова нажав на «Enter». Иконка снова закрутилась. Молодой человек вспотел. Информация, которая вот-вот появится на экране, может изменить его жизнь. От царящего в холле назойливого шума звенело в ушах, по телу разливался жар. Пальцы правой руки, лежавшей у клавиатуры, нервно постукивали о столик. Судя по таймеру, у него оставалось всего три минуты оплаченного времени. Петер взмолился, чтобы результаты поиска появились как можно скорее. Он хотел понять. Он не мог жить еще несколько часов в этой пугающей неизвестности. Этой ночью ему снились очень странные сны. У них должно быть объяснение…

   Иконка остановилась. На экране появился ответ на запрос: «Газета «USA Today» от 06.10.1990. Рубрика: «Армейские новости». Текст: «04.10.1990 Фрэнк Гасснер, полковник Агентства национальной безопасности погиб в результате несчастного случая на стрельбах на территории штаб-квартиры агентства». Поисковик выдал следующий вопрос: «Посмотреть статью полностью?» Петер подтвердил свое согласие.

   – Отправляешь письмецо семье? Рискованная затея.

   Петер вздрогнул от неожиданности и повернулся на сто восемьдесят градусов. Штефан стоял как раз у него за спиной. Рефлекторно молодой голландец вышел из Интернета.

   – Рейс Глазго – Париж, – сказал Штефан. – Это первый рейс, на который есть места и который мы можем себе позволить по деньгам. Чартер. Валерия пошла к кассе за билетами. Из самолета мы выйдем без гроша в кармане, но у меня в Париже живет приятель. Он нам поможет и не станет задавать лишних вопросов.

   – Ладно, – ответил Петер. Он находился под впечатлением от полученной информации и не услышал ни слова из сказанного приятелем.

   – Что-то не так? – спросил Штефан.

   – Нет, все нормально.

   Штефан похлопал своего компаньона по плечу:

   – Лучше оставлю-ка я тебя в покое. Только будь осторожен, если что – нам всем не поздоровится. Пойду к киоску, посмотрю, что печатают в газетах.

   Штефан ушел, оставив растерянного Петера перед отключенным пунктом доступа к сети. У него не было денег, чтобы возобновить поиск. Потерянный, ошарашенный своим открытием, он никак не мог навести порядок в мыслях. Имя с экрана произвело в его сознании эффект разорвавшейся бомбы. То немногое, что ему удалось узнать, подтверждало его смутные догадки. Сегодня ночью, во сне, он уже слышал это имя. А еще ему снилось, что это имя носил он сам…

   Петер пытался взять себя в руки, когда рядом внезапно оказался Штефан и порывисто схватил его за руку.

   – Идем скорее! – тихо сказал Штефан. – У нас серьезные проблемы!

   Он затянул приятеля в крохотный магазинчик, прилавки которого были завалены газетами, и шепнул ему на ухо:

   – Посмотри, что висит слева от кассы, на стене…

   Петер, все еще пребывавший в состоянии шока, никак не мог сконцентрироваться. Его взгляд блуждал по объявлениям и написанным от руки записочкам, которые кассир кнопками прикрепил к стене рядом со своим рабочим местом. Наконец он наткнулся на нужное объявление. Оно было плохого качества, но сомнений не оставалось: одна под другой три фотографии – Штефана, Валерии и его собственная, а над снимками надпись: «Предупредите службу охраны!».

   Петер выругался.

   – Нужно сходить за Валерией, – сказал он сквозь зубы.

   Стараясь не выказывать волнения, юноши вышли из киоска и направились к билетным кассам. Руки Штефана дрожали. Они пересекли холл, лавируя между колоннами. Группа туристов закрывала от них девушку.

   И вот наконец Валерия появилась в поле зрения. Но она была не одна. Двое агентов в униформе удерживали ее, а она отбивалась, как могла. Третий, в гражданском темном костюме, что-то ей говорил.

   Штефан инстинктивно бросился вперед. Петер остановил его, схватив за плечо:

   – Не ходи туда.

   Штефан попытался освободиться:

   – Мы не можем ее бросить! Только не ее! Не здесь!

   На этот раз Петеру пришлось вцепиться в приятеля обеими руками.

   – Успокойся, или нас заметят, – сквозь зубы шепнул он.

   Но Штефан удвоил усилия. Между тем трое мужчин уже вели Валерию к служебному выходу. Девушка сопротивлялась. Штефан открыл было рот, чтобы позвать ее по имени, но Петер, неизвестно откуда взяв силы, обхватил приятеля одной рукой за пояс, а второй закрыл ему рот.

   – Заткнись! Если по твоей милости нас схватят, мы ничем не сможем ей помочь.

   Штефан никак не мог успокоиться. Он пытался освободиться от железной хватки компаньона.

   – Отпусти, они ее уводят, – пробормотал он.

   Наконец Штефану удалось высвободить одну руку, и он локтем ударил Петера по лицу. Но тот рук не разжал. Удар Штефана породил в его сознании странное ощущение – мозг Петера словно пронзило молнией. На мгновение он прикрыл глаза. Шумы терминала доносились словно бы издалека. Вспышка озарила сознание, и на лице появилась гримаса боли. Он открыл глаза. Он все так же удерживал своего компаньона. Зеваки, которые вначале решили, что это дружеская потасовка, теперь останавливались, заподозрив неладное. Штефан продолжал вырываться, в отчаянии протягивая руки к двери, за которую уводили Валерию. По щекам его текли слезы. Петер повернул его к себе лицом, схватил за шею и уверенным движением нажал на сонную артерию. Штефан отключился и повалился на пол, словно большая кукла. Петер набрал в грудь побольше воздуха, схватил потерявшего сознание друга под мышки и потащил к туалету.

Глава 22

...

   – Девушка у нас.

   – Сколько времени уйдет на то, чтобы переправить ее в центр?

   – Часов двадцать.

   – Уничтожьте все следы ее пребывания в Шотландии и заставьте всех поверить, что она погибла в аварии где-нибудь на другом конце земного шара. Подыщите подходящий труп, который невозможно узнать. Отныне ее существование – тайна.

   – А что будет, если она вернется в обычную жизнь?

   – Мой дорогой друг, временами ваша наивность меня поражает…


   Лежать Штефану было удобно, но он сразу же понял, что руки и ноги у него связаны. Он открыл глаза. Машина ехала на средней скорости. Он лежал на заднем сиденье, и на поворотах его почти не качало. Должно быть, он оказался в дорогом автомобиле, возможно, немецком. Воспоминания нахлынули вспышками. В душе пробудился гнев. Последнее, что он помнил, – Петер хватает его за шею…

   Он попытался сесть. Его голландский приятель был за рулем.

   – Что мы забыли в этой машине? – зло поинтересовался Штефан. – И куда ты меня везешь?

   – Я тебе все объясню, – спокойно пообещал Петер. – Как ты себя чувствуешь?

   Штефан дал волю своему гневу:

   – Как я себя чувствую? Можно подумать, ты тут ни при чем! Теперь, конечно, ты объяснишь! Расскажешь, почему я связан и почему ты позволил этим мерзавцам забрать Валерию!

   – Так было нужно, – лаконично ответил Петер.

   – Кусок дерьма! – в бешенстве выкрикнул Штефан.

   Оттолкнувшись от спинки сиденья, он бросился вперед, пытаясь ударить Петера головой. Машину занесло.

   – Перестань, – прикрикнул на товарища Петер. – Из-за тебя мы оба погибнем!

   Но Штефан не слышал. Он метался, как бешеное животное. Петеру приходилось то и дело с силой его отталкивать, но это не помогало.

   – Мерзавец! – орал Штефан. – Ты позволил им уйти!

   Петер резко ударил по тормозам, шины заскрипели, и автомобиль развернуло поперек дороги. Штефана бросило на приборный щиток, тело его тяжело осело. Петер воспользовался моментом, чтобы припарковать машину на лужайке у дороги. Не теряя спокойствия, он отстегнул ремень безопасности, вышел из автомобиля, обошел его спереди и открыл дверцу со стороны пассажира.

   – А теперь, – сердито сказал он, – поговорим серьезно.

   Он схватил компаньона за ворот и вытащил из машины. Ударом ноги закрыв дверцу, он потащил Штефана к растущей неподалеку группе деревьев.

   – Что ты собираешься делать? – спросил потрясенный происходящим Штефан.

   – Скоро увидишь, – сердито сверкнул глазами Петер.

   Он бросил Штефана, словно мешок, на густую траву. Молодой человек ударился спиной о ствол березы.

   – На чьей же ты стороне? – задыхаясь, спросил Штефан.

   Взбудораженный, Петер метался взад-вперед, словно дикий зверь в клетке.

   – Я не узнаю тебя, – напряженным голосом продолжал Штефан. – После «маркировки» ты сам не свой…

   – И поверь мне, с этим не так-то легко смириться, – зло ответил Петер, запуская пальцы в растрепанные волосы.

   Он был напряжен до предела.

   – Отпусти меня, – взмолился Штефан. – Развяжи меня и забудь о моем существовании.

   Создавалось впечатление, что в сознании Петера происходит ожесточенная борьба. Он не мог стоять на месте, каждое движение выдавало крайнее напряжение.

   – Мне все равно, кто ты, – продолжал настаивать Штефан. – Во имя того, что мы пережили за эти несколько дней, отпусти меня. Я освобожу Валерию, и ты никогда больше о нас не услышишь…

   Петер стремительно опустился на колени и наставил указательный палец на своего пленника.

   – Ты никуда не пойдешь, – сказал он, и вдруг глаза его закрылись.

   Острая боль пронзила мозг. Петер застонал. Штефан подумал, что его компаньон теряет сознание. Он увидел, что кулаки Петера судорожно сжались.

   – Штефан, выслушай меня, – попросил Петер.

   Ожидая худшего, Штефан поспешно кивнул, соглашаясь. Он боялся. Он чувствовал, что его жизнь в опасности. Петер был рядом, очень близко, и такого взгляда, как сейчас, Штефан у него никогда не видел. Все лицо его вдруг переменилось: губы стали тоньше, исчезла присущая юности свежесть. Петер изменился. Он постарел.

   – Я не знаю точно, что со мной произошло, – начал голландец, – но я чувствую, что эксперимент с пробуждением памяти о предыдущей жизни сработал…

   Страх Штефана перерос в ужас. Он был на грани паники.

   – В ночь после эксперимента мне снилось много снов, я видел множество образов и картинок. Сначала они казались нереальными, фантастическими. Но теперь я чувствую, что эти образы, эти воспоминания поглощают меня. Мало-помалу они смешиваются с моими собственными воспоминаниями. Память другого человека постепенно прибавляется к моей памяти.

   Стефан в ужасе смотрел на компаньона.

   – До пробуждения этих воспоминаний я не умел вычислять правительственных агентов. Не будь их, я не смог бы сохранить хладнокровие, видя, как уводят Валерию, не смог бы усыпить тебя, нажав на сонную артерию, как мастер боевых искусств…

   – Кто же ты? – настороженно спросил Штефан.

   Петер встал, с силой растер лицо ладонями и посмотрел Штефану в глаза.

   – Ты должен верить мне, – сказал он. – Тебе нужно преодолеть свой страх и довериться мне, потому что в противном случае…

   – В противном случае что? – обеспокоенно спросил Штефан.

   – А то, что у меня ничего не получится. Ты не увидишь Валерию, и мы никогда не выпутаемся из этой истории.

   – Кто ты? – упорствовал Штефан.

   – Я не полностью в этом уверен, – с сомнением сказал Петер, – но, по-моему, я – тот, кто преследовал вас двадцать лет тому назад…

   Штефан ощутил, как по его телу пробежала дрожь. Вдоль позвоночника скатилась капля пота. Он окаменел от неожиданности.

   – Ты – агент секретной службы, – прошептал он, не в силах поверить в услышанное. – Ты – «шакал»… Вот почему ты хотел сдаться властям…

   – Я – Петер. Да, память этого человека слилась с моей памятью, но не разрушила ее. Я не выдал тебя. Ты не имеешь права думать, что я на стороне противника. До этого момента я пользовался опытом другого человека только для того, чтобы нас защитить.

   Штефан протянул к нему связанные запястья:

   – Если так, развяжи меня. Пока ты еще можешь себя контролировать, отпусти!

   – Что-то подсказывает мне, что этот, как ты говоришь, «шакал» не был плохим…

   – Петер, ты несешь чушь! Он – один из тех, кто непрерывно шпионил за Дестрелями, хотел отнять у них их открытие, чтобы использовать его в военных целях! Этот тип подтолкнул Дестрелей к самоубийству!

   – Он не делал ничего подобного.

   – Ты защищаешь его, потому что он – часть тебя, ты себя защищаешь! Кто был этот тип? Как мне теперь тебя называть?

   – Прекрати! Я был и остаюсь Петером. Что до подробностей, то я не успел прочитать статью и поэтому знаю немного. Его звали Фрэнк Гасснер, он был полковником американской армии, служил в Агентстве национальной безопасности.

   Штефан выругался.

   – Кто бы ты ни был, развяжи меня! – напустился он на приятеля. – У нас с тобой нет ничего общего! Ты – наш злейший враг!

   Петер отвернулся. Штефан извивался на земле, стараясь дотянуться до веревки, которой были связаны его щиколотки.

   Круто повернувшись, Петер подошел к нему и схватил за руки.

   – Штефан, прекрати! Я не знаю, что со мной происходит. У меня в голове все плывет. Но у меня такое чувство, что эта память не несет в себе ни зла, ни жестокости. Мне нужно еще немного времени, может, еще одна ночь, не знаю… Не усложняй мне жизнь.

   – Что? По-твоему, я должен послушно ждать, пока тип, который убил меня двадцать лет назад, перевоплотится, чтобы взяться за старое?

   – Я чувствую, что тут совсем другое…

   – Я не желаю знать, что именно! Валерия далеко, совсем одна и, наверное, умирает от страха. Лучше бы они забрали меня! Мне нужно действовать!

   – Я знаю. Именно поэтому ты должен довериться мне. Если ты будешь один, у тебя ничего не получится.

   Но Штефан не слушал. Петер с сокрушенным, но решительным видом покачал головой.

   – Ты умеешь быть невыносимым, – пробурчал он.

   Петер склонился над своим компаньоном, который лежал, широко открыв глаза от страха. Голландец положил руку ему на шею и точным нажатием снова погрузил его в забытье. Бесчувственный Штефан упал на спину. Петер, как затравленный лис, посмотрел по сторонам, желая убедиться, что вокруг по-прежнему пустынно. Он с сомнением посмотрел на собственную руку, пораженный автоматической точностью своих движений. Ни тени сомнения, ни дрожи в пальцах… И если он не знал, откуда у него эти навыки, Гасснер без труда ответил бы на этот вопрос.

Глава 23

...

   – О двух других ничего не слышно?

   – Мы просматриваем записи камер наблюдения аэропорта, пытаемся их вычислить.

   – Что говорят медиумы?

   – Они говорят, что появился новый поток, который им мешает.

   – Мы можем заставить их поднапрячься?

   – Мы только этим и занимаемся, причем с самого начала. Повысить мотивацию медиумов можно, разве что прикончив одного из них.

   – Я об этом подумаю.

   – Я пошутил.

   – А я – нет.


   Стюард парома поспешил помочь молодой женщине с ребенком на руках, уронившей ключ от своей каюты. Улучив момент, Петер проскользнул в служебную дверь. Ступая очень осторожно по звенящим металлическим ступенькам, он спустился по лестнице, ведущей на нижнюю палубу, отведенную под автотранспорт. Судно тихонько покачивало. Воспользовавшись системой аварийного отключения, он заставил открыться тяжелую, герметично закрывающуюся дверь.

   В машинном отделении, расположенном на той же палубе, легковые автомобили, автофургоны для кемпинга и прицепы стояли плотно друг к Другу. Освещение здесь было минимальным. Юноша пробрался к своему элегантному темно-синему «Роверу». Подойдя к багажнику, он прижался ухом к металлической крышке багажника и стал напряженно прислушиваться, хотя шум двигателей порядком ему мешал. Он достал из кармана ключ и отключил центральный замок, потом положил руку на замок багажника и после недолгого колебания открыл его.

   Там лежал Штефан, опутанный веревками, как палка колбасы, и заботливо обложенный одеялами. Глаза пленника были закрыты.

   – Не притворяйся спящим, – сказал ему Петер, держась на безопасном расстоянии. – Твоя уловка не сработает. Если ты снова попытаешься меня ударить, я закрою крышку и ты останешься в багажнике до конца пути.

   Штефан открыл глаза:

   – Грязный мерзавец!

   – Сожалею, старик, но я не могу поступить по-другому.

   – Ты мне за это заплатишь!

   – Твоя свобода зависит от тебя. Пока ты выпендриваешься, лежа в багажнике, я делаю все, что в моих силах, ради спасения Валерии.

   Штефан посмотрел на свои красные кулаки – в течение многих часов он тарабанил в железную крышку.

   – Я мог задохнуться.

   – Это невозможно. Если однажды мне захочется тебя убить, я знаю, как это сделать. Хорошо проветриваемый багажник машины – не лучший способ. Поверь, вот уже два дня у меня есть все необходимые навыки…

   – Где мы?

   – Где-то между Шотландией и Ирландией.

   Петер посмотрел на наручные часы:

   – Через два часа мы должны сойти на берег в Белфасте. Там попытаемся сесть на самолет.

   – И сколько времени я еще буду тут лежать?

   – Пока твое поведение будет угрожать провалом нашей миссии.

   Впервые за много часов Штефан посмотрел Петеру в глаза:

   – Если я пообещаю вести себя спокойно, ты меня развяжешь?

   – Ответ утвердительный.

   Штефан задумался. Он знал – Петер не шутит, обещая продержать его в багажнике еще много часов. Конечно, он не испытывал к новому Петеру доверия, однако и болтаться в этой металлической клетке было невыносимо. Ему становилось дурно при мысли, что крышка багажника снова опустится у него над головой и он останется в темноте, упакованный, как какая-то посылка.

   – Ты объяснишь мне свой план? – спросил он.

   – Да, потому что ты мне понадобишься…


   Порывистый ветер раскачивал корабль. Желающих прогуляться на палубе было не слишком много. Опершись локтями о леер, Петер смотрел на едва различимый вдалеке берег Ирландии. Штефан растирал запястья, которые сильно болели.

   – Еще два дня назад я страдал морской болезнью, – сказал Петер. – Стоило ступить в лодку или на корабль – лицо сразу же зеленело и меня нещадно рвало.

   – И благодаря тому, другому, это переменилось?

   – Полагаю, что так. Честно говоря, я уже не могу отличить воспоминания моей собственной жизни от его воспоминаний. Это странно, но я ощущаю себя более взрослым и более уравновешенным, что ли. Словно бы Фрэнк передал мне свой жизненный опыт. От одной мысли об этом голова идет кругом…

   – Где ты раздобыл машину и деньги, чтобы заплатить за паром?

   – К моему величайшему стыду, это было довольно просто. Я украл и то и другое в аэропорту Глазго. Я выбрал жертву, и, надо сказать, мое новоприобретенное чутье меня не подвело: у этого типа были при себе наличные и даже немного еды.

   Мимо них с криком пролетела чайка. Какие-то секунды они следили глазами за ее полетом.

   – Мне жаль, что так получилось с Валерией, – тихо начал Петер.

   Штефан обернулся к нему. На лице компаньона он увидел тревогу и грусть. Наконец-то перед ним был тот Петер, которого он знал.

   – Ты тут ни при чем, – вздохнул Штефан. – В любом случае, думаю, у нас бы не получилось ее освободить.

   – Я виноват уже в том, что не предотвратил случившееся. Я их недооценил. И теперь злюсь на себя за это.

   – Что ты сделал с чемоданчиком?

   – Он в надежном месте. Я его спрятал.

   – На корабле?

   – Нет. Он остался в Шотландии.

   Штефан сомневался, стоит ли задавать вопрос, вертевшийся на языке.

   – Мне кажется, ты не горишь желанием рассказать мне, где ты его спрятал.

   – Думаю, так будет лучше.

   – Ты мне не доверяешь?

   – Речь идет не о доверии. Я только теперь понял, на что они способны, когда хотят «разговорить» человека.

   – А кто сказал, что от меня они узнают больше, чем от тебя?

   – Фрэнк Гасснер.

   Штефан опустил взгляд и задумчиво стал следить, как пенится, убегая от корпуса корабля, кильватерная струя.

   – Первое, что мы должны сделать, – это освободить Валерию, – сказал Петер. – Когда мы снова будем вместе, мы решим, что делать с этим чемоданчиком.

   Штефан пару секунд молчал, потом произнес:

   – Я отдам все, лишь бы узнать, где сейчас Валерия.

   – Но у тебя, славный мой Штефан, кроме доброго сердца, ничего нет. Поэтому не порти себе кровь. Тем более что я знаю, куда они ее увезли.

   Штефан повернулся к компаньону:

   – То есть?

   – После эксперимента я понял несколько вещей, о которых не знали даже Дестрели. Например, то, что наша память и коллективное сознание обмениваются информацией, пока мы спим. Я заметил, что воспоминания Гасснера примешиваются к моим собственным во сне. Несколько часов назад, пока ты бесновался в багажнике, я немного поспал. Каждый раз, просыпаясь, я в течение нескольких секунд ощущаю, что мои знания и восприятие расширились, потом, очень быстро, это ощущение проходит. Моя память снова становится монолитной, полностью усвоив очередную «добавку».

   – И какое отношение это имеет к Валерии?

   – Это имеет отношение не только к ней, но к вам обоим.

   Петер внимательно посмотрел на Штефана и продолжил:

   – Я думаю, что реинкарнации как таковой не существует. Или этот термин толкуют неверно. Мое тело – это тело Петера, история рождения и взросления моего тела в этой жизни тоже связаны с Петером, но мое сознание представляет собой смесь сознаний Петера и Фрэнка. Фрэнк не обрел новую жизнь, но его душа слилась с моей душой.

   – Черт бы побрал эту спешку! – выругался Штефан. – Если бы мы все трое успели пройти «маркировку» и разбудить память о предыдущей жизни, мы бы были сейчас куда лучше подготовлены к происходящему!

   – Не думаю. Вы с Валерией унаследовали души двух ученых. А они, так скажем, закончили свою миссию до того, как умереть. Единственная ценность в жизни, которая у них оставалась, – это любовь. Они решили поставить свои научные достижения на службу своим чувствам, хотя многие годы все было наоборот. В новой жизни они хотели посвятить себя друг Другу, своей любви.

   – Как тогда объяснить твой случай?

   – Я мало что понимаю. Это парадоксально, но мне почти ничего не известно о Фрэнке Гасснере. Я ощущаю связь с ним, но информации о нем у меня мало. Обратного хода нет. У меня такое впечатление, что он не убивал Дестрелей. Наоборот, он расстроился, узнав, что с ними случилось. Он испытал гнев и грусть… И я спрашиваю себя, не решил ли он отправиться за ними следом, чтобы все исправить… Как бы то ни было, именно это я и хочу сделать.

   – Это что – угрызения совести?

   – Не только. По моим ощущениям, он разочаровался в системе, которой честно служил и которая предала его идеалы. – Петер улыбнулся и добавил: – Я думаю, Фрэнк был куда наивнее, чем я…

   – И куда, по-твоему, они ее увезли?

   – Туда, где они могут кого угодно допрашивать, пренебрегая законной процедурой, – в штаб-квартиру АНБ, в США.

   – Нам туда не проникнуть, она же наверняка охраняется, как крепость.

   – Я знаю, как там все устроено. И каждую ночь узнаю новые детали. Я работал там больше пятнадцати лет…

   Штефан выпрямился и посмотрел на Петера:

   – Признаюсь, иногда ты меня пугаешь…

   – Думаешь, мне самому не страшно? Ни с того ни с сего я стал мыслить, как стратег. Эта история изменила течение моей жизни. Главное для меня – это Дестрели и их труды, я каждую минуту помню, что им пришлось перенести. Все, что я узнаю, каждый обрывок информации, который я получаю, – все направлено на достижение одной цели. У меня теперь нет собственной жизни, Штефан, я превратился в орудие навязчивой идеи, которая появилась у меня больше двадцати лет назад…

Глава 24

...

   – Девушка будет здесь меньше чем через час.

   – Все готово?

   – Как никогда. Но не ждите немедленных результатов. Нам понадобится время.

   – Как раз времени у нас нет. На этот раз я не желаю оказаться в проигрыше.

   – Наши исследования уникальны. Мы вышли за рамки объяснимого.

   – H что с того?

   – Яне думаю, что интересы государства или чьи-либо амбиции имеют значение в области, о которой идет речь…


   Меньше чем за сутки Петер обучил Штефана основным навыкам, которыми должен владеть человек «в бегах»: кража со взломом или без, подделка официальных документов, незаконное присвоение личности… Кроме того, он разработал стратегический план, в котором учел не только неумолимую логику секретных служб, но и их слабые стороны. Петер готов был поспорить, что американские спецслужбы предвидели возможность бегства преследуемых из Шотландии в Европу, но в ирландской столице, отделенной от Великобритании лишь Северным проливом, ограничились поверхностным наблюдением. Юноши украли паспорта у двух студентов, вклеили свои фотографии и сели на чартерный рейс до Дублина, затерявшись в обильном потоке молодых туристов. Улететь в Вашингтон оказалось сложнее. Поскольку меры антитеррористической безопасности были усилены повсеместно, им пришлось серьезно рисковать. Вычислив в толпе двух британских моряков, они выкрали у них багаж и паспорта. Машинка для стрижки в руках парикмахера довершила сходство. А двух моряков обнаружили только на следующий день запертыми в погребе паба. Те, конечно, хоть и порядком разозлились, но не пожелали сделать достоянием общественности тот факт, что их, как мальчишек, заманили в ловушку, а потому в полицию не обратились.

   Едва ступив на американскую землю, Петер и Штефан принялись разрабатывать план дальнейших действий. Когда они вошли в холл аэропорта, Петер обернулся к компаньону:

   – Подожди меня возле киоска с сувенирами.

   – Что ты собираешься предпринять?

   – Подожди здесь, я скоро вернусь.

   Он не дал Штефану времени на дальнейшие расспросы – просто растворился в толпе. Стоя перед витриной с почтовыми открытками, Штефан смотрел по сторонам, стараясь держаться естественно. Однако, завидев полицейский патруль, он начинал нервничать. Наконец появился Петер и дал знак следовать за ним к паркингу. Молодой голландец украдкой показал компаньону три бумажника, которые только что вытащил из карманов туристов. В них находились деньги, кредитные карточки и права.

   – С этим несколько дней продержимся.

   – Три бумажника меньше чем за десять минут – у тебя настоящий талант… Его ты тоже позаимствовал у Гасснера?

   Петер улыбнулся:

   – Скажем так: я доволен, что можно без зазрения совести списать его на Фрэнка…

   Молодым людям удалось взять в аренду автомобиль и снять комнату в студенческом пансионе. Пока Петер утрясал вопросы с деньгами и документами и разрабатывал стратегию, Штефан думал о Валерии.

   В настоящий момент они мчались в ярко-красной новенькой «тойоте» по скоростной автостраде № 70 на юг, в Ричмонд.

   – Ты уверен, что адрес правильный? – спросил Штефан.

   – В АНБ мне сказали, что она вышла на пенсию. Я назвался сыном давнего коллеги, и они перебрасывали меня из отдела в отдел, пока наконец кто-то не дал мне ее домашний адрес.

   – И сколько ей лет?

   – Скорее всего, больше шестидесяти.

   – Что ее связывало с Гасснером?

   – Они общались по-приятельски и относились друг к другу с уважением. И мне даже кажется, что он ей нравился, и это было взаимно…


   Ранним утром они приехали в недавно застроенный фешенебельный пригород. Вдоль широких, обсаженных высокими кленами улиц рядами высились коттеджи, окруженные опрятными садиками без ограды. Фасады некоторых домов были украшены римскими фронтонами, у других имелись элегантные веранды. На боковой дорожке, вдоль тротуара, молодые люди увидели двух женщин, занятых утренней пробежкой.

   – Едем-едем, а улица все не кончается, – заметил Штефан. – Нам понадобится два бака, чтобы добраться до дома номер 2034!

   Мимо них на велосипеде промчался почтальон. Точность, с которой он разбрасывал свои газеты, свидетельствовала о долгой практике.

   Наконец Петер сбавил скорость и остановился у тротуара. Тут же к машине с лаем бросилась какая-то маленькая собачка, но юный хозяин поспешно призвал своего питомца к порядку.

   – Приехали, – сказал Петер, кивая в сторону уютного коттеджа, и после недолгой паузы добавил: – Не думаю, что все пройдет гладко… Если ты не против, подожди меня, пожалуйста, в машине. Я не знаю, чего ждать от этой встречи.

   – Без проблем! Я подожду, сколько потребуется. А ты будь осторожнее и не говори лишнего. И не давай Фрэнку взять над собой верх, пока будешь с ней разговаривать.

   – Постараюсь выполнить все твои указания.

   – Удачи, Петер.

   – Она мне понадобится…


   Голландец ступил на ведущую к дому мощеную дорожку, по обе стороны от которой располагались ухоженные клумбы – цветы всех оттенков радуги гармонично сочетались с безукоризненно подстриженной травой. Было очевидно, что за здешним садиком кто-то тщательно ухаживает. Он остановился у большой синей двери под украшенным колоннами портиком. Солнечные лучи, отражаясь от светло-желтых стен фасада, слепили глаза. Он позвонил. В глубине дома затренькал колокольчик.

   Мгновением позже дверь приоткрылась, и появилась немолодая дама с волосами цвета «соль с перцем», подстриженными каре. Держалась она очень прямо. У нее было тонкие черты лица, а ясные серые глаза смотрели уверенно. Увидев ее, Петер испытал шок. Ему показалось, будто oн узнаёт эту женщину…

   – Чем я могу вам помочь? – энергично спросила дама.

   – Прошу прощения, – пробормотал Петер, – вы Марта Робинсон?

   – Да, это я. Что вы хотите?

   – Я… Думаю, вы хорошо знали Фрэнка Гасснера. Я хотел бы поговорить с вами о нем.

   Услышав имя Гасснера, женщина на мгновение растерялась.

   – Кто вы? – глухим от волнения голосом спросила она.

   – Я его сын, – сказал Петер.

   На лицо женщины набежала тень.

   – Я знала Фрэнка, – сказал она сухим тоном. – И знала достаточно хорошо, чтобы с уверенностью утверждать: у него нет детей.

   Она закрыла дверь.

   – Подождите!

   В отчаянии Петер прижался лбом к двери:

   – Мне нужно с вами поговорить, это очень важно!

   Он закрыл глаза. Головная боль вернулась.

   – Вы ненавидели носить униформу, – быстро сказал он через закрытую дверь. – Вы говорили, что она унылая и совсем неженственная. Вы всегда украшали цветами столы сержантов, чтобы «природная красота оживила эти серые стены». Однажды вы ему сказали…

   Дверь снова открылась. Петер выпрямился. Седовласая дама внимательно смотрела на него:

   – Входите.


   Внутреннее убранство дома было простым, без излишеств. Интерьер оживляли расставленные повсюду вазы с красивыми букетами свежесрезанных цветов. У каждого из разрозненных предметов меблировки было свое очевидное назначение. Немногочисленные личные вещи – несколько фотографий в рамках и привезенные из-за границы сувениры – были расставлены на большом буфете, над которым висел любительский пейзаж с изображением греческой рыбацкой пристани.

   – Присаживайтесь, – предложила дама, указывая на большой диван со слегка потертой обивкой.

   Осторожно, стараясь на запутаться ногами в густом ворсе ковра, Петер сел. Она несколько секунд внимательно рассматривала его, потом сказала:

   – Знаете, для меня это неожиданность. Я не знала, что у Фрэнка есть сын.

   – Наверное, он и сам об этом не знал, – сказал Петер. – Моя мать забеременела незадолго до его смерти.

   – Откуда же тогда вы знаете столько обо мне? Петер заколебался:

   – Мой отец вел нечто вроде дневника.

   – Удивительно, что он не попал в руки генералу Мортону. Можете мне поверить, после кончины Фрэнка сотрудники агентства все перевернули вверх дном. Записи, переписку – они забрали все.

   Марте было неприятно и горько вспоминать об этом. Петер не сводил глаз с ее лица.

   – О, простите, я забыла об элементарной вежливости, – сказала она. – Чем вас угостить?

   – Спасибо, не беспокойтесь. Я ненадолго.

   – Прошу вас, мой мальчик, не стесняйтесь.

   – Если вы настаиваете, я бы выпил воды или фруктового сока. Я не хочу доставлять вам беспокойство.

   – Боюсь, юноша, для этого я уже слишком стара, – возразила Марта Робинсон полушутя-полусерьезно. – Своим приходом вы всколыхнули массу воспоминаний. Почему же ваша мать не пришла на похороны Фрэнка?

   – Она голландка и узнала о его кончине намного позже. Они встречались недолго.

   – Выходит, у этого шалуна Фрэнка была любовная связь, – задумчиво протянула Марта. – Подумать только, какой он был скрытный…

   – Вы ему очень нравились.

   – Хотела бы я услышать это от него самого… – с грустной улыбкой отозвалась женщина.

   Марта встала и вышла из комнаты. Когда она вернулась с полным подносом, взгляд ее затуманился.

   – Вы высокий и стройный, – сказала она. – Но даже если не принимать это в расчет, вы не слишком на него похожи. У меня осталась одна-единственная фотография вашего отца.

   Марта указала на буфет. Петер вскочил и, позабыв о необходимости держать себя в руках, подошел к расставленным на буфете фотографиям. Несколько семейных снимков, фотографии, на которых Марта позировала фотографу в компании мужчин в военной форме… Петеру не удавалось определить, который из этих военных Гасснер. Марта Робинсон подошла к нему.

   – Он был импозантным мужчиной, – сказала она с ностальгическими нотками в голосе. – Мой бог, ведь прошло уже двадцать лет!

   Петер наугад ткнул пальцем в одну из фотографий.

   – На этой фотографии я с Эмили, моей коллегой, и нашим начальником, генералом Мортоном. У меня нет других фотографий с Эмили, только эта, иначе я давно бы отправила ее в мусор. С Мортоном связаны не слишком приятные воспоминания. После смерти Фрэнка я не захотела с ним дальше работать.

   Она взяла в руки фото в рамке, на котором она стояла рядом с Гасснером. Петер буквально пожирал фотоснимок взглядом. Мужчина в форме на снимке выглядел внушительно, но удивительным был его взгляд – ласковый, задумчивый. Вопреки всем ожиданиям, в этом взгляде не было и намека на суровость бывалого военного.

   – Нас сфотографировали меньше чем за месяц до его самоубийства.

   Петер окаменел.

   – Его самоубийства? – заикаясь, переспросил он.

   – Как? Разве вы не знали?

   Марта побледнела.

   – О, мой дорогой мальчик, – проговорила она, прикрывая губы ладонью. – Мне очень жаль, я думала, вы знаете…

   Петер сделал над собой усилие, чтобы не упасть, и помотал головой. Потом оперся о буфет.

   – Пожалуйста, присядьте, – предложила Марта, испытывая угрызения совести.

   Они сели друг напротив друга. Чтобы дать и себе, и гостю время прийти в себя, Марта разлила напитки по стаканам. Ее руки дрожали.

   – Как это случилось? – спросил Петер.

   – Поверьте, я бы предпочла, чтобы кто-нибудь другой рассказал вам об этом.

   – Я хотел бы услышать об этом от друга.

   – Ну хорошо. После гибели четы ученых, за которыми было поручено следить вашему отцу, Агентство решило повесить всех собак на него. Он был ни при чем, но они здорово попортили ему кровь. Гасснера обвинили в том, что он упустил ценнейший научный материал, поскольку его опередили англичане и французы, которые пытались задержать ученых, но где именно – я не знаю. Фрэнк не смог смириться с такой несправедливостью. Он пытался переубедить генерала Мортона, но всю вину уже свалили на него и остановить этот процесс было невозможно. В тот же вечер в кабинете генерала, у него на глазах, Фрэнк пустил себе пулю в сердце.

   Петер побледнел как полотно. Казалось, еще мгновение – и его голова взорвется.

   – Они замяли дело, – продолжала свой рассказ Марта. – Устроили все так, словно бы несчастье случилось во время стрельб. Собрали все его личные вещи, уничтожили все следы его работы. Это было так отвратительно, что я попросила перевести меня в другой отдел. Ваш отец был хорошим человеком. У него была душа исследователя, он был мастером своего дела. И не имел ничего общего с этими стервятниками из Агентства…

   Петер обхватил голову руками. Марта приблизилась к юноше и положила руку ему на плечо:

   – Господи, это ужасно. Бедный мой мальчик…

   – Что они сделали с его вещами?

   – Не знаю. Они могли сделать все, что угодно. Наверняка спрятали где-нибудь в архиве.

   – Я смогу их забрать?

   – Вы – его сын, и если вы подадите официальную просьбу, вам, возможно, отдадут часть личных вещей. Если только они не были уничтожены или не хранятся где-нибудь с пометкой «государственная тайна».

   – К кому я могу обратиться?

   – Вы можете подать просьбу на имя генерала Мортона. В то время он как раз был шефом вашего отца, а сейчас руководит всем Агентством.

   Петер, глаза которого покраснели, с трудом подыскивал, что бы еще сказать, но желание поскорее уйти было слишком сильным.

   – Мне пора, – пробормотал он. – Спасибо.

   – Вы так ничего и не выпили…

   – Простите за беспокойство. Поверьте, я не хотел вас расстраивать.

   Он встал.

   – Ничего страшного, – вежливо откликнулась Марта. – Вы расстроились сильнее. Останьтесь еще ненадолго, вам нужно успокоиться.

   – Боюсь, тогда мне придется остаться на несколько дней, – горько пошутил Петер.

   Он направился к двери:

   – Спасибо, что поговорили со мной, миссис Робинсон. Не знаю, встретимся ли мы когда-нибудь снова, но, я думаю, Фрэнк не зря так дорожил вашей дружбой.

   Было очевидно, что Марта смутилась. Ей показалось, что она узнает этот взгляд. Взгляд человека, которого она не видела вот уже двадцать лет…

   Стоя в дверях, молодой человек сказал:

   – Я побываю на приеме у этого бравого генерала…

Глава 25

   Валерия приоткрыла глаза. Что вывело ее из состояния оцепенения – странный звук или движение собственной руки, которая соскользнула? Она несколько раз моргнула и посмотрела по сторонам. Помещение было ей незнакомо. Она сидела, съежившись, в большом белом и мягком кресле, стоящем в середине'пустой комнаты. Свет был рассеянным. На какие-то секунды ей показалось, что она спит. Тишина и убогий вид комнаты показались ей нереальными. Стены были бежевыми, а может и белыми, просто освещение искажало их цвет. Молодая женщина повернула голову. В висящем на стене зеркале она увидела свое отражение. Кто-то переодел ее. Теперь на ней было нечто бледно-зеленое, похожее на больничный халат.

   Она попыталась встать, но не смогла. Эта попытка отозвалась болью в левой ладони. На тыльной стороне локтевого сгиба виднелись следы многочисленных инъекций.

   «Меня накачали наркотиками», – подумала девушка. Она повернула голову, чтобы еще раз посмотреть на свое отражение. Да, выглядит она не лучшим образом. Волосы в беспорядке, черты лица заострились. Никогда раньше она не чувствовала себя такой слабой. Против ее воли на глаза навернулись слезы. Где она?

   Она с ужасом подумала, что череп ее в эту минуту напоминает резервуар, в котором спонтанно возникали и сталкивались друг с другом мысли и идеи, порождая хаос. Она поднесла отяжелевшую руку к лицу. В глазах щипало, лоб был холодным как лед. Взгляд блуждал в пространстве, и зафиксировать его не получалось.

   Она заметила, что потолок комнаты покрыт длинными черными колючками, направленными к полу. «Он опустится, – подумала она, – и эти острия пронзят меня насквозь…»

   Она закрыла глаза. Поток вопросов понемногу иссяк. Валерия не помнила, что с ней случилось после неожиданного расставания с Петером и Штефаном. Картинки стремительно сменяли друг друга в ее сознании: лицо Штефана в аэропорту; мужчина, который схватил ее за руку, когда она собиралась заплатить за билеты; то, как она сопротивлялась в коридоре, куда ее затащило множество рук; салон роскошного самолета – и больше ничего.

   – Здравствуйте, – произнес из ниоткуда радостный голос.

   Валерия завертелась в поисках говорившего.

   – Сохраняйте спокойствие, мисс Серенса. Действие успокоительных скоро закончится.

   Сердце молодой женщины забилось, как птица в клетке.

   – Не надо волноваться, – сказал голос. – Я нахожусь позади зеркала. Я приду к вам через пару секунд. Расслабьтесь. Потолок не опустится вам на голову…

   Руки молодой женщины бессильно упали на кресло. В зеркале она видела только свое жалкое отражение. Кто же наблюдает за ней?

   В тишине раздался легкий щелчок. Часть стены отодвинулась, и в комнату вошел мужчина в белом халате. Высокий, привлекательной наружности, он с улыбкой направился к ней. Соединив пальцы почти в религиозном жесте, он протянул руки к молодой женщине.

   – На мой взгляд, вы выглядите очень усталой, – сказал он. – Но это пройдет. У нас масса времени.

   За ним вырисовался второй силуэт – молодая миниатюрная женщина с такими светлыми глазами, что от них трудно было оторвать взгляд.

   Валерия попыталась заговорить, но не смогла. Мужчина мягко приблизился, склонился над ней и прижал указательный палец к ее губам.

   – Чш-ш-ш, – сказал он. – Не напрягайтесь. На все ваши вопросы мы ответим позже. Здесь вам ничего не грозит, вы в безопасности.

   Валерия посмотрела на незнакомца в халате. У него были коротко стриженные каштановые волосы, карие глаза и симпатичная ямочка на подбородке. Он изо всех сил старался выглядеть дружелюбно, и его спокойствие подействовало на девушку ободряюще.

   Силы понемногу возвращались к Валерии. Мужчина опустился на колени рядом с ее креслом. Он стал методично массировать ее руки – сначала пальцы, потом кисти и предплечья. Валерия не сопротивлялась. Он, конечно же, доктор, и старается ей помочь… Женщина время от времени выходила из комнаты, потом возвращалась, что-то шептала мужчине на ухо, а он кивал ей в ответ.

   – Кто вы? – наконец выдохнула Валерия.

   – О! Первые слова! – с энтузиазмом отозвался он.

   Потом посмотрел на часы и обернулся к своей ассистентке:

   – 16:47. Запишите, пожалуйста.

   – Где мы? Сколько времени я здесь?

   – Тише. Тише, – умерил ее пыл мужчина, похлопав по руке. – Всему свое время. Сначала позвольте представиться. Я – профессор Ирвин Дженсон, руковожу этим учреждением, и, поверьте, мы счастливы видеть вас у нас. Мы ждали вас много лет.

   Он улыбнулся, и снова его улыбка показалась такой ободряющей, успокаивающей… Женщина подошла и что-то прошептала ему на ухо.

   – Хотите пить? – спросил он у Валерии.

   До этой секунды Валерия не отдавала себе в этом отчета, но сейчас она внезапно ощутила сухость в горле и кивнула в знак согласия. Светлоглазая женщина вышла. Профессор заговорил снова:

   – Вы с нами уже три дня. Вы находились в состоянии шока, поэтому мы не могли провести необходимые исследования, и нам пришлось погрузить вас в сон.

   – Как я попала в больницу?

   На лице мужчины отразилось удивление. Женщина вернулась с прозрачным стаканом, полным воды, и протянула его мужчине. Он схватил стакан и поднес его к губам Валерии. Та стала пить мелкими глотками.

   – Мы находимся не в больнице, – сказал он. – Это исследовательский центр.

   Валерия поперхнулась:

   – Вы заодно с теми, кто меня выкрал?

   Профессор сделал отрицательный жест:

   – Нет-нет, мы не имеем ничего общего с этими грубиянами! Я нахожу их методы недопустимыми. Как я уже сказал, вам ничего не угрожает.

   Валерия на мгновение усомнилась в правдивости его слов, но взгляд его был таким искренним, и она предпочла поверить.

   – Значит, я скоро выйду отсюда и вернусь домой?

   – Я не имею полномочий решать подобные вопросы, но теоретически я не вижу причин, по которым вы не могли бы покинуть центр, когда мы закончим исследования.

   – А если я не захочу в них участвовать?

   – Вы свободны в вашем выборе. Однако что с вами случится в этом случае, я не знаю, поскольку это не входит в мою компетенцию.

   Девушка хотела возразить, но Дженсон не дал ей на это времени.

   – Не тратьте силы понапрасну. Вам нужно восстановиться. Завтра утром мы снова увидимся и поговорим.


   Несмотря на страхи и крутившиеся в голове бесконечные вопросы, Валерия быстро заснула. Она не заметила, как ее переместили в более удобную комнату. Проснулась она на не покрытой простыней постели. Но ей не было холодно. Освещение было такое же, как в комнате с зеркалом.

   Валерия села на край кровати. Вопреки ожиданиям, головокружения она не ощутила. Сознание прояснилось, она была в состоянии управлять своими мыслями. В этой комнате без окон мебели было не намного больше, чем в предыдущей: только миниатюрный умывальник. Стены были гладкие, словно пластиковые. На потолке все те же темные острия, правда, не так много. Странно, но дверь из комнаты в коридор была открыта. Валерии была видна только часть стены напротив двери. Ни один звук не нарушал тишины.

   Валерия провела рукой по постели. Она была сделана из упругого пластикоподобного материала и не имела металлического каркаса. На ощупь она напомнила Валерии гимнастические маты, на которых они занимались в лицее.

   Девушка встала и сделала шаг по направлению к выходу. Чтобы не упасть, ей пришлось опереться о стену. Приготовившись переступить порог, Валерия натолкнулась на стекло, которое до этого момента не замечала. Удивленная, она отступила на шаг и изучила край стеклянной панели, но не нашла ни замка, ни ручки. Валерия прикоснулась к прозрачной преграде и вздрогнула от неожиданности. По другую сторону стекла внезапно появилась женщина со светлыми глазами. Первые секунды лицо ассистентки Дженсона казалось умиротворенным, потом на нем появилась почти пугающая улыбка. Щелкнул дверной замок.

   – Здравствуйте, мисс Серенса. Вы хорошо спали? – Голос у нее был мелодичный, но равнодушный.

   – Я чувствую себя лучше. Где профессор Дженсон?

   – Он знает, что вы проснулись, и ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.

   Валерии не терпелось увидеться с профессором и расставить наконец все точки над «i». В этом пространстве без цвета и окон ей было не по себе. Все, что она видела вокруг, наводило на мысль о специализированной клинике. Голые стены, отсутствие противопожарной сигнализации… Ни указателей аварийного выхода, ни единого выключателя на стенах… Вдоль одинаковых стен ни труб, ни электрических кабелей.

   – Может, с моей помощью вам было бы легче идти? – предложила женщина.

   – Нет, спасибо. Я справлюсь.

   Отдышавшись, Валерия спросила:

   – Здесь нет других служащих?

   Ее спутница не ответила, ограничившись неким подобием улыбки, и сделала Валерии знак свернуть в первый коридор направо. Так они шли еще несколько минут.

   Отсутствие ориентиров ставило крест на любых попытках запомнить пройденный путь. Они миновали еще несколько совершенно одинаковых пересечений коридоров, и теперь Валерия уже не смогла бы самостоятельно вернуться к своей комнате.

   Чем яснее представлялись ей масштабы этого стерильного учреждения, тем страшнее ей становилось. Женщина с прозрачными глазами остановилась перед дверью без ручки, которая тут же открылась.

   В комнате Валерия увидела сидящего за совершенно чистым столом Дженсона. Перед ним не было ни бумаги, ни ручек, ни компьютера. Это помещение было таким же пустым, как и остальные.

   – Входите, мисс Серенса, – сказал он. – Счастлив видеть вас в здравии.

   Дженсон указал на единственный обитый тканью стул, стоящий прямо перед ним:

   – Пожалуйста, присаживайтесь. Нам нужно о многом поговорить.

   Когда Валерия села, он обратился к своей ассистентке:

   – Вы свободны, Дебби. Все в порядке.

   Женщина, не сказав ни слова, вышла, и дверь за ней закрылась.

   Дженсон вздохнул и улыбнулся, соединив пальцы рук над девственно чистым столом.

   – Начнем с серии простых вопросов, – объявил он. – Речь не идет о тестах, но мне нужно определить степень вашего пробуждения.

   Глаза Валерии распахнулись от удивления.

   – Я тоже начну с простых вопросов, – парировала она. – Вы говорите, что вы не служите тем, кто меня выкрал. Тогда на кого же вы работаете? И раз уж на то пошло, можете указать мне выход? Как видите, это очень простые вопросы.

   На лице Дженсона появилась смущенная улыбка:

   – Я прихожу к выводу, что вам намного лучше. И все-таки, мисс, я хотел бы, чтобы вы серьезно отнеслись к нашему разговору. Одна из целей этой беседы – сделать все возможное, чтобы ваше пребывание у нас имело счастливый конец.

   – Но я тоже говорю с вами совершенно серьезно, – отозвалась Валерия. – Я не стану отвечать на вопросы, пока не узнаю, с кем имею дело!

   Он смотрел на нее с сожалением и молчал. Подняв взгляд, Валерия заметила, что и в этой комнате потолок покрыт тонкими черными конусами. Еще она заметила, что в центре каждой стены имеется небольшая черная пластинка, блестящая, как рыбий глаз.

   – Мисс Серёнса, – примирительным тоном начал профессор, – ваш случай уникален и представляет для науки исключительную ценность. Единственное, чего мы хотим, – это понять, что с вами происходит. И ваша добровольная помощь поможет нам скорее во всем разобраться.

   – Штефан был прав. Для вас мы всего лишь подопытные животные. Для вас наша жизнь не имеет значения. Единственное, что для вас важно, это то, что у нас в голове, то, что передали нам Дестрели.

   Услышав это имя, Дженсон забыл об осторожности. Как завороженный, он наклонился над столом. Уравновешенный, хладнокровный доктор вдруг превратился в охотника за сокровищами.

   – Вы контактируете с их сознанием? – спросил он жадно. – Что вы чувствуете, когда это происходит?

   Щелчок замка прервал его. В дверном проеме появился мужчина в темном костюме. В этих блеклых декорациях он выглядел нелепо и неуместно.

   – Нет, – попытался протестовать Дженсон. – Вы должны позволить мне действовать так, как я считаю нужным!

   – Мне жаль, док, но так не пойдет. Эта маленькая мисс не желает сотрудничать.

   Дженсон в гневе грохнул по столу кулаком и вскочил.

   – Мы ведь договорились! – вскричал он. – Я предвидел, что она будет сопротивляться. Все под контролем. Я смогу ее убедить.

   Валерия, не веря своим ушам, наблюдала за словесным поединком. Эти два человека говорили о ней так, что она сразу поняла: она – пленница и ни ее мнение, ни законы здесь не имеют никакой силы. Дженсон приводил массу аргументов в свою пользу, но, по всей видимости, участь ее уже была предопределена. Дверь все это время оставалась открытой. Не задумываясь о последствиях, Валерия оттолкнула мужчину в костюме и со всех ног бросилась бежать.

Глава 26

   Лежа на животе под металлической сеткой кровати, Штефан изо всех сил сжал в руке двенадцатимиллиметровый рожковый гаечный ключ, и гайка повернулась еще на четверть оборота. Дело сделано – последняя ножка кровати была накрепко привинчена к полу. Юноша рукавом вытер пот со лба и выдохнул. Потом посмотрел на наручные часы – он успел как раз вовремя. Оттолкнувшись от стены, он ползком выбрался из-под кровати. Когда он вставал, на лице появилась гримаса боли: он провел на полу не меньше часа. Усталым жестом он бросил ключ на кровать и подошел к стене, к которой был кнопкой прикреплен листок бумаги. Шепотом он стал перечитывать список дел, добавляя собственные комментарии:

   – Закупорить вентиляционные отверстия… Сделано. Завинтить ставни… Сделано. Снять ручки с окна… Тоже сделано. Привинтить кровать к полу… И это тоже сделано.

   Штефан подобрал с пола карандаш и с аккуратностью бывалого мастера поставил крестики напротив выполненных заданий.

   – А теперь, – продолжал он, – надо обесточить розетки и настенные светильники…

   Он обернулся и окинул взглядом комнату, в которой осталось только самое необходимое. Помещение, которое еще вчера было спальней, теперь походило на тюремную камеру. На выцветших обоях угадывались места, где висели картины, которые он позаботился убрать.

   Неожиданно его внимание привлек шум двигателя. Он положил карандаш на пол и быстро перешел в гостиную. Стараясь не касаться штор, подошел к окну, выходившему на ту же сторону, что и входная дверь этого маленького коттеджа. Опушка соснового леса была совсем близко. Разбитая дорога, ведущая к проложенному через лес шоссе, обрывалась прямо перед домом. Сомнений не оставалось – к дому подъезжает какой-то автомобиль. Уже успевший привыкнуть к новой жизни «в бегах», Штефан про себя повторил последовательность действий, которые ему следовало предпринять, если придется бежать: взять небольшой рюкзак с деньгами и документами, который лежит рядом с емкостью с теплой водой, выбраться на улицу через заднее окно, не забыв закрыть его за собой, углубиться в лес, держа направление на восток, и по небольшой долине дойти до деревни Бромстри, расположенной на расстоянии четырех километров отсюда. Штефану не нравилась такая жизнь, но он уже привык. У него постепенно вырабатывались рефлексы, свойственные загнанным животным.

   На дороге, прыгая по ухабам, показался черный пикап. Прищурившись, Штефан попытался разглядеть, кто за рулем, но мешали блики на лобовом стекле. Он знал, что Петер намеревался вернуться на новой машине, но в гости мог нагрянуть и сам владелец коттеджа или кто-то из лесничих. Фары дважды мигнули, из окна автомобиля показалась машущая рука – и Штефан вздохнул с облегчением.

   Новая «карета», описав полукруг и подняв облако коричневой пыли, остановилась у входа на террасу. Петер выскочил из машины, взял с сиденья объемный чехол для одежды, перепрыгнул через две ступеньки, ведущие ко входной двери, открыл ее и торжественно вступил в дом.

   – Отгадай, кого у нас повысили до звания капитана? – спросил он.

   Театральным жестом Петер расстегнул молнию на чехле, открывая взгляду компаньона два безупречных комплекта военной формы. Все было на месте: голубые рубашки, фуражки, пояса, знаки отличия.

   – Как тебе это удалось? – спросил пораженный Штефан.

   – Воспользовался услугами химчистки для офицеров Федерального бюро! – ответил Петер, который был очень горд собой. – Пришлось потратить немало времени, но теперь у нас, по крайней мере, есть выбор, и вещи точно наших размеров.

   – Гениально, – с воодушевлением заявил Штефан.

   – Там же я позаимствовал этот великолепный пикап с полным баком бензина! Он производит впечатление, не так ли?

   Штефан кивнул, даже не посмотрев на машину. Правильно оценив вялую реакцию компаньона, Петер спросил:

   – У тебя проблемы? Ты не успел закончить?

   – Нет, все в порядке. Я даже немного опережаю план.

   – Это хорошо. Если все в порядке, можно идти дальше.

   – Не в порядке, – ответил Штефан. – Нам нужно поговорить.

   Он старался не смотреть на приятеля. Петер подошел к нему.

   – Что происходит? – спросил он. – Твое поведение меня беспокоит.

   – Я не готов! – крикнул Штефан. – Я боюсь. Боюсь, что меня на это не хватит.

   Штефан присел на стол в гостиной. Опершись ладонями о столешницу, чтобы не чувствовать, как дрожат руки, он продолжал:

   – Когда я думаю о том, что мы собираемся сделать, у меня голова идет кругом. Мне нужно больше времени.

   Петер положил чехол с одеждой на софу и сел, повернувшись лицом к Штефану. Спокойным голосом он пояснил:

   – Завтра у нас четверг. По четвергам генерал Мортон играет в гольф. Это единственный день, когда нам может улыбнуться удача. Все остальное время он проводит на сверхохраняемой военной базе. Будь у нас бронетранспортер, и то мы не добрались бы до его кабинета. Если мы не похитим его завтра, когда он играет, нам придется дожидаться следующей недели. А это еще семь дней, семь долгих дней, которые Валерия проведет один на один со своими похитителями.

   – Я все понимаю, – отозвался Штефан. – Я постоянно о ней думаю. Но это не помогает мне преодолеть страх.

   – Не давай чувствам поработить себя – сосредоточься на нашей цели. Последние шесть дней я, за редким исключением, всем занимаюсь сам. Я прекрасно вижу, что тебе не по себе. Это нормально, поэтому я беру на себя все, что могу сделать без твоей помощи. Я определил местоположение генеральского гольф-клуба, нашел этот дом, привез все необходимое оборудование – словом, предусмотрел, как выкрутиться из любой ситуации. Я знаю, что ты боишься, поэтому на тебя не в обиде. Во многих случаях мне нужна была твоя помощь – чтобы ты меня прикрыл, но твое отсутствие – не катастрофа. Я делаю все, чтобы тебя поберечь. Но завтра мне без тебя не обойтись.

   Штефан не знал, что на это ответить. Ему было стыдно, но что это меняло?

   – Тебе страшно, – продолжал Петер, – но и я в глубине души не так спокоен, как кажется. Но я стараюсь совладать со своими страхами. Ради Валерии мы должны сделать все, что в наших силах, и сделать быстро. Мы оказались в безумной ситуации, и только безумное решение может помочь нам из нее выпутаться. Я знаю, что ты чувствуешь…

   Штефан быстро поднял голову и посмотрел Петеру в глаза:

   – Нет, ты не знаешь. Я вижу, как ты изменился за последнее время. Ты становишься другим человеком. Конечно, внешне ты не изменился, но каждый день я замечаю в тебе новые способности, вижу, как ты пользуешься навыками и опытом, пришедшими из ниоткуда. Даже говоришь по-другому. Если откровенно, я немного растерялся. Здесь, без Валерии, но с тобой, который постоянно меняется, я чувствую себя одиноко, и это тоже отравляет мне жизнь. Я хочу помочь ей выпутаться из этой истории, но боюсь, что у меня не хватит смелости и сил и я только все испорчу.

   – Я тоже не знаю, получится у нас или нет, – согласился Петер, – но одно я знаю точно: если у нас есть шанс, мы воспользуемся им вместе.

   Не найдя других аргументов, Штефан сказал:

   – Ты не знаешь меня, Петер. До этой истории я был тихоней, послушным мальчиком, который никому не доставляет проблем. Для меня приключения – это компьютерная игра, где смерти не существует, а любую рискованную ситуацию можно «притормозить», просто нажав на кнопку «пауза». Когда я думаю о настоящем риске, меня охватывает паника. Я не создан для борьбы и риска.

   Он перевел дух:

   – Знаешь, до того как украсть у вас чемоданчик той ночью, у озера, самым отчаянным поступком, который я совершил в жизни, был прыжок на резинке с моста под Мюнхеном. Занятия в университете уже закончились, так что знакомых я встретить не опасался. Я чувствовал себя больным перед прыжком, а когда прыгнул, думал, что умру, и последнее, что увижу в жизни, будет высохшее русло неизвестной мне реки, к которому я летел со скоростью самолета-истребителя.

   Петер улыбнулся, а Штефан тем временем продолжал:

   – Но сейчас мы оказались в настоящей опасности. Мы не знаем, что с нами может случиться, с кем или с чем нам придется сражаться. Единственное, что известно наверняка, так это то, что мы рискуем по-крупному. Я не хочу остаток жизни провести в тюрьме или в лаборатории, утыканным электродами. Не хочу прыгать с моста, особенно без резинки на поясе. Идея с похищением генерала, который руководит Агентством национальной безопасности, – чистейшей воды сумасшествие. Будь у нас армия, мы могли бы рассчитывать на успех…

   – Армия или веская причина. Причина у нас имеется – Валерия. Штефан, в этой ситуации нам всем тяжело. Постарайся представить, что сейчас переживает Валерия. Хотел бы ты поменяться с ней местами? А я… Неужели ты думаешь, что я перестал испытывать простые человеческие чувства? Каждый раз, засыпая, я говорю себе, что, когда проснусь, во мне еще что-то изменится. Представь, каждое утро я пробуждаюсь не таким, как был вчера, и я против собственной воли привыкаю жить с кем-то, кто обосновался в моем сознании. И этот кто-то разложил свои вещички в единственном месте, в которое, как я считал, никому нет доступа. Я никогда больше не смогу относиться к своим близким так, как раньше. Я боюсь, что они меня не узнают, примут, как чужака. Как я смогу навести порядок в своей голове? Сколько времени Гасснер будет вторгаться в меня каждую ночь вместе со своим прошлым? И как далеко он зайдет?

   Он помолчал немного и со вздохом продолжал:

   – Не желаю никому пережить такое. Меня гнетут сомнения и страхи. Я боюсь себя потерять. Бесспорно, Дестрели были гениями, но быть их подопытным кроликом – то еще развлечение. Я – первый, в ком проснулась память о прошлой жизни. Никто не может ничего мне объяснить, успокоить. И мне, как и тебе, всего двадцать. Я хотел бы, чтобы у меня было достаточно времени, чтобы поговорить об этом с тобой и с Валерией, записать, что со мной происходит, запомнить ощущения… Но времени нет. Мы рискуем погибнуть, даже не поняв, что с нами случилось. А если так, я хочу драться, хочу забрать Валерию и уехать в безопасное место. И рассчитывать мы можем только на себя. Мне нужна твоя помощь. Если мы не сделаем то, что задумали, ты, возможно, сможешь выкрутиться, вернуться к нормальной жизни и все забыть. У нас с Валерией такого шанса не будет. Мы увязли в этом дерьме по уши, и обратного пути нет.

   Он опустил голову. Странно, но за долю секунды его настроение радикальным образом переменилось. Горячность, сила убеждения исчезли в мгновение ока. Петер ощутил себя слабым и потерянным. Он обхватил голову руками. Штефану показалось, что приятель готов разрыдаться. Взволнованный его отчаянием, он забыл о собственных страхах и отреагировал инстинктивно:

   – Мне нужно вспомнить военные звания и потренироваться отдавать честь. Тюрьма для нашего генерала полностью готова. Будь что будет. Не зря ведь говорят, что только вера и спасает!

   Петер выпрямился и усталым голосом сказал:

   – Пройдемся по каждому пункту плана, уточним все моменты, а завтра – в омут головой. Выбора у нас нет.

   Он встал, прошел в кухню, открыл холодильник и налил себе большой стакан апельсинового сока.

   – Хочешь? – предложил он Штефану.

   – С удовольствием, у меня горло пересохло, как та чертова речка!

   Он тоже встал, пока Петер наливал ему сока. Подойдя, взял из рук приятеля стакан. Опершись о рабочую поверхность кухонного стола, они маленькими глотками пили прохладный сок. Юноши стояли рядом, бок о бок, молчаливые и задумчивые. Каждый по-своему ощущал облегчение, озвучив свои сомнения и страхи.

   – Нужно еще снять розетки, – сказал Штефан, поставив на стол пустой стакан.

   Теперь он стоял лицом к Петеру, который смотрел на него очень внимательно.

   – Знаешь, – начал голландец, делая последний глоток, – завтра нам не будет так страшно.

   – Естественно, – ответил Штефан, который был готов согласиться с чем угодно, лишь бы себя приободрить. – Времени бояться у нас не будет. А пока мы можем проработать каждый этап плана, благо, у нас ночь впереди.

   – Нет, дело не в этом, – ответил Петер, продолжая смотреть компаньону в глаза.

   – Ну, тогда будем надеяться на чудо! – попытался пошутить Штефан.

   – Можно назвать это и так. Но правда заключается в том, что сегодня ночью у меня назначена встреча с фантомом, который живет во мне. Он нам поможет?

Глава 27

   Рука медленно парила над лицом Валерии, словно орел над добычей. Тень от напряженных пальцев неотступно скользила туда и обратно. В нескольких сантиметрах от кожи, почти касаясь ее, двигалась чуткая раскрытая ладонь.

   Лицо находящейся без сознания девушки было напряжено, отражая внутренние страдания. Время от времени с губ ее срывался стон. Волосы ее были растрепаны, глаза закрыты. Одетая в платье из тонкого хлопка, она лежала на покрытом простыней большом каменном блоке.

   Четыре человека – три женщины и один мужчина со смуглой кожей, – одетые в белую больничную одежду, стояли друг напротив друга вокруг алтаря, на котором лежала Валерия. Они были похожи на жрецов, готовящихся принести жертву. Раскрыв ладони, они держали протянутые руки над молодой женщиной. Движения их рук были такими медленными, что создавалось впечатление, будто они не движутся вовсе.

   Помещение было круглым. Выполненный в форме полусферы потолок постепенно переходил в гладкие стены и упирался в пол, не образуя ни единого угла. И только в центре свода располагался длинный черный конус, направленный на Валерию. Рассеянный свет окружал ореолом эту церемонию, словно пришедшую из прошедших веков. Несоответствие между помещением, будто бы сошедшим со страниц романа в жанре научной фантастики, и тем, что в этом помещении происходило, поражало воображение.

   В абсолютной тишине слышались только стоны Валерии.

   Одна из женщин бросила полный отчаяния взгляд на свою напарницу, которая неустанно водила рукой над распростертым перед ней телом.

   В этой строгой комнате с чистыми линиями внезапно раздался голос:

   – Если вам есть что сказать об этом эксперименте, сделайте это обычным способом. Если сказать нечего, сосредоточьтесь на деле!

   Донесшийся непонятно откуда голос принадлежал доктору Дженсону, и в нем не осталось и следа былой мягкости. Тон его не допускал возражений. Женщина опустила взгляд.

   В нескольких метрах от алтаря в полу открылся люк и появилась лестница. В отверстии показался Дженсон. Он поднимался, перепрыгивая через четыре ступеньки. За ним следовала светлоглазая Дебби. Нервозность движений профессора контрастировала с размеренными и гармоничными жестами четырех служителей культа. Он направился к каменному алтарю, но внезапно остановился на расстоянии нескольких шагов.

   – Мне можно войти в круг? – с ноткой раздражения спросил он.

   Не говоря друг другу ни слова, члены «квартета» стали синхронными, равномерными движениями медленно опускать руки до тех пор, пока их пальцы не коснулись солнечного сплетения молодой женщины, которая тотчас же открыла глаза и глубоко вдохнула.

   – Вы можете войти в круг, – сказала одна из женщин. На ее лбу блестели капельки пота.

   Придя в сознание, Валерия увидела склонившиеся над ней лица. Рефлекторным движением она перевернулась на бок. Пальцы одной руки пробежали по платью и волосам. Словно загнанное животное, девушка окинула взглядом окружавших ее людей. Ища возможность бегства, она резко села. Ассистентка Дженсона положила руку ей на плечо. Валерия сухо оттолкнула ее. Четверо в белых одеждах отошли в сторону.

   – Что вы со мной сделали? – спросила Валерия, едва не переходя на крик.

   Ее истеричный голос прокатился по неспособному воспроизводить эхо помещению как раскат грома.

   – Не надо волноваться, – тихо сказал Валерии подошедший Дженсон. – Все хорошо.

   – Как у вас хватает совести говорить такое?

   Валерия стала ощупывать свое тело, уверенная, что найдет на нем рану или один из этих проклятых шприцов. Чувствительность ее обострилась настолько, что казалось, будто кожа превратилась в один сплошной рецептор.

   – Возьмите себя в руки, – попросил Дженсон.

   Сосредоточившись на дыхании, Валерии удалось его восстановить, равно как и обуздать свои порывы. «Не думать, не думать ни о чем», – повторяла она себе снова и снова. В противном случае паника грозила вернуться. Все, что девушка видела, внушало ей ужас: и эти люди в нелепых нарядах, и это место, и Дженсон со своими вероломными замыслами, не говоря уже о его ассистентке Дебби, под бесцветным взглядом которой стыла кровь в жилах. Валерия по очереди оглядела четверых незнакомых ей людей.

   – Кто вы? – обратилась она к ним.

   Одна из женщин не смогла выдержать ее взгляд и опустила глаза.

   – Они такие же, как вы, – заявил Дженсон. – Они – медиумы.

   – Но я не…

   – Каждый из них обладает даром, – отрезал профессор, который не был настроен слушать. – Они здесь, чтобы помочь нам понять природу вашего дара.

   – О чем вы говорите? Вы прекрасно знаете, что у меня нет никакого дара. Откуда эти люди? Зачем они стояли вокруг меня?

   – Они вас прослушивали, но не так, как они это делают обычно…

   Профессор Дженсон жестом попросил медиумов выйти. Они беспрекословно повиновались, но было что-то в их поведении, свидетельствовавшее о неодобрении. Даже Валерия, несмотря на свою слабость, это почувствовала. По очереди медиумы исчезли на лестнице, уходящей под пол.

   – Где мы? – спросила Валерия, садясь. – Похоже на храм…

   – Если вы называете храмом место, где люди общаются с высшими силами, управляющими этим миром, тогда вы правы – это действительно храм. Мы же привыкли называть это помещение залом гипервосприятия. Благодаря форме этого зала все излучаемые внутри него волны концентрируются. Здесь нет никаких помех, нет металла, электронных потоков. Это помещение находится вне зоны воздействия каких бы то ни было электромагнитных полей. Здесь мы можем сконцентрироваться на излучениях тела в целом и мозга в частности.

   – А что это за черный конус там, на потолке? – спросила Валерия, указывая на направленное на нее острие.

   Дженсон улыбнулся:

   – Это единственная деталь, рожденная современными технологиями, которую мы смогли добавить к силе, древней, как сама жизнь…

   – Вы могли бы выражаться точнее?

   – Позже я покажу вам, если захотите. Нам многое предстоит сделать, Валерия. Сегодня великий день.

   – Вы меня отпустите?

   Девушка, как и раньше, была настроена решительно. Дженсон подавил улыбку. Сунув руки в карманы халата, он прошелся перед алтарем.

   – Нет, к сожалению, – сказал он чуточку насмешливо. – Пока это не предусмотрено нашим планом работ. И только вы можете приблизить этот день. Расскажите нам, что вы знаете.

   – Я вам в сотый раз повторяю: я не знаю ничего, что могло бы быть вам интересно. Я ничего в этом не смыслю. Я студентка. Я не медиум и не обладаю особыми знаниями.

   – Факты говорят обратное, дорогая. Но я вам верю. Поэтому мы решили, что будем работать с вами не как с упрямицей, от которой нужно добиться признания, а как с сокровищем, которое не осознает собственной ценности…

   Изысканность сравнения не произвела на Валерию впечатление. Она с подозрением смотрела на доктора, потирая локоть.

   – Вы могли бы и раньше понять, что я не вру. Неужели вам ничего не удалось узнать с помощью отравы, которой вы меня обкалывали?

   – Почему же, мы узнали, что вы говорите правду. На основании этого важного факта мы решили, что отныне в исследовании вашего феномена будут участвовать медиумы. Не сомневаюсь, их методы понравятся вам больше. Успокойтесь, мы следим за каждым вашим движением. И не буду от вас скрывать – мы ждем результатов.

   – А если их не будет?

   – Они будут, я вам обещаю.


   Валерия сидела на кровати в крошечной комнате, в которой ее поселили, и плакала. Она закрыла лицо ладонями, потому что не хотела больше видеть эти тусклые гладкие стены, это наполовину больничное, наполовину тюремное пространство. Сколько времени они держат ее тут? Она не знала: наркотики и нерегулярный сон сделали свое дело. Подумав, Валерия пришла к выводу, что они экспериментируют над ней уже не меньше недели. Временами эти эксперименты казались ей пытками, иногда – унижением. Сил терпеть больше не было…

   Свет в помещении был искусственным, поэтому невозможно было определить, день на улице или ночь, утро или вечер. Ей очень хотелось увидеть небо, ощутить дуновение ветра. Свет включался и гас вне какого-либо графика. Валерия объяснила это для себя тем, что они пытаются нарушить ее биологические ритмы, чтобы тем самым лишить последних сил. Иногда эти произвольные «ночи» казались девушке слишком короткими, но чаще они были бесконечными. Находясь в таком темном туннеле, Валерия, широко раскрыв глаза, ждала, надеясь увидеть свет, услышать произведенный живым существом шум, хоть что-нибудь, что хотя бы на мгновение вырвало ее из объятия этого стерильного кошмара.

   В такие моменты, чтобы не сойти с ума, не закричать, она представляла, как прикасается к земле, вспоминала, что ощущала, когда солнце касалось ее кожи.

   Здесь даже приемы пищи наводили на мысли о сумасшествии. Она всегда ела в одиночестве. В ее распоряжении была лишь ложка. Пища разнообразием не отличалась – одно и то же безвкусное пюре.

   Валерия сжала кулаки. Слезы текли по сжатым пальцам. Чтобы не сломаться, она спряталась в воспоминаниях – в благодатном мире, где она была счастлива. Перед ее мысленным взором представали ряды апельсиновых деревьев на ферме дедушки, мимо которых она ехала на своем новеньком синем велосипеде… Она слышала голос матери, которая, сидя рядом с ней на мягком диване в ее комнате, просила рассказать наизусть таблицу умножения… Вспоминала, как однажды вечером спряталась за огромным плюшевым медведем-пандой, сидевшим у входа в ее комнату, и напугала отца, который пришел ее поцеловать на ночь.

   Валерия еще сильнее сжала кулаки. Ей очень хотелось иметь сейчас при себе хотя бы что-нибудь из личных вещей, какую-нибудь мелочь, но у нее отобрали все. Одежда, купленная родителями цепочка с кулончиком и подаренное ими на двадцатилетие колечко – все исчезло. Одетая как пациентка психиатрической клиники строгого режима, она ощущала себя нагой, уязвимой. И понимала, что тюремщики пытаются разрушить ее психику. Она была уверена, что Дженсон будет копаться в ее сознании до тех пор, пока не прочтет ее мысли все до единой…

   Никто не знал, где она. Все чаще она говорила себе, что родные никогда ее не найдут, и она останется здесь, отрезанная от мира. Сколько времени пройдет, прежде чем она сойдет с ума? Она и так уже с трудом вспоминает лицо Диего. Как могла она оказаться в таком ужасном положении?

   Внезапно она подумала о Петере и Штефане. Где находятся они в это мгновение? Возможно, их тоже поймали? Может, их держат в стенах этого учреждения? Сердце Валерии забилось чаще. Мысль, что друзья близко, придала ей смелости. Быть может, не она одна терпит эти издевательства, не она одна надеется… Неожиданно для себя самой Валерия почувствовала уверенность. Она стала перебирать в уме способы, которые помогли бы ей связаться с друзьями. Наконец-то у нее появилась конкретная цель, на которой можно было сконцентрироваться. Этой ночью ей не будет страшно, этой ночью ей не придется искать убежища в своем прошлом. Она будет думать, следить за изменениями окружающей обстановки. Надежда на возможную встречу с друзьями по несчастью подняла настроение.

   Прикосновение чужой руки к ее колену резко вернуло девушку к реальности. Она подавила крик. Подняв голову, она увидела одну из женщин, участвовавших в той странной церемонии. Женщина присела на корточки, и их лица оказались на одном уровне. Валерия не слышала, как она вошла. Рефлекторно девушка отодвинулась и сжалась в комок, прислонившись спиной к стене.

   – Не бойтесь, – ласково сказала ей женщина. – Я чувствую вашу тревогу и понимаю ее причины.

   Лицо ее было покрыто легкими морщинками, взгляд – удивительно безмятежный. У нее были каштановые волосы, кое-где тронутые сединой.

   – Я могу вам помочь, – продолжала женщина. – Мы знаем, кто вы, но мы ничего им не сказали.

Глава 28

   – Итак, господа, что могло случиться такого срочного? – Генерал Мортон был недоволен. – Неужели нельзя подождать, пока я закончу лунку?

   Он закрыл за собой дверь небольшого номера, выделенного ему в помещении гольф-клуба, и посмотрел на двух молодых военных в чине капитанов. Один из них держал в руках конверт из крафт-бумаги с аббревиатурой АНБ – Агентства национальной безопасности, занимавшегося контрразведкой, и его же эмблемой – орлом, сжимающим в когтях ключ. Из-за стены доносился звук шагов тех, кто направлялся в бар. С подчиненными, которые наблюдали за ним, не говоря ни слова, генерал не стал церемониться:

   – Господа, не стойте столбами! Можно подумать, что вы принесли какое-то ужасное известие! У вас такие лица, словно наши перехватили «боинг» над Пентагоном!

   Генерал улыбнулся собственной шутке, на лицах же офицеров не дрогнул ни один мускул.

   – Вас прислал Дерингтон? – спросил Мортон.

   Генерал кивнул в сторону стола, стоящего посередине комнаты, вынул свою ручку и потребовал:

   – Покажите мне документы, которые нужно подписать, и покончим с этим побыстрее.

   Штефан бросил на своего сообщника умоляющий взгляд. Тот встрепенулся.

   – Это не займет много времени, генерал, – сказал Петер, принимая из рук Штефана конверт.

   Он сделал вид, что собирается его открыть, потом нарочно уронил на пол.

   – Я сам подниму! – воскликнул Мортон.

   Генерал наклонился, полный уверенности, что сам справится с делом быстрее. Петер только этого и ждал: быстро поднес руку к шее Мортона и пережал сонную артерию. Генерал что-то пробормотал, но отреагировать не успел, так как потерял сознание. Штефан едва успел его подхватить, когда он начал валиться на пол. Молодые люди переглянулись.

   – Ну ты меня и напугал, – воскликнул Штефан. – Я думал, ты так и не решишься с ним заговорить!

   – Прости, – сказал Петер. – Не знаю, что на меня нашло. Оказавшись с ним лицом к лицу, я впал в ступор. Не мог шевельнуть ни рукой, ни языком. Спасибо, что привел меня в чувство.

   – Не за что. Но сейчас нам надо действовать!

   Петер кивнул, подошел к входной двери и приоткрыл ее. В холле помещения гольф-клуба в эту минуту никого не оказалось. Он сделал знак Штефану, и тот потащил бесчувственного генерала в находящийся неподалеку женский туалет.

   Петер быстро проверил кабинки, желая удостовериться, что там никого нет, потом заблокировал входную дверь. Штефан опустил неподвижное тело Мортона на кафельный пол.

   – Ты вообще понимаешь, что мы делаем? – спросил Штефан.

   – Не думай об этом, а то начнешь дрейфить. Это все равно что лезть на гору – ни в коем случае нельзя смотреть вниз!

   Петер вынул заранее припрятанный под одним из умывальников узел. В нем оказались комбинезоны цвета хаки. Они натянули комбинезоны поверх формы, превратившись из капитанов в обычных солдат. Петер снова порылся под умывальником и на этот раз извлек веревку и большой рулон клейкой ленты.

   Он без колебаний связал Мортона так крепко, как только мог. Потом сунул ему кляп, позаботившись, чтобы ноздри оставались открытыми.

   – Это в его присутствии Фрэнк Гасснер застрелился? – спросил Штефан.

   – Да, – ответил Петер, глядя на неподвижно лежащего перед ним постаревшего мужчину.

   – У тебя взволнованный вид.

   – Это труднее, чем я себе представлял…

   Петер выпрямился, подошел к зеркалу, снял украшенную галуном фуражку и надел полотняную пилотку, какие обычно носят рядовые. Глядя, как компаньон поправляет пилотку, Штефан последовал его примеру. Петер посмотрел на часы:

   – Через восемь минут мы должны быть далеко отсюда. Если Мортон не появится на поле, вход перекроют и тогда мы пропали.

   Опасность подстегнула Штефана, и, схватив Мортона под мышки, он скомандовал:

   – Открой окно и проверь, не смотрит ли кто.

   – Слушаюсь, капитан!


   Грузовик стоял во дворе. В кузове лежала куча свежескошенной травы. Молодым людям не понадобилось много времени, чтобы втащить обездвиженное тело Мортона в кузов. Чтобы генерал не задохнулся, Петер положил ему на лицо сколоченный из деревянных планок небольшой ящик и набросал сверху травы. Не прошло и минуты, как Мортон исчез под кучей зелени.

   Молодые люди выпрыгнули из кузова и перешли в кабину. За руль сел Петер. Он точными движениями закоротил провода грузовичка, запуская двигатель.

   – Пока все идет хорошо, – подмигнув, констатировал он.

   – А если он очнется? – обеспокоенно спросил Штефан.

   – Не раньше чем через час.

   – Ты в этом уверен?

   – У такого рода воздействия долговременный эффект. Человек «отключается» минимум на час. Ты, к примеру, очнулся только через три часа.

   – Ты и меня «отключал»? – возмущенно спросил Штефан.

   – Ну да. Или было лучше сломать тебе руку, чтобы ты вырубился?


   Серый грузовичок службы ландшафтного дизайна подъехал к посту охраны. Военный вышел из будки и приблизился к машине со стороны водителя. Петер надвинул пилотку чуть ли не на глаза.

   – Вывозите траву? Сейчас? – спросил охранник.

   – Таков приказ. Экология нынче в моде. Начальство решило поэкспериментировать. Это ненадолго, всего на пару дней. Потом решат, то ли будут, как раньше, оставлять ее на компост, то ли вывозить.

   Охранник пожал плечами и поднял шлагбаум. Петер кивнул ему и нажал на газ. Двигаясь по аллее, соединявшей гольф-клуб со скоростной автомагистралью, Петер не отрывал глаз от зеркала заднего вида, но охранник вернулся к чтению своей газеты и не обращал на них никакого внимания.

   – Готово! Мы выбрались! – воскликнул Штефан. – Самое трудное позади!

   Петер посмотрел на товарища и засмеялся:

   – А вот тут ты, приятель, попал впросак!


   Поток машин был плотным, но двигался быстро. Затерявшись среди сотен автомобилей, пикап мчался на хорошей скорости. Они включили радио и «попрыгали» с канала на канал, но в одиннадцатичасовом выпуске новостей комментаторы говорили только о спорте. Петер и Штефан оставили военный грузовик в промышленной зоне, расположенной в южной части города, и переоделись в гражданское. Переодели они и Мортона на случай, если на его форме имелся «маячок» системы слежения. Генерал все еще был без сознания. Они упаковали его в ящик для садово-огородного трактора, который сейчас лежал в кузове пикапа.

   Петер постукивал пальцами по рулю в ритме транслируемой по радио песни Дэвида Боуи. Добравшись до Перингтона, они съехали с автомагистрали.

   – Думаю, мы не услышим об этом в новостях, – высказал свое мнение Штефан.

   – Конечно, нет. Такая информация не подлежит обнародованию. Кричать на всех углах, что босса АНБ похитили во время игры в гольф? Это смешно.

   – А зачем тогда мы два часа слушаем новости?

   – Это ты слушаешь новости. А я слушаю музыку.

   Петер увеличил громкость и стал подпевать радио.


   Штефан отодвинул два засова на двери комнаты и осторожно распахнул ее настежь. Свет, который проник сюда из гостиной, дал ему возможность удостовериться, что Мортон все еще лежит на кровати. Связанный генерал застонал и с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на своего тюремщика.

   Штефан вошел в комнату, поставил на стол подключенную к удлинителю переносную лампу, потом подтащил стол поближе к кровати. Ежесекундно ожидая подвоха, он помог Мортону сесть на край кровати, лицом к столу. Включив лампу, Штефан направил ее в лицо генералу. Мортон что-то пробубнил и отвернулся, закрыв глаза.

   – Нам нужно поговорить, – ровным голосом сказал Штефан. – Сейчас я выну кляп. Если вы закричите, придет мой приятель и снова вас «вырубит». Решайте сами.

   Штефан осторожно коснулся руками затылка генерала, развязал узел и вынул кляп. Мортон первым делом широко открыл рот.

   – Черт возьми, – пробурчал генерал, – вы мне чуть голову пополам не раскололи!

   Стараясь как можно убедительнее играть свою роль, Штефан проверил, хорошо ли связаны его запястья и лодыжки, и перешел к противоположной части стола. Там он сел на стул, повернувшись лицом к пленнику.

   – Кто вы? – спросил Мортон.

   – Это длинная история, – ответил Штефан.

   – Чего вы хотите? Вы террористы?

   – Думаю, если вам посчастливится когда-нибудь нас поймать, именно так вы и представите нас общественности, чтобы оправдать расправу без суда и следствия.

   Ослепленный ярким светом, генерал напрасно пытался рассмотреть своего собеседника. Зато Штефан, отодвинувшись от лампы, мог в свое удовольствие любоваться всемогущим патроном АНБ. Впервые в жизни он видел перед собой важную персону, одного из этих «серых кардиналов», которые, как принято считать, и правят нашим миром. Без военной формы, переодетый в обычную одежду, Мортон выглядел почти заурядно. Он осунулся, а застрявшие в коротких волосах стебельки травы отнюдь не добавляли ему значительности.

   – Зачем вы меня выкрали? Чего вы требуете в обмен на мою свободу?

   Штефан не ответил. Петер считал, что самое важное – убедить генерала в том, что у них полно времени и он останется пленником до тех пор, пока они не получат желаемого.

   – Вы отдаете себе отчет в том, что за вами теперь охотятся сотни агентов? – спросил Мортон. – У них в распоряжении достаточно средств, чтобы вычислить вас за несколько часов.

   – Вы говорите о тех людях, кому было поручено вас охранять?

   Штефан присмотрелся к Мортону повнимательнее. Он чувствовал, что тот буквально кипит от сдерживаемого гнева. Если бы Мортон был лет на двадцать моложе и у него были развязаны руки, к нему, бесспорно, было бы опасно подходить. У генерала были светлые, умные глаза. Эти глаза видели, как умер Фрэнк Гасснер…

   Мортон нервно дернулся:

   – Черт возьми, да чего же вы хотите?

   – Вы помните Катрин и Марка Дестрелей? – резко спросил Штефан.

   Глаза генерала широко раскрылись. Голова его странно дернулась, и он ответил:

   – Двое ученых, государственная измена. Это старое дело.

   Штефан наклонился над столом и спросил:

   – Вы уверены, что говорите правду, или это официальная версия?

   – У них не было ни детей, ни родственников, – сказал Мортон. – Не пытайтесь меня убедить, что вами движет месть, это смешно.

   – За что я мог бы вам мстить, если вам не в чем себя упрекнуть? Разве что вы попытаетесь вспомнить…

   – Кто вы? – настойчиво спросил генерал.

   – Не уверен, что вы готовы это услышать, генерал. Зато я надеюсь получить от вас нужную мне информацию.

   Мортон выпрямился. Штефан перешел к интересующей его теме:

   – Мы знаем, что вы так и не нашли отчеты о научных наработках Дестрелей. А еще мы знаем, что даже по прошествии двадцати лет они для вас в высшей степени интересны.

   – Не понимаю, о чем вы говорите.

   – Вы лжете. Неделю назад в аэропорту города Глазго ваши люди выкрали девушку, непосредственно связанную с этим делом.

   – Я ничего об этом не знаю. – Тоном, в котором сквозила насмешка, Мортон добавил: – Мой бедный мальчик, если бы вы знали, сколько людей нам приходится арестовывать, вы бы поняли, почему я ничего не знаю об этом случае.

   – И вы посмели объявить нас террористами…

   – Речь шла о национальной безопасности!

   – Речь шла о жизни людей.

   Мортон презрительно фыркнул.

   – Но оставим это, – сказал Штефан, которому генерал нравился все меньше и меньше. – Я не собираюсь вас переубеждать. Мне нужна ваша помощь, и я ее получу, хотите вы того или нет.

   Неожиданно в дверном проеме появился Петер. Его высокий силуэт четко вырисовывался на фоне контрового света.

   – Он ничего не скажет, – бросил он Штефану.

   Мортона, похоже, насторожило неожиданное появление еще одного похитителя. Теперь он оказался в меньшинстве, а это не сулило ничего хорошего. Петер вошел в полумрак комнаты и остановился за спиной своего напарника. Генерал удвоил усилия, пытаясь хоть что-нибудь увидеть. Пучок света от лампы все также был направлен ему в лицо.

   – Мы сменим тактику, – добавил Петер.

   Штефан не понимал, почему товарищ так быстро поменял план, но в присутствии пленника не мог задавать вопросы. Поэтому решил промолчать.

   – Вы здесь главный? – рискнул спросить Мортон.

   Петер усмехнулся.

   – У нас нет главных, – ответил он. – Наша иерархия зависит от важности возникающих проблем. Чем у вас их больше, тем вы главнее. Я – номер второй. Есть еще кое-кто, но эта персона слишком высокого полета.

   – Ничего не понимаю, – пробормотал Мортон.

   Не затрудняя себя ответом, Петер положил руку на плечо товарищу и сказал:

   – Теперь моя очередь. На него надо слегка надавить, иначе мы ничего не добьемся.

   Штефан кивнул и встал, намереваясь покинуть комнату. Мортону не нравилось все происходящее, а этот второй похититель – и того меньше. Голос у него был жестче, он производил впечатление человека более решительного, а значит, и более опасного.

   – Начнем сначала, генерал, – сказал Петер, устраиваясь на стуле.

   Мортон отметил про себя, что слово «генерал» слетело с губ этого человека так естественно, словно он был хорошо знаком с военными порядками.

   – Вы продолжаете настаивать на том, что для вас дело Дестрелей одно из тысяч и речь идет о банальной продаже ими информации, классифицированной как секретная?

   – Если в этом деле были другие мотивы, я о них не знаю. Мы не успели их допросить. Дестрели оказали сопротивление агентам, которые пытались их задержать, и были застрелены на месте. В те времена я не был директором АНБ. Я руководил одним из отделов.

   – Это случилось больше двадцати лет назад, генерал. Если это и вправду заурядное дело, у вас превосходная память. Хотя, между нами, сомнительные дела задерживаются в памяти куда дольше… Два десятилетия в таком случае не предел…

   Мортон понял, что ему нужно очень внимательно следить за тем, что он говорит.

   – Забудем ненадолго о Дестрелях, – сказал Петер. – Поговорим о том, что случилось вечером 4 октября 1990 года. Вы помните этот вечер?

   Генерал нервно усмехнулся:

   – Если вы выкрали меня, чтобы поинтересоваться, как я проводил время двадцать лет назад, вас ждет разочарование. У меня, конечно, прекрасная память, но не до такой же степени!

   Ирония в ответе Мортона не смутила Петера, и он спокойно продолжал:

   – Подумайте хорошенько, генерал, это важный момент. Я не верю, что вы смогли забыть тот вечер.

   Мортон со вздохом поднял очи к небу.

   – Эта игра ни к чему не приведет, – раздраженно бросил он. – Если вы намекаете на определенное событие, скажите прямо. Хватит ходить вокруг да около.

   Петер откинулся на спинку стула и посмотрел на Штефана. В полумраке молодые люди обменялись взглядами. Пришло время выложить главный козырь.

   – Генерал, поговорим откровенно, – начал Петер. – Вы похитили молодую гражданку Испании, которую зовут Валерия Серенса. Она не преступница и не представляет угрозы для правительства. Мы требуем, чтобы ее немедленно освободили.

   – Если все так, как вы говорите, зачем бы мы стали ее задерживать? Если произошла ошибка, наша юридическая служба и дипломатические представители ее страны во всем разберутся, и девушка быстро выйдет на свободу.

   – Не играйте со мной, генерал.

   – О какой игре вы говорите? Известно ли вам, мой мальчик, что в демократическом государстве даже секретные службы находятся под контролем независимых инстанций. И я сказал вам чистейшую правду. Если эта девушка, о которой я, кстати, слышу впервые, не совершила ничего предосудительного, ей нечего бояться.

   – Вы солгали, причем солгали дважды. Вы прекрасно знаете, о ком идет речь, и знаете также, что можно сделать с невинным человеком, если в игре задействованы политические или иные государственные интересы.

   – Вы считаете, что тот, кто сам похищает людей, имеет право говорить о морали?

   – Вы снова совершаете ошибку, генерал… В Белом доме не ошиблись, назначив вас руководителем Агентства. Вы усердно служите своим боссам.

   – Я вам не позволю…

   – Мне не нужно ничье позволение. Я знаю, о чем говорю. Вы злоупотребляете доверием тех, кто верит, что служит своей стране.

   – Но черт вас подери, кто вы?

   – Вспомните 4 октября 1990 года. Вам следовало послушаться Фрэнка Гасснера, он был прав!

   Мортон побледнел и застыл. Петер схватил лампу и направил свет себе на лицо.

   – Посмотрите на меня, генерал. Вы постарели, а я помолодел. Вы напрасно ищете секрет Дестрелей, а я его нашел. Вы изо всех сил пытаетесь скрыть ложь, а я хочу спасти правду!

   Все тело Мортона нервно подергивалось.

   – Вы сумасшедший! – заорал он. – Гасснер покончил жизнь самоубийством. Он не смог пережить проигрыша. Не смог смириться, что у него отобрали это дело.

   – И снова вы лжете. Он убил себя на ваших глазах. Мы с вами знаем это лучше, чем кто бы то ни было…

   Глаза Мортона расширились от ужаса. Петер наклонился к нему и, чеканя каждый слог, произнес:

   – «Я был счастлив служить у вас под началом, господин генерал, но в этот раз вы совершаете ошибку. Я повторю еще раз: это самая серьезная ошибка в вашей жизни».

Глава 29

   – Держите, – прошептала женщина. На стол перед Валерией легли стопка бумаги и ручка. – Если я правильно помню, – добавила она, – в первый раз взяв в руки то, чем можно писать, я заплакала от радости.

   Не решаясь поверить в происходящее. Валерия первым делом взяла ручку. Она не была новой, но через прозрачный корпус просматривался полный чернил стержень. Девушка поднесла ручку к глазам и стала крутить ее в пальцах, как любила это делать на занятиях в университете. Валерии с трудом удавалось сдерживать овладевшее ею волнение.

   – Ну же, – подбодрила незнакомка. – Пишите, рисуйте…

   Валерия поспешно сняла колпачок, придвинула ближе стопку бумаги и поставила точку на первом листке. Потом с благодарностью посмотрела на женщину, которая сделала ей такой подарок. Улыбаясь, она стала рисовать дерево, очень простое: сначала ствол, потом тянущиеся к небу ветви. Она не стала задерживаться на первом рисунке – рука перепрыгнула на новое место листа. Она нарисовала птицу, затем, на другом конце, дорогу и очертания часовни. Ручка отклонялась в сторону, прыгала, возвращалась… Штрих за штрихом Валерия выражала свои эмоции, придавая вещественную форму миру, который был для нее недостижим с тех пор, как она попала в это обезличенное холодное пространство.

   – От этого становится легче, правда? – тихо спросила женщина.

   Валерия радостно кивнула.

   – Меня зовут Лорен.

   Валерия отвлеклась от своего занятия, чтобы посмотреть на собеседницу. Это был первый человек, кто отнесся здесь к девушке по-человечески. Она вела себя не так, как Дженсон и его ассистентка. Их благожелательность была наигранной, лицемерной. Валерия почему-то особенно боялась Дебби. Лорен была на них совсем не похожа.

   Валерия бегло осмотрела комнату, куда привела ее Лорен. В отличие от других помещений, здесь было несколько книжных полок с парой дюжин книг и картонные коробки с надписями от руки на лицевой стороне. Эти обычные предметы в стерильной обстановке комнаты выглядели неуместными. Вокруг овального стола, за которым они с Лорен сидели, Валерия насчитала еще шесть стульев. Возможно, они находились в зале для заседаний. Осмотревшись, Валерия повернулась к Лорен.

   – Какую роль вы играете во всем этом? – осмелилась спросить девушка.

   – Они изучают меня и пользуются мной так же, как и вами.

   В этом помещении, как и во всех других, не было фоновых шумов, только ватная тишина, в которой звуки тонули, не порождая эхо. Валерия посмотрела на потолок, ожидая увидеть черные острия. Но здесь их не было.

   – Это наша общая комната, – уточнила Лорен. – В перерывах между экспериментами мы приходим сюда, чтобы расслабиться, поговорить, поиграть в карты или почитать книги. Это наша «курилка». Правда, курить нам запрещают, да и автоматической кофеварки здесь тоже нет.

   – Кто это «мы»?

   – Медиумы. Или, правильнее сказать, те, кого они называют медиумами.

   Впервые за последние дни, показавшиеся ей вечностью, Валерия говорила с кем-то, кто охотно отвечал на ее вопросы.

   – Давно вы здесь? – спросила она.

   – Три года. Но я регулярно покидаю центр.

   – Они позволяют вам выходить?

   – Да, позволяют. Приблизительно одну неделю из трех я свободна.

   – И вы не пытались бежать?

   – Нет. У них есть меры воздействия на меня… Они, не задумываясь, заставят моих детей заплатить за мой побег.

   – Это ужасно. Но как вы объясняете свое отсутствие семье?

   – Мэтью и Блэйк еще маленькие, одному семь, а второму – пять. Они думают, что я уезжаю в командировки. Официально я работаю представителем компании, продающей автозапчасти. Это легенда, которую они для меня изобрели, чтобы люди не задавали лишних вопросов. Ради детей я и терплю все это. Если я откажусь с ними сотрудничать, я не увижу моих мальчиков…

   – А ваш муж?

   – Он оставил меня незадолго до рождения Блэйка. Детей воспитывает моя мать. Но, заметьте, я не жалуюсь. В конце концов я привыкла. Они за все платят. У них большие возможности. С нами хорошо обращаются, хотя поначалу всем приходится несладко. Если делать, что они хотят, все не так уж страшно. Конечно, хотелось бы, чтобы здесь были комнатные растения, музыка и окна…

   – Какой сегодня день?

   – Вы здесь уже девять дней, если вы это хотите узнать. Когда я попала сюда в первый раз, то потеряла счет времени и стала думать, что еще немного – и я сойду с ума. Какое-то время я даже была уверена, что меня похитили инопланетяне.

   – Вы знаете, где мы находимся?

   – Об этом, моя хорошая, я не имею понятия. Каждый раз они назначают мне встречу в разных городах. Меня всегда ждет высокий худой мужчина. А потом я прихожу в себя здесь. Это все, что я могу вам сказать. Думаю, мы находимся под землей, очень глубоко под землей.

   – Почему вы так думаете?

   – Мои ощущения… Тут они иные, нежели на поверхности. Находясь на обычной улице, я чувствую других людей. Ощущаю их присутствие. Даже если вокруг людей мало, я воспринимаю какие-то потоки, проходящие сквозь меня волны жизни. Здесь же – ничего, кроме контакта с другими обитателями этого места.

   – Вы ощущаете присутствие живых существ? – удивилась Валерия.

   – И благодаря этой способности я имела честь оказаться здесь, – иронично заметила Лорен. – Я такая, сколько себя помню. Для меня это естественно. Мне было четырнадцать, когда мне первый раз в жизни сказали, что я – другая. На ярмарке в Сан-Франциско какая-то гадалка ни с того ни с сего напустилась на меня и стала говорить о вещах, которые я тогда не понимала. С того дня у меня возникла масса вопросов, на которые я не находила ответов. Неудивительно, что муж от меня ушел. Я вступила в местный клуб ясновидящих… Там-то они меня и нашли.

   Валерия слушала рассказ Лорен о жизни, которая внезапно перевернулась с ног на голову. И проводила параллели со своей собственной жизнью. Сотни вопросов теснились в ее голове, но только один обжигал губы:

   – Вы не знаете, еще кто-нибудь попал сюда в одно время со мной?

   – Не думаю, – ответила Лорен.

   – Два парня лет по двадцать – один высокий и светловолосый, а другой шатен, крепкого сложения, но пониже ростом?

   – Нет, новенькая здесь только вы. По крайней мере, насколько мне известно. Единственное, о чем я могу сказать с уверенностью, – вас здесь ждали. Они словно с цепи сорвались, даже старожилы не помнят такого нетерпения. Сначала мы не понимали, что происходит. Нас заставили пройти ряд тестов – замеряли эффективность сенсорного восприятия. Так они это называют. Потом, вопреки обычной практике, нас заставили исследовать друг друга – по их терминологии «разрабатывать» друг друга. Нам объяснили, что теперь главная цель – не анализ наших возможностей, а изучение уникального дара, с которым никто и никогда раньше не сталкивался. И вот по прошествии нескольких месяцев появились вы. Если я правильно поняла, весь этот комплекс был построен именно ради вас.

   Глаза Валерии расширились от удивления. Лорен между тем продолжала:

   – Я не знаю, кто здесь принимает решения, не знаю, кто за всем этим стоит, но я знаю, почему…

   – Что вы хотели мне сказать?

   – Вы не такая, как мы. Я это сразу же почувствовала. Чтобы защитить вас, мы ничего им не сказали, но рано или поздно они поймут это сами.

   Лорен наклонилась к Валерии и взяла ее руки в свои:

   – Мы, в отличие от обычных людей, наделены способностью ощущать, воспринимать часть невидимых сил, которые нас окружают. Мы – медиумы. Но вы не такая. Что-то происходит внутри вас, исходит от вас. Мы только ощущаем поток. Вы же – один из источников.

   Валерия словно окаменела. Ей вспомнились слова, прочитанные в блокноте Дестрелей. Речь шла о потоке – некоем потоке, который может переходить из сознания одного человека к сознанию другого. Внезапно перед глазами встало искаженное болью лицо Петера, только что прошедшего процедуру по активации памяти о предыдущей жизни. Масса отрывочных сведений перемешалась у нее в голове. Оказывается, все, что она успела узнать после обнаружения часовни, является разрозненными кусочками пазла, и они со Штефаном и Петером – всего лишь недостающие его части.

   – Вы взволнованы. Неужели вы этого не знали? – спросила Лорен.

   – Нет. Я только…

   Валерия запнулась и не смогла закончить фразу.

   – Вам нужно поговорить об этом с Саймоном, – сказала Лорен. – Он самый опытный из нас. Если кто-то и сможет вам что-то объяснить, то только он.

   – Где он?

   – Идемте!

Глава 30

   В течение многих часов Мортон сопротивлялся. До последнего он отказывался признать правду. Но Петер беспощадно напоминал ему, пересказывал секунду за секундой события, о которых мог знать только Гасснер.

   Штефан молча сидел здесь же, скрытый в полумраке темной комнаты. Время от времени высокая фигура молодого голландца начинала двигаться по-другому, не так, как это обычно делал Петер. Штефан ловил себя на странном ощущении, что обвинительную речь перед генералом произносит человек, которого он совсем не знает. Петер ходил взад-вперед по комнате, размашисто жестикулируя в такт своим словам. Мортон из последних сил пытался ему противоречить. Каждый из них отстаивал свою правду. Петер дотошно воспроизводил события, происходившие за несколько часов до драмы, не опуская ни малейшей подробности.

   Временами он становился похожим на сумасшедшего. Слезы волнения наворачивались на глаза, оживляя мгновения другой жизни, прошлой жизни. Генерал упорно все отрицал. Поначалу он старался аргументировать свои ответы, даже позволял себе некоторую иронию, но скоро ему только и осталось, что уцепиться за свои убеждения, ведь то, что он слышал от Петера, потрясало самые устои его мировоззрения. И вдруг, в одну секунду, ситуация изменилась.

   Петер перестал метаться по комнате, словно лев в клетке. Тремя шагами приблизившись к Мортону, он вступил в световое пятно. Штефан испугался, что его товарищ, а вернее, человек, который сейчас жил в Петере, может совершить опрометчивый поступок. Он встал, готовый вмешаться в происходящее.

   Петер встал на одно колено, чтобы их с генералом лица оказались на одном уровне. Генерал замер. Чтобы не смотреть в глаза молодому человеку, он отвернулся. Петер наклонился к нему близко-близко, чтобы прошептать слова, которые Мортону хотелось услышать меньше всего на свете.

   До Штефана донеслось неясное бормотание: Петер говорил слишком тихо, и с такого расстояния услышать его слова не представлялось возможным. Загнанный в тупик, Мортон закрыл глаза. В это самое мгновение он сдался.

   Его сразили не слова Петера и даже не выражение его глаз, а нечто более могущественное. Когда старый генерал смежил веки, отрезав себя тем самым от того, что предстало его взгляду, он моментально ощутил присутствие Фрэнка Гасснера. Это ощущение перевернуло его сознание, плотина здравого смысла прорвалась, крепостная стена убеждений, которую он строил в течение более чем двадцати лет, разлетелась на куски.

   «Боже мой…» – дрожащим голосом проговорил он.

   Теперь внушающий ужас патрон АНБ утратил весь свой лоск. Он как-то в одно мгновение постарел и сломался. Петер все так же находился рядом с ним. Голова его опустилась, на лице поблескивали капельки пота. Дышал голландец глубоко и ровно.

   Штефан наблюдал со стороны, одновременно завороженный и испуганный сценой, разыгравшейся на его глазах. Петер встал и отступил в тень. Мортон какое-то время сидел, покачиваясь вперед-назад, потом он заговорил.

   Чуть не плача, словно изгоняя из себя какую-то чуждую сущность, он рассказал им то, что никогда никому не рассказывал. Рассказал, как скрыл факт самоубийства Гасснера, как засекретил его людей, как конфисковал все его личные вещи. Говорил отрывисто, иногда не успевал закончить фразу – внезапно замолкал, словно осознавая всю глубину ее смысла. Перескакивал с темы на тему. Поток его слов тек непрерывно… Он облегчал совесть, он исповедовался.

   Часто Мортон сам себя перебивал, возвращался назад, добавляя детали к уже сказанному. Наконец он подошел к финальной части своих воспоминаний.

   Вскоре после того трагического вечера он-таки нашел время, чтобы изучить оставленные Гасснером в ангаре записи. И генерал понял, что подчиненный был прав. За одну ночь Гасснер собрал воедино основные части пазла. Открытия Дестрелей оказались сверхважными. И тогда Мортон решил в режиме строгой секретности снова открыть дело. Он по-тихому изъял все материалы, привезенные из дома Дестрелей, которые успел разобрать Гасснер. Благо, назначенные сверху следователи удовлетворились прочтением нескольких ничего не значащих страниц. Без ведома вышестоящих лиц Мортон собрал из доверенных людей небольшую группу, которая продолжила работать в этом направлении. Каждое новое достижение доказывало важность открытия Дестрелей. И Мортон употребил все свое влияние, чтобы поддержать проект. Не открывая истинных причин своей внезапной заинтересованности работами погибших ученых, он получил несколько весомых результатов в исследовании механизмов функционирования психики и памяти, которые помогли добиться выделения средств и получить повышение по службе. В тот период он и решил создать сверхсекретный исследовательский центр, в котором бы изучались выходящие за рамки обыденного способности человеческого мозга.

   Собрав ученых, медиумов и военных исследователей и поручив им продолжить труд Дестрелей, он рассчитывал сделать открытие, о масштабах которого никто, за исключением Гасснера, не имел понятия. Мортон спал и видел себя первооткрывателем, который раз и навсегда изменит жизнь человечества.

   Время от времени генерал прерывал свои откровения и сидел, как потерянный, устремив взгляд в пустоту. Стоило Петеру к нему приблизиться, как его охватывала паника.

   Позже, ночью, когда генерал наконец облегчил душу и самообладание стало к нему понемногу возвращаться, он согласился ответить на вопросы. Оказалось, что центр находится в штате Вермонт, глубоко под землей, а вернее, под горой, которая расположена к северу от города Сент-Джонсбери, меньше чем в ста километрах от границы с Канадой. О существовании этого центра не знали даже в Белом доме. В течение многих лет в центре производились научные изыскания, то есть он функционировал как обычная исследовательская лаборатория.

   В течение более чем пятнадцати лет в нем работало несколько подразделений, у каждого из которых был отдельный объект исследований – телекинез, телепатия и другие феномены, находящиеся на грани объяснимого. Сотрудники центра забыли о том, чего стоило собрать их всех вместе. Не забыл только Мортон. Он лично просматривал каждый отчет о проведенном эксперименте, и по его требованию еженедельно собиралась группа медиумов, перед которыми стояла задача – сосредоточиться и найти тех, кто может быть связан с Дестрелями. Более двадцати лет понадобилось, чтобы получить результат. За несколько месяцев до того, как троих молодых людей «вычислили» в Шотландии, медиумы ощутили активность в зоне, связанной с памятью Дестрелей. Никто не мог объяснить, никто не мог понять, что происходит, но факт оставался фактом. Центр перевели в режим «боевой готовности», все исследования были прерваны, всех специалистов бросили на обработку дела Дестрелей. Мортон не хотел упустить этот шанс, как упустил предыдущий.

   Прибегнув к помощи местных спецслужб, которые, как и их собратья во всем мире, были поглощены борьбой с международным терроризмом, Мортон сумел провести широкомасштабную операцию, не вызвав ни у кого подозрений. Десятки агентов отправились в Европу с уверенностью, что идут по следу потенциальных террористов. На самом деле Мортон руководил их действиями, опираясь на «ощущения» медиумов. После нескольких недель розысков им удалось задержать Валерию. Девушку без промедления доставили в центр.

   Петер и Штефан получили ответы на многие вопросы, но по-прежнему не имели понятия, как освободить девушку. На конкретные вопросы о функционировании центра Мортон отвечал одно: не знаю. И он говорил правду. Генерал твердил, что все документы у него в сейфе – в секретном досье, существующем в единственном экземпляре.

   Какой бы способ решения проблемы ни выбрали молодые люди, было очевидно одно: эти документы им жизненно необходимы. И это порождало новую проблему: как до них добраться? С Мортоном или без него, силой или с помощью хитрости, но им предстояло проникнуть в самое сердце АНБ, одной из наиболее строго охраняемых организаций мира.

   Петер предлагал планы один сумасброднее другого, пока ему в голову вдруг не пришла блестящая идея…

Глава 31

   – Это большая ошибка, Лорен. Не нужно было ее приводить.

   Валерия чувствовала себя не в своей тарелке. Саймон был явно не рад ее приходу. Медный оттенок кожи и иссиня-черные волосы этого пожилого, высокого, худощавого мужчины выдавали в нем индийские корни. Виски его поседели, он носил очки в тонкой оправе и такую же блеклую униформу, как и все остальные обитатели этого учреждения.

   – Ты сам говорил, что хотел бы с ней увидеться, – защищалась Лорен.

   – Но не здесь, – отрезал Саймон. – Ни в этом месте и ни в это время. Кто знает, что они могут услышать?

   Валерия отметила, что комната нового знакомого была точно такой же, как и ее собственная. Саймон отвернулся и стал приводить в порядок свою постель.

   – Лорен говорит, вы можете помочь мне понять, что со мной происходит, – сказала Валерия.

   Саймон резко повернулся к ней.

   – Скорее вы можете это нам объяснить, – со вздохом сказал он.

   – Она понятия не имеет, кто она, – вмешалась в разговор Лорен. – Она раньше и не слышала о том, чем мы здесь занимаемся.

   Саймон пренебрежительно махнул рукой.

   – Все мы здесь в цирке, – отрезал он. – Мы – ученые животные, принадлежащие банде неверующих, которые ищут возможность получить с нашей помощью выгоду и власть. Они, как дети, играющие со спичками в надежде, что обретают власть над молнией.

   Когда он снова посмотрел на Валерию, его взгляд смягчился:

   – Мне очень жаль, но будет лучше, если мы встретимся позже. Мы не должны рисковать.

   Девушка почувствовала, как к глазам подступают слезы.

   – Я больше так не могу, – сказала она. – Мне нужно понять. Иначе я сойду с ума.

   Лорен поддержала Валерию:

   – Она хочет знать, привезли ли в центр двоих парней, таких же, как она.

   – Как она? – удивился Саймон. – Бог мой, только не это! Мы выбиваемся из сил с ней одной, что же будет, когда их станет трое?

   Для Валерии его слова стали очередным ударом. Получалось, что ее друзья были не рядом. Ее надежда встретиться с ними вмиг растаяла.

   – Это не важно, – сказала она, стараясь сохранить выдержку.

   Внезапно Валерия зашаталась. Саймон подхватил ее и усадил на кровать.

   – Последи за коридором, – приказал он Лорен.

   Он взял Валерию за подбородок и приподнял ее бледное лицо.

   – Бедное дитя, – сказал он. – Я был бы счастлив познакомиться с вами при других обстоятельствах…

   – Скажите, что со мной происходит? – слабым голосом взмолилась Валерия.

   Мужчина ласково взял ее за руки и посмотрел на нее своими бездонными глазами.

   – Вы есть живое доказательство того, что смерть – это не конец. Посредством вас реализует себя исчезнувшая жизнь. И это не отдельно взятое послание, отправленное наугад. В вас существует второе сознание. Оно здесь, оно сосуществует с вашим собственным сознанием. Достаточно только разбудить его…

   – Я одержимая?

   – Вот уж нет! Вы, так скажем, не одна в своем теле. Иногда с людьми такое случается. Они это чувствуют, они слышат… Ограниченный рационализм нашего мира мешает нам слушать. Только самые чувствительные, те, кому не удается закрыть глаза на очевидное, принимают случившееся как факт.

   – Если такое случается и с другими, почему именно за мной сначала охотились, а потом сделали пленницей?

   – Обычно медиум улавливает обрывки мыслей – словно прослушивает сообщение, записанное на пленку автоответчика. Вы – совсем другое дело. Вы постоянно на связи. Вы напрямую подключены к главному узлу связи. А это значит, что где-то там души продолжают жить, не имея материального воплощения. И через вас одна из них возвращается. Преграда, мешавшая прямому общению развоплощенной души с живым человеком, уничтожена. И имя этой преграде – смерть. Вы оказались сильнее, чем она.

   – Кто вы и откуда знаете о таких вещах?

   – Я автоответчик, который мечтает снять телефонную трубку…

   – Это то, что нужно Дженсону?

   – Дженсон и его подручные – всего лишь ученики чародея. Они хотят приручить силу, сути которой не понимают. Они играют с вещами, которые имеют огромную значимость для человечества. Мы даже не можем представить себе, насколько огромную. Они пытаются поймать каплю воды раскаленными докрасна щипцами. Мы для них – всего лишь подопытные кролики, прецедент, который нужно разобрать по косточкам, чтобы получить абсолютный контроль над мозгом. Они не представляют себе, с чем сталкиваются. В их понимании, тело – это механизм, которым управляет мозг. Но любой, кто наделен даром сверхвосприятия, скажет вам, что это упрощенный подход. Для нас, медиумов, мозг – это прежде всего приемопередатчик. У одних он мощнее, у других – слабее. Этот передатчик настроен на прием и передачу волн различной длины. Ваш передатчик, Валерия, работает на большие расстояния. Посредством него вы связываетесь с отдаленной областью, куда души время от времени приходят, чтобы найти ответ. Вы – переходный мостик в мир душ.

   Валерия готова была задать вопрос, когда внезапно осознала, что слышит Саймона, хотя его губы не двигаются. Пораженная этим открытием, она отшатнулась.

   – Не бойтесь, – сказал он. – Возможности этого мира не исчерпываются тем, что мы привыкли в нем видеть. Самые большие тайны заключены в нас. Мы не просто воинственные животные, завоевавшие контроль над этой планетой. Мы делаем первые шаги к удивительному приключению. И те, кто сегодня держат нас взаперти, ничего не смогут изменить…

   Валерия ощутила, как по ее телу прокатилась животворная волна. Словно дуновение свежего ветра, она умерила ее страдание. Это новое ощущение удивило Валерию.

   Саймон, между тем, продолжал наставление:

   – Не сопротивляйтесь им, но и не говорите ничего. Положитесь на свои инстинкты и надейтесь на тех, кому вы интуитивно доверяете. Это чувство бесценно, все остальное – не более чем видимость.

   В это мгновение Лорен объявила:

   – Идет Дженсон!

   Саймон прыжком вскочил с кровати. Скованный внезапным страхом, он отвернулся от девушки. В комнату вошел Дженсон.

   – Это вы, профессор! – воскликнул Саймон. – Эта юная леди чувствует себя неважно. Я предложил ей немного отдохнуть.

   Валерия кивнула, подтверждая его слова. Но Дженсон, казалось, не замечал ее. Он в упор смотрел на Саймона.

   – Саймон, вы меня разочаровываете. Жаль, что ваш здравый смысл и лояльность развиты в меньшей степени, чем ваши экстрасенсорные способности.

   Саймон побледнел. Дженсон между тем продолжал:

   – Не важно, что вы думаете обо мне и о других членах команды. Это ничего не изменит. Вашу наивность и взгляды на мир я бы назвал трогательными. Но, скажем так, я отнюдь не наивен и ваших взглядов не разделяю. В следующий раз у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить о тех, кто играет со спичками, и о тех, кто обретает власть над молнией…

   Он указал на Валерию двум своим помощникам, которые не замедлили появиться в комнате:

   – Отведите ее вниз. Думаю, теперь мы можем ускорить темпы.


   Валерия сопротивлялась, но это не помогло. У нее не было шансов победить в борьбе с двумя тащившими ее крепкими мужчинами. Она пыталась зацепиться за стену, извивалась, кричала, но ни Дженсон, который шел впереди, ни его светлоглазая ассистентка, замыкавшая шествие, не обращали на это внимания.

   Девушку провели по лабиринту коридоров и затолкали в лифт, который довольно долго двигался вниз. Когда дверцы лифта раскрылись, они вышли на обширную площадку перед внушительных размеров бронированной дверью. Дженсон ввел код на пульте управления замком и прижал к сенсорному экрану ладонь. Зеленый свет просветил руку, идентифицируя отпечатки пальцев. Серия щелчков сообщила об открытии двери, которая отъехала в сторону, освобождая проход. Дженсон вошел первым, следом за ним – его помощники и пленница.

   Ассистентка Дебби закрыла за собой бронированную дверь. Они оказались в просторном зале, который, в отличие от других помещений комплекса, был полон мебели и техники. Вдоль правой стены стояли металлические шкафы со стеклянными дверцами, они были заполнены какими-то предметами и стопками документов, причем некоторые документы частично обгорели. Здесь была собрана странная коллекция довольно старых предметов. Все они были на виду, но в то же время тщательнейшим образом защищены – так обычно хранят реликвии. Стена напротив была сплошь уставлена компьютерами и вычислительными машинами, жесткие диски которых жужжали. Консоли, изобилующие итераторами и мигающими сигнальными лампами, были похожи на блок контроля и управления атомной электростанции. На единственном столе располагался мощный терминал, оснащенный тремя плоскими мониторами.

   – Добро пожаловать в сердце нашего центра, – с пафосом сказал Дженсон. – Должен вам сказать, мало кто удостаивался чести попасть сюда. Посторонние здесь не бывают, и вы удивитесь, узнав, как вообще мало людей на белом свете знает о его существовании. Но вы можете чувствовать себя здесь, как дома, мисс Серенса. Вы – то самое сокровище, которого ждет этот ларец. Подойдите поближе!

   Помощники профессора подтащили Валерию ближе к центру зала. Дженсон все так же был на несколько шагов впереди. Он приблизился к накрытому простыней предмету удлиненной формы, которого девушка до этой секунды не замечала.

   – Вы – это дверь, моя дражайшая мисс, – объявил Дженсон. – Переходной мостик к бесценным знаниям. И мы войдем в вас, пройдем сквозь вас. Но не беспокойтесь, нам не придется совершать над вами насилие, потому что у нас есть ключ…

   И Дженсон сдернул простыню. Валерия в ужасе широко открыла глаза. На некоем подобии оснащенного ремнями саркофага лежал шлем – он очень напоминал тот, который они нашли в чемодане Дестрелей. Шлем был подключен к устройствам, похожим на те, что несколько дней назад подключал к их шлему Штефан, руководствуясь записями погибших ученых. И хотя сил почти не осталось, Валерия предприняла последнюю попытку освободиться.

   Двое тюремщиков подняли девушку и силой уложили в обитую изнутри мягким материалом капсулу, потом крепко зафиксировали ремнями ее руки и ноги. Дебби приблизилась со шприцом в руке, но Дженсон сделал ей знак подождать. Он склонился над Валерией. Она ощутила его дыхание.

   – Надеюсь, вы именно та, о ком я думаю, – шепнул он, поглаживая ее по волосам. – Потому что нам довелось испытать эту установку на человеке, на которого она не была рассчитана. Так вот, он сошел с ума и убил себя через несколько часов после эксперимента…

Глава 32

   Петер выехал пораньше, чтобы наверняка застать Марту Робинсон дома. Ночь прошла быстро, и он не успел оправиться после многочасового противостояния с Мортоном. В конце концов победа осталась за ним, но она досталась дорогой ценой. Никогда правда не стоила так дорого и не ложилась на плечи таким тяжелым грузом… Петер до сих пор видел перед собой глаза Мортона, слышал его голос, и комок вставал у него в горле.

   Невозможно было определить, которая из населяющих его личностей была взволнована сильнее – его собственная или Гасснера. Петер ощущал негодование и более чем когда-либо стремился перейти к активным действиям. На данный момент его мало заботило собственное будущее. Единственное, что имело значение, – это Валерия.

   Почему ему так страстно хотелось ее спасти? Внушил ли ему это стремление Гасснер или он сам так решил? Он не знал ответа, но это его ничуть не беспокоило. Откуда бы оно не происходило, это было его желание.

   Он представил себе лицо Валерии. Вспомнил звук ее голоса, приятное чувство, которое испытывал, когда она была рядом. Вспомнил их разговоры… Ему нравилось, как она, желая сказать что-то важное, отводит от лица свои темные кудри и опускает глаза, а потом снова смотрит на тебя. В этом жесте была вся Валерия – очаровательная и смелая…

   Этим утром Петеру второй раз за несколько часов предстояло убедить человека в том, что некая часть Фрэнка Гасснера обитает в его теле. Но в этот раз речь не шла ни о запугивании, ни о принуждении. Ему предстояло убедить, заставить поверить добровольно. Он отчаянно нуждался в помощи.

   К этому часу многие обитатели спальных кварталов уже уехали на службу. На улицах было тихо, системы автополива разбрасывали по лужайкам мельчайшие капельки воды, и яркий солнечный свет, преломляясь, превращался в маленькие радуги. День обещал быть великолепным.

   Подъехав к дому, Петер припарковался у обочины. Глядя в зеркало заднего вида, поправил воротничок и провел рукой по волосам, чтобы привести их в порядок. Напрасный труд… Он вышел из машины. По сравнению с кондиционируемым пространством автомобиля на улице было уже довольно жарко.

   Он подошел к двери и позвонил. Ответа не последовало. Он выждал пару секунд, потом снова позвонил, на этот раз настойчивее. Отойдя на несколько шагов, скользнул взглядом по шторам на окнах второго этажа, посмотрел на окно гостиной на первом. Ни малейших признаков присутствия хозяйки…

   На соседнем участке женщина в домашнем халате прошла по лужайке, чтобы забрать почту. Увидев Петера, она вежливо с ним поздоровалась. Юноша приветливо помахал в ответ и поспешил спросить:

   – Простите, вы не знаете, миссис Робинсон дома?

   – Она должна быть где-то поблизости. Утром я ее видела, да и машина стоит за домом. Наверное, она завтракает.

   Петер кивнул и поблагодарил соседку. Стараясь выглядеть как можно естественнее, он обошел дом с тыла. Под его шагами захрустел гравий, которым была усыпана вьющаяся вдоль дома дорожка. И правда, перед деревянным гаражом стоял автомобиль. За домом садовые деревья росли гуще, чем те, что обрамляли фасад. Здесь было еще уютнее. Под яблоней стояла скамейка. Петер взглядом нашел дверь кухни. Через небольшое дверное окошко он заглянул внутрь. На кухне царил полный порядок. Ничто не говорило о том, что кто-то собирается завтракать. Он постучал, на этот раз громче. Он прижал ладони к стеклу и приблизил к ним лицо, чтобы лучше видеть. Когда же он взялся за ручку, оказалось, что дверь не заперта. Петер осторожно приоткрыл дверь и просунул голову в щель.

   – Миссис Робинсон, вы дома?

   В доме было тихо. Он не услышал шума текущей из душа воды, который мог бы послужить объяснением, почему Марта не слышит его стук.

   Петер прошел через кухню и оказался в коридоре, ведущем в гостиную, когда прямо возле его уха раздался щелчок.

   – Двинешься – и ты труп, – прошипела миссис Робинсон ледяным голосом.

   Петер поспешно поднял руки и сказал:

   – Простите, что я вошел в дом, как вор. Это же я, Петер, неужели вы меня не узнали?

   – Я прекрасно тебя узнаю. Будь хорошим мальчиком – положи руки на стену и не шевелись, иначе я обещаю: ты выйдешь отсюда с большой дыркой в голове.

   Марта прижала дуло своего оружия к затылку юноши и надавила, заставляя его подчиниться. Петер сделал, что ему было сказано. Она обыскала его. Во внутреннем кармане его куртки Марта нашла девятимиллиметровый пистолет, который поторопилась забрать.

   – Нужно быть большим нахалом, чтобы еще раз прийти в этот дом, – сказала пожилая дама. Глаза ее метали молнии. – В прошлый раз ты, верно, принял меня за выжившую из ума дуру.

   – Разрешите мне объяснить… – попытался оправдаться Петер.

   Он попробовал повернуться к ней лицом, но она остановила его новым нажатием дула.

   – Не спеши, – сердито проговорила она. – У тебя будет достаточно времени, чтобы рассказать мне очередную сказку, пока приедут копы.

   – Прошу вас, выслушайте… – начал Петер.

   Хозяйка дома, не теряя бдительности, препроводила его в гостиную и заставила сесть на стул.

   – Дай мне твой ремень, – приказала она.

   Увидев на лице Петера удивленное выражение, она повторила более настойчиво:

   – Дай его мне, без возражений.

   Петер расстегнул пряжку, выдернул ремень из брюк и протянул Марте.

   – Скрести руки за спинкой.

   С осторожностью, которая могла сделать честь дрессировщику диких животных, Марта подошла и быстро и крепко привязала его запястья к спинке стула. Так крепко, что побелели суставы. Петер заскрипел зубами от боли.

   Миссис Робинсон встала перед ним и сказала:

   – Прошлый раз ты блестяще сыграл свою роль. Я почти поверила в твою историю. Я чуть не плакала, у меня душа перевернулась. Поздравляю, ты чертовски хороший актер. Но неужели ТЫ мог подумать, что я не попытаюсь проверить? Я проработала тридцать пять лет в разведке, и у меня солидные связи. Очень скоро я поняла, что ты меня облапошил. И с той минуты я задаю себе один-единственный вопрос: зачем? Зачем тебе это понадобилось?

   – Потому что мне нужна была ваша помощь.

   Глаза Марты расширились от удивления.

   – Вот как! – воскликнула она. – Ну, парень, наглости тебе точно не занимать!

   – Я руководствовался не наглостью, а здравым смыслом. Это правда, я не сын Фрэнка Гасснера. Мне пришлось соврать, потому что, скажи я правду, вы бы мне точно не поверили.

   – Что же такого невероятного ты можешь мне рассказать?

   – Я расскажу. Но сначала вы должны пообещать, что не станете звонить в полицию.

   Судя по выражению лица хозяйки дома, Петеру снова удалось ее удивить.

   – С тобой не соскучишься, – сказала она, качая головой. – Однако тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы требовать?

   – Полчаса – это все, о чем я прошу. Если за эти тридцать минут мне не удастся вас убедить, вы позвоните копам. Поступите со мной так, как сочтете нужным. И тогда все полетит в тартарары, но прежде, умоляю вас, выслушайте меня!

   Потрясая пистолетом, Марта пригрозила:

   – Не надейся, что тебе удастся меня одурачить еще раз, мой мальчик. Что тебе нужно?

   – Мне все еще нужна ваша помощь.

   Петер ненадолго умолк. Марта внимательно смотрела на него, просто сверлила его глазами. Он заговорил снова:

   – Если бы сегодня выяснилось, что Фрэнк жив и ему нужна ваша помощь, вы бы ему помогли?

   – Не впутывай Фрэнка в свои аферы. Ты не имеешь к нему никакого отношения, он заслужил право покоиться с миром.

   – Скажите, вы смогли бы остаться равнодушными, если бы то, ради чего он работал долгие годы, оказалось под угрозой, а те, кто его предал, снова поставили под удар жизни многих людей?

   – Откуда тебе знать, что было для него дорого, ты ведь даже не знал его!

   – Фрэнк никогда не говорил с вами о своих заданиях.

   – Не говори о том, чего не знаешь. Если так ты намереваешься меня убедить, начало удачным не назовешь.

   Не обращая внимания на сердитый вид Марты, Петер продолжал:

   – И все-таки однажды он рассказал вам о супружеской чете ученых, за которыми ему поручили шпионить.

   Взгляд Марты посуровел, но Петера это не остановило:

   – Вспомните: он был взволнован, пригласил вас на ужин в Ридер-Маунтин, в охотничью таверну. Вы выпили по бокалу вина на открытой террасе, и, увлекшись разговором, он вам рассказал…

   – Стоп, – приказала Марта Робинсон. Лицо ее побелело от ярости. – Я поняла. Агентство послало тебя, чтобы проверить, не стала ли я слишком много болтать.

   Она выпрямилась, сделала несколько шагов, поднеся свободную руку ко лбу, и тут взорвалась:

   – Я пятнадцать лет на пенсии, и вдруг эти акулы решают проверить, не выболтает ли старушка ненароком какую-нибудь государственную тайну!

   Она в негодовании взмахнула рукой, не сводя глаз с Петера. Потом подошла к нему и сунула под нос кулак.

   – Что ж, можешь передать этим господам – они ничем не рискуют. Если кто и болтает об их грязных махинациях, то это не я. И еще скажи им, что, если они подошлют ко мне еще одного молокососа с поручением поворошить воспоминания о малоприятных событиях, в которых я оказалась замешана по их вине, его вынесут отсюда на носилках!

   – Я пришел не за этим, Марта.

   – Откуда же тебе тогда известно, о чем мы с бедным Фрэнком говорили? Признавайся, или это плохо для тебя кончится!

   – Фрэнк мертв, но его душа жива.

   – Что ты несешь?

   – Уверяю вас, Марта, даже если в это трудно поверить, это правда. Во мне живет некая его часть. Объяснять, как это случилось, пришлось бы долго, а времени у меня нет. Умоляю, поверьте мне! Спросите у меня что угодно, и вы поймете, что я не вру. Спросите, ну же!

   Петер пытался встретиться с ней взглядом, но теперь она старательно отводила глаза. Было очевидно, что пожилая дама взволнована искренностью его слов, но все еще не решается поверить. Она стала понемногу отходить назад, пока не смогла опереться о буфет. Фотография, на которой она была запечатлена вместе с Фрэнком, закачалась. Марта помотала головой, словно отрицая саму мысль, что услышанное может быть правдой. Она отчаянно искала способ отделаться от юноши, который позволял себе играть на одной из самых больных ее струн. Петер испугался, что она может просто взять и уйти, лишь бы прекратить этот тяжелый разговор. Она могла позвонить в полицию или, что еще хуже, воспользоваться пистолетом. Поэтому он решил пойти ва-банк.

   – Фрэнк застрелился не потому, что ему надоело жить, – сказал Петер. – Он решился на этот шаг, чтобы защитить секрет и отправиться на поиски ответа. И вот он вернулся. Его история не закончена. Мортон снова встал на его пути. Генерал жаждет овладеть силой, которую Фрэнк взялся охранять. Я здесь, потому что сюда меня привел Фрэнк. Нам нужна ваша помощь. Мортон намеревается уничтожить еще несколько жизней.

   Все еще опираясь спиной о буфет, Марта стояла с опущенной головой и молчала. Она сгорбилась, словно его признания причиняли ей боль.

   – Марта, – твердо сказал Петер, – мне жаль, что я впутываю вас в это дело, но без вас у нас ничего не выйдет. Двадцать лет назад я умер, потому что поверил в мечту. Сегодня я знаю, что это не мечта, а реальность. И у меня есть доказательства. Я сам – живое доказательство моей правоты. И чтобы это открытие не стало оружием, чтобы не пострадали невинные жизни, мне нужно ваше содействие. Посмотрите мне в глаза! Посмотрите на меня, Марта, ради всего святого! Когда я пришел к вам в первый раз, незадолго перед расставанием, помните, как мы посмотрели друг на друга? Вы увидели глаза не незнакомого человека, а того, кого очень хорошо знали…

   Марта довольно долго не шевелилась. Петеру хотелось подойти и обнять ее, но руки его были привязаны к стулу, поэтому встать он не мог.

   – Почему вы не пришли ко мне раньше? – наконец спросила она, взволнованная до предела. – Почему вы позволили мне долгие годы мучиться, что я так ничего вам и не сказала, и терзаться угрызениями совести за то, что не отхлестала по щекам этого презренного генерала?

   – Потому что раньше я даже не представлял, что такое возможно. Я жил обычной жизнью и не был связан с памятью Фрэнка. Это началось несколько месяцев назад.

   – Чего вы ждете от меня?

   – В сейфе своего кабинета Мортон хранит секретное досье. Речь идет об исследованиях, над которыми работал Фрэнк, и о работе, которая была проделана по этой теме после его смерти. Мне нужно это досье. От этого зависит жизнь одной девушки. Ее удерживают пленницей где-то в Вермонте и подвергают экспериментам, как лабораторное животное. Если мы оставим ее в их власти, это будет означать, что Фрэнк потерпел неудачу и умер зря.

   Марта подняла голову и посмотрела Петеру в глаза:

   – Вы просите, чтобы я помогла вам проникнуть в кабинет генерала Мортона?

   Петер кивнул.

   – Вы понимаете, что речь идет о самой могущественной секретной службе мира?

   – Конечно.

   Марта вытерла слезы и машинально поправила прическу.

   – Из того, что вы сказали, я не все поняла.

   – Я тоже немного запутался, – признался Петер.

   – Но… – было очевидно, что пожилая дама колеблется, – моя интуиция заставляет меня поверить в то, чему разум должен был бы воспротивиться. Может, это потому, что прошло много лет, но я все еще скучаю по Фрэнку. А еще потому, что, несмотря ми на что, я чувствую: вы говорите искренне.

   Со вздохом она добавила уже спокойнее:

   – Фрэнк не верил в случай. Он считал, что за этим словом люди прячут свое неумение управлять ходом событий. Он любил повторять, что наш мир живет не по тем законам, о которых мам твердят с детства. Он увлеченно рассуждал о душе, о нематериальных силах, которые находят отклик в каждом из нас, когда мы даем себе труд прислушаться. И под конец он всегда говорил, что…

   – «Наука делает нас слепыми и глухими. Источник всех знаний внутри нас». И он оказался прав.

   – Я жила очень просто, – сказала Марта. – И я об этом не жалею. Я никогда не ставила под сомнение то, что видела. Я верю в Бога, верю в то, чему научили меня родители, но больше Всего я верю в Фрэнка. И теперь я уверена, что он говорил правду.

Глава 33

   Обычно Марта не ходила на обеды для отставников, периодически устраиваемые Агентством. Посетив несколько таких встреч, она заметила, что потом по нескольку дней пребывает в мрачном настроении. Да и вообще, совсем не обязательно было присутствовать на официальных мероприятиях, чтобы поддерживать контакт с теми из сослуживцев, кому она искренне симпатизировала. Однако на этот раз у нее была серьезная причина принять приглашение. Она была готова снова увидеться с несколькими десятками старых коллег, с наслаждением вспоминавших старые добрые времена, когда и они служили своей стране. Марта плохо переносила эти сеансы коллективной грусти, возможно, по той причине, что и сама тосковала по прошлому, скучала по тем, кого когда-то знала. В те редкие случаи, когда она посещала эти устраиваемые за государственный счет в Зале Славы штаб-квартиры Агентства званые обеды (интересно, что подаваемые деликатесы из года в год становились мягче по консистенции – очевидно, потому, что зубов у гостей становилось все меньше), то замечала, что ряды знакомых постепенно редеют. Компанию отставникам составляли молодые специалисты, естественно, не по доброй воле, а по принуждению.

   Обычно застолье предваряла торжественная часть с обязательной речью высокого начальства и вручением медалей. Таким образом отставникам давали понять, что они незаменимы, хотя жизнь и течет своим чередом. Сегодня Марте было любопытно услышать, как протокольная служба АНБ объяснит отсутствие генерала Мортона. Ограничатся ли они формальной причиной или выдадут на-гора одну из этих запутанных неправдоподобных историй, которыми так славится Агентство?

   Марте пришлось потрудиться, отговаривая Петера от намерения ее сопровождать. Юноша приводил массу аргументов, выстаивал, но Марта точно знала, что даже в своей поддельной униформе и с магнитной карточкой генерала Мортона по территории АНБ он не пройдет и десяти метров. Что касается Марты, то у нее был лучший из пропусков – знакомое лицо и безупречная репутация.

   По дороге в штаб-квартиру АНБ, куда она добиралась на своем автомобиле, Марта без конца вспоминала странный вечер, прведенный с Петером. Она поймала себя на том, что в памяти всплывают и события, имевшие место еще в те времена, когда Фрэнк был жив. Оказалось, что чувства, которые она считала давно угасшими, на самом деле живы. Моментами она говорила с Петером, как дальняя родственница говорит с племянником, который приехал к ней в гости с другого континента. Но большую часть времени они вспоминали тот период ее жизни, когда она общалась с Фрэнком, так, словно он вернулся и они наконец встретились после долгой разлуки. Временами она возвращалась мыслями к настоящему, и тогда нереальность ситуации вызывала у нее волнение. Она говорила с двадцатилетним юношей словно со своим потерянным возлюбленным, которому сейчас было бы по меньшей мере лет шестьдесят. Но как бы то ни было, испытав этот шквал эмоций, она вновь ощутила себя живой. Она ничего не смыслила в теориях, которые могли бы объяснить появление в ее жизни этого молодого голландца, но верила своей интуиции, а на остальное ей было плевать…

   Подъехав к воротам базы АНБ, она опустила стекло и протянула свое удостоверение личности. Молодой охранник отдал ей честь, взял в руки пластиковую линейку и с ее помощью нашел в списке фамилию и имя Марты.

   – Добро пожаловать, миссис Робинсон, – сказал он, делая так своему напарнику открыть бронированные ворота. – Проехав по дороге еще около километра, вы попадете на главный паркинг.

   – Благодарю вас, юноша. Не думаю, что память подведет меня в такой ответственный момент! – пошутила Марта.

   Открылись тяжелые ворота. Оставив на земле неровный след, поднялась защитная металлическая решетка. Когда путь оказался свободен, Марта нажала на педаль газа так сильно, что взревел двигатель.

   Она не была здесь как минимум пять лет. Но тут мало что изменилось, по крайней мере, внешне. Скоро ее взгляду предстало обрамленное высокими деревьями здание – штаб-квартира Агентства. В этот момент Марта впервые осознала, что она намеревается совершить, и сердце ее сжалось. Они с Петером до мельчайших деталей проработали план, но теперь, когда она была почти на месте, все воспринималось по-другому.

   На территории паркинга небольшие группки седовласых отставников обнимались на глазах у более молодых сотрудников, одетых в форму. Марта припарковала автомобиль, взяла в руку свою дамскую сумку немалого размера, но дверцу открыть не успела – молодая женщина в чине лейтенанта поспешила оказать ей эту услугу.

   – Добрый день! – поздоровалась она. – Меня зовут Бриджет.

   Марта выбралась из автомобиля. Молодая женщина между тем продолжала:

   – Пожалуйста, предъявите в последний раз ваше удостоверение личности, и я выдам вам пропуск.

   Марта с улыбкой вынула свое удостоверение. Тут же, опершись на капот машины, Бриджет крупными буквами вписала имя новой гостьи в бейджик с гербом Агентства.

   – Сегодня у нас прекрасный праздник, – сказала она, пытаясь поддержать разговор.

   – Разумеется! Вы не знаете, генерал Мортон присутствует?

   – К сожалению, нет. Его вызвали в Белый дом. Мне не следовало бы об этом распространяться, но вам-то я могу сказать – у него встреча с самим президентом…

   Теперь Марте придется весь вечер носить на груди бейджик с именем, словно воспитаннице какой-то колонии… Стоило ей сделать несколько шагов, как случилось то, чего она больше всего опасалась.

   – Марта, дорогая, – воскликнула пожилая дама с почти фиолетовыми волосами. – Как я счастлива видеть тебя после стольких лет!

   Не дожидаясь ответных любезностей, дама обняла Марту так крепко, что та едва не задохнулась. Захваченная врасплох, миссис Робинсон никак не могла вспомнить имя леди, которая с таким пылом ее приветствовала.

   – Ты совсем не изменилась, – продолжала дама, даже не взглянув на Марту. – Идем, я знаю кое-кого, кто будет рад тебя повидать. Ты все-таки вернулась, и это славно. Так или иначе, мы нее возвращаемся.

   И тут Марта вспомнила имя своей собеседницы – Мелинда Фитцджеральд. Она работала в секретариате. Мелинда всегда ныла кокетливой женщиной и не утратила привычки во время разговора слегка касаться собеседника, особенно если им окапывался молодой мужчина.

   Целый поток отставников направлялся к большому залу. Над дверью был натянут приветственный плакат. Круглые столики стояли в безукоризненном порядке, и в центре каждого красовался букет цветов. Из глубины зала долетали звуки классической музыки. Армия официантов в белых пиджаках ожидала своего часа за буфетом, уставленным подносами с десертами и бокалами со слабоалкогольными напитками.

   Когда гости начали рассаживаться, Марту стали со всех сторон окликать знакомые. Одни пожимали ей руку, другие обнимали. Некоторых она не узнавала, но улыбалась в ответ, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее. И все же она приехала сюда не за тем, чтобы от души повеселиться.

   От группы сослуживцев отделился довольно высокий мужчина и подошел к ней.

   – Марта, – произнес он с очевидным удовольствием.

   Она прищурилась. Мужчина выглядел очень импозантно, но она узнала его не сразу. Имя на бейджике и ямочка на щеке направили ее мысли в нужное русло. Малькольм Форстер, бывший адъютант генерала Мортона. Они работали с генералом в одно время. Малькольм тоже попросил о переводе после смерти Гасснера. С тех пор они виделись очень редко.

   – Как поживаете, Малькольм?

   – Жизнь идет. Я очень рад вас видеть. Не окажете ли мне честь сесть со мной рядом?

   Марта с лукавой улыбкой кивнула. В зале стоял гул голосов, то и дело звучал смех. Столики заполнялись на глазах. Марта и Малькольм отправились туда, где еще оставались места. Их соседи по столику с гордостью демонстрировали друг другу фотографии своих внуков.

   Малькольм Форстер галантно помог миссис Робинсон сесть.

   – Вы не бывали на подобных праздниках много лет, – сказал он, занимая свое место за столом. – Это приятный сюрприз. Почему решили прийти на этот раз?

   – Наверное, я наконец-то созрела для этого, – отшутилась Марта. – А вы? Что привело сюда вас? Насколько я помню, вы не слишком тесно дружили с коллегами и не жаловали корпоративные празднества.

   – Это правда. Но моя жизнь не слишком богата событиями, а с работой у меня связано много приятных воспоминаний. Поэтому я возвращаюсь, как ребенок, вырастая, возвращается посмотреть на свою школу. Каждый раз я говорю себе, что здесь слишком шумно, а все разговоры несерьезные и пустые. Рассчитываешь увидеться с приятным человеком, но он не приходит. Вернувшись домой, я даю себе слово, что ноги моей больше здесь не будет, но год спустя, когда приходит приглашение, приезжаю снова. В этом году я принял правильное решение, потому что встретил вас.

   – Вы ведь были женаты?

   – Моя жена умерла четыре года назад. От рака.

   – Мне очень жаль.

   – Не будем, как остальные, говорить о горестях, болезнях и ревматизме! Вы? Чем вы сейчас заняты?

   – Понемногу путешествую, – ответила Марта, – иногда встречаюсь с детьми и внуками, но они живут далеко. Еще участвую в работе нескольких ассоциаций моего квартала, но тоже не очень активно.

   – То есть всего понемногу.

   – Именно так.

   – Но серьезно вас ничто не занимает?

   Марта моментально подумала о Петере и Фрэнке. Ее любезная улыбка потускнела. Малькольм это заметил и вежливо переменил тему:

   – Я слышал, генерал не присутствует на празднике. Он сейчас у президента.

   – Да, но это государственная тайна, – иронично заметила Марта. – И я не уверена, что они поступили благоразумно, доверив ее банде пенсионеров, которые только и делают, что разносят сплетни!

   – Миссис Робинсон все так же остра на язык, – улыбнулся Малькольм.

   – В нашем возрасте люди не меняются. – Серьезным тоном она добавила: – Прошу меня извинить, но прежде чем мы наберем три дополнительных килограмма веса, я хотела бы поздороваться с дамой, которая сменила меня на моем посту и до сих пор занимает эту должность.

   – Хотите, чтобы я вас сопровождал?

   – Не стоит. Мужчин утомляют наши чисто женские разговоры. Подождите меня, пожалуйста, я скоро вернусь.


   Направляясь через холл к лифтам, Марта ощутила, как ее охватывает паника. Она, словно мантру, без конца повторяла про себя главное наставление Петера – вести себя как можно естественнее.

   Когда она готова была нажать на кнопку вызова, к ней обратился какой-то унтер-офицер:

   – Прошу прощения, мэм, но подниматься можно только действующим сотрудникам.

   – Я знаю. Я просто хотела навестить коллегу, которую сама обучала и которая до сих пор здесь работает. Я была секретарем генерала Мортона, а она меня заменила. Это единственный шанс повидаться…

   Любезность пожилой дамы задела нужную струнку в душе офицера. Произвело впечатление и имя большого босса. Он обернулся к телефону и сказал:

   – Посмотрю, что я могу для вас сделать.


   Через пару минут Марту препроводили на шестой этаж. Унтер-офицер прошел вместе с ней до тамбура, предварявшего вход в штаб центрального командования.

   – Меры безопасности многократно ужесточили в рамках борьбы с терроризмом. Теперь без секретного кода или магнитной карточки не пройти. Но сегодня особый случай – босс в командировке, и половины людей в отделах нет на месте. А нас заставили нести вахту внизу.

   Офицер позвонил на контрольный пункт. Ему ответил металлический голос.

   – Я сопровождаю Марту Робинсон, бывшую сотрудницу этой службы. Она хочет навестить миссис Монтгомери.

   Внутренние двери открылись.

   – Я вас оставлю, – сказал офицер. – Я встречу вас, когда вы будете спускаться.

   Марта поблагодарила его улыбкой. Ей удалось попасть в штаб командования, но теперь во всем теле она ощущала неприятное напряжение. Ей показалось, что она попала в западню, из которой ей ни за что не выбраться, если что-то пойдет не так.

   Она не узнала помещения, в котором когда-то работала. Бордовое тканевое покрытие на стенах заменили стекло и сталь – в соответствии с последними тенденциями дизайнерской моды. Никого не было видно. Однако стоило миссис Робинсон сделать пару шагов по главному коридору, как перед ней появилась Сьюзан Монтгомери.

   – Миссис Робинсон! Какой приятный сюрприз!

   – Я приехала на праздничный обед, и мне захотелось с вами поздороваться, ну и подышать воздухом старого офиса.

   Женщины обменялись положенными по этикету поцелуями.

   – Жаль, генерала сегодня нет на месте. Уверена, он был бы счастлив вас видеть.

   – Ничего, как-нибудь в другой раз…

   Марта и ее провожатая прошли в кабинет Сьюзан. Обстановка и декорации кардинальным образом изменились, поэтому воспоминания не торопились подниматься из глубин памяти Марты. Они прошли мимо двери, ведущей в генеральский кабинет. Сьюзан пригласила гостью присесть в своей комнатке, которая располагалась не слишком близко к кабинету Мортона.

   – Думаю, в ваше время кабинеты были попросторнее. Сейчас они все урезают… И бюджеты, и наши клетушки!

   Марта, как могла, старалась поддержать разговор, но все ее мысли были заняты тем, ради чего она пришла. У нее в доме Петер ждал ее возвращения. Она обязательно должна привезти ему досье с информацией о секретном научно-исследовательском центре.

   Когда на столе Сьюзан зазвонил телефон, Марта воспользовалась возможностью и быстро вышла из комнаты, на этот раз без сопровождения. Прошла по коридору, дважды свернув налево, и оказалась в нескольких метрах от двери генеральского кабинета. Теперь не время для сомнений… Марта убедилась, что в коридоре никого нет, вынула из сумочки полученную от Петера магнитную карточку Мортона и дрожащей рукой поднесла ее к считывающему устройству на двери. Замок моментально открылся. Марта толкнула дверь, вошла и закрыла ее за собой. Она вздохнула. Сердце билось, словно пойманная птица.

   За тридцать лет службы она никогда не совершала ничего противозаконного. Подумать только – дождаться пенсии, чтобы прийти порыться в кабинете своего бывшего начальника! Однако мысль, что она подложит ему такую свинью, была ей приятна.

   Кабинет Мортона был просторным, с мебелью из темного дерева. Все здесь говорило о роскоши и власти. Прямо перед ней стоял большой письменный стол. Все три стены занимали книжные шкафы, полные старых фолиантов. Марта обошла стол и стала рассматривать фотографии, расставленные между изданиями по военному искусству и мировой истории. «Он плохо сохранился», – подумала Марта, глядя на снимок, на котором Мортон был запечатлен вместе с последним президентом Соединенных Штатов.

   Она отвернулась от фотографий и занялась столом. У основания настольной лампы она увидела очень красивый разрезной нож для бумаги – антикварную французскую вещицу времен Наполеона, которую сотрудники отдела сообща подарили генералу на тридцатую годовщину службы. И она вспомнила, что тогда Фрэнк дал на подарок больше денег, чем все остальные… Однако времени в распоряжении Марты было мало, а ведь нужно было еще найти досье…

   В углу комнаты, между двумя креслами «честерфилд», находился бар. Она тысячу раз смотрела на этот предмет мебели, но так ни о чем и не догадалась. По правде говоря, генерал был мастером, если нужно было что-нибудь скрыть или спрятать, и кому, как не Марте, было знать это. Она сунула руку под внешний край бара. Пальцем нащупала металлический выступ и надавила. Деревянная коробка бара повернулась, открывая черную дверцу сейфа.

   Она быстро окинула комнату взглядом. Вот оно! Все внимание ее сосредоточилось на макете атаки, предпринятой в ходе Лонг-Айлендского сражения. Среди миниатюрных деревьев оловянные, искусно раскрашенные фигурки солдат армии Севера дают последний залп по укрепившимся в траншеях южанам и их пленникам. Мортон сказал Петеру, что ключ находится на макете. Марта внимательно рассмотрела фигурки солдат. Взгляд ее остановился на капитане, бегущем с саблей наголо. Она осторожно вынула фигурку. Стержень, благодаря которому солдатик удерживался на макете в вертикальном положении, служил футляром для ключа от сейфа.

   Она вернулась к сейфу, вставила ключ в замочную скважину и дважды повернула. Затем проделала необходимые манипуляции с двумя циферблатами, отвечавшими за движение еще одного механического замка, и опустила ручку. Маленькая дверца открылась. Она аккуратно вынула содержавшиеся в сейфе досье и несколько коробков.

   Найдя папку с зеленым ярлыком, на котором была начертана буква «Д», она вынула из нее документы и быстро их пролистала. Без намека на классификацию и порядок здесь были собраны планы, отчеты об экспериментах и служебные записки из некоего экспериментального центра. На многих документах имелись резолюции, начертанные самим генералом. Марта держала в руках то, за чем пришла. Она положила досье в свою большую сумочку.


   – Ну наконец-то, – сказал Малькольм, когда она вернулась. – Мне о многом нужно вам рассказать.

   Марта улыбнулась, ничего не ответив. Перед ней стояла тарелка с великолепным салатом из раков, но она была слишком напряжена, чтобы есть. Когда кто-нибудь обращал на нее внимание, Марте казалось, будто ее уже в чем-то заподозрили, что о том, что она только что совершила, можно прочитать у нее по лицу.

   – Мне нехорошо, – сказала она. – Думаю, будет лучше, если я поеду домой.

   Малькольм с обеспокоенным видом наклонился к ней.

   – Вы говорили о генерале с вашей преемницей, и этот разговор разбудил воспоминания о событиях, которые мы все хотели бы забыть.

   – Забыть невозможно, – ответила Марта. – Мне бы хотелось, чтобы этого никогда не случалось.

   Малькольм с понимающим видом печально покачал головой:

   – Я провожу вас до машины.


   Меньше чем через час Марта была дома. Петер ждал ее, пребывая в состоянии небывалого, просто-таки лихорадочного возбуждения. Когда он ее увидел, на душе у него полегчало.

   – Как я рад, что вы вернулись… Все прошло ровно, без проблем?

   – Задание выполнено.

   И она протянула ему досье. Глаза ее блестели от гордости. Петер схватил папку и открыл ее. Марта заглянула ему через плечо.

   – Это то, что вы хотели получить? – спросила она.

   – Даже лучше. Это настоящая бомба! Теперь я понимаю, почему Мортон держал эти материалы в таком секрете. Не знаю, как вас и благодарить. Вы ведь так рисковали…

   – Ничего. Надеюсь, что вы сможете спасти вашу подругу.

   – Я тоже на это надеюсь.

   – Судя по всему, она вам очень дорога.

   – Это очень хорошая девушка.

   – И только? – поддразнила его Марта. – Вы делаете это, потому что она просто «хорошая девушка»?

   Похоже, намек удивил Петера.

   – Она ни в чем не виновата, и у них нет ни единого основания ее похищать, – объяснил он. – Я считаю естественным попытаться ее спасти. То же самое я бы сделал для любого другого.

   – Вы бы не говорили о любом другом так, как вчера говорили о ней. Это было так трогательно…

   Петер покраснел и опустил глаза.

   – Лучше, если я пойду, – сказал он. – Я бы хотел побыть с вами еще немного, но нам предстоит дорога, да и Штефан меня ждет.

   – Конечно, идите. Это самое правильное решение.

   Внезапно Марта показалась ему такой ранимой…

   – Не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова, – сказала она.

   – Когда мы покончим с этим делом, я вернусь, обещаю.

   Не питая никаких иллюзий, Марта была рада это слышать.

   – Идите сюда, – сказала она. – Я поцелую вас на прощанье, как полагается вежливой даме.

   Она взяла Петера за руку и притянула к себе.

   – Удачи, мой мальчик. Наша встреча – одно из самых невероятных событий в моей жизни, такое же, как встреча с Фрэнком. Я верю, что вы – хороший человек. Да хранит вас Господь!

   Петер обнял ее и прошептал:

   – Мы провели вместе так мало времени, но мне почему-то кажется, что я знаю вас, как самого себя. Спасибо за все, Марта. Спасибо, что пошли на такой риск. Фрэнк был прав. Вы – бесценный друг…

   Он поцеловал ее и добавил:

   – И помните: если в связи с этим досье у вас появятся проблемы, говорите, что я вас вынудил. Придумайте какое угодно объяснение, скажите, что я вам угрожал. Валите все на меня.

   Петер ласково пожал ее руку, улыбнулся почти печально. Его пальцы на мгновение переплелись с пальцами Марты, потом он направился к входной двери.

   – Передайте Фрэнку, что я по нему скучаю, – сказала она, растроганная до слез.

   – Вы только что сами ему это сказали, – ответил Петер.

   Помахав рукой на прощанье, он ушел.

Глава 34

   – Назовите еще раз ваше имя.

   – Серенса… Валерия Серенса.

   Саймон упорно заставлял ее говорить. Он был взволнован и обеспокоен, он негодовал. Скрывать свои чувства он не мог:

   – Где вы выросли? Расскажите о ваших родителях.

   Он говорил быстро. Ему не терпелось удостовериться в правильности своих предположений. Валерия откинула голову на подушку. Она обессилела, у нее был жар. Лицо побледнело, волосы стали мокрыми от холодного пота. Лорен снова вытерла ей лоб.

   – Это важно, – твердо сказал Саймон. – Сделайте усилие. Ваше самое замечательное Рождество! Расскажите мне о самом лучшем Рождестве в вашей жизни.

   – У нее нет сил, – вмешалась Лорен. – Пускай она поспит. Все равно это ничего не изменит.

   – Я хочу знать, мне нужно знать! – живо откликнулся Саймон. – Если они причинили ей вред, я их убью!

   Схватив неподвижную руку Валерии, он взволнованно сжал ее.

   – Ты сделал все, что мог, – сказала Лорен, желая его успокоить. – Даже у Духа есть пределы. Мы можем многое, но не все, и нам нечего противопоставить их жестокости. Сила на их стороне. И мы оба знаем, что даже таким путем они могут достичь некоторых своих целей.

   – Но то, что они сделали с ней, – это преступление против души!

   С губ девушки сорвался стон.

   – Я просила братика, – прошептала она.

   Саймон склонился над ней, одновременно обрадованный и обеспокоенный:

   – Что вы сказали?

   – На Рождество я попросила братика. Но у моей матери больше не могло быть детей. И дедушка с бабушкой подарили мне собаку. Его звали Тенор. Он лаял так, будто хотел что-то сказать.

   Саймон радостно улыбнулся. Он испытал такое облегчение, что даже заплакал.

   – Говори, девочка, говори! Расскажи, кто ты. Скажи нам, что у них ничего не получилось.

   Лорен опустилась на колени перед кроватью и взяла Саймона и Валерию за руки. Девушка между тем слабым голосом продолжала:

   – Тенор всегда был со мной. Когда я ходила в школу или ездила на велосипеде к старому Рико, он всегда был рядом. Ночью он спал на пороге моей комнаты. И со временем научился открывать дверь. Когда в доме становилось тихо, он приходил ко мне. Он знал, что шуметь нельзя. За столом я потихоньку отдавала ему все, что не хотела есть. Это выводило из себя маму.

   – Сколько тебе сейчас лет? – спросил Саймон.

   – Двадцать.

   – Ты помнишь о том, что много путешествовала по миру, или о том, что ты была замужем?

   Припухшие веки Валерии распахнулись шире.

   – Замужем? – повторила она недоверчиво. – Господи, нет. Я слишком молода. Но когда-нибудь я, конечно, выйду замуж. Когда встречу своего мужчину.

   Саймон вздохнул с облегчением. Он начинал верить, что худшего не случилось.

   – Она выдержала, – прошептала Лорен.

   Ощущая напряжение и страх своих собеседников, Валерия сделала над собой усилие, пытаясь рассмотреть их лица, но льющийся с потолка свет слепил глаза.

   – О чем вы говорите? – спросила она. – Что со мной было?

   – Они пытались получить желаемое против вашей воли, – зло сказал Саймон. – Пытались открыть канал, соединяющий вашу душу и ту, с которой вы связаны. Но похоже, что у них ничего не вышло.

   Валерия повернула голову вправо, потом влево.

   – Мне хочется пить, – сказал она. – И очень жарко.

   Лоран повернулась и взяла графин, стоявший тут же, на прикроватном столике. Она наполнила стакан, и Валерия залпом его осушила.

   – Спасибо, – сказала девушка, откидываясь на подушку. – Все как в тумане, – продолжала она. – Я ничего не помню. Хотя нет, помню, как меня привязывали, но потом – чернота. До этой самой минуты.

   – Дженсон на все готов, лишь бы получить контроль за вашим мозгом. Он попытался разбудить память о ваших прошлых жизнях. И воспользовался для этого непонятно кем изобретенной машиной.

   – И вы считаете, что это не сработало?

   – Думаю, что нет, – ответил Саймон. – У вас нет симптомов, свидетельствующих о раздвоении личности. Ваша память сохранила целостность.

   – И все-таки этот аппарат работает, – сказала Валерия.

   Лорен и Саймон в недоумении переглянулись.

   – Откуда вы знаете? Вам приходилось видеть эту машину? – спросила Лорен.

   – Ну, не именно эту, другую. В другом месте. И я видела результат.

   Однако Валерия не могла продолжить: согнувшись пополам, она закашлялась. Перевернувшись на бок, она подтянула колени к груди и затихла. Ей вспомнилось, каково пришлось Петеру после эксперимента. Как и он, она чувствовала себя обессиленной, ей было также трудно сконцентрироваться.

   – А где эта другая машина? – спросил Саймон.

   – Ее больше нет.

   – Вы говорили об этом Дженсону? – спросила Лорен.

   Валерия отрицательно помотала головой.

   – Он не должен знать об этом, – отрезала Лорен. – Если он узнает, что другая машина сработала, то будет снова и снова экспериментировать со своей…

   – Во второй раз нам не удастся ее защитить, – сказал Саймон. – У нас просто не хватит сил.

   Профессор Дженсон пересматривал пожелтевшие, кое-где тронутые огнем страницы так бережно, словно это были драгоценные средневековые манускрипты. Пальцем в хлопчатобумажной перчатке он водил по начертанным синими чернилами строчкам, которые пострадали не только от огня, но и от времени. Часто, чтобы не упустить ни единого слова, он прибегал к помощи лупы. Каждый фрагмент этих текстов был загадкой. Дженсон сожалел, что в его распоряжении так мало материалов – только эти вот отрывки. Некоторые фрагменты документов, судя по всему первостепенной важности, были столь неполными, что понять, о чем в них говорилось, не представлялось возможным.

   Он был один в зале, где несколькими часами ранее прошел эксперимент с участием Валерии Серенсы. Теперь Дженсон пытался сделать выводы. Положительным моментом, как для него, так и для девушки, было то, что она не сошла с ума и не пыталась свести счеты с жизнью. Но сделать следующий шаг на пути к цели – определить, отразилась ли стимуляция под гипнозом на деятельности коры головного мозга, – Дженсон не мог. Из фрагментарных записей Дестрелей было непонятно, какие результаты он должен получить. И Дженсон снова и снова перебирал сохранившиеся тексты отчетов, пытаясь определить критерии успешного окончания эксперимента.

   На длинных лентах миллиметровой бумаги были зафиксированы ритмы мозговой активности Валерии на протяжении всего эксперимента. На каждом этапе стимуляции прочерченные электроэнцефалографом тонкие линии показывали резкие колебания потенциалов, которые тут же компенсировались. Что бы это могло означать? Дженсон не понимал изобретенного Дестрелями алгоритма. Через равные промежутки времени он обращался и к заметкам Гасснера. В число их достоинств входили синтетичность и ясность изложения. Было очевидно, что Гасснер внимательно изучил материалы Дестрелей – до Дженсона только он предпринял попытку докопаться до сути сделанного погибшими учеными открытия.

   Дженсон потратил годы, чтобы разобраться в привезенных из Шотландии документах. Но сейчас, с помощью медиумов, а теперь и Валерии, он планировал значительно ускорить свою работу. Имея начало уравнения и представляя результат, он намеревался восстановить недостающие части.

   Нигде в записях ученых не шла речь об эффекте, оказываемом стимуляцией. В его распоряжении была единственная фраза Гасснера, одна из последних, записанных им перед самоубийством, в которой упоминалась сильная головная боль и проблемы со зрением. На Дженсона нахлынуло чувство собственного бессилия. Он отложил документ и вздохнул. Он возлагал огромные надежды на этот эксперимент с Валерией, но теперь, так и не увидев конкретных результатов, упал духом. Десять лет жизни он потратил на изучение экстрасенсорных способностей медиумов, которые на него работали. Они от природы обладали способностью управлять чувствами, которые ему удавалось лишь зафиксировать с помощью огромного арсенала техники, каждый день демонстрировавшей переделы своих возможностей.

   Сигнал внутреннего переговорного устройства отвлек его от размышлений. Он подтянул аппарат к себе, уверенный, что звонит Дебби, и нажал на кнопку.

   – Надеюсь, вы хотите сообщить что-то важное, – сказал он в аппарат.

   – Это действительно важно, профессор.

   К своему удивлению, Дженсон понял, что его собеседником является начальник охраны центра.

   – Это вы, Дамферсон? Что случилось?

   – Простите, что беспокою, профессор, но у нас посетитель.

   – Ну, так займитесь им, старик. Это ваша работа. Я очень занят.

   – Речь идет о генерале Мортоне, сэр.

   Доктор от удивления не сразу нашел, что сказать.

   – Генерал Мортон здесь? – переспросил он, желая убедиться, что не ослышался.

   – Да, сэр. И с ним два военных эксперта.

   – Черт возьми, – пробормотал Дженсон. – Он не показывался здесь пятнадцать лет, свалив на меня всю грязную работу. А теперь, когда девчонка у нас, он явился…

   – Я попросил его подождать у вас в кабинете.

   – Ясно, – бросил Дженсон, нервно стаскивая перчатки. – Я поднимаюсь.

Глава 35

   Дебби протянула руку и уверенным жестом приподняла одно веко девушки. В экспериментальной лаборатории они были одни. Ассистентка Дженсона посветила в глаз Валерии специальным фонариком. Размеры зрачка не изменились. Дебби отпустила веко и сунула фонарик в карман халата.

   – Сейчас я озвучу некий набор слов, – объявила она. – Просто скажите, какие ассоциации они у вас вызывают.

   Валерия находилась в гипнотическом трансе. Она сидела в глубоком кресле с особой подставкой для ног. Голова ее была зафиксирована с помощью пластиковой подушки. Дебби сидела на стуле, очень близко, и перелистывала какие-то документы.

   – Итак, начинаем, – сказала она. – Если я скажу «Марк»?

   Валерия осталась невозмутимой. Ни единой эмоции не отразилось у нее на лице.

   – Близкий человек, – наконец апатично сказала она.

   Двигались только губы девушки, тело же оставалось абсолютно инертным. Дебби сравнила ответ с ответом, полученным несколькими днями ранее в тех же экспериментальных условиях. В тот раз Валерия ответила «апостол». Это было до эксперимента по пробуждению памяти о прошлой жизни. Дебби записала новый ответ и продолжила:

   – Если я скажу «компаньон»?

   Валерия нахмурилась, словно ей пришлось сделать над собой усилие. После недолгого колебания она ответила:

   – Диего.

   Дебби отметила ее затруднение, но сам ответ был идентичен предыдущему.

   – А если я скажу «Шотландия»?

   – Часовня, – моментально отреагировала Валерия.

   Тот же ответ…

   – Если я скажу «пробуждение памяти о прошлой жизни»?

   Никакой реакции не последовало. Дебби повторила вопрос, четко выговаривая каждое слово:

   – Если я скажу «пробуждение памяти о прошлой жизни»?

   – Кати, – ответила девушка после паузы.

   Ассистентка Дженсона вздрогнула. Она почувствовала, как ею овладевает волнение. Этот ответ был первым ощутимым признаком того, что процедура стимуляции деятельности коры головного мозга принесла результат. Она записала озвученное Валерией имя на свой лист и трижды его подчеркнула. В это мгновение входная дверь открылась. Она вскочила с намерением выпроводить незваного гостя, однако нос к носу столкнулась с профессором Дженсоном.

   – Я провожу эксперимент, – сказала она тихо. – Результат обещает быть отличным, но момент очень деликатный…

   – Простите, что мешаю вам, но эти господа не оставили мне выбора. Они хотят видеть пациентку.

   Дженсон отошел в сторону, и Дебби увидела троих мужчин в военной форме. Лицо ее помрачнело.

   – Терпеть не могу работать в присутствии незнакомых людей, – прошипела она.

   Дженсон знаком попросил ее замолчать.

   – Это не просто незнакомые люди, – проговорил он сквозь зубы. – Это наше руководство. Поэтому нам нужно принять их вежливо. Они посмотрят, удовлетворятся и быстренько уедут…

   Профессор знаком предложил военным войти. Генерал вошел в комнату, Петер и Штефан встали рядом с ним, один слева, другой справа. Оба молодых человека глазами искали Валерию, но заметили ее не сразу. Дженсон указал рукой туда, где у стены стояла пара кресел. Дебби вздохнула, не скрывая своего недовольства происходящим.

   Петер проводил генерала к креслу. Обернувшись, он наконец увидел лицо Валерии. Его сердце бешено застучало. Он никак не мог отвести от нее глаза. Оно показалось ему усталым и повзрослевшим.

   – Вы что, никогда не видели пациента в гипнотическом трансе? – тихо спросил у него Дженсон.

   Но Петер его не слушал. Он направился к девушке. Штефан тоже смотрел на нее. В глазах у него стояли слезы. Дебби обошла вокруг кресла своей пациентки, чтобы помешать Петеру подойти ближе, но юноша, который не отрываясь смотрел на Валерию, отстранил ее жестом одновременно мягким и уверенным.

   Мортон сидел не шевелясь и молча наблюдал за происходящим. В какой-то момент с губ его сорвался приглушенный смешок. Петер и Штефан стояли у изножья кресла Валерии. Не обращая внимания на убийственные взгляды и ворчание Дебби, они подошли еще ближе.

   – Что здесь происходит? – пробормотал Дженсон.

   – Они ее знают, – полным ненависти голосом сказала Дебби. – Это совершенно точно. Они пришли, чтобы забрать ее у нас…

   Проигнорировав ее слова, Петер протянул руку и просунул свою ладонь под ладонь Валерии.

   – Не прикасайтесь к ней, капитан, – вмешался Дженсон. – Это очень опасно. Она под гипнозом.

   Валерия открыла глаза. Она пришла в себя, хотя и не получила соответствующей команды. Дебби испуганно прикрыла рот рукой.

   – Это невозможно! – воскликнула она.

   Теперь пришло время действовать Штефану. Он встал на колени перед креслом девушки и взял ее на руки. Он дрожал.

   – Но что, черт побери, на вас нашло? – нервно спросил Дженсон. – Дебби, позовите охрану.

   Петер вынул пистолет и взял его на мушку.

   – Не делайте опрометчивых поступков, профессор. Иначе вы точно узнаете, существует ли жизнь после смерти.

Глава 36

   Угрожая пистолетом, Петер заставил Дженсона провести их в свою бронированную берлогу. Следом за Штефаном, который нес на руках Валерию, мелкими шажками послушно семенил Мортон. Очутившись в самом сердце центра, он не испытал никаких эмоций. Казалось, ему нет никакого дела до всего, что его окружает. Штефан ввел ему порядочную дозу транквилизаторов, плюс генерал все еще пребывал в состоянии шока, в который его поверг неоспоримый факт: человек, умерший на его глазах, по прошествии двадцати лет обрел новую жизнь…

   Штефан посадил ослабевшую Валерию на стул.

   – Посиди пока тут, – сказал он ласково. – Я должен помочь Петеру. Теперь ничего не бойся.

   Штефан внимательно осмотрел комнату и застекленные шкафы. Петер тоже пожирал их глазами. Он заприметил несколько наполовину сгоревших страниц. На них были какие-то записи от руки, сделанные тонким почерком, однако и они сильно пострадали от огня. Вид этих документов разбудил в нем мучительные воспоминания. Фрагмент за фрагментом ему вспомнилась последняя ночь Гасснера. Прошлое и настоящее смешались. Он испытывал и пьянящую радость от встречи с Валерией, и восторг от повторного обретения научного наследия Дестрелей, и жажду мести, и грусть… Петер ощущал себя корабликом, качающимся на бурных волнах эмоций.

   – Откройте этот шкаф, – приказал он профессору.

   – Что вы намереваетесь делать?

   Петер схватил профессора за воротник и прижал к металлической поверхности шкафа.

   – A вы? Что вы намеревались сделать? – проговорил он сквозь зубы. – Эти документы вам не принадлежат.

   Штефан положил ему руку на плечо.

   – Спокойнее, Петер. А вы, пожалуйста, дайте ему ключи, если не хотите проблем.

   Дженсон указал на свой стол.

   – В левом ящике.

   Штефан нашел связку ключей и открыл первое застекленное отделение шкафа. Потом протянул ключи своему другу.

   – Думаю, тебе это понравится, – сказал он Петеру. – Действуй потихоньку…

   Штефан вернулся к Валерии. Петер погладил стопки документов. Прошло много лет, но слабый запах гари никуда не делся. Подстегиваемые запахом огня и старой бумаги, воспоминания нахлынули на него с новой силой. Его сознание наполнилось картинками, которые накладывались одна на другую: взлом входной двери дома Дестрелей с помощью взрывчатки, огонь в камине, ритмичный стук дождя по крыше ангара, а вот он сам среди ночи в исступлении копается в грудах частично обгоревших документов…

   Сидя в своем углу, Мортон слабо улыбался. Это выглядело так, будто даже пребывая в глубинах своей летаргии, он смог понять и оценить всю ироничность ситуации.

   В соседнем отделении шкафа Петер увидел несколько страниц меньшего формата, сложенных в несколько раз и испещренных пометками. Этих страниц огонь не коснулся, они просто пожелтели от времени. Испробовав несколько ключей, Петер отыскал подходящий. Он дрожал от нетерпения. Заметив его состояние, Валерия встала и подошла к нему.

   Петер схватил документы и осторожно их развернул. Записи, сделанные черными чернилами, прекрасно сохранились. Почерк был не таким ровным, как у Дестрелей. Фразы были короткими. Иногда это были просто вопросы, наброски гипотез, отдельные слова, которые могли навести на верный след. Руки Петера дрожали. Увидев заметки Дестрелей, он ощутил волнение, однако когда он взял в руки эти записи, в душе его все перевернулось. Наверное, потому, что они имели непосредственное отношение к нему, его истории, его жизням.

   – Эти документы очень легко повредить, – вмешался Дженсон. Профессора охватила паника, когда он увидел свои сокровища в чужих руках.

   – Я понимаю, – лаконично ответил Петер.

   – Не знаю, что вы ищете, – добавил Дженсон, – но вы уйдете отсюда со своей подружкой, а это – оставите. Бегите, пока не пришли охранники. Роясь в конфиденциальных документах, вы себе же делаете хуже.

   Петер не ответил. Он спокойно сел за стол и первой попавшейся под руку ручкой написал что-то на последней странице.

   – Этого делать нельзя! – упорствовал профессор, делая шаг к столу, чтобы отобрать у Петера страницы силой.

   – Отойдите, – приказал ему Штефан.

   Сохраняя полнейшее спокойствие, Петер закончил писать, отложил ручку и встал. Он подошел к Дженсону и положил лист так, чтобы тот смог прочесть написанное. Оказалось, что Петер повторил последнюю начертанную Гасснером фразу: «Возможность перенести память одной жизни в другую».

   Обе строчки были идентичны. Почерк был не просто похожим – они были начертаны одним человеком. Ни один фальсификатор не сумел был сработать так точно. Сомнения быть не могло: эти две строчки написала одна рука, но с двадцатилетним интервалом. Дженсон побледнел.

   – Это невозможно, – пробормотал он.

   Валерия схватила листок, посмотрела и спросила у Петера:

   – Ты понял, откуда у тебя эти сны, верно? От того, кто оставил эти заметки?

   – Его звали Фрэнк Гасснер. Он вел дело Дестрелей, следил за ними. И его предали так же, как и их.

   – Он был друг Дестрелей или их враг?

   – Они не были знакомы, – вмешался Штефан. – Но одно ясно как день – сегодня Гасснер на их стороне.

   Валерия вернула Петеру документ и с удрученным видом сообщила:

   – Сегодня утром они провели надо мной эксперимент, пытаясь разбудить память о прошлых жизнях. С помощью вот этого.

   Она указала на саркофаг и шлем, потом подошла и сдернула простыню. Штефан увидел приборы, похожие на те, с которыми он работал в университете Эдинбурга. Он повертел в руках шлем, оказавшийся более современным, чем шлем Дестрелей, подошел к клавиатуре консоли. Бросив взгляд на монитор, застучал пальцами по клавишам.

   – Не прикасайтесь! – закричал Дженсон, бросаясь к нему. – Это новейшее оборудование! Вы нарушите работу системы.

   Петер резким движением остановил профессора. Штефан вошел в раздел с прикладными программами и просмотрел его, после чего уверенно заявил:

   – С помощью этой программы они не могли добиться желаемого эффекта: пропущено несколько важных этапов. А еще, судя по отчетам о проведенных экспериментах, они стимулировали кортекс, используя разные диапазоны частот, однако так и не подобрали правильный.

   – Да что вы в этом понимаете? – презрительно спросил Дженсон.

   Петер только улыбнулся в ответ. Штефан подошел к Валерии.

   – Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

   – Очень болит голова. В остальном нормально.

   – Ты спала после эксперимента? – спросил Петер.

   – Немного.

   – Проснувшись, ничего не почувствовала? У тебя не было ощущения, что откуда-то извне приходят мысли?

   – Нет.

   Дженсон смотрел на них. Вид у него был одновременно испуганный и заинтересованный.

   – Кто вы? – спросил он.

   Мортон издал тихий смешок.

   – В этой жизни вы этого не поймете, – ответил Петер.

   – Ваше презрение можете оставить при себе, – возразил Дженсон. – Если вам все-таки удастся выбраться отсюда, вас будут разыскивать, как самых опасных преступников. Вы не сможете жить спокойно, будете всего и всех бояться, вся ваша жизнь пройдет в бегах… Рано или поздно мы вас найдем, всех троих.

   Услышав эти угрозы, Валерия вспомнила участь, постигшую Дестрелей.

   Петер неторопливым шагом приблизился к Дженсону, ростом он был выше, чем профессор. Ученый попятился, но скоро уперся спиной в стеклянную поверхность шкафа. В наступавшем на него юноше ощущалась внушающая ужас сила. Дженсон инстинктивно, защитным движением руки закрыл лицо.

   – Выслушайте меня, профессор. Никто не знает о существовании этого центра. О том, что дело Дестрелей имело продолжение, известно только вам и генералу. Вы манипулировали своими сотрудниками, не говоря им, над чем в действительности работаете. Основная часть архивов хранится в этой вот комнате. Если их уничтожить, никто вам не поверит, когда вы попытаетесь выдать нас за преступников. Вы сами позаботились о том, чтобы скомпрометировать доказательства…

   – Кто вам сказал, что все материалы собраны здесь?

   – Поверьте, я знаю, что говорю. Мортон рассказал мне все, чего двадцать лет тому назад я не знал. Пока испытанное потрясение не повредило его разум, мы успели многое обсудить. Я читал его досье о работе центра. Он посвятил меня в такие подробности, о которых не знаете даже вы. Так что вы не можете рассказать мне ничего нового.

   – Вы не можете уничтожить эти материалы! У вас нет на это прав! Они бесценны!

   – Именно поэтому никто не должен ими владеть. Такие, как вы, все равно не смогут использовать их во благо.

   Зазвенел стоящий на столе телефон внутренней связи.

   – Ответьте, – приказал Петер. – И мой вам совет: не делайте глупостей и ведите себя естественно.

   Дженсон нажал на кнопку.

   – Что случилось?

   – Это вы, профессор?

   – Да.

   – Это охрана. У нас проблема. Мы обнаружили вашу ассистентку запертой в одной из лабораторий. Она без сознания. Чтобы исключить все риски, шеф со своими людьми спускаются, чтобы проводить вас с генералом в безопасное место…

   В то самое мгновение, когда охранник закончил говорить, перед настежь распахнутой бронированной дверью остановилась кабина лифта и ее дверцы открылись.

Глава 37

   Войдя в наиболее тщательно охраняемое помещение комплекса, начальник охраны вздохнул с облегчением. Раз генерал Мортон в сопровождении двух военных и профессор здесь, значит, все в порядке. Про себя он подумал, что дежурные, пожалуй, поторопились, подняв всех на ноги по тревоге. Наверняка это из-за приезда Мортона – в присутствии большого босса все обычно нервничают… Он сделал своим людям знак остаться у двери.

   – Рад вас приветствовать, сэр, – сказал он, направляясь к Мортону.

   Генерал не ответил. Похоже, он даже не услышал приветствия. Испугавшись, что его присутствие может оказаться нежелательным, начальник охраны обратился к Дженсону:

   – Простите, что побеспокоил, профессор, но когда мы нашли вашу ассистентку без сознания, мы подумали, что она могла стать жертвой несчастного случая или нападения. И решили, что лишняя осторожность не помешает.

   Ему никто не ответил. Обстановка в комнате была напряженной. Начальник охраны подумал, что все дело, снова-таки, в нем и его несвоевременном приходе. В этой части центра он оказался впервые, поэтому с любопытством осмотрелся. Застекленные шкафы, саркофаг… Смешение ультрасовременных технологий и образцов давно устаревшей техники удивляло. В этой комнате было что-то от музея, но, с другой стороны, она была похожа на космическую лабораторию. Неожиданно он почувствовал себя неловко.

   – Раз все в порядке, – сказал он, – я пойду.

   Его помощники уже вышли из комнаты. Начальник охраны жестом попрощался с присутствовавшими, которые все так же хранили молчание, когда его взгляд неожиданно встретился с взглядом Петера. Он замер.

   – Я вас знаю, – удивленно заявил он.

   Петер не нашел что ответить.

   – Вряд ли это возможно, – вмешался Штефан, опасаясь, как бы ситуация не осложнилась. – Мы работаем с генералом недавно и никогда здесь раньше не были.

   Начальник охраны подошел к молодому капитану и внимательно посмотрел ему в глаза. Напрасно Петер пытался отвести взгляд. В конце концов он ответил ему таким же прямым взглядом. Мужчины смотрели друг на друга так, словно хотели заглянуть друг другу в душу.

   – Это странно, – сказал начальник охраны. – Я помню этот взгляд. И я уверен, что вижу вас не впервые, но никак не могу вспомнить, где мы могли встречаться. Вы меня не помните?

   Медленно и осторожно Штефан положил руку на кобуру своего пистолета, потом сжал пальцами рукоятку, приготовившись к любой неожиданности. Мортон следил за происходящим, продолжая слабо улыбаться. Уж он-то понимал, что происходит.

   Наконец Петер протянул руку начальнику охраны, который не спускал с него глаз, и сказал:

   – Здравствуйте, Дамферсон. Если бы кто-то сказал мне, что мы встретимся снова при таких обстоятельствах, я бы ни за что не поверил.

   Этот взгляд или этот голос? Дамферсон затруднился бы ответить, но застыл на месте. На лице его отразился смешанный с недоверием страх.

   – Это долгая история, – продолжал Петер. – Не верьте тому, что видите. Доверьтесь своим чувствам.

   И он шагнул к Дамферсону, который, не помня себя от волнения, отступил, и теперь их с Петером разделял стол. Встревоженные странным поведением своего шефа, охранники схватились за оружие. Штефан молниеносно наставил на них пистолет.

   – Не шевелитесь! – бросил он.

   Все присутствующие напряженно следили за происходящим. Петер медленно приближался к тому, кто двадцать лет назад пришел позвать его на последнюю встречу с Мортоном.

   – Пикантная ситуация, вы не находите? – спросил Петер. – Вы, Мортон и я здесь, среди вещей, которые навевают столько воспоминаний…

   Дамферсон выхватил пистолет и наставил его на юношу.

   – Не смотрите на меня так! Опустите глаза! – приказал он гоном, в котором вместо угрозы слышалась мольба.

   – Это ничего не изменит, – ответил Петер. – Мы с вами прекрасно это знаем. Вы были правы, Дамферсон, – они решили сделать меня козлом отпущения. Конфисковали все, что наша команда спасла в Шотландии. Вы помните? Наше возвращение, допросы… Вы, да и остальные парни, не захотели меня «топить». В последнее утро это вы, Дамферсон, пришли к проржавевшему ангару, где я разбирал документы. Вы беспокоились обо мне, Дамферсон. И вы нашли меня утомленным, грязным, почти обессиленным, но воодушевленным, как никогда. Вы удивились, увидев, как много я успел сделать за ночь. Я рассказал вам о том, что мне удалось выяснить. Я сказал вам, вспомните, Дамферсон, сказал, что дело Дестрелей еще не закончено…

   Дамферсон обхватил голову руками, словно услышал крик, от которого вот-вот разорвутся барабанные перепонки. Он изо всех сил закрыл глаза. Пошатываясь, сделал несколько шагов, ударился о стол, перевернув мониторы и подставку с карандашами, и согнулся от боли. Прошло несколько секунд. Не разгибаясь, он открыл глаза и растерянно огляделся.

   – Я никому об этом не говорил, никогда, – простонал он. – Откуда вы знаете?

   – Я был там, Дуглас. Все очень просто. Сознание Гасснера живет во мне. И не надо этого бояться.

   Петер подошел и положил руку на плечо своему давнему напарнику. У Дамферсона появилось странное ощущение – словно возвратилось прошлое, словно время повернуло вспять… Ему почудилось, что вот сейчас он выпрямится и увидит перед собой полковника Гасснера.

   Дженсон чувствовал, что происходящее выходит из-под контроля. Он не мог понять того, что происходило у него на глазах, но знал, что ситуация оборачивается не в его пользу. Он приказал охранникам:

   – Задержите их! Всех, всех арестуйте! Это самозванцы! Они нам угрожали!

   Однако стоило охранникам шевельнуться, как Дамферсон жестом остановил их. Он выпрямился:

   – Нет, ребята, стойте. Не слушайте его. Все в порядке.

   Голос у него был слабый, как у человека, пережившего огромное потрясение. Охранники колебались. Было очевидно, что их шеф взволнован – глаза покраснели, тело сотрясает дрожь. Дженсон попытался было протестовать, но Дамферсон не дал ему времени договорить.

   – Слушайте меня, – сказал начальник охраны своим людям. – Мы с вами знаем Друг друга давно, и я прошу вас – верьте мне. Выйдите из комнаты, заприте ее на замок и никого не впускайте. В случае необходимости свяжетесь со мной по внутренней связи.

   – Ясно, сэр.

   – Дамферсон, вы – предатель! – выкрикнул Дженсон.

   – Нет, профессор. Несколько минут назад я перестал быть предателем…


   Меньше чем за полчаса Петер объяснил Дамферсону ситуацию. Время от времени начальник охраны посматривал на него, словно все еще не мог поверить в очевидное. Словно Петер – волшебник, а он, Дамферсон, свидетель чуда, совершившегося у него на глазах… В этом юноше воскрес единственный начальник, которым Дамферсон искренне восхищался.

   – Черт побери, до сих пор не могу поверить, – сказал Дамферсон Петеру. – Такое впечатление, будто одна картинка наложилась на другую… Я работал бок о бок с Фрэнком почти десять лет, изо дня в день, а теперь дошел до того, что путаю ваши черты, ваши лица… И хуже всего то, что я говорю с вами, как будто с Фрэнком, и Фрэнк, а не вы, мне отвечает. Это не для слабонервных.

   – К этому быстро привыкаешь, – пожал плечами Петер.

   – Фрэнк, будь он здесь, решил бы, что я постарел и расплылся. И все-таки мы жили в хорошее время, работали ради высоких целей. И мы в них верили! Если бы только это не кончилось так плохо…

   – Еще не кончилось, – заметил Петер.

   Дамферсон улыбнулся и кивнул. Это замечание было вполне в духе Гасснера.

   – Так, значит, вы были членом группы, которая следила за Дестрелями? – спросила Валерия.

   – Да, и напрямую подчинялся полковнику Гасснеру.

   – Как вы попали сюда? – поинтересовался Штефан.

   – После смерти полковника нашу группу расформировали. Каждый получил новое назначение – из тех, которым никого не обрадуешь. Через какое-то время мне позвонил генерал Мортон. Сказал, что сожалеет о случившемся, считает меня специалистом высокого уровня и готов дать мне еще один шанс. Мне было предложено место на сверхсекретном объекте – экспериментальном центре нового поколения. Я был так рад сменить работу, казавшуюся мне каторгой, что согласился. И вот уже пятнадцать лет я здесь.

   – И вы не знали, над чем работают в этом центре? – спросил Петер.

   – Нет. Это не моя работа. Знаете, как это бывает: каждый отвечает за свой участок. Тем более что в данном случае все шло через Мортона. Я работал под его началом и отчитывался только перед ним.

   Слушая этот разговор, Дженсон злился, но к злости его примешивалась досада. Чем больше он узнавал, тем отчетливее понимал: Мортон манипулировал всеми, и им в том числе. Генералу удалось все устроить так, что работники центра практически не общались между собой, причем каждого он удерживал на своем месте, тонко играя на личных интересах. Таким образом, никто не имел целостной картины, и генерал мог бы с легкостью присвоить любое открытие, родившееся в стенах центра. В построенной им системе все следили за всеми, а он всегда оказывался над схваткой.

   Мортон сидел на своем стуле и не обращал никакого внимания на происходящее. Время от времени он поднимал голову, поглядывая на кого-нибудь из присутствующих.

   – Банда негодяев, – вынес свой вердикт Дамферсон, посмотрев сначала на генерала, а потом на Дженсона.

   Взгляд его задержался на профессоре, и он добавил:

   – А вас я никогда не уважал. Теперь понимаю, почему.

   Он повернулся к молодым людям и девушке и спросил:

   – Что вы теперь собираетесь делать?

   – Хотим вернуться к нормальной жизни, – заявила Валерия. – Эта история перевернула все с ног на голову, вопреки нашей воле. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое, как будто всего этого не было. Мы не желаем быть подопытными кроликами.

   – Думаю, это возможно, – сказал Дамферсон. – Кроме профессора и генерала, о вас никто не знает. Нужно отозвать заявку о розыске, поданную под ложным предлогом в секретные службы, и эти милые люди о вас забудут. Хотя какое-то время вам придется пожить, не привлекая к себе внимания.

   – А с этим что делать? – спросил Петер, указывая на документы в шкафах и подключенную к саркофагу аппаратуру.

   – Нужно все уничтожить, – отрезал Штефан. – Раз и навсегда. Другой возможности не будет. Это дело началось с документов Дестрелей, значит, оно закончится, когда они будут уничтожены.

   – А чемоданчик? – вмешалась Валерия.

   – Этот вопрос решим позже, – ответил Петер. – Сейчас он в безопасности.

   Дженсон напряженно прислушивался к разговору. Мозг его напряженно работал, ища зацепку, которая помогла бы переломить ситуацию в свою пользу.

   Валерия сказала:

   – Некоторых сотрудников этого центра заставляют работать и удерживают против их воли. Я говорю о медиумах.

   – Не вмешивайтесь в это, – сердито приказал Дженсон.

   – Впервые об этом слышу, – заметил Дамферсон. – Нам сказали, что весь персонал центра засекречен, и мы не знали, ни в чем состоят их обязанности, ни что их связывает с центром. Хотя… Насколько мне известно, одному из сотрудников, Саймону, запрещено покидать центр.

   – Вы все у меня еще попляшете! – злобно крикнул Дженсон.

   – Человек, о котором вы говорите, – это Саймон, медиум, – сказала Валерия. – Он мне помогал.

   – Единственный способ освободить его – стереть все следы его пребывания здесь, как и в случае с вами, – сказал Дамферсон. – Ему придется бежать.

   Дженсон грохнул кулаком по столу:

   – Я вам не позволю! Вы пытаетесь остановить одно из самых важных исследований в истории человечества! И если вы думаете, что ваши ничтожные жизни стоят больше, чем то, что вы намереваетесь уничтожить, я вам заявляю: вы ошибаетесь! У вас ничего не получится. Это закон жизни: никому не дано остановить прогресс!

   Пребывая в состоянии экзальтации, Дженсон размахивал руками и выкрикивал угрозы, как проповедник, уверенный в своей правоте:

   – Вы не сможете меня остановить. Дестрели умерли, но это не помешало…

   Петер подошел к профессору и без предупреждения сильно ударил его по лицу. Дженсон упал, не успев закончить фразу. Дамферсон перегнулся через стол и посмотрел на лежащее на полу неподвижное тело, похожее на большую куклу. Из носа Дженсона вытекла струйка крови.

   – Отличный прямой удар, – похвалил он. – Кто его ударил – Фрэнк или вы?

   – Учитывая силу удара, скорее всего, они оба приложили к этому руку, – высказал свое мнение Штефан.


   Все в комнате было перевернуто вверх дном. Петер спрыгнул со стула и бросил на пол последний датчик противопожарной сигнализации, который он только что сорвал со стены. С потолка здесь и там свисали оголенные нити проводов. Застекленные шкафы опустели, а их содержимое было небрежно свалено в центре комнаты. Там же лежал перевернутый саркофаг, поломанные жесткие диски, корпуса компьютеров и разбитые мониторы. Впечатляющее зрелище…

   Валерия, Штефан и Дамферсон поднялись наверх, чтобы уведомить медиумов о своем решении и проверить, не осталось ли где-нибудь документов, подтверждающих их пребывание в центре. По их расчетам, в это время Дженсон, которого заперли в подсобном помещении верхнего этажа, еще не должен был прийти в сознание.

   Петер стоял и смотрел на причудливое нагромождение вещей, потом он опустился на колени и вынул из кучи документ, написанный рукой Марка Дестреля. Когда Петер прочитал его, у него возникло ощущение, что он узнает эти строки, но почему-то это не доставило ему удовольствия. Он был сыт всем этим по горло. Усталым жестом он бросил листок в общую кучу. Освобождая шкафы, он подумывал оставить себе пару страниц на память. Но о чем хорошем напомнит ему этот сувенир? Нужно забыть о прошлом – перевернуть страницу, а еще лучше – сжечь ее.

   Роясь в кармане в поисках зажигалки, которую ему одолжил Дамферсон, Петер думал о том, что жизнь действительно странная штука. Человек, спасший эти документы из огня двадцать лет назад, теперь собирается их уничтожить. Петер подумал, что получил бы садистское удовольствие, если бы Дженсон присутствовал при сожжении своих сокровищ. Профессор, без сомнения, с ума сходил бы от ярости, глядя, как единственный шанс проникнуть в тайну Дестрелей превращается в дым. Заставив Дженсона пережить это, Петер отчасти отомстил бы ему за Гасснера и Дестрелей. Ну, и за Валерию тоже.

   Он наклонился и, щелкнув зажигалкой, поджег выступающие из кучи страницы, которые тут же вспыхнули. Огонь распространялся, и его черные границы ширились, пожирая слова, не оставляя после себя ничего, кроме пепла. Пламя набирало силу, переходило на соседние страницы, лизало каркасы компьютеров, отчего пластик чернел и плавился. Скоро комната наполнилась густым дымом. Петер подошел к пульту управления системой кондиционеров и включил режим всасывания воздуха на полную мощность. Через несколько минут комната должна была превратиться в настоящую печь. Пламя уже успело распространиться, превращая груды вещей в один пылающий костер. Стопки документов занимались одна за другой. Температура в комнате стремительно повышалась, но не только по этой причине лоб Петера покрылся капельками пота. Он отступил, спасаясь от жара. Знал, что долго здесь оставаться не сможет. Он – последний, кто видит эти ценнейшие документы. Больше никто и никогда их не прочитает…

   Когда что-то кончалось или проходило безвозвратно, он всегда чувствовал определенный душевный дискомфорт, граничащий со страданием. Может, потому, что в такие минуты он осознавал свое бессилие перед лицом неминуемого. В этом они с Гасснером были похожи. Однако странное дело: когда языки пламени поднялись почти до потолка, Петер вдруг понял, что больше не ощущает его присутствия.

   – О чем ты думаешь?

   Петер вздрогнул от неожиданности. Штефан стоял на пороге и смотрел на друга. Силуэт Петера четко обрисовывался на фоне пламени. На потолке под воздействием высокой температуры лопнул первый светильник.

   – Я спустился посмотреть, не нужна ли тебе помощь, – продолжал Штефан. – Если я мешаю, я пойду.

   – Нет, останься. Я не слышал, как ты пришел. Я задумался.

   – Честно говоря, нам всем есть о чем подумать.

   Он кашлянул: дым, несмотря на работу кондиционеров, почти полностью заполонил комнату.

   – Будет лучше, если мы уберемся отсюда, – сказал Штефан.

   Петер кивнул. Он бросил прощальный взгляд на пожираемые пламенем документы и прошел к двери. Там он привел в движение замок бронированной двери. Медленно огромная металлическая дверь стала закрываться. Последние зазоры между дверью и дверной коробкой исчезали, скрывая красноватые отсветы огня. Внутри комнаты от жара лопалось стекло, с ужасающим скрежетом скручивалось железо. С потолка одна за одной падали наполовину оплавленные отделочные плиты.

   Однако в ту самую секунду, когда дверь окончательно захлопнулась, в коридоре стало очень тихо.

   Штефан и Петер немного постояли, не произнося ни слова. Главную свою задачу они выполнили, но сейчас Петеру не хотелось об этом думать. Впереди их ждало много дел.

   – Что скажешь о состоянии Валерии? – спросил он.

   – Думаю, для нее это были ужасные дни. Но, на мой взгляд, она выглядит неплохо.

   Петер кивнул. Он полностью разделял мнение друга. Теперь пришла очередь спрашивать Штефану:

   – Как думаешь, ей удастся забыть то, что с ней тут случилось? Этот вопрос удивил Петера.

   – Честно говоря, не знаю, – сказал он. – Не думаю, что такое забудется. Придется учиться жить с этими воспоминаниями.

   В ответе была своя логика, но Штефана он не удовлетворил. Ему хотелось услышать совсем другое. Ведь от этого зависело многое.

   – Идем, – сказал он. – Пора смываться отсюда!

Глава 38

   Если верить карте, оставалось не больше тридцати километров до места, указанного Дамферсоном. Тот предупредил друзей: в доме уже много лет никто не живет, поэтому он не в очень хорошем состоянии, но зато находится в богом забытой дыре штата Мэн, меньше чем в ста километрах от канадской границы. Это было идеальное место для того, чтобы переждать, пока будут отозваны заявки о розыске, а Саймон получит документы, удостоверяющие личность.

   Старый «бьюик» невозмутимо катился по лесистой местности, преодолевая все более крутые подъемы. За рулем сидел Штефан. Девственные пейзажи и вновь обретенная свобода усиливали впечатление, будто перед ними открылся новый мир, чистый и прекрасный. Они отправились в путь два часа назад, стремясь как можно скорее уехать из центра. Однако сами собой вспоминались тускло освещенные коридоры и тесные комнаты, попадая в которые человек не мог отделаться от впечатления, что оказался в стерилизованном пластиковом контейнере фирмы Tupperware. Ни красивые ландшафты, ни прекрасная погода не могли помочь забыть о месте, из которого им удалось бежать.

   На заднем сиденье, положив голову на куртку Петера, спала Валерия. Слева от нее сидел Саймон и смотрел в окно с жадностью ребенка, впервые выехавшего за пределы родного дома. Немного опустив стекло, он вдыхал аромат нагретого утренним солнцем леса. Он больше пяти лет не выходил из центра. Ему приходилось щуриться, потому что глаза отвыкли от яркого света, и все-таки он старался не закрывать их ни на секунду. Он радовался всему, что видел. Не осмеливался поверить в происходящее. Время от времени он проводил рукой по брюкам из обычной коричневой хлопчатобумажной ткани, которые, после обязательных к ношению в центре туник, казались ему праздничным одеянием.

   Примерно по прошествии года своего затворничества в центре Саймон стал терять ощущение времени. Искусственный ритм жизни и отсутствие ориентиров сделали свое дело. Другие медиумы, которым время от времени разрешалось покидать центр, рассказывали ему, что нового происходит в мире, но понемногу он уверил себя, что уже никогда не выйдет на свободу. Близких родственников у него не было, в этой стране он никого не знал, поэтому нечего было надеяться, что кто-нибудь обеспокоится его отсутствием и подаст в розыск. Помощи ждать было неоткуда, поэтому он годами жил, как настоящая лабораторная крыса. Саймон стал заложником своего дара, которым пользовался Дженсон, чередуя пустые обещания и угрозы физической расправы, осуществление которых часто снилось медиуму в кошмарах.

   Прижав лоб к стеклу, Саймон старался рассмотреть все, что открывалось взгляду: цветы, зернохранилища, скачущих галопом по просторным загонам лошадей, собак и людей всех возрастов. При виде детей и стариков он улыбался. Как давно ему хотелось увидеть самого обычного старика или ребенка… Саймон вздрогнул от удивления, когда мимо них по встречной полосе пронесся огромный грузовик, груженый бревнами.

   – Мы должны как можно скорее попасть в Сковеган, – сказал Петер, глядя на карту. – Потом нужно будет свернуть на дорогу, ведущую к Бингхэму, и проехать немного по ней. Похоже, Сковеган – приличный городишко. Можно будет там остановиться – купить продуктов и перекусить.

   Штефан одобрил этот план. Петер обернулся и, увидев, что Валерия все еще спит, спросил шепотом:

   – А вы, Саймон, что скажете?

   Услышав вопрос, Саймон растерялся. Никто давно не интересовался его мнением. Он так долго жил пленником, что разучился выбирать.

   – Не знаю, – сказал он. – Решайте сами, меня все устроит.

   Даже не сказав ничего конкретного, Саймон вдруг ощутил пьянящую радость – наконец-то его слушают! Удовлетворенный, он снова погрузился в созерцание пейзажа. В пределах видимости появились маленькие домики – верный признак близости населенного пункта. В таких богом забытых деревушках и городках не бывает крупных торговых центров, и это – одно из главных их достоинств. Несколько магазинчиков находились в центре городка, заправка и лесосклады – за его пределами.

   Даже при желании в Сковегане было бы трудно заблудиться: здесь была одна-единственная улица. Дома с фасадами, окрашенными синей или бордовой краской, стояли на небольшом удалении от шоссе. Между конторой шерифа и медицинским учреждением, вывеска которого не без гордости уведомляла всех заинтересованных, что здесь лечат не только людей, но и животных, расположился бакалейный магазин, парикмахерская и таверна с таким грязным и ветхим фасадом, что невозможно было понять, открыта она или давно заброшена. Перед таверной Штефан и остановился.

   Внимание Саймона было приковано к бакалейному магазину, вернее, к его витрине. Он зачарованно смотрел на выставленную на прилавке-витрине кухонную утварь и развешенные над ней разноцветные необходимые в хозяйстве мелочи.

   – Я могу пойти с вами в магазин? – спросил он. – Может, я кажусь вам идиотом, но для меня сегодняшний день – как Рождество для ребенка…

   – Конечно! – сказал Штефан. – Идите вдвоем, а я останусь с Валерией.


   В отделе консервов Петер щедро нагрузил тележку баночками макарон с томатом. Под бдительным взглядом продавца, который, очевидно, принимал его за умственно отсталого, Саймон с восхищением смотрел на пачки сахарного печенья – с самыми разными начинками и самых причудливых форм. Он успел забыть, что существует столько видов печенья. Он взял тарталетки с абрикосами и подошел к Петеру:

   – Я могу это взять? Когда-то я их обожал…

   – Берите, сколько вам хочется, – растроганно ответил Петер.

   Несмотря на значительную разницу в возрасте, можно было подумать, что старший из этих двоих именно Петер.

   В магазин вошел какой-то мужчина. Он на ходу поздоровался с продавцом и быстрым шагом направился к пивному отделу. Там он взял три упаковки пива Budweiser и вернулся к кассе, походя толкнув Саймона, отчего тот уронил упаковку печенья.

   – Ты, чучело! Смотри, куда идешь! – раздраженно крикнул мужчина.

   Растерявшись, Саймон опустил голову и застыл, не в силах выговорить ни слова. Однако Петер успел перехватить его затравленный взгляд.

   – Простите, – начал Петер, – но если бы вы были аккуратнее, этого бы не случилось.

   Мужчина резко повернулся на каблуках.

   – У тебя проблемы, парень? – смерив Петера злым взглядом, пробурчал он. – Охота с кем-нибудь поссориться? Здесь с пришлыми…

   Петер попятился.

   – Митч, – прогрохотал продавец, – оставь в покое моих клиентов!

   Мужчина сгреб свое пиво, заплатил и вышел, что-то бормоча себе под нос.


   Когда они вернулись к машине, Валерия еще не проснулась. Саймон, не в силах сдержать нетерпение, набросился на печенье. Его обутые в туфли ноги болели. За это время он успел отвыкнуть и от обуви. Штефан вел машину, на ходу жуя сэндвич. Петер же мыслями все время возвращался к инциденту в магазине.

   Молча, с напряженным лицом он мысленно прокручивал сцену ссоры, не в силах найти ответ на мучивший его вопрос. Это был первый раз, когда в критической ситуации Гасснер не подсказал ему, как нужно реагировать. Почему? Голос внутри него промолчал. И Петер отреагировал как обычный двадцатилетний парень, столкнувшийся с превосходившим его по силе противником. Более того – он испугался…


   Штефан сдернул большую белую простыню, под которой оказалась двуспальная кровать.

   – Дамферсон давно здесь не был, – сказал он, рукой разгоняя облако пыли.

   – Нам в этом доме будет хорошо, – ответил Петер, с силой распахивая единственное окно. – Мы давно не жили с таким комфортом.

   Комната наполнилась свежим воздухом. Из двух комнат на втором этаже эта была чуть больше по размеру. Из окна открывался вид на красивую лужайку, на которой росло несколько берез.

   На первом этаже, в кухне, Валерия расставляла по полкам продукты, а Саймон открывал ставни. Дом располагался довольно далеко от городка. От дороги его отделяли красавцы каштаны, под пологом которых разрослись непроходимые заросли колючего кустарника и шелковицы. Немного в стороне, между домом и стареньким гаражом, угадывались остатки огорода.

   Саймон встал на цыпочки и закрепил последнюю ставню на окне кухни. Он выдохнул, обернулся к Валерии и замер, глядя на нее.

   – Что-то не так? – весело спросила она. – Вы никогда не видели, как разбирают покупки?

   – Уже много лет я не видел, чтобы кто-нибудь занимался обычным делом.

   – Вот, держите! Будете мне помогать. Поставьте жидкость для мытья посуды и мочалку на раковину, она у вас за спиной.

   Валерия суетилась, испытывая радость от того, что делает что-то привычное. Это помогало ей ощутить связь с жизнью, которая была у нее раньше. Саймон неотрывно следил за ней глазами. Поймав его взгляд, Валерия сказала:

   – Вы – удивительный человек.

   – Почему?

   – Там, в центре, вы были похожи на патриарха – мудрый, внушающий доверие… А теперь вы ведете себя почти как ребенок.

   – Восприятие в значительной мере зависит от обстоятельств. Вначале вы знали меня как медиума, и в том плачевном состоянии, в котором вы находились, даже моих скромных сил хватило, чтобы вам помочь. Но поверьте, я – не патриарх и не вместилище безмятежности и мудрости. В центре меня уважали за мои способности, но в том, что касалось обычной жизни, все прекрасно обходились без меня, наоборот, это мне нужна была их помощь. Я слишком долго жил взаперти и разучился жить самостоятельно. Я даже решил, что уже никогда не буду жить нормальной жизнью. И я до сих пор с удивлением вспоминаю о том, что случилось со мной вчера вечером. Но есть еще кое-что…

   Саймон соединил пальцы рук. Валерия уже видела этот жест там, в центре, во время их первой беседы.

   – Знаете, сначала, когда вы предложили бежать вместе с вами, я испугался.

   – Чего испугались? – удивилась молодая женщина. Она замерла, забыв о пакетах с продуктами.

   – Я знаю, вы удивитесь, но я испугался вас. Вас троих. Я был пленником, которому предложили свободу. Это оказалось для меня слишком неожиданным. Но было и еще кое-что – то, что я ощутил, контактируя с вами.

   Саймон задумался, подбирая слова, потом продолжил:

   – Я больше пятидесяти лет общаюсь с людьми, но раньше никогда с таким не сталкивался.

   Он колебался, стоит ли продолжать.

   – Что именно вы почувствовали? – спросила заинтригованная Валерия.

   – Силу. Ужасающую, необычайную силу, которая не имеет ничего общего с излучением, свойственным обычным людям.

   – Но я ничего такого не чувствую.

   – Я знаю. Но поверьте, это впечатляет. Представьте: вы сталкиваетесь с силой, которая затрагивает вас самым непосредственным образом, но вы не может влиять на нее, вы даже не понимаете ее сути. И все, чем вы являетесь, все, что вы чувствуете, оказывается под сомнением. Как если бы вам в руки вдруг попал ключ к удивительной тайне, ответ на вопрос, который вы не решались себе задать. Такие вещи находятся за пределами нашего понимания. Вы вдруг получаете ответ, хотя даже не созрели до того, чтобы сформулировать вопрос! Это потрясает. Но вместе с восторгом в душе рождается страх. Вы, такая, как вы есть, перевернули мое представление о мире, которое формировалось у меня годами. Я думал, что знаю о свойствах души больше, чем другие, но благодаря вам я понял, как скромны мои познания.

   Мысль, что она в значительной мере отличается от большинства людей, Валерию не обрадовала.

   – Вы чувствуете это и в Петере со Штефаном? – спросила она.

   – Петер… Он самый сильный из вас. Его сознание, как бы это сказать… постоянно на связи, получает и передает информацию.

   – Вы чувствуете это… излучение?

   – Нет. Я могу только сказать, работает радио или нет и как далеко слышен его сигнал, но саму передачу я не слышу. Я ощущаю активность. Самое большее, что я могу сделать, если нахожусь очень близко к человеку и он не против моих действий, это настроиться на его волну. Но даже провести такую узко локализированную настройку для меня – подвиг.

   – А Штефан?

   – Он такой же, как и вы. Ваше излучение имеет нерегулярный характер. Иногда создается впечатление, будто вы посылаете сигналы наугад. Отправляете послания туда, где обитают души. Ваш передатчик работает, но ответ пока не приходит по причине помех на линии. Словно длина волны выбрана неправильно… Но я не знаю, как настроить передатчик. Я могу узнать радио, но не умею им пользоваться. Когда профессор попытался воздействовать на ваше сознание, я решил, что в результате он все разрушит, и вас тоже.

   – Как видите, этого не произошло. Вы тоже участвовали в их экспериментах в качестве подопытного животного?

   – Нет. Они прекрасно знали, что не получат от меня больше того, чем и так пользовались. Я страшился за вас, потому что меньше года назад в центре появился пленник, с которым они провели эксперимент, похожий на ваш.

   – Дженсон упомянул об этом, когда меня укладывали в этот жуткий саркофаг.

   – Он сказал, что потом случилось с тем человеком?

   – Он сошел с ума и убил себя, верно?

   – К несчастью, правда еще страшнее. Этот бедняга… Он был немцем по национальности, его звали Юлиус… Фамилию я забыл. Я встречался с ним вскоре после его приезда. Мне поручили оценить его потенциал. Он был очень напуган, цеплялся за меня… Его увели в какое-то помещение, куда нам не было доступа, и сделали то же самое, что и с вами. Когда на следующий вечер его перенесли в его комнату, он бредил. Без конца что-то бормотал – о каком-то пианисте, о часовне… И все время плакал. Меня привели к нему, чтобы я проверил, насколько возросла его способность транслировать сигнал. Но она не только не усилилась. Она оказалась нулевой. Его уничтожили. Его мозг был… – выражение ужасное, но точно передает суть – поджарен. Потом он целую ночь кричал. Наши комнаты были разделены многочисленными коридорами, но я и другие медиумы, мы слышали эти крики. Через несколько часов стало тихо. Мы решили, что он заснул. Лорен решила навестить его утром, но, придя к нему, увидела, что люди Дженсона устроили в комнате большую уборку. Работа была не закончена, и она заметила, что все стены забрызганы кровью. О случившемся они говорили только намеками, но мы поняли, что бедняга сломал ночной столик и ножкой проломил себе череп…

   Валерия почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

   – Его фамилия была Керштайн? – спросила она.

   – Да, именно Керштайн. Теперь, когда вы сказали, я вспомнил. Но откуда вы его знаете?

   – Это университетский профессор, к которому обращался Штефан. Этот Керштайн расспрашивал его под гипнозом, а потом вдруг бесследно исчез.

   – Наверное, он рассказал о случае вашего друга не тому человеку, и этот рассказ долетел до центра…

   – Возможно. Но, может быть, он сам бросился в пасть волку… – задумчиво предположила Валерия.

   – Через центр прошло множество людей, но ни с кем, кроме него, такого ужаса не случилось.

   – Я понимаю, что он чувствовал. Я провела взаперти несколько дней, но в голову мне уже начали лезть мысли одна черней другой. Думаю, что прошло бы какое-то время, и я, как и вы, убедила бы себя, что никогда оттуда не выйду. Я бы тоже всерьез задумалась о самоубийстве.

   – Так думают многие, – сказал Саймон. – Но, к счастью, у большинства желание жить оказывается сильнее. Особенно у тех, кто наделен даром.

   – Все пленники центра – медиумы?

   – Не совсем. Но у каждого своя специализация. За пять лет я составил себе представление о деятельности центра. Всем заправляет Дженсон. Он изучает неизвестные науке способности человеческого мозга. Проводит исследования, проверяет гипотезы, но большую часть работы составляет изучение конкретных случаев и попытки вывести из полученной информации законы или принципы доселе неизвестные. Мне приходилось оценивать уровень способностей вновь прибывших. Хорошее в этом было то, что я мог общаться с этими людьми. Иногда, даже если встреча проходила под строгим наблюдением, мне удавалось установить контакт. Я встречался с телепатами, с людьми, наделенными даром предвидения, с теми, кто владеет телекинезом… Помню женщину, которая меня просто поразила, – она могла озвучить химический состав предмета, просто прикоснувшись к нему. Она вступала в контакт с веществом… Определяла компоненты любого сплава. Представляла список ингредиентов с адской точностью. Это было что-то. Скоро у Дженсона был уже целый список экстраординарных способностей и каталог случаев, требующих тщательнейшего изучения. Иногда он прибегал к помощи одних, чтобы оценить потенциал других, как в моем случае. На моих глазах происходили невообразимые вещи, в которые даже разум очевидца отказывается верить. Я видел людей, которые могут общаться, хотя их разделяют стены, гипнотизеров, тех, кто двумя пальцами поднимает груз весом в несколько тон, и тех, кто может читать ваши воспоминания, просто глядя вам в глаза… Я жил в другом мире, где понятия нормы не существовало. Люди, наделенные удивительными способностями, не были рассеяны по планете, а жили под одной крышей – в центре. Не только я – многие обитатели центра стали видеть мир по-другому, не так, как обычные люди. Думаю, то же самое случилось и с Дженсоном. Он потерял связь с реальностью. Не знаю, случалось ли ему уезжать из центра. Чтобы вы поняли, насколько сильным было психологическое давление, скажу, что одно время я думал, что Дженсон нарочно накаляет обстановку, чтобы выжать из меня больше. Он мог дать мне заведомо ложную информацию, но никак не мог повлиять на мои ощущения. Мало-помалу я научился устанавливать прямую связь между своими ощущениями и потенциалом людей, с которыми я работал. Я разработал собственную шкалу оценки, и через какое-то время мне достаточно было встретиться с человеком, чтобы определить, сможет он нас поразить своими способностями или это пустая трата времени.

   – Вам было достаточно ощутить их психические потоки?

   – Да. И я ни разу не ошибся. Понемногу даже увлекся этой игрой. Каждый раз мне было интересно узнать, к какой области относится дар человека. Приведу пример: представьте, что вы пришли на стадион и увидели атлета. Вы оцениваете его, рассматриваете его фигуру в целом, его руки и ноги, прикидываете, насколько он силен и вынослив. Просто глядя на него, вы с уверенностью можете сказать, есть ли у него потенциал для того, чтобы стать еще сильнее, чувствуете, искусственно ли накачаны его мускулы или перед вами настоящий титан. Но самое интересное впереди: вы должны определить, на что он направляет свои усилия, каким видом спорта занимается – бегает, прыгает с шестом или в длину, толкает ядро? Теперь вы представляете, чем я занимался в центре.

   – Что стало с теми, с кем вы встречались?

   – Некоторые оставались в центре против своей воли, как я. Но большинство через какое-то время исчезало, и я больше их никогда не видел.

   – Их отпускали на волю?

   – Не знаю. Дженсон собрал огромные массивы данных, проводил какие-то эксперименты, но большинство направлений его работы были засекречены. Мы часто задавались вопросом, что происходит, когда человек покидает центр. Многие медиумы были уверены, что тех, в ком отпала надобность, попросту убивают. И эта уверенность вносила свою лепту в создание атмосферы страха, которую вы тоже ощутили. Чтобы жить, нужно было быть полезным Дженсону.

   – Вы жили, как в аду…

   – Да и нет. Даже живя в вечном страхе в этом проклятом месте, я увидел потрясающие вещи. Знаете, что странно? Вы – последняя, с кем я познакомился в центре, и в то же время встреча с вами – самое удивительное, что случилось со мной в жизни. Я сразу ощутил, что ваш потенциал превосходит мои критерии, но мне понадобилось много дней, чтобы осознать всю его мощь. Вы не телепат и не способны совершить ничего паранормального, и все-таки с такими сильными потоками, как у вас и у ваших друзей, я никогда не сталкивался. Даже не ощущал ничего похожего. Я знал, что для Дженсона вы представляете особый интерес, как и для меня самого. Я – мужчина, и меня не могла не тронуть ваша уязвимость, но как медиуму мне не терпелось понять, что вы собой представляете. Наблюдая за вами, я понял главное ваша мощь проистекает от прямой связи с духами, в особенности с одним из них. Эта связь и наделяет вас особой силой. Поток настолько чист, что становится почти ощутимым. Я верю, что придет день, когда вы научитесь им управлять, так же как я научился управлять своим, но на моем скромном уровне. И этот день станет величайшим в жизни всего человечества…

   В кухню вошел Петер, и Саймон замолчал.

   – Готово, – сказал он. – Мы привели дом в порядок. Для вас обоих наверху нашлось по комнате. Мы со Штефаном устроимся в гостиной на канапе и переносной кровати.

   По задумчивым глазам своих собеседников молодой человек понял, что до его прихода они говорили о чем-то важном.

   – Все в порядке?

   – Да, – ответила Валерия. – Мы говорим о тонкостях восприятия.

   – А я вам помешал, простите. Я ухожу. Скоро шесть, и мне пора звонить Дамферсону.


   Единственная телефонная будка в городке находилась перед фасадом заправки, между стендом с запыленными шинами и холодильником с напитками. Владелец заправки в грязном комбинезоне, который копался в двигателе автомобиля на другом конце насыпной земляной площадки, глянул на Петера и поспешил вернуться к своей работе.

   Дамферсон снял трубку после второго звонка.

   – Слушаю!

   – Это Петер. Как условились.

   – Вы сама пунктуальность. Дом нашли?

   – Без проблем. Он просто чудо. Мы отвыкли жить в такой роскоши. Еще раз большое вам спасибо. А как у вас?

   – Врачи говорят, Мортон свихнулся. Действие лекарств давно закончилось, но он до сих пор не говорит. По их мнению, велика вероятность, что он останется в этом состоянии навсегда. Диагноз – психологический травматический шок. Слава богу, никому не пришло в голову поинтересоваться, каким чудом генерал оказался у нас.

   – А что с центром?

   – Можно сказать, они удивились. Никогда не видел правительственных экспертов в таком бешенстве. Никак не могут понять, как исследовательский комплекс таких масштабов можно было построить и управлять им у них за спиной! По этому поводу шуметь будут еще очень долго. Белый дом направил в центр своего уполномоченного представителя и целую армию советников с заданием оценить обстановку. Они там все перероют. А пока программу приостановили, а персонал уволили.

   – Как они поступили с Дженсоном?

   – Забрали, чтобы хорошенько порасспросить. Этот мерзавец, судя по всему, решил сопротивляться до конца, Но его никто не слушает. В глазах чиновников он, прежде всего, соучастник преступления – расхищения государственных средств в особо крупных размерах. Кроме того, он злоупотребил доверием своего руководства, поскольку, как я понял, изначально государственный департамент взял его на должность консультанта АНБ. В общем, дело запутанное, и поскольку они не могут взяться за Мортона, Дженсон примет удар на себя. И удивительное дело – он ни слова не сказал о вас…

   – Решил приберечь этот рассказ напоследок.

   – Конечно, делать прогнозы рано, но, думаю, позиция у Дженсона проигрышная. Мортона нет, и защищать его некому. Без поддержки сверху что он сможет сделать? Ну, теперь хорошие новости. Заявки на розыск аннулированы. С помощью приятеля из ФБР мне удалось стереть информацию из центрального банка данных. Информация о том, что вы когда-либо подвергались полицейскому преследованию, уничтожена. С документами Саймона тоже все в порядке. Я отправил их с пометкой «до востребования» срочной почтой сегодня утром. Вы сможете получить их завтра утром на почте в Бингхэме.

   – Здорово! А вы?

   – В смысле?

   – Что будет с вами?

   – Я не особо об этом беспокоюсь. В таких случаях на второстепенных персонажей обращают мало внимания. Моя линия защиты проста: я выполнял приказы командира. Для военных это закон, и никто не может меня за это осудить. Поэтому меня подержат какое-то время на горящих угольях, а потом отстранят. Но на этот раз я, не задумываясь, буду валить все на своего начальника.

   – Я могу пожелать вам успеха?

   – Спасибо. Не беспокойтесь обо мне. Я выкручусь.

   И после короткой паузы Дамферсон добавил:

   – Знаете, я еще не до конца осознал, что со мной случилось за последние двадцать четыре часа, и, думаю, это не грозит мне и в будущем. Но я очень рад, что мы встретились. Странная штука, но, когда Гасснер умер, все мы, парни из его команды, жалели, что не успели сказать ему то, что хотели сказать.

   – Это для вас так важно?

   – Он был невыносимым, несговорчивым, неутомимым, но вместе с тем самым честным и справедливым человеком из всех, кого нам довелось встречать. Думаю, что, помогая вам, я заплатил часть моего долга Гасснеру. Если бы он не умер, я был бы рад стать его другом. Надеюсь, когда-нибудь мы встретимся и у нас будет достаточно времени, чтобы поговорить об этом.

   – Договорились!

   – А пока мне нужно еще кое-что успеть. Хочу пересмотреть пожитки Дженсона, пока он у федералов.

   – Удачи! Завтра ждите моего звонка в это же время.

   – Отдыхайте и позаботьтесь о девушке, ей это нужно. До завтра!


   Сидя перед домом на куче поросших мхом поленьев, Валерия наслаждалась последними лучами вечернего солнца. Задумчиво глядя на небо, которое из голубого постепенно становилось пурпурным, она играла с кулоном, который наконец вернулся на привычное место. Оправленный в серебро маленький изумруд она вертела между пальцами.

   Старенький «бьюик» рыча съехал на грунтовую дорогу и вскоре остановился у деревянного гаража. Петер вышел из машины и заметил девушку.

   – Посидишь здесь еще немного – и станешь ужином для комаров, – сказал он, захлопнув дверцу.

   Ясный взгляд Валерии задержался на Петере. Он подошел поближе. Внезапно на него нахлынула робость, и он сделал вид, что рассматривает стенку старого гаража. Он даже заглянул в окошко с разбитым стеклом.

   – Внутри почти пусто, – сказал он. – Какие-то ржавые железки…

   – Наверное, он служит убежищем для всех местных мальчишек, – отозвалась Валерия, не сводя с него глаз.

   Он показался ей таким, каким она впервые его увидела. При взгляде на него создавалось впечатление, что это не его собственные ноги, а ходули, на которых ему приходится балансировать. Поскольку она сидела, он показался ей еще более высоким. Он стоял против света, и на его растрепанных белокурых волосах играли блики. Наконец он подошел и сел с ней рядом.

   – Какие новости от Дамферсона?

   – Наводит порядок. Все идет хорошо.

   – Тем лучше.

   – А ты? Как ты себя чувствуешь? – спросил Петер.

   – На удивление хорошо. Вот только постоянно хочется спать.

   – Не удивительно! Тебя долго пичкали наркотиками, и теперь организм восстанавливается. Тебе не снятся кошмары?

   – Нет. Мне вообще ничего не снится. Думаю, таким образом мозг защищается от пережитого. Воспоминания о последних нескольких днях становятся все более расплывчатыми. Единственное, что не уходит, – это глухой страх и полное отторжение.

   – Нужно перевернуть страницу. Теперь мы свободны.

   – Это так. Ты прав.

   Валерия отвернулась.

   – Мы говорили с Саймоном… – начала она. – Он удивительный человек. И у нас с ним много общего. Он тоже унаследовал дар, который перевернул его жизнь. Он много об этом думал. Мне кажется, Саймон может нам помочь понять то, что с нами происходит.

   – Ты уверена, что хочешь вернуться к этому?

   – Скажу так: нам предстоит с этим жить, поэтому будет правильно узнать как можно больше. Мы должны понимать, что со всем этим делать. Нас это касается в первую очередь.

   – А мне нужно хоть немного пожить спокойно. Саймон сказал, что он планирует сделать, когда получит документы?

   – Он хочет вернуться в Индию, заново наладить свою жизнь. Но окончательно еще ничего не решил. Точно знает, что хочет уехать из Штатов, а потом… Пока смутные планы. Возможно, несколько его далеких родичей все еще живут недалеко от Калькутты. Ему трудно будет забыть о том, что довелось пережить.

   – Не так-то легко стереть из памяти пять лет сидения в клетке, пусть и оборудованной по последнему слову техники!

   – Он говорит, что не сидение взаперти произвело на него самое большое впечатление.

   – А что же?

   – То, что ему довелось узнать. Чему он стал свидетелем… Его способности проявлялись и раньше, до центра, но он не ощущал того, что он не такой, как все, особенный. А оказавшись в центре Дженсона, – он понял, насколько сильно отличается от других людей. Он говорит, что теперь не может жить, как раньше. В настоящее время единственное, что он может, – это воспринимать потоки, оценивать их. Все его существо нацелено на выполнение этой задачи. Еще он говорит, что встреча с нами стала для него самой большой неожиданностью. Когда он ощутил наше излучение, особенно твое, его мир изменился бесповоротно. И теперь он не верит в смерть.

   В наступающих сумерках Петер украдкой рассматривал профиль Валерии.

   – Я тоже пришел к этому выводу, – сказал он. – Но могу сказать тебе вот что: скоро мое излучение перестанет казаться Саймону особенным.

   Валерия с удивлением посмотрела ему в лицо.

   – Почему ты так говоришь?

   – Потому что мне кажется, что Гасснера со мной больше нет.

   Произнеся эти простые слова, он вдруг ощутил значительное облегчение.

   – Что ты этим хочешь сказать?

   – Благодаря ему у меня появились способности, знания и черты характера, которых раньше не было. Еще вчера я понял, что все это исчезает. Словно Гасснер покидает мое сознание, его сознание уходит, забирая с собой все то, чем он со мной поделился.

   Валерии захотелось взять приятеля за руку, но она не решилась.

   – Тебя это тревожит? – спросила она.

   – Мне это мешает. Его личность до такой степени смешалась с моей, что моментами я уже не мог понять, где я, а где – он. И вдруг у меня появилось ощущение потери чего-то важного. Словно постепенно исчезает часть меня… Парадоксально, но факт.

   – Не думаю, что ты сильно изменился. Знаешь, с того самого времени, как эта история свалилась нам на голову, я часто думаю о том, кто я есть, о жизни. Когда я была в центре, то думала, что уже никогда не выйду. Они умеют навязать человеку чувство безысходности… Саймон тоже не надеялся, что его отпустят. Они делали все, чтобы человек отчаялся. Это ужасно. Когда думаешь, что все потеряно, ты перестаешь себе лгать, осознаешь истинную ценность вещей и их место в жизни. Я боялась, что никогда не вернусь к нормальной жизни. И мое отношение ко всему пережитому изменилось. В такие моменты начинаешь понимать, что тебе по-настоящему необходимо. Ночью я не могла спать: ужас, что в любую секунду появится Дженсон или его ужасная ассистентка, был сильнее усталости. И я размышляла. Мысли путались в голове, порождая сплошной хаос. Страшно сказать, но я вдруг осознала, что большинство того, что я делала в последние годы, для меня совершенно не важно. Я вспоминала свое детство, моих родителей, родственников, с которыми пережила много удивительных минут и с которыми меня связывали настоящие чувства. Но начиная с подросткового возраста моя жизнь стала более запутанной, неоднозначной… Взрослея, мы учимся притворяться, играем в жизнь, как в игру, подавляем интуицию, заботимся о соблюдении приличий. Если задуматься хорошенько, понимаешь, какое огромное количество поступков мы совершаем не потому, что считаем это необходимым для себя, а для того, чтобы быть как все, соответствовать требованиям общества. Если убрать все наносное, в такой жизни почти ничего не останется. В течение долгого времени единственно личной и очень важной для меня была одна вещь – этот сон, наш сон. А потом я познакомилась с тобой, и случилась странная штука: хотя мы совсем не знали друг друга, ты стал единственным человеком, с которым я никогда не притворялась. Наверное, из-за наших снов, из-за вечной спешки, из-за страха и постоянно висящей над головой угрозы с тобой я всегда была самой собой. Осознание этого простого факта стало для меня настоящим потрясением, но и освобождением тоже. Я вдруг ощутила себя цельной, понимающей, кто я и что мне нужно. В центре надежда вернулась ко мне один-единственный раз, когда, к своему стыду, я подумала, что вас со Штефаном тоже поймали. От одной только мысли, что я снова увижу вас, увижу тебя, пусть даже в этом аду, мне стало намного легче…

   Молодая женщина вздохнула и добавила:

   – Штефан рассказал, что тебе приходилось несладко в моменты, когда в тебе просыпалась память Гасснера. Но о подробностях он умолчал. Сам того не желая, он меня немного напугал, но теперь ты снова рядом, и я чувствую себя счастливой, как никогда.

   Наступила ночь. В доме включили свет. До них донеслись приглушенные отголоски музыки – по радио передавали старую песню. В небе одна за другой зажигались звезды. Было тепло.

   – Ты вернешься в Испанию? – спросил Петер.

   – Не знаю. Дамферсон пообещал позвонить моим родителям, чтобы их успокоить. Я не захотела звонить сама, потому что не знаю, как отвечать на их вопросы. Мне нужно пару дней, чтобы во всем разобраться. А ты? Какие у тебя планы?

Глава 39

   Ночь оказалась короткой, но спокойной. Петер со Штефаном заснули первыми, предоставив Валерии и Саймону возможность продолжить бесконечный разговор о таинственных хитросплетениях судьбы, благодаря которым они встретились. Случайность или план? Со случаем все понятно, но если все было заранее спланировано, то кто стоит за всем этим? Стоит только подумать об этом, как голова идет кругом…

   Уединившись в своих комнатах, бывшие пленники центра не сразу смогли заснуть. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: вновь обретенная свобода и слишком яркие воспоминания о пережитом давали богатую пищу для размышлений.

   Птичьи трели разбудили Саймона на заре, и он встал первым. Желая сделать приятное своим спутникам, он приготовил завтрак и стал ждать, когда они спустятся в кухню.

   Для троих молодых людей это было чуть ли не первое утро, когда не нужно было в спешном порядке искать новое убежище. Да и часовня этой ночью никому не снилась. Время от времени они посматривали друг на друга так, словно никак не могли поверить в происходящее. Все трое ощущали себя странно в царившей в доме атмосфере летнего отдыха.

   После завтрака они все вместе убрали в доме, зачехлили мебель, закрыли все окна и двери и отправились на почту в Бингхэм. Когда почтальон протянула Саймону картонный конверт, он взял его дрожащими руками.

   Он не стал дожидаться возвращения в машину и сразу же его вскрыл. В конверте оказался индийский паспорт, свидетельство о социальном страховании и пачка стодолларовых банкнот. Под резинкой находилась написанная от руки записочка: «Центр вам кое-что задолжал. Удачи! Дуглас».

   Уже сидя в мчащемся по дороге автомобиле, Саймон без конца вертел паспорт в руках. В десятый раз он открыл его и прочитал на первой странице свое имя и фамилию: Саймон Сангари. Несколько лет он был лишен всего, даже фамилии.

   – Как ощущения? – спросил Штефан, поглядывая на Саймона в зеркало заднего вида. – Каково это – снова стать самим собой?

   Саймон в ответ только улыбнулся, не отрывая взгляда от паспорта. Глядя на него, Валерия испытывала и волнение, и радость.

   – Не убирайте его далеко, – посоветовал Петер. – Скоро канадская граница.


   Несмотря на уверенность, что Дамферсон принял все необходимые меры, Петер не мог отделаться от страха, думая о пограничном контроле. Когда «бьюик» остановился перед таможенным постом, служащий в форме внимательно осмотрел пассажиров. Штефан протянул четыре паспорта.

   – Туристы?

   – Да, – ответил Штефан. – Едем в Монреаль.

   Таможенник проверил визы, обошел вокруг автомобиля.

   – Все в порядке, – сказал он, жестом приказывая поднять электрический шлагбаум.


   Меньше чем через два часа «бьюик» припарковался на паркинге аэропорта Квебека.

   – Значит, решено? – обратилась Валерия к Саймону. – Летите в Калькутту?

   – Да. Там я смогу как-нибудь устроиться. Мне предстоит все начать с нуля, поэтому я решил вернуться к своим корням.

   Они прошли по длинным коридорам, увешанным электронными досками объявлений. Потом на эскалаторе попали на нижний этаж здания аэропорта. Саймон испытал стресс, оказавшись в толпе груженных огромными чемоданами и сумками пассажиров, в этом многоцветном интерьере, где бесконечно звучали объявления диспетчера, перекрывавшие доносившуюся откуда-то музыку. Они прошли мимо вереницы магазинов и киосков и наконец оказались в главном пассажирском терминале.

   – А вы втроем в Шотландию? – стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, поинтересовался Саймон.

   – Да, – ответил Петер. – Нам нужно еще кое-что сделать. А потом посмотрим.

   Они направились к справочной. Ближайший рейс на Калькутту был вечером, с пересадкой в Дели.

   В Эдинбург можно было попасть, взяв билеты на самолет компании «British Airways», который меньше чем через час вылетал в Лондон. Оттуда регулярным рейсом они без труда могли попасть в Шотландию.

   – Вам нужно поторопиться, – пояснила сотрудница аэропорта. – Посадка начнется меньше чем через пятнадцать минут.

   Четверо путешественников отошли к стене, подальше от гудящей толпы. Каждый думал о предстоящем расставании.

   – Не думала, что нам придется прощаться так скоро, – с сожалением сказала Валерия.

   – Берегите себя, мои юные друзья, – отозвался Саймон. – Мы еще увидимся. Как только у меня появится постоянный адрес, я дам о себе знать.

   После паузы он продолжил, с трудом подавляя волнение:

   – Здесь наши пути расходятся. Пока мне трудно в это поверить. Я успел к вам привыкнуть. Вам я обязан своей свободой. Спасибо, что вытащили меня из этой дыры.

   Штефан первым протянул ему руку:

   – Мы будем по вам скучать. Мы тоже многим вам обязаны. В добрый путь! Уж мы-то с вами точно знаем, что для мысли не существует расстояний.

   Саймон с улыбкой кивнул и долго пожимал руку юноши. Потом попрощался с Петером и повернулся к Валерии.

   – Да хранит вас Дух, – сказал он, целомудренно обнимая девушку за плечи. – Помните о том, что вы не одиноки.

   Валерия, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку.

   – Мы не закончили нашу беседу, – сказала она. – А значит, до скорой встречи…

   Трое молодых людей направились к стойке регистрации на европейские рейсы, оставив Саймона в одиночестве. Скоро он затерялся в переполненном людьми холле.

   Большая часть пассажиров самолета спала. Стюардессы исчезли в своем отсеке. Фильм давно закончился, и в салоне слышался только равномерный гул двигателей. Несколько упрямцев, не желающих спать, надев наушники, слушали музыку. Валерия даже не дождалась, пока стюардесса опустит спинку ее кресла: она уже давно погрузилась в глубокий сон. Журнал, который она собиралась полистать, так и остался лежать у нее на коленях неоткрытым.

   – Ты беспокоишься о Дамферсоне? – шепотом спросил у Петера Штефан.

   Голландец удивился: он думал, что его компаньон давно спит.

   – Он не отвечает на звонки. Мне это не нравится.

   – Не накручивай себя. Пока рано волноваться. Наверняка у него полно дел. Поговоришь с ним завтра утром. Учитывая разницу во времени, ты как раз его застанешь.

   – Надеюсь… Но согласись, это довольно странно…

   – Мы свободны, мы наконец можем жить нормально и никто не идет по нашему следу. Поэтому расслабься.

   – Наверное, ты прав.

   – Попытайся заснуть, благо лететь нам далеко. У тебя усталый вид. Все в порядке, у нас все получилось. Мы освободили Валерию. Посмотри на нее!

   Петер повернулся к девушке, сидящей в соседнем кресле. Она выглядела умиротворенной: дышала ровно, приоткрыв губы, изгиб которых был совершенен. Освещенное лицо обрамляли длинные волнистые волосы.

   Штефан тоже смотрел на девушку. Потом, испытав вдруг невольное замешательство от того, что вот так, украдкой, рассматривают подругу, молодые люди сменили тему разговора.

   – А как быть с чемоданчиком? – спросил Штефан.

   – Пока не знаю.

   – Теперь ты можешь мне сказать, где он.

   – Я спрятал его у подножия старого разрушенного моста на въезде в деревушку Дримен. Это недалеко от Лох-Ломонда. У меня было мало времени, и лучшего места я не нашел. Дорога проходит рядом, по новому мосту с одной-единственной аркой. Чемодан спрятан в развалинах правой опоры, примерно на высоте метра от уровня реки, в небольшом углублении.

   – Кто-нибудь может его случайно обнаружить?

   – Я туда забрался с трудом. У подножия опоры колючие кусты, да и тянуться далеко. Надо очень сильно хотеть добраться именно до этого места. Не думаю, что кто-то нечаянно его найдет.

   – И что мы с ним сделаем?

   – Я давно задаюсь этим вопросом. Я не уверен, что имею право уничтожить содержимое чемодана. Я сжег архивы Дестрелей в центре только потому, что Дестрели сами хотели их уничтожить. Но чемоданчик – совсем другое дело. Они собрали эти вещи и спрятали их, желая сохранить, передать в руки нужных людей. Если бы мне пришлось выбирать – отдать его такому, как Дженсон, или уничтожить, я бы действовал без колебаний. Но ведь есть шанс, что на свете найдутся ученые, которые обратят труды Дестрелей на всеобщее благо.

   – Хотел бы я знать, где они прячутся, – с горькой иронией заметил Штефан. – Но мы не можем рисковать открытием такого масштаба. Мое мнение: нужно спрятать чемодан в надежном месте и найти того, кому можно его доверить. На это могут уйти годы, и люди за это время могут стать мудрее.

   – Ну, это случится не скоро.

   – Как думаешь, мы сможем сами решить, кому его отдать?

   – А кто сделает это за нас? Ведь это нам приснился этот сон. И именно во мне пробудился Гасснер.

   – Предположим, мы его спрятали. Как сделать так, чтобы в будущем его обнаружили?

   Штефан посмотрел прямо в глаза другу. Петер знал ответ на этот вопрос, но боялся его услышать. Штефан шепнул:

   – Мы с тобой знаем, что существует только один способ сделать так, чтобы наша тайна пережила нас…

Глава 40

   Забравшись на высокий камень, Штефан вдохнул полной грудью.

   – Хочешь, я скажу тебе, почему мне нравятся эти места? – сказал он Валерии, сидевшей напротив.

   И, не дождавшись вопроса, выпалил:

   – Это единственное место, где ты, стоя под открытым небом, чувствуешь себя защищенным, как мышь в глубине своей норки. Посмотри на эти пейзажи, на эти горы! Здесь даже у вершин очертания мягкие, внушающие доверие. Каждый камешек, каждый цветок дышит покоем. Здесь мир не кажется сумасшедшим. Прислушайся к этой тишине – ни машин, ни людей… Только мы – на свободе, но одновременно и в безопасности. Здесь можно наконец забыть о человечестве со всеми его безрассудствами.

   – Тебя так и тянет на лирику, как я посмотрю.

   Штефан засмеялся, и Валерия вместе с ним. Она тоже была счастлива вернуться в Шотландию. Может быть, это объяснялось тем, что все началось именно тут, но она склонялась к мысли, что подлинная причина – душевное спокойствие, которое она здесь ощущала вопреки всему.

   Прибыв в Эдинбург, они арендовали в аэропорту серую «тойоту». Добравшись до Стирлинга, повернули на запад. На этой богом забытой дороге Петер высмотрел телефонную будку и попросил остановить машину. Он сказал, что хочет зарезервировать комнаты в отеле, но друзья знали, что это не более чем предлог: на самом деле Петер хотел дозвониться до Дамферсона. Петер направился к телефону, а Штефан и Валерия остались у машины, взобравшись на лежащий у дороги большой камень. Со своего места девушка видела фигуру Петера в ярко-красной кабине, окруженной высокой травой. Это красное пятно диссонировало с мягкими красками окружающего пейзажа. Когда голландец наконец вышел из кабины, она спустилась с камня и пошла ему навстречу.

   Штефан спрыгнул со своего каменного «насеста» и последовал за Валерией.

   – Ну что? – спросил он.

   – У них есть свободные номера, правда, цены кусаются.

   – На цены плевать! – воскликнул Штефан. – Будьте моими гостями. Я теперь снова могу пользоваться банковским счетом, а значит, деньги у меня есть. Мне надоели эти маленькие домики. И вообще – у нас каникулы!

   Отметив, что его слова Петера не развеселили, он добавил:

   – Ты не дозвонился до Дамферсона?

   – Нет.

   – Чуть позже позвонишь еще, – предложила Валерия. – Вот увидишь, он будет дома. Ну что плохого с ним может случиться?


   Глядя в окно своей комнаты, Валерия поняла, что влечет людей в эти края, где даже летом идет дождь. Авторы сказок наверняка приезжали сюда за вдохновением…

   Отель оказался роскошным зданием с красивыми башенками и разноуровневыми крышами, окруженным огромным парком с идеально ухоженными насаждениями, – настоящий сказочный замок. Некогда он принадлежал наследному принцу. На паркинге их «тойота» портила весь ансамбль, сплошь состоявший из «ягуаров» и «мерседесов».

   Валерия сняла свитер и вошла в ванную. В зеркале она пристально изучила свое лицо. Черты заострились, глаза потемнели. Она провела рукой по щеке и вздохнула. Раздевшись, вошла в кабинку. Включила воду и проверила ладошкой ее температуру. Потом прибавила горячей воды и встала под душ. По телу пробежала волна блаженства. Откинув голову, она подставила волосы под струи воды. Вода действовала умиротворяюще. Она решила, что это будет самый долгий душ в ее жизни…

   Вдруг Валерии показалось, что из комнаты послышался какой-то шум. Она прислушалась. Ничего… Девушка решила, что всему виной пережитый стресс, и потянулась за крошечной бутылочкой с шампунем, любезно предоставленной постояльцам отелем. Новый, непривычный звук привлек ее внимание. Может, это Петер или Штефан, разместившиеся в соседнем номере, хлопнули дверью или закрыли гардероб? Когда звук повторился в третий раз, Валерия закрыла воду и приоткрыла дверцу душевой кабинки.

   – Кто здесь?

   Ответа не последовало, но ей показалось, что в соседней комнате послышался какой-то шорох. Валерия схватила халат, надела его и подошла к двери. Может, это горничная или кто-то из обслуги?

   Комната была в том же виде, в каком она ее оставила. Девушка решила включить телевизор – ради создания успокаивающего шумового фона. Она подошла к телевизору, взяла пульт и машинально нажала на кнопку «5». Картинка на экране появилась с секундным запозданием, и девушка успела в темном зеркале экрана увидеть, как за ее спиной вырастает какая-то тень. Она закричала. Пульт упал на ковер…


   Вытянувшись на кровати, Петер не сводил глаз с секундной стрелки своих наручных часов. Поговорить с Дамферсоном стало для него навязчивой идеей. Он встал и, как и четверть часа тому назад, повернулся, чтобы присесть на край матраса. Схватив с ночного столика трубку телефона, он набрал номер, который теперь знал на память. Как обычно, понадобилось несколько секунд, чтобы связаться с номером на другой стороне Атлантического океана. В трубке прозвучал первый гудок, за ним второй… Петер был так обеспокоен, что даже по прошествии столь короткого интервала ему уже казалось, что Дамферсон не ответит. И все же ему хотелось услышать его голос, потому что тогда все его страхи моментально развеются. На четвертом гудке Петер наконец услышал щелчок. Его сердце забилось быстрее.

   – Алло? – спросил голос.

   – Это Петер. Я так рад вас слышать.

   – Я тоже, Петер.

   Голос был другим – более серьезным, с вежливыми интонациями. Молодой человек решил, что случайно ошибся номером.

   – Простите, – сказал он, – но я хочу поговорить с Дугласом Дамферсоном.

   – Думаю, теперь это уже невозможно, мой мальчик.

   Петер ощутил, как вдоль позвоночника пробежал холодок.

   Он узнал говорившего. Это был Дженсон.

   – Петер, не клади трубку. Нам нужно поговорить.

   – Где Дамферсон? – в панике спросил Петер. – Почему вы отвечаете по его телефону?

   – Я тебе все объясню, ты только выслушай меня. Я хочу тебе кое-что предложить. Мы сумеем договориться.

   Волна беспросветного страха накрыла юношу. Внезапно в мозгу пронеслась мысль, что Дженсон наверняка пытается вычислить, откуда он звонит. Петер резко повесил трубку.

   Несколько секунд он сидел, будучи не в силах навести порядок в мыслях. Он энергично потер лицо ладонями и встал, чтобы пойти и рассказать о случившемся друзьям. Однако, открыв дверь своей комнаты, он натолкнулся на здоровяка в темном костюме, который, казалось, только этого и ждал. Петер даже не успел оказать сопротивление. Мужчина в костюме втолкнул его обратно в комнату и спокойно закрыл за собой дверь. Юноша потерял равновесие и, зацепившись за угол кровати, с глухим криком упал. Мужчина наклонился над ним, и Петер ощутил прикосновение его руки к своей шее. Потом лицо нападавшего отстранилось и растаяло в темноте.

Глава 41

   – Знаете, что это? – спросил Дженсон, размахивая двумя CD-дисками перед носом у Штефана.

   Молодой человек, крепко привязанный к старому металлическому стулу, ответил ему непонимающим взглядом.

   – Да, очевидно, это ни о чем вам не говорит. И все-таки записанная на них информация касается вас непосредственно.

   Дженсон вздохнул и снова стал мерить шагами пыльное помещение погреба.

   – Вы все так же не хотите со мной разговаривать?

   Вместо ответа Штефан смерил его убийственным взглядом. Но Дженсон продолжал высокомерно смотреть на юношу и глаз не отвел. Профессор мог себе позволить такую роскошь: он снова контролировал ситуацию.

   – У меня масса времени, – объявил он. – Но не думайте, что вам удастся еще раз меня обставить.

   Штефана похитили из парка отеля, когда он прогуливался в лабиринте вечнозеленых зарослей самшита. Люди Дженсона приблизились к нему без труда: он принял их за постояльцев отеля и сам не заметил, как упал без сознания.

   В себя он пришел уже будучи пленником в этой дыре. Снаружи не доносилось ни звука. В помещении пахло старым влажным картоном. На стопке из ящиков, которые, судя по всему, пролежали здесь довольно долго, стояла лампа с дырявым абажуром.

   – Будьте благоразумны, – попытался он убедить юношу. – Мы все от этого выиграем.

   Профессор еще раз продемонстрировал Штефану диски.

   – Я их прослушал, это было весьма познавательно. Вы рассказываете много интересного, в особенности о вашем сне, об этой часовне… Вы удивитесь, узнав, сколько интересного может рассказать человек под гипнозом.

   Штефан побледнел. Удовлетворенный произведенным эффектом, Дженсон продолжал:

   – Эти диски я получил из рук Юлиуса Керштайна. Повторюсь, они содержат массу ценнейшей информации. Сопоставив ее с информацией, полученной от мисс Серенса, я пришел к выводу, что в этой часовне вы нашли документы, имеющие отношение к трудам Дестрелей…

   Штефан напрягся, изо всех сил стараясь казаться беспристрастным. Чтобы отвлечься, он в очередной раз попытался ослабить путы, которыми его запястья были привязаны к спинке стула, но у него ничего не получилось – веревки были затянуты на совесть. Дженсон неотрывно смотрел на него. Он был похож на кота, который играет с мышью, приближаясь к жертве ровно на длину намеченного прыжка. Профессор остановился перед Штефаном.

   – Ваше университетское досье впечатляет, – заявил он. – Вы отнюдь не глупы. А значит, вы способны рассуждать здраво. У меня и у вас есть знания, которые мы можем объединить. Это в наших взаимных интересах. Мы можем вместе закончить работу, начатую мной. В исследовательском центре в течение многих лет я сталкивался с поразительными феноменами, которые позволили мне сделать ряд весомых открытий. Некоторые из них по-настоящему удивительны, но мне бы хотелось обобщить их в более масштабную систему. Пока в моем распоряжении только нотные записи произведений, а я хочу получить инструмент, на котором их можно воспроизвести. Мы пользуемся незначительной частью ресурсов нашего мозга, это общеизвестный факт, но я точно знаю, как ничтожно мала эта часть, и у меня есть доказательства. Как видите, я полностью с вами откровенен. Еще я знаю, на что способен человеческий мозг после определенной тренировки. Если хотите, могу объяснить вам это более детально. Это поражает воображение!

   Слова лились из Дженсона потоком, он был по-настоящему увлечен тем, о чем говорил.

   – Однако должен признаться, что, собрав определенный объем знаний, я пришел к убеждению, которое выходит за пределы общепринятых истин: все эти впечатляющие способности и паранормальные феномены являются проявлениями духовной и психической реальности, которая выходит за пределы нашего понимания мира. Жизнь на самом деле не такова, как нам объясняют. Человек не относится к царству животных. Но тогда кто же мы? Почему некоторые люди наделены способностями, которых нет у остальных? Ответ на этот вопрос я и стремлюсь получить. Я хочу узнать, где находится источник интуиции, открыть, откуда приходит наитие, хочу научиться использовать улавливающие аппараты, к которым мы никогда не прислушиваемся, но которые тем не менее существуют, не говоря уже о силах, которые ими управляют. Я не думаю, что человек – это самоцель. Я считаю, что его предназначение и его истинная мощь – в множественности. Если Бог и существует, то он – не что иное, как единство всех индивидуумов, живых и мертвых, вернувшихся и тех, кому еще предстоит прийти. Вот к этому-то знанию я и пытаюсь приблизиться. То, что мне удалось узнать, можно сравнить с грудой камней, но, чтобы построить здание, мне не хватает венчающего свод камня. Вы подключены к сознанию, которое выходит за пределы нашего понимания. С помощью вас мы наверняка сможем завершить исследование…

   – На меня не рассчитывайте, – прошипел Штефан.

   Его слова оказали на Дженсона эффект, сравнимый с холодным душем. Экзальтация уступила место угрозам.

   – Я бы посоветовал вам хорошенько подумать, – сказал он ледяным голосом. И, подойдя еще ближе, добавил тем же тоном: – Спросите себя, кто вы есть, и подумайте, кому вы оказываете сопротивление. Наши силы не равны.

   И Дженсон отвернулся. Перед Штефаном был уже не ученый, который владеет своими эмоциями, а простой человек в состоянии страшного гнева. Профессор снова повернулся к юноше и наставил на него указующий перст:

   – Если вы будете упорствовать, можете не рассчитывать на жалость, ничто не избавит вас от страданий. Либо вы помогаете мне и мы оба от этого выигрываем, либо вы отказываетесь на собственный страх и риск. Перед вами два варианта, но приведут они к одному результату: я все равно узнаю то, что мне нужно. Вам я предлагаю выбрать путь достижения моей цели…

   В том, что Дженсон полон решимости воплотить свои угрозы в жизнь, не было ни малейших сомнений. Теперь Штефан понимал, почему контакт с этим человеком наводил на Валерию такой ужас.

   – Я хочу сказать вам еще кое-что, – вновь заговорил Дженсон. – Ваши друзья только выиграют, если вы станете сговорчивее.

   – Если вы причините им вред, я вас убью.

   Дженсон, бесконечно уверенный в своем превосходстве, расхохотался. Штефан продолжал:

   – Вы сами знаете, что времени у вас в обрез. Вас разыскивают власти. Теперь вы сами оказались в роли затравленного зверя. Распорядитесь правильно последними часами свободы, потому что потом вам придется за все ответить.

   Было очевидно, что упоминание о расследовании не омрачило настроения профессора. Вид у него был все такой же самоуверенный.

   – Вы не понимаете некоторых вещей, юноша, – презрительно изрек профессор. – Как, по-вашему, мне удалось ускользнуть от фэбээровцев? Поверьте, у меня еще есть влиятельные друзья. Судя по всему, вы не имеет никакого представления о механизмах, которые управляют нашим миром. Ныне я пария, потому что властьимущие полагают, что я их обманывал. Они не осуждают цели исследования, им нет дела до проведенных в центре опытов, их интересует не это! Их бесит, что я вел свои разработки вне их контроля! Все просто: ты можешь делать все что угодно, лишь бы это приносило пользу им! Да, сегодня я преступник, потому что нарушил это правило. Они обвиняют меня в расхищении государственных средств, в насильственном лишении свободы, но все это не более чем предлог. И это продлится, пока ветер не подует в другую сторону. Завтра, когда я приду к ним и предложу поразительное открытие в сфере функционирования сознания человека, превосходящее все, что было сделано до меня, как, думаете, они поступят? Полагаете, кто-нибудь припомнит мне грешок, за который сейчас меня готовы сжечь на костре? Конечно же, нет. Они примут меня как героя. Их интересует одно – что вы можете продать. Остальное не в счет.

   – Вы такой же, как они!

   – Не я придумал правила, но я вступил в игру, поэтому выкручиваюсь, как могу.

   – Если так, то у меня тоже найдется что вам продать, – заявил Штефан. – Но я сам назначу цену.

   – Я вас слушаю.

   – Докажите, что Валерия и Петер живы-здоровы, и отпустите их. Потом я расскажу вам все, что вы хотите знать.

   Дженсон криво усмехнулся:

   – Это ваш вариант сделки?

   – Если вы пообещаете навсегда оставить их в покое, да.

   – Мальчик мой, вы либо идиот, либо не имеете ни малейшего представления о том, какова ваша истинная цена.

   – Что это значит?

   – Позвольте мне изложить вам мое видение ситуации. Вы увидите, что я учел ваши интересы. Три недели назад вы и ваши друзья узнали, что можно войти в контакт с сознанием давно умершего человека. Вы получили в руки доказательства того, что душа после смерти продолжает жить вдалеке от тела, с которым когда-то была связана, и сохраняет все присущие ей качества и знания. Не имея конкретной цели, вы опробовали эту связь. У меня же вполне конкретная цель – узнать, какую пользу можно из этого извлечь. Вот и вся разница между нами. Вы – золотой слиток, а я – ювелир, вы умеете летать, а мне нужно подняться в небо. Неужели вы не видите, какие выгоды вы могли бы извлечь из нашего союза?

   – Вашу выгоду я вижу. Но в целом для людей это не выгода, а опасность. Если вы так сильны, то дело за малым – отрастить свои собственные крылья…

   – Вы делаете успехи, юноша! Теперь мой ход. Вы наивно полагаете, что существует два лагеря: те, кто обладает такими способностями, и те, кто хочет их обрести. Для вас существует только белое и черное. Но вы ошибаетесь. Я открою вам маленький секрет: в моей команде есть люди, которые обладают такой же психической силой, как ваша, но они верят в то, что я делаю. Дженсон подошел к двери, приоткрыл ее, тихо что-то проговорил и вернулся к Штефану.

   – На ваш взгляд, как нам удалось так быстро и точно вас найти? Как, по-вашему, я могу определить, лжете вы или нет? Кто сказал мне, что коллективное сознание говорит с вами?

   Ведущая в погреб дверь открылась, и появилась Дебби. На ассистентке профессора не было белого халата, но под взглядом ее светло-голубых глаз все так же кровь стыла в жилах.

   Дженсон улыбнулся, но улыбка эта внушала ужас:

   – Вы даже не представляете, на что она способна. Профессор подошел к Штефану, встал прямо перед ним, лицом к лицу, и доверительным тоном прошептал:

   – Я знаю, что ваша память о предыдущих жизнях пока еще не разбужена. Знаю, что вы можете ввести в компьютер программу, которая управляет процессом стимуляции мозга. Вы это уже делали.

   Дебби тоже подошла к Штефану.

   – Он боится, – заявила она. – И думает только о своих друзьях. Он хочет быть с ними.

   Дженсон протянул к Штефану руку.

   – Если вы откажетесь с нами сотрудничать добровольно, я перерою ваш мозг и сам найду то, что меня интересует, – пригрозил он. – Если телепатии окажется недостаточно, мы воспользуемся скальпелем. Я в последний раз прошу вас мне помочь. Начните с того, что сообщите, где вы спрятали архивы Дестрелей.

Глава 42

   Валерия звала снова и снова, но ответа не было. В полном мраке она ощущала присутствие живого существа, но слишком боялась, чтобы попытаться дальше исследовать темноту. Она села и прижалась спиной к стене, которую ей так долго пришлось искать.

   Когда она очнулась, то поняла, что лежит на земляном полу. Сколько времени она была без сознания? Ее волосы успели высохнуть, значит, с момента нападения прошло несколько часов. Девушка не была ранена, судя по ощущениям, ее не пытались накачать наркотиками. Воздух был сухим. Она дышала ртом. Довольно долго ее мучило ощущение, что она вот-вот задохнется. Понемногу дыхание восстановилось. Из одежды на девушке был только халат, и поэтому она чувствовала себя еще более беззащитной. Для начала она ощупала пол вокруг себя, пытаясь понять, где находится. Приглушенное эхо ее криков наводило на мысль, что помещение довольно маленькое, а потолок – низкий. Возможно, это был подвал. Встав на четвереньки, она исследовала несколько метров пространства перед собой, но обнаружила только пустую бутылку.

   Натолкнувшись на стену, Валерия села, притянула ноги к груди и прижала подбородок к коленям. Сжавшись, она пыталась отыскать мельчайшую точку света, самый тонкий лучик, который мог проникнуть в комнату через дверь или отдушину. Но света не было. Зрачки ее расширились, как никогда. Она напряженно ждала, но ничего не происходило. Это было так странно, что Валерия задумалась, уж не ослепла ли она. В самых темных шкафах, в которых она любила прятаться, будучи ребенком, всегда находился просвет. Здесь – ничего… Наверное, так себя ощущает тот, кто утратил способность видеть. Глаза девушки наполнились слезами. Из тусклого ада исследовательского центра она попала в новый ад, сухой и темный.

   Понемногу Валерия стала прислушиваться так же напряженно, как прежде всматривалась в темноту. Ее собственные движения производили глухие звуки. И вот, изо всех сил пытаясь уловить мельчайший шум, пусть даже очень далекий, она в конце концов его услышала: где-то на неопределенном расстоянии, но не слишком далеко, послышался едва уловимый вздох. Она подождала, желая убедиться, однако сомнения рассеялись – это был звук дыхания. Девушку охватила паника. Тихим голосом она звала, умоляла, но ответа не услышала. Она ощущала себя мышью, предназначенной на обед кобре. Обессилевшая и объятая страхом, она ждала внезапного нападения…

   В этой полнейшей темноте над ее существом обрели власть первичные страхи, усиленные опасениями, которые разбудил в ней Дженсон. Кто прячется там, во мраке? Она боялась, что огромная тень, которую она увидела в комнате отеля непосредственно перед тем, как потерять сознание, явится за ней снова. Ей приходилось напрягать все силы, чтобы прогнать из сознания видения чудовищ с острыми зубами, ползающих прямо у ее ног…

   Внезапно доносящийся из темноты звук дыхания стал громче. Валерия сжалась еще сильнее. И тут она услышала стон.

   – Кто здесь? – чувствуя комок в горле, снова спросила девушка. – Господи, – жалобно пробормотала она, сильнее запахивая на себе халат.

   Звук дыхания исчез.

   – Валерия?

   Нервное возбуждение девушки было таково, что она не сразу поняла, откуда доносится голос.

   – Валерия, это ты?

   – П-п-петер?

   – Да. Ну, или то, что от него осталось…

   Юноша перевернулся на бок и вздохнул. Потом сел и стал массировать виски, стремясь унять ужасную боль, клещами сжавшую голову. Внезапно он ощутил прикосновение чьих-то рук – Валерия бросилась к нему и теперь обнимала изо всех сил.

   – О Петер, как я испугалась!

   Руки девушки блуждали по лицу молодого человека, ощупывали нос и веки… Она гладила его по волосам, сжимала пальцами свитер. Они оба упали навзничь прямо на пол. Петер обнял девушку и попытался ее успокоить. Валерия икала, захлебываясь плачем. Ему тоже нелегко было справиться с волнением.

   – Что происходит? – спросил он. – Где мы?

   – Не знаю, – сказала она, отдышавшись. – Меня выкрали из отеля, а очнулась я уже здесь. Странно… Я ничего не вижу, и все-таки у меня такое ощущение, что я знаю это место. А ты? Как ты тут оказался?

   – Я позвонил Дамферсону и попал на Дженсона. Потом пошел, чтобы рассказать об этом вам, и тут появился этот тип… А что со Штефаном?

   – Наверное, он где-то рядом.

   – Нужно попытаться выйти отсюда, – заявил юноша.

   Он деликатно освободился из объятий Валерии и встал.

   Двигаясь очень осторожно, с вытянутыми вперед руками, он стал исследовать помещение. На его пути попалась паутина. Скоро его пальцы уперлись в стену. Он ощупал поверхность – несомненно, это была кирпичная кладка. Скоро он нащупал кабель в металлической оболочке и проследил его путь до самого выключателя.

   – Закрой глаза, я попытаюсь включить свет! – предупредил он.

   Раздался щелчок, но света не было. Петер продолжил исследовать комнату и скоро нашел дверь. Методично он проследил ее контуры. Она была деревянной, но, судя по звуку, окованной железом. На ней не оказалось ни ручки, ни замка.

   – Мы, как крысы, заперты в клетке, – заключил он.

   – Думаешь, это дело рук Дженсона?

   – Кого же еще?

   Петер вернулся к девушке. Ему бы очень хотелось, чтобы Гасснер был все еще с ним и подсказал, как выпутаться из затруднительного положения.

   – Ты проголодалась? – спросил он.

   – Нет. Немного хочется пить, но это не страшно.

   – Придется потерпеть.

   Петр обнял Валерию. Она прижалась к нему, чувствуя себя счастливой, потому что не одна, потому что он рядом.

   – Как думаешь, они схватили и Саймона тоже? – спросил Петер.

   – Все возможно. Дженсон умеет действовать быстро. А мы так глупо дали себя схватить…

   – Если бы только знать, где мы…

   Внезапно у Валерии закружилась голова. Она было отнесла головокружение на счет нервного истощения, как вдруг оно еще более усилилось. Девушка зашаталась. И тут в ее сознание ворвались десятки картин. Валерия на мгновение потеряла способность ориентироваться в пространстве и прижалась к Петеру.

   – Я брежу, – сказала она. – У меня видения. Но они постепенно упорядочиваются…

   Она утонула в новой серии образов. Заходящее солнце заглядывает в разделенное на квадратики окно; ее рука лежит на груди у мужчины; кот выскальзывает в приоткрытую дверь…

   – Мне кажется, я знаю, где мы, – вдруг прошептала она.

   – Откуда?

   – Мы все еще в Шотландии, в доме Кати и Марка Дестрелей. Да, я в этом уверена.

   – Как ты об этом узнала?

   – Я это чувствую, мы в их доме.

   Петер обхватил ладонями лицо подруги.

   – У тебя видения?

   – Да, и их очень много.

   – Черт побери, как бы я хотел увидеть их твоими глазами! Расскажи мне все подробно, – настойчиво попросил он. – Образы проходят перед глазами, словно фильм на большой скорости?

   – Да, именно так.

   – Она входит в тебя.

   – Катрин Дестрель?

   – Я чувствовал то же самое с Гасснером. Не волнуйся. Тебе не будет больно. Сначала это беспокоит, но потом привыкаешь. Странно, ведь ты не прошла процедуру пробуждения. Штефан сказал, что настройки той установки в центре были неправильными…

   – Я сама ничего не понимаю.

   У Валерии снова закружилась голова. Внезапно снаружи долетел глухой звук удара. Послышались приближающиеся шаги: несколько человек спускались по лестнице.

   – Ляг в глубине комнаты, – шепотом скомандовал Петер. – И сделай вид, что спишь.

   Деревянная дверь задрожала, послышался скрежет. Потом кто-то потряс связкой ключей и наконец открыл замок. Дверь приоткрылась, и в проеме на фоне слабого освещения появились очертания головы. Спрятав лицо в ладони и вытянувшись на земляном полу, как если бы он все еще был без сознания, Петер краем глаза наблюдал за визитерами. Дверь распахнулась, и он различил три силуэта. Того, кто был посередине, втолкнули в подвал, и дверь тотчас же закрылась. Щелкнул замок, засов вернулся на свое место.

   Штефан упал на пыльный пол. Он оперся на локти, которые болели от удара о землю, и попытался встать на колени. Валерия и Петер поспешили к другу.

   – Они ничего вам не сделали? – слабым голосом спросил Штефан.

   – Нет, – ответил Петер. – Мы очнулись здесь. А ты?

   – Это Дженсон. Он не отстанет от нас, пока не получит то, что хочет.

   Штефан упал на бок и выдохнул:

   – Я рад, что увидел вас. Последние несколько часов показались мне слишком длинными…

   Валерия протянула руку, чтобы его успокоить. Пальцы нащупали плечо Штефана и нежно его сжали.

   – Они проводили над тобой эксперименты? – спросила она.

   – Пока нет, он приберегает это на потом. Сначала они хотели узнать, где находится чемоданчик…

   – Они тебя пытали? – встревожился Петер.

   – Можно и так сказать. Дебби, его ассистентка, тоже здесь. Они сообщники. Ох, попадись она когда-нибудь мне в руки… Она тоже медиум. Не доверяйте ей, она очень опасна.

   Валерию при воспоминании о Дебби передернуло от отвращения. У Штефана вырвался стон. Петер помог другу, и тот сел, прислонившись спиной к стене, недалеко от двери.

   – Не знаю, как долго смогу сопротивляться, – продолжил он. – Они, конечно, возьмутся и за вас. Нам нельзя здесь оставаться.

   – Валерия знает, где мы, – сообщил Петер.

   – Я тоже, – иронично усмехнулся Штефан. – По самые уши в дерьме.

   – Это погреб в доме Дестрелей. – уточнил Петер.

   – А… значит, все вернулось на круги своя, – прокомментировал Штефан. – Как вы это узнали?

   – Ей сказала Катрин Дестрель, – сообщил Петер.

   В комнате стало тихо. Штефан думал о том, что означает этот новый поворот событий.

   – Если Дженсон об этом узнает, – начал он, – он решит, что опыт удался, и захочет как можно скорее подключить меня к своей проклятой машине.

   – Как ты считаешь, то, что происходит с Валерией, имеет отношение к эксперименту профессора?

   – Я не специалист, но, если верить записям Дестрелей, это невозможно.

   – Значит, душа может общаться спонтанно… – заметила девушка.

   – …и с тем, с кем захочет, – закончил за нее Петер. – Души сами выбирают, с кем им общаться.

   – Перед нами стоит проблема, и решить ее надо быстро. Нужно убираться отсюда. Дженсон будет разбирать нас по косточкам, пока не угробит совсем.

   – Сколько их там, наверху? – поинтересовался Петер.

   – Дженсон, Дебби и двое громил. Я слышал, как они говорили, что скоро принесут нам еду. Нужно воспользоваться случаем и напасть на них. Уверен, это наш единственный шанс.

   – Они вооружены? – спросила Валерия.

   – Конечно. Но разве у нас есть выбор?

Глава 43

   Петер поддерживал Валерию. Приступы головокружения у нее участились, но уже не были такими сильными. В голове девушки все перемешалось, все чаще всплывали воспоминания, связанные с этим домом. В отличие от Петера, Валерии не нужно было спать, чтобы получать информацию, накопленную сознанием Кати Дестрель.

   Приложив ухо к двери, Штефан прислушался. В руке он сжимал горлышко бутылки, готовый в любой момент воспользоваться ею как оружием. У них был один-единственный шанс. Кроме того, он сорвал нарушенную металлическую оболочку, когда-то защищавшую электрические провода на потолке, и сделал из нее некое подобие хлыста.

   – У вас порядок? – шепотом спросил он.

   – Мы готовы.

   – Ты что-то слышишь? Они идут? – спросила Валерия.

   Прежде чем Штефан успел ответить, на лестнице послышались шаги. Охранник был один. Тяжелая поступь и легкое позвякивание посуды свидетельствовали о том, что в руках он что-то несет. Он поставил поднос перед дверью и отодвинул засов, потом вынул связку ключей и открыл замок. Он пнул дверь ногой, и она приоткрылась. Увидев, что все три пленника лежат на земле, он распахнул дверь полностью и втолкнул поднос в комнату.

   Повинуясь точному движению Штефана, плетка со свистом ударила мужчину по лицу. Здоровила хрипло крикнул и прижал руки к лицу. Штефан вскочил, бросился на него и изо всех сил ударил бутылкой по голове. В то же мгновение Петер провел мощный хук, целясь тюремщику в живот. Мужчина рухнул, отлетев к стене коридора.

   Одной рукой Петер схватил с подноса хлеб, другой помог Валерии выйти. После долгих часов, проведенных в темноте, даже слабый свет слепил глаза.

   – Нам нужно наверх, – сказал Штефан. – Второй охранник должен быть в той комнате, что находится слева, над лестницей. Мы пойдем туда с Петером и захватим его врасплох.

   – Нет, – отрезала Валерия. – Мы все пойдем туда.

   Она указала на узкий коридор, который вел в другую сторону, под землю.

   – Там есть служебный люк, который ведет на улицу.

   – Ты в этом уверена?

   – Говорю вам, я знаю этот дом.

   Петер стянул с охранника куртку и туфли и протянул их девушке:

   – Знаю, это не твой размер, но бежать на улицу босой не годится.

   Еще он забрал у охранника пистолет.

   Молодые люди устремились в лабиринт коридоров. Иногда Валерия на пару секунд останавливалась в нерешительности, но потом выбирала нужное направление.

   – Эй, Майк! Что ты там копаешься? – второй охранник звал своего напарника, который почему-то не спешил возвращаться.

   – Нужно торопиться, – сказал Петер.

   Снова послышался голос второго охранника.

   – Майк, ответь!

   Трое беглецов услышали, как он быстро спускается вниз по лестнице. Мужчина выругался, обнаружив напарника на полу, а дверь импровизированной камеры – широко открытой.

   – Профессор, профессор! Они убежали! – заорал он.

   Пытаясь сконцентрироваться вопреки страху, поднимавшемуся в ней, Валерия вошла в какое-то помещение и, ни секунды не колеблясь, полезла вверх по сваленной у стены куче старого угля. Она вздохнула с облегчением, обнаружив на стене, довольно высоко от пола, две металлические створки.

   – Вот он! Через него можно выбраться наружу.

   Петер полез вверх, чтобы ей помочь. Створки были заперты на замок. Юноша попытался их открыть, но безрезультатно.

   – Закрыто на ключ! Мы в ловушке.

   Из коридора донесся топот преследователей. Охранник и Дженсон были уже близко.

   – Подождите! – воскликнула Валерия.

   Она с остервенением стала ощупывать трубы отопления и водопровода, расположенные здесь же на стене.

   – Они идут, – нетерпеливо воскликнул Штефан. – Что нам теперь делать?

   Петер спустился на пол и проверил, заряжен ли пистолет охранника. Шесть пуль… Он засел в засаде у входа в комнату, готовый выстрелить в первого, кто появится в коридоре.

   Послышался голос Дженсона:

   – Вам не выйти, вы это прекрасно понимаете. Сдавайтесь!

   Валерия продолжала шарить за трубами. Но пока ей удалось обнаружить только паутину и мышиные экскременты.

   Дженсон крикнул:

   – Если выйдете сейчас, обещаю, мы не причиним вам вреда.

   Рука Валерии наконец нащупала то, что искала, – ключ. Она вернулась к металлическим створкам, всунула ключ в скважину, но не смогла повернуть. Штефан пришел ей на помощь, и совместными усилиями им удалось совладать с поврежденным механизмом.

   В коридоре появилась тень. Петер выстрелил. Тень отступила. Он услышал шепот. Потом стало тихо.

   Штефану и Валерии после недолгих усилий удалось приоткрыть первую створку. Петер сунул в щель пальцы и потянул. Проход со скрежетом открылся. Он вел в густые заросли ежевики, сквозь которые не смогла бы пробраться и мышь. Штефан выругался. Валерия, которая успела заметить в этом помещении несколько старых паркетных планок, спрыгнула с кучи, чтобы их найти.

   – Мы проложим себе путь, – решительно заявила она. – Мы вылезем поцарапанными, но лучше уж так, чем снова попасть в руки к этим сумасшедшим…

   Из коридора донесся глухой и громкий звук удара. Петер решил было, что они бросили дымовую шашку, но дым так и не появился. Он снова услышал шепот, потом в коридоре снова появилась тень. Он выстрелил во второй раз. На этот раз тень продолжала двигаться. Петер прищурился. Охранник шел по коридору, прикрываясь сорванной с петель дверью их камеры, словно щитом. И хотя тяжесть уменьшала скорость его шагов, он приближался довольно быстро. Петер стал стрелять, целясь в край двери, чтобы задеть пальцы. Пули рикошетом отлетали от двери. Тогда он попытался попасть по ногам, но у него ничего не получилось.

   – Последнее предупреждение! – свирепо крикнул Дженсон. – Не злите меня!

   Прокладывая впереди себя паркетные планки, Штефан по-пластунски продвигался в зарослях колючего кустарника. Он успел преодолеть не меньше метра. Валерия, стоя на вершине угольной кучи в своем измазанном землей и углем халате, подавала ему планки. Черные, неправильной формы куски угля катились из-под ее ног. Девушка обернулась к Петеру.

   – Пора выбираться, – прошептала он.

   Молодой человек ответил, не отрывая глаз от наступавшего громилы:

   – Бегите, я их остановлю.

   Он отчаянно искал глазами цель, попав в которую можно было бы остановить охранника с его импровизированным щитом.

   Все так же лежа, Штефан вытащил из-под себя планку и толкнул ее вперед. Налегая на нее всем своим весом, ему удалось прижать к земле стволы кустарника, жесткие, как прутья решетки. Он сделал последнее усилие и наконец вырвался из колючей ловушки. Валерия последовала за ним. Ее обнаженные руки и ноги были сплошь исцарапаны.

   У Петера осталась одна-единственная пуля. Он стал на цыпочках отступать. Когда до входа в кладовую охраннику оставалось несколько последних метров, Петер выстрелил в электрическую лампочку, находившуюся как раз над головой противника. Лампочка лопнула, осыпав охранника осколками. Коридор погрузился в темноту. Петер воспользовался моментом – одним прыжком взобрался к служебному люку, а выбравшись, закрыл за собой створки и заблокировал их, как мог, не обращая внимания на впивающиеся в тело при каждом движении колючки. Прогремело три выстрела. Последняя пуля ударилась о металлическую створку, которую он только что закрыл.

   – Петер! – закричала Валерия.

   – Все в порядке, – ответил он. – Я уже иду!

   – Ради всего святого, скорее!

   В темноте ночи на углу дома появилась тень. Дебби смотрела на Штефана и Валерию своими нечеловеческими глазами. В руке она сжимала нож.

   – Вы делаете все, чтобы усложнить нам жизнь, – бросила она.

   Петер, как черт из табакерки, выскочил из зарослей кустарника, размахивая деревянной планкой. Ассистентка Дженсона не ожидала нападения. Не успела она и шевельнуться, как Петер изо всех сил ударил ее деревяшкой по лицу. Удар пришелся в цель – молодая женщина повернулась вокруг своей оси и упала. Петер склонился над ней:

   – Не слишком научный подход, зато наверняка!

Глава 44

   После двухчасового блуждания в темноте им наконец удалось угнать машину. То и дело они прислушивались – всем троим казалось, что Дженсон со своими помощниками уже близко.

   Туфли охранника оказались Валерии слишком велики, и она оставила их у зарослей ежевики. Петер снял свитер и обмотал им ноги девушки.

   Когда они добрались до первой деревушки, Штефан остановил свой выбор на маленькой «мазде». Прежде чем обратиться за помощью к полиции, друзья решили на время укрыться в старом тайнике Штефана, расположенном за мотелем для рыбаков. Тем более что там остались несколько банок консервов и кое-какая одежда. Все трое понимали, что передышка будет короткой.

   Валерия водила пальцами по шершавой поверхности своего махрового халата, во многих местах обтрепанного и изодранного колючками. Петер был за рулем, а Штефан, который лучше всех ориентировался в этих местах, был у него штурманом. Свет фар выхватывал из темноты то деревья, то каменные стены. Однажды перед самыми колесами дорогу перебежала лисица.

   На этот раз они оставили автомобиль за территорией мотеля и отправились к тайнику через лес. Когда спрятанный под листвой люк был открыт, Штефану показалось, будто он вернулся домой. Он уверенно скользнул внутрь.

   На ощупь он отыскал лампу и коробку спичек. Они оказались слегка влажными, но Штефану все же удалось зажечь лампу. Комната наполнилась теплым светом.

   – Одежда под переносной кроватью, – сказал он Валерии.

   Девушка опустила руку и вытащила из-под кровати аккуратную стопку вещей. Ткань тоже была влажной, но сейчас это не имело значения. Ей не терпелось что-нибудь на себя надеть – надоело ходить полуголой…

   – Мальчики, не могли бы вы отвернуться, пока я переодеваюсь?

   Петер и Штефан уселись рядышком на низкий стол. На стене появились их колеблющиеся тени. Штефан взял три банки с мясными фрикадельками и проверил срок годности.

   – Сбеги мы не пару недель позже, и остались бы без еды, – пошутил он.

   – Можно подогреть их на лампе, – предложил Петер.

   – Теперь можете повернуться, – объявила Валерия. – Я готова!

   Она надела охотничьи штаны, сорочку и свитер. Вся одежда была ей велика. Девушка убрала с лица свои длинные волосы. В оранжевом свете лампы ее глаза казались бархатными.

   Петер установил первую банку на хромированный верх лампы. Валерия села на переносную кровать. Она дрожала.

   – Нужно как можно скорее пойти в полицию, – сказала она. – Иначе Дженсону удастся скрыться.

   – Чтобы выиграть время, мы можем разделиться, – предложил Штефан. – Один из нас отправится в полицию, двое других – прятать чемоданчик.

   Валерия и Петер синхронно замотали головами.

   – Нет, – сказал Петер. – Мы будем все делать вместе.

   Штефан не стал настаивать.

   Соус начал понемногу закипать. На густой красноватой поверхности появились мелкие пузыри. Штефан протер старый стакан и тарелку.

   – Сервировка более чем скромная, – сказал он. – Кроме стакана и тарелки, ничего нет. Но это не важно, я поем из банки.

   – А я так проголодался, что поем и с земли, – заявил Петер.

   Штефан снял консервы с огня. Валерия подошла к столу, присела на ящик и набросилась на фрикадельки.

   Не ел только Штефан. Он молча смотрел на приятелей.

   – Мы выпутались, – сказал он.

   – Хотя были на волосок от гибели. В очередной раз… – пошутил Петер.

   Валерия кивком выразила свое согласие.

   – Нужно поспать, – проговорил Штефан. – Завтра у нас будет тяжелый день. Мы должны забрать чемодан и спрятать его в более надежном месте. Возможно, ему предстоит там пролежать еще очень долгое время.

   – Кто-нибудь знает, куда его можно спрятать? – поинтересовался Петер.

   – Чего-чего, а подходящих мест тут хватает, – высказала свое мнение Валерия.

   – Ты права. Пусть каждый из нас подумает. Утро вечера мудренее, – сказал Штефан, который тоже взялся за еду.

   Валерия зевнула.

   – В котором часу снимаемся с лагеря? – спросила она, укладываясь на кровать.

   – Часа через три-четыре. Надо хоть немного отдохнуть, – сказал Штефан.

   – Хорошо.


   Петер собрал посуду и банки и оттолкнул стол ко входу, чтобы освободить больше места.

   – Здесь вполне хватит места на нас троих, – сказал он.

   – На войне как на войне, – с улыбкой заметил Штефан. На переносной кровати усталая Валерия уже почти спала.

   Петер разорвал ее грязный халат, сделал из него две подушки и предложил их Штефану.

   Штефан подождал, пока Петер ляжет, и потушил лампу. Он лежал в темноте их временного убежища, широко открыв глаза.

   – Спокойной ночи, – сказал он.

   – И тебе, – отозвался Петер.

   Валерия что-то пробормотала в полусне.

   – Петер, – позвал Штефан.

   – Что?

   – Знаю, это не самое подходящее время, но я хочу сказать тебе что-то важное.

   Петер привстал на локте и повернулся к другу:

   – Говори.

   – Я считаю, что знакомство с тобой и Валерией – самое счастливое событие в моей жизни.

   – Круто. Я тронут, Штефан, правда. Но сейчас тебе лучше поспать. У нас будет время поговорить об этом, когда мы избавимся от Дженсона.

   – Ты прав. Поговорим об этом завтра.

Глава 45

   Переворачиваясь, Петер ударился головой о каменную кладку стены. От удара голова загудела. Он попытался устроиться поудобнее, когда внезапная мысль прогнала остатки сна: по идее, он должен был бы наткнуться на Штефана.

   Молодой человек открыл глаза. Через приоткрытый люк в тайник проникал утренний свет. Петер сел. Валерия все еще спала, но Штефана не было.

   Петер бесшумно встал, подошел к люку, влез на стол, подставленный прямо под отверстие, и поднял крышку. Высунув голову, оказавшуюся на одном уровне с травой, осмотрел окрестности. Ни следа, ни подозрительного звука…

   – Уже светло? – проснувшись, спросила Валерия. – Наверное, уже поздно. Разве мы не должны были встать на рассвете?

   Петер опустил над собой крышку люка. Того небольшого количества дневного света, которое проникало в их убежище, вполне хватало, чтобы осветить его куда лучше, чем с этим справлялась лампа. Рельеф камней, трещины в земле – все детали вырисовывались четче.

   – Где Штефан? – спросила девушка.

   Петер развел руками, показывая, что не знает.

   Валерия села, потянулась, посмотрела по сторонам. Внезапно ее взгляд остановился на столе.

   – А это здесь откуда?

   Она вскочила с постели и схватила маленький зеленый блокнот. Петер подошел поближе.

   – Но… – глаза Петера широко раскрылись. – Я мог бы поклясться, что вчера его здесь не было. Он должен быть в…

   Молодые люди переглянулись. Петер вспрыгнул на стол и поспешно выбрался наружу. Забыв о предосторожности, он изо всех сил стал звать Штефана. Он углубился в лес, снова и снова выкрикивая имя друга. Он бросался из стороны в сторону, обессиленный, потерявший голову, с растущей уверенностью в том, что Штефан далеко.

   В конце концов он вернулся в тайник. Валерия сидела на краю кровати, а перед ней на столе лежит открытый блокнот. Девушка была взволнована.

   – Что?

   Она молча протянула ему блокнот. В глазах ее стояли слезы. На последних страницах Штефан написал:

...

   «Дорогие Петер и Валерия!

   Дженсон никогда не оставит нас в покое. Я знаю, что он будет преследовать нас, пока жив или пока мы, как те, кто писал на этих страницах до меня, не решим покинуть этот мир. Поэтому я принял решение, не спрашивая вашего согласия, потому что вы попытались бы мне помешать. Я знаю, что решение верное, это единственный способ помешать истории повториться с интервалом в двадцать лет. Я поехал и забрал чемоданчик. Не беспокойтесь, теперь он в другом, безопасном месте. Он может ждать там века, пока случай или коллективное сознание не приведет к нему тех, кто может употребить его содержимое на благое дело. Вы не должны знать, где он, я уношу этот секрет с собой. А раз так, вы ни за что не несете ответственности, вы теперь свободны от этого бремени. Сейчас я вернусь, чтобы оставить вам блокнот, а потом пойду и сделаю то, что должен – убью Дженсона. И умру вместе с ним. Все закончится там, где началось. Мне не страшно. Я знаю, что делаю, и обещаю, что в последний момент я не спасую.

   Скоро встанет солнце. На улице прохладно. В это утро я понял, что этот мир принадлежит нам. И если наши души иногда покидают его, то только затем, чтобы вернуться лучше подготовленными. Так было и будет всегда. Прожив эти дни вместе с вами, я открыл для себя много нового, но самое главное – я понял, что дорожу вами больше, чем собственной жизнью.

   Жизнь в одиночестве не имеет смысла. С вами у меня есть желания, надежды, рядом с вами я живу. Какова бы ни была цель игры, в которую нам суждено играть, моя единственная цель в ней – снова встретиться с вами, оберегать вас. И мы обязательно встретимся. Но в ожидании этой встречи нам придется сражаться, будучи далеко друг от друга и все-таки вместе. Не теряйте друг друга. Жизнь бессмысленна, если рядом нет тех, ради кого тебе стоит жить.

   Я знаю, что вы любите друг друга. И я абсолютно уверен, что люблю вас. Возможно, настанет день, когда к вам придет ребенок. У него будут мои глаза, и он будет знать наш секрет. Прислушайтесь к нему. Может быть, это будет ангел, чья земная жизнь только началась. Он уже вас ищет. Да хранят вас души. Будьте счастливы.

И в заключение…

   Время сейчас позднее. Книга закончена. Мне всегда очень тяжело расставаться с людьми, даже с теми, которых я сам придумал и сделал героями своих историй. Мне хочется надеяться, что приключение, которое вы пережили вместе с ними, вам понравилось. Моя цель – подарить вам эмоциональные переживания, возможность перенестись в другую реальность, открыть нечто, спрятанное в глубине души, – вашей, моей… То, о чем мы слишком часто забываем. Я руководствуюсь этим стремлением в своем творчестве, потому что оно сближает. Это очень личное, интимное чувство, которое не имело бы никакой цены, не будь рядом со мной тех людей, с которыми я могу им поделиться.

   За помощь, энтузиазм и поддержку я хочу от всего сердца поблагодарить Лоран, Селин, Дебору, Наташу, Франсуа и Жан-Клода и всю команду издательства «Fleuve Noir».

   Моя бесконечная благодарность Шону и Дугласу, которые открыли для меня Шотландию. Сегодня двадцать четвертая годовщина того знаменательного дня, но воспоминания о нем живы в моей памяти, словно это было вчера. То, что вы мне там показали и чему научили, освещает каждый мой день. Если бы вы были менее известными людьми, я бы указал ваши фамилии…

   Спасибо полковнику Дерлинжеру и профессору Фалбергу за беседы, из которых я много почерпнул. Спасибо Жан-Марку Давиду за конструктивные и доброжелательные замечания. Спасибо Элен и Сэму, Стефану и Мартине за их поддержку. Моя благодарность Соизик и Стефану за приятные вечера отдыха. Соизик, я помню о своем обещании – в следующей книге мои герои будут целоваться на протяжении целых двух страниц и будут готовить исключительно на подсоленном сливочном масле.

   Спасибо моим родителям за все, что они для меня сделали. Они ушли слишком рано, и, думая о них, я понял, что такое скучать по тем, кого любишь. Спасибо Анни и Бернару за то, что они такие есть, и за то, что создают сами, а конкретно – за блюда, странные, иногда пригоревшие, но всегда удивительно вкусные, и за моменты настоящего счастья. Одно из их творений – моя любимая женщина, и уже за одно только это я буду вечно им признателен. При условии, что Бернар первым попробует эту проклятую настойку.

   Спасибо Бриджит – единственному человеку, с которым даже самое ужасное злоключение оканчивается взрывом сумасшедшего смеха. Ты – движущая сила для всех нас. Спасибо Сильвии за ее верность, врожденное чувство анализа и задорную иронию, повергающую в трепет большинство живущих на этой планете. Спасибо Кате: жизнь приобрела новый смысл, когда я увидел, как ты перевернулась на своем каяке на озере в Шотландии. Спасибо тебе, Тома, за лояльность, братскую поддержку, которой я пользуюсь каждый день, и за блестящие высказывания, эти жемчужины мудрости: «человек не падает, пока держится на ногах», «я не мерзну, пока не мерзнут ноги» и т. д. Что касается тебя, Эрик, старый мой приятель и собрат по оружию, – хочу, чтобы ты всегда был рядом. Если бы мне нужно было припрятать труп в три часа утра, я позвал бы на помощь тебя, зная наверняка, что ты опоздаешь и забудешь взять лопату…

   Что до трех последних опор моей жизни, у меня не хватит слов, чтобы выразить им свою признательность. Паскаль, Гийом и Хлоэ, вы – цель моей жизни, мой двигатель, мое убежище. Возможно, мы знали друг друга раньше и наверняка встретимся потом, но того, что мы переживаем сейчас, – уже достаточно, чтобы оправдать сотворение этого безумного мира.

   И наконец… спасибо тебе, читатель. Все, что я делаю, я делаю для тебя. Мы не знакомы, но для тебя я придумывал, работал по ночам и надеялся. Для меня важны твои чувства, и я надеюсь, что мы когда-нибудь встретимся. Моя жизнь, как и эта книга, у тебя в руках.


Примичания

Примечания

1

   Названия всех озер в Шотландии начинаются со слова loch (в переводе с гэльского (шотландского) означает «озеро») – Лох-Несс, Лох-Ломон и т. д. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

   Британская марка автомобиля.

3

   «Рыбацкий рай» (англ.)

4

   Ткань с рисунком в клетку.

5

   Королевская Миля – название главной улицы Эдинбурга; длина улицы приблизительно равна одной миле (англ.).