Души Рыжих

Борис Иванов
Юрий Щербатых

Аннотация

   В этой повести Каю Санди приходиться решить нелегкие задачи: как спасти пассажиров космического корабля экстренной доставки, потерявшего в схватке с пиратами экипаж, как несмотря на это доставить в охваченную эпидемией колонию землян спасительный препарат, где спрятан пиратский «клад рыжих», что за изыскания велись во времена Империи на Тайной Планете и где кончаются знания человека и начинается его душа.




Борис Иванов, Юрий Щербатых
Души Рыжих

   Способ, каким соединяются души с телами, весьма поразителен и решительно непонятен для человека, а между тем это и есть сам человек.

Блаженный Августин

Пролог

   Легенды – приемные дочери истории.

Э. Понсела

   Не верьте сказкам. Они были правдой.

Станислав Ежи Лец

   – Упаси Господи, мистер!

   Бармен огорченно опустил на стойку перед собой чисто протертую кружку.

   – Нет, что вы, конечно, на лице у вас ничего нет, не написано. Вы, мистер, наверное, с «Дункана»? С пересадкой на «Гром»? Нет, нет – я вовсе не ясновидящий. Просто в это время, в мертвый сезон, только пассажир с отмененного рейса может сюда забрести. А последним из рейсовых лайнеров здесь был именно «Дункан». Летите по казенной надобности, мистер? Нет, и это тоже у вас на лице не написано... Просто пассажирских рейсов на ближайшую неделю не предвидится... Вас, наверное, должен подобрать какой-нибудь из служебных рейсов? «Гром-14» скорее всего. Ребята с «Грома» как раз сейчас могли бы уже вот за этой самой стойкой пропускать по второй кружечке – кстати, что закажете для себя, сэр?

   Ну вот видите: только мы вдвоем коротаем здесь этот вечер. Да, это вы верно заметили, мистер, – два старых чудака... Два чудака, одному из которых некуда податься из-за стойки своего бара, и другой, за которым не прилетел корабль... Одобряю ваш выбор – это лучшее темное, что у меня есть. Светлого я и сам не уважаю: всегда вызывает у меня воспоминания о верблюдах. Точнее, об их моче. Я ведь четыре года был погонщиком верблюдов на Харуре. Там это единственный вид наземного транспорта на дальних перевозках. Эко-диктатура – чего вы хотите... Местные умельцы из инженеров-генетиков, извините за выражение, вывели там породу этих тварей, устойчивую к тамошним морозам. Отменно нерадивые и злобные создания – поверьте мне...

   Старина Хенки задумался. Видно, ему было о чем вспомнить.

   – Думаю, – продолжил он, тщетно выискивая изъян в проделанной над общеупотребимым сосудом работе, – там у них опять что-то серьезное. Нет, не у харурских верблюдов, конечно, – у ребят с «Грома»... Вы ведь, наверное, в курсе: «Гром» – спасательная посудина. Чуть где ЧП, и весь их график – коту под хвост. Хотя ЧП иногда имеет и свои положительные стороны.

   Вот взять, хотя бы, Ржавого Русти... Уж на что не повезло человеку: в историю с «Констеллейшн» влип... Как мальчишка влип – а и то ведь с замечательными людьми знакомство свел...

   Да, вы не ошиблись – с «Констеллейшн». Там, в этой истории, такие, извините, лбы сошлись – взять, например, господина Санди... Да-да, того самого. Про которого те два чудака книжки написали... Да, известный человечек. И – Русти говорит – интереснейшего характера... Что? Да нет, конечно, с первого взгляда этого незаметно было, говорит. Такие вещи, как вы выражаетесь, на лбу ни у кого не написаны.

   Все, мистер, познается в деле...

Глава 1
КОШКИ И ПИРАТЫ

   Кошка – это существо, которое играет с мышью и при этом думает, что она играет с человеком.

Леонард Левинсон

   Оно и верно – тут Хенки был прав на все сто – на лбу Федерального Следователя Пятой категории Кая Санди не было написано ровным счетом ничего. Даже возраст этого сухопарого, чуть тронутого грустной сединой человека плохо читался в его стандартизированном до предела за годы службы Системе облике.

* * *

   «Вот и Управление свою шестерку пригнало, Груз сопровождать», – подумал Рекс Раусхорн, боцман Федерального Космического Судна «Констеллейшн», в миру известный как Ржавый Русти. О «дополнительном пассажире» он был поставлен в известность, как это всегда бывает с такими вот специальными агентами, в самый последний момент перед стартом.

   Нельзя, однако, сказать, что и для Федерального Следователя знакомство это не имело никакого значения. Всю жизнь он был любопытен к людям. Должно быть, это качество и привело его когда-то – теперь уже давно – в Академию Спецслужб. К каждому из членов экипажа он старался присмотреться как можно внимательнее. Капитан Даниэльс, например, явно тяготился этим, так не вовремя – перед самым долгожданным шестимесячным отпуском – пришедшимся внеплановым рейсом. Вряд ли его досада была наигранной.

   А вот Русти все было нипочем. Именно рейс и был для него – человека, ответственного за вопросы чисто хозяйственные, – временем «дольче фар ниенте», временем самопознания и отдохновения. Если не считать пары-другой идиотств, что случаются всякий раз – без того и рейс не рейс, – ну, например, потерянных ключей от капитанского сортира, никаких забот ему в полете не предвиделось.

   «Хочешь – спи весь день, хочешь – пьесы пиши, – рассказывал он старине Хенки. – Только у кэпа с секондом под ногами не крутись...»

   Конечно, в реальности дело обстояло сложнее. В далеком рейсе неприкрытое ничегонеделание доброй половины экипажа не проходит незамеченным для вечно задерганного своими сугубо специфическими проблемами – в каждом полете разными – высшего командного состава и влечет за собой уйму мелочных придирок и изобретение массы головоломных заданий. Бессмысленных и пустых по сути своей. Именно поэтому каждый уважающий себя боцман или другая «шестерка», его замещающая, имеет в подобном полете четко разработанный план ИКД – Имитации Кипучей Деятельности, – долженствующей отвратить внимание руководства от той нирваны, в которой надлежит пребывать их – работников хозяйственной сферы – душам перед тем, как ввергнуться в ад предстартовых и послепосадочных забот по погрузке, разгрузке, регистрации, списанию и текущему ремонту всего того, что подлежало погрузке, разгрузке, регистрации, списанию и текущему ремонту на всякой порядочной космической посудине, преодолевшей положенные ей миллионы миль в скучнейшей пустоте межзвездного вакуума.

* * *

   Теперь, стоя перед панорамным экраном грузовой диспетчерской, Русти потягивал через пластиковую соломинку солоноватый «Минеракс» – безалкогольный и отвратительный, но бесплатный и полезный – и прикидывал в уме «план полетных мероприятий», который надлежало отправить на капитанский дисплей не позднее двух часов пополудни. Было уже два тридцать.

   «Маразм, какой маразм...» – думал он, глядя, как громадный контейнеровоз втягивает на приемную аппарель последнее, что должно было быть погружено на борт «Констеллейшн» и ради чего и должен был состояться этот чрезвычайный рейс: огромный, с дачку средних размеров, без какой-либо маркировки стальной сундук.

   Груз.

* * *

   – Могли что-нибудь и написать на чертовом сундуке, – рассказывал потом Русти. – Например: «Все – тут, ребята!» А еще лучше – попросту «Операция “ПЕПЕЛ”»... Все равно каждая дрянь на «Транзите-200» знала, что именно отсюда и именно на «Констеллейшн» отправляют к Нимейе Миссию Спасения...

   – Дрянь, может, и знала, – всякий раз соглашался с Русти в этом месте его рассказа старина Хенки, – но для кэпа Даниэльса этот полет был сюрпризом. И неприятным сюрпризом, доложу вам... Он, бедняга, помнится, так и сказал: «укатают меня эти „чрезвычайники“... И как в лужу глядел...

* * *

   В лужу капитан Даниэльс, вообще говоря, не глядел. Просто, заскочив в последний свой свободный вечер в заведение Хенки (старая дружба связывала знаменитого капитана с не менее знаменитым в Секторе специалистом по недоливу спиртного), кэп обмолвился, что чувствует себя последним дурнем, когда приходится тащить на другой конец Галактики свору уполномоченных, каждый из которых считает себя главным на судне, а капитана использует как простого наемного водилу... Ну и добавил, конечно, что-то о том, что этак вот и до беды недалеко.

* * *

   До беды действительно было недалеко. Правда, дело заключалось не в тех двух пассажирах, что числились в стартовой ведомости сверх программы.

   Один из них – та самая «шестерка», на которую Русти не счел нужным обращать особого внимания, – сидел в кабинете у кэпа и методично капал ему на мозги обещаниями новых и новых передряг.

* * *

   – Того, что я должен сообщить вам сейчас и здесь, вовсе не надо знать больше никому из команды «Констеллейшн» и никому из команды сопровождения Груза, – говорил Федеральный Следователь капитану, устало изображавшему максимум внимания. – Вообще никому из лиц, находящихся на борту. Дело не только в том, что «Констеллейшн» может подвергнуться нападению с целью захвата Груза. Дело в том, что мы имеем данные оперативного характера, которые позволяют думать, что операция по такому захвату уже спланирована и проводится всерьез. И серьезными людьми, поверьте.

   – Так почему же вы не запихнули этих серьезных людей в каталажку? – поинтересовался кэп. – Почему мне надлежит заниматься в полете еще и играми в «своих и чужих»?

   – Не думайте, что я предлагаю вам бороться с пиратами в одиночку, – успокоил его Кай. – Скорее всего вам не придется с ними бороться вообще. – Управление свою работу знает и постарается свести эту игру с приличным счетом и без всякого шума. Но нам с вами предстоит обеспечить свой участок фронта...

   – На борту размещена дюжина дармоедов из охраны, с полковником Кортни во главе, – вздохнул кэп. – Команда прошла инструктаж и проверку. Если надо, я раздам оружие и своим людям... В полете с экипажем проведут беседу полковник и док Сандерс – тот, что командует Миссией...

   – Имеется в виду не это... Я не сомневаюсь, что табельные режимные мероприятия вы обеспечили, капитан, – Кай сделал успокаивающий жест. – Однако м-м... оперативные данные и опыт расследования такого рода преступлений – я говорю о захвате космических судов, – Кай кашлянул несколько смущенно, – дают основания предполагать, что по крайней мере один из находящихся на борту людей будет работать на противника. На Мафию, если быть точным.

   – В своих людях я уверен на все сто! – Кэп решительно выпрямился в кресле.

   – Я не сомневаюсь, что экипаж «Констеллейшн» состоит из порядочных людей, не раз проверенных в деле, – глядя в сторону, стал терпеливо объяснять Кай. – Но для того чтобы оказаться соучастником преступления, к сожалению, не надо обязательно быть вором или наркоманом. Или вообще носителем какого-нибудь м-м... порока. Вовсе нет. Можно быть прекрасным семьянином – некурящим и отцом шестерых детей – и тем не менее верой и правдой отрабатывать задание Мафии, если Мафия даст вам понять, что жизнь и здоровье этих самых ваших деток напрямую зависят от того, как вы с ее заданием справитесь. Это, как вы понимаете, – пример из хрестоматии. Возможны гораздо более сложные варианты...

   – Вы подозреваете кого-то персонально? – нервно осведомился кэп.

   Разговор становился все более и более неприятен ему.

   – Если бы я заподозрил кого-либо, то не ходил бы вокруг да около... На это просто не остается времени...

   – Спасибо, вы здорово меня утешили, Следователь, – капитан откинулся в кресле. – Теперь я только и буду ждать того, что мой секонд впилит мне в затылок из своего красивого «кольта» или кок добавит крысиного яда в кофе всему экипажу...

   – Я думаю, что агент Мафии будет действовать умнее, – понимающе улыбнулся Кай. – Если план захвата корабля будет сорван, а люди Управления не просиживают штаны зря, то ему просто не удастся как-либо проявить себя... Все, что требуется от нас с вами, это проанализировать и постоянно держать под контролем действия людей, которые имеют доступ к жизненно важным системам корабля, к принятию решений, существенных для...

   – В команде не бывает лишних людей... – кэп нервно начал перебирать карандаши в магнитном держателе. – Вы хотите, чтобы я перебрал на ваших глазах грязное белье всей команды? Всех шестнадцати человек? Доступ к жизненно важным системам корабля – хорошо сказано, черт побери! Любой кретин может угробить самую надежную космическую посудину, если постарается как следует. За примерами ходить не приходится: Марек Дудоров – на что уж безвредный член экипажа – ну что, подумайте, худого может сделать людям корабельный юрист?

   – Юрист? Не скажите... – задумчиво возразил Кай.

   – Да нет, как юрист Марек – на своем месте! – Речь капитана становилась все более запальчивой. – Горько, конечно, сознавать, что приходится таскать по Галактике человека, который не отличит дюзу от клизмы даже после повторного инструктажа, но вы попробуйте ни разу не влипнуть в какую-нибудь историю, осуществляя навигацию между шестнадцатью населенными мирами, каждый из которых имеет свою собственную конституцию, налоговый и таможенный кодексы, а в дополнение к ним – религиозные и уголовные традиции, порядки и уймищу служителей закона, бестолковых, как джинн из бутылки!

   Вот сейчас мы с вами сидим и ничего худого не делаем, а с точки зрения какого-нибудь их дурнями понапридуманных законов наверняка совершаем какое-нибудь преступление – не уголовное, так еще какое... А с Мареком мы проходим все барьеры и рогатки без сучка и задоринки... Нет такой запятой во всем этом ворохе бумаг, о которой он не знал бы всю подноготную... И вот из-за этого-то законника экипаж неделю страдал поносом и галлюцинациями! Еще немного и... Да что и говорить, кто мог ожидать, что старина Марек подведет нас всех под этакую колокольню своим увлечением светописью?

   – Светописью? – удивился Кай.

   – Фотографией. Той, для которой нужны не цифровые сканнеры и программы обработки изображений, а всякая чертова химия, которая, попав в систему вентиляции, может наделать всяких бед! Я лично выкинул все запасы нашего милого юриста в гальюн! По-моему, он так и не простил мне этого. По крайней мере, в шахматы со мной больше не играет... Но, видит Бог – я спас его от линчевания!

   – Понятно... – заметил Кай, лихорадочно пытаясь сообразить, каким образом их разговор заехал в столь отдаленную от заявленной темы область.

   Но волны красноречия раздосадованного капитана вновь подхватили его, увлекая, как щепку, в совершенно непредсказуемом направлении.

   – Поубивал бы людей, у которых бывают такие вот, извините за выражение, хобби! – продолжал капитан, расценив реплику собеседника, как стимул к продолжению своих излияний. – Каждый раз, когда Русти – наш боцман – притаскивает из увольнительной новый ворох электронных игрищ – это я про хобби, – нам приходится чистить память бортового компьютера от полусотни – не меньше – новых вирусов, которые безмозглые бараны сочиняют от нефига делать в день по сорок штук! Вы знаете, когда у меня вылезла на макушке седина? Нет, не тогда, когда я сажал посудину системы «Кактус» на Галилею. А «Кактусы» не предназначены для посадок вообще, это орбитеры. Вовсе нет. И не тогда, когда по кораблю разбежались эти твари с Гринзеи... И не тогда, когда мы попали под мятеж на Харуре, – нет! Я поседел, когда мы торчали в самом центре «угольного мешка», в миллионах миль от обитаемых планет, и я набрал на бортовом компьютере команду на подпространственный бросок, а чертова машина написала мне в ответ кириллицей: «ПРИВЕТ ИЗ ВОРОНЕЖА»! Это – не на Шараде, это город такой в Метрополии. На Земле – где-то между Данией и Китаем... Там у них народный промысел такой процветает с двадцатого аж века, оказывается, – рожать такие вот гадости... Наш программист – деликатнейший был мужчина – и то просто необыкновенными словами ругался. А вы говорите – Мафия...

   Вспомнив об исходной цели визита, который нанес ему Федеральный Следователь, капитан смолк, сосредоточив внимание на сложенных домиком пальцах.

   – Я, собственно, закончил, – откашлявшись еще раз, уведомил его Кай. – Попрошу вас только внимательно продумать поведение и занятия всех членов экипажа. Если что-нибудь покажется вам странным – не стесняйтесь побеспокоить меня. У вас есть еще что-то, что следует сказать мне?

   – Есть, – коротко проронил капитан и, поднявшись, подошел к своему сейфу. – Вы, господин Следователь, включены в список лиц, которых я должен ознакомить с устройством системы уничтожения Груза. Сами понимаете, триста тонн «Пепла» – это триста тонн «Пепла»... В чужие руки его никогда не отдадим...

   Он достал из сейфа черный пакет и протянул его Каю. Федеральный Следователь не первый раз встречался с инструкциями такого типа, и чтение не заняло у него много времени. Расписавшись, он вернул листок капитану. Тот пожал ему на прощание руку и, оставшись один, нахохлившись, впал в задумчивое оцепенение.

* * *

   «Плачевное зрелище представлял наш кораблик, – рассказывал потом Русти. – Я сразу понял, что добра от этого не жди. В пассажирскую посудину мы превратились с этим „Пеплом“, в туристический комплекс с массовиком-затейником в виде меня! На третьем уровне – при полном комфорте – рассовали шестерых спецов по эпидемии. Собственно, Миссию Спасения как таковую. Шесть отдельных боксов. Такое на „Констеллейшн“ еще было предусмотрено. Хотя, конечно, и не „люкс“, но получше, чем типовые каюты экипажа. Господа врачи – все профессора, никак не меньше – ужасный на судне свинарник развели, не отходя от кассы, как говорится...»

* * *

   Свинарник был еще тот в общем салоне висел портрет Флоренс Найтингейл, дополнявший импровизированную доску объявлений, на которой сообщение о вечере знакомства с экипажем – еще относительно приличной формы и содержания – соседствовало с написанным, судя по всему, губной помадой извещением о том, что доктор Ульцер очень устала с дороги и просит не приставать к ней с глупостями до восемнадцати ноль-ноль послезавтра, а также с пришпиленной скотчем упаковкой слабительного с надписью: «Кто посеял?»... Под электронную имитацию аквариума, украшавшую табельный «уголок отдыха», был вызывающе небрежно запихнут идиотского вида рюкзак, а самих электронных рыбешек кто-то всерьез пытался накормить мотылем – далеко не электронным. Кроме того, на стилизованной под каминную полку панели демонстрационного экрана пристроилась сиамская кошка совершенно нехарактерной для этой породы рыжей масти. Это был последний штрих, повергший Русти в полное уныние.

   Кошка – да еще и р-ы-ж-а-я – на борту перед самым стартом – визитная карточка Князя Тьмы, это и дураку известно...

* * *

   Сверившись с записью в полетной ведомости, Русти определил, что не приставать с глупостями следует к пассажиру бокса номер четыре. Дверь упомянутого бокса была не загерметизирована, и из-за нее доносились отчетливые чертыхания.

   Откашлявшись, Русти все-таки постучал в полуприкрытую дверь и, дождавшись неопределенно-агрессивного возгласа в ответ на такое посягательство на покой доктора Ульцер, просунул голову в бокс. Доктор Ульцер оказалась плотной, крепко сбитой брюнеткой с явно разрушительными наклонностями, преобладавшими в ее настроении. Она с остервенением пыталась вкрутить здоровенный шуруп в вакуумированную переборку, отделявшую пассажирские боксы от слоя противометеоритного «вскипающего» пластика, закачанного в систему защиты под давлением в шесть атмосфер.

   – Извините, мисс... сис, – молвил Русти, сдерживая первый порыв – схватить дуру за руку и оттащить ее подальше от переборки. – Вас... Вас не устраивает этот, как его... дизайн вашего бокса?

   – Это не дизайн бокса, – деловито ответила доктор Ульцер, не прерывая своих попыток продырявить переборку. – Это – дизайн каталажки. И вообще – дерьмо. Занавеску повесить не на что.

   – Если вы прокрутите в этой стенке дырку, мисс, вы выведете из строя весь уровень, – осторожно пояснил Русти, пытаясь сообразить, на кой ляд в индивидуальном пассажирском боксе сдалась занавеска. – А старт через час с небольшим... «Констеллейшн» – маленький кораблик, мисс, и его легко поломать. Если вам нужно, то я принесу крючок на присоске, а стенку ковырять не стоит. Она из сплава, мисс, и выдерживает, пожалуй, выстрел из винтовки, в упор.

   – То-то я и смотрю! – Мисс с досадой отшвырнула отвертку и шуруп. – Где тут у вас моют руки?

   – Между каждыми двумя боксами – душевая. Это написано на табличке справа от вас. Там же и другие, гм... удобства. Но на предстартовый период вода из системы откачана... Мы – не лайнер, мисс. Судно экстренной доставки... Кстати, это не ваша кошечка спит в салоне? И потом – вещи... Было бы неплохо, если бы хозяин затащил тот вон рюкзак к себе и закрепил как следует... Старт – это всегда много «ж», мисс.

   – Все тут не как у людей, – заявила сердитая докторша, выглядывая в салон. – Вещи оставили на проходе двое очкариков из вон тех боксов, а кошек я не переношу – уберите эту тварь и марш за крючками, немедленно! А где, собственно, кошка?

   Кошки не было нигде.

   – Как только закончу обход судна, мисс... – попытался вернуть себе мгновенно потерянный авторитет Русти и поспешил надавить сенсор соседней двери. Сенсор ему пришлось давить минуты три – дверь так никто и не открыл.

   Русти плюнул и перешел к следующему боксу. Однако позвонить он не успел – откуда-то со второй палубы раздался яростный вопль, в котором озадаченный боцман узнал голос старшего помощника капитана Марчелло Борджиа, правда, исполненный в такой необычной тональности, которой в его вокальных характеристиках пока не числилось. Поспешив на этот крик, Русти без труда обнаружил эпицентр скандала, находившийся, судя по шуму, грохоту и изысканному букету ругательств, прямо в каюте секонда.

   Недоумевая, Русти деликатным постукиванием означил свое присутствие. Мало ли с кем там мог сражаться сеньор Борджиа...

   – Осмелюсь доложить, господин Марчелло, это я, боцман. Вы там как, в порядке? Помощь не нужна?

   – Нужна, еще как нужна! – заорали за дверью, после чего Русти счел возможным осторожно приоткрыть дверь и бочком протиснуться в каюту помощника капитана.

   Ошеломленный взгляд Рекса Раусхорна еще не успел оценить всю глубину открывшегося перед ним разгрома, посреди которого с ботинком в руках возвышался Марчелло, напоминавший цветом лица, позой и общим габитусом ошпаренного краба, как что-то стремительное и рыжее бросилось под ноги боцману и с яростным визгом исчезло за поворотом корабельного коридора.

   – А-а-а... зачем это вы-вы... зверька сюда подманили? – только и смог потрясение вымолвить Русти.

   Русти всегда умел задавать вопросы вовремя и к месту.

   Секонда чуть не хватил паралич.

   – Это я вас хочу спросить, боцман, откуда на корабле взялась эта тварь?!! – заорал сеньор Борджиа нечеловеческим голосом. – Кто разрешил пронести ее на борт судна?!!

* * *

   – В общем, – старина Хенки добродушно подмигнул своему собеседнику, – сиамская кошечка этого французика здорово достала как секонда, так и нашего Русти. Подготовила их, так сказать, психологически к предстоявшим стрессам. Потом выяснилось, что, вернувшись в свой кубрик после приемки Груза и оформления всех этих калькуляций-накладных, помощник капитана, приняв стаканчик «Чинзано», с размаху плюхнулся в кресло, где уже мирно дремала невесть как пробравшаяся в его каюту тварь. Последствия – сами представляете, мистер... А протащил зверька на борт тот лягушатник... Это уж потом Жан Лемье возненавидел кошек, когда стал большим начальником в этом... ЮНЕСКО, что ли? Что было с кошкой дальше, говорите? С какой кошкой? А-а-а... с кошкой француза? Если по большому счету – это совсем уж другая история. Погодите – и до нее дойдет очередь...

   А тогда выкинуть ее хотели напрочь с корабля – да так бы и взяли такой грех на душу: ведь поэтому кошек в космосе и не терпят, что худая очень примета – на корабле во время полета кошку убить... А не убить эту тварь порой трудно бывает – в полете в них сам черт, судя по всему, вселяется... Но Бог миловал: тут и Русти заступился за животину – он по части примет бо-о-оль-шой дока, скажу я вам, да и пока секонд нашел капитана, пока настучал на столь разозлившую его тварь, да пока нашли самого Лемье, включилась процедура предстартовой подготовки... А это, сами знаете, какая штука – хоть бы тигр живой был на борту, – во время старта никто разгерметизировать шлюзы не будет... Хотя однажды кэп Хувайло, с «Незалежности», правда, не во время старта, а при стыковке, выкинул-таки за борт весьма редкую животину из этой же породы. Плохое, говорю вам, дело, ну да «Незалежность» – она «Незалежность» и есть. Точнее была... Как, вы про это ничего не слышали?

   Старый Хенки от удовольствия даже зажмурился, ибо эту историю он обычно рассказывал по три раза каждому свежему посетителю, пока те не начинали прерывать и поправлять его уже на полуслове.

   – Так вот, собирается кэп Хувайло провести стандартный причальный маневр к геостационарному орбитеру, чтобы откантовать им кое-какой груз и подзапастись топливом, как вдруг в рубке вырубается освещение. Такое, естественно, могло случиться только с «Незалежностью». Еще той постройки суденышко было – времен постимперского кризиса, когда народ на бревне верхом в Космос отправляли... Петро – по селектору – главного электрика, а тот, как у нас уж принято, вместо того, чтобы дело свое делать, давай виноватого искать. Как вы понимаете – чрезвычайно важная информация: это – за считанные минуты до того, как в борт орбитера въехать на маневровом ускорении... Чтоб потом, значит, разбираться – кого за чей счет хоронить придется... И нашел-таки, но не в том дело...

   Ну, капитан, само собой, матюгается, однако хладнокровности не теряет – пан Хувайло, скажу я вам, и не в такие ситуации попадал со своим замечательным судном и порядком попривык, что кругом, кроме ахинеи, ничего толком не происходит, – он дует прямо в аварийную рубку, чтобы успеть причальную скорость сбросить и на всем ходу в орбитер этот чертов не вписаться. А в аварийной рубке – темень, что у негра под мышкой, только сенсор зеленый на пульте светится. Ну, кэп с размаху в этот огонек и въехал, бедолага...

   Не повезло ему, короче, а еще больше – тому здоровенному сибирскому коту, который на этом пульте дремал, приоткрыв один глаз. Потому что когда Хувайло пальцем-то котяре в глаз засветил, тот в ответ, недолго думая, ему к этому пальцу так зубами приложился, что капитан наш пять минут тварюгу бешеную с руки стряхнуть не мог – так и мотал его вокруг себя, пока электрик не подоспел и капитана своего не спас.

   Затормозить-то тогда они успели, только вот коту не повезло – пустил его Петро без скафандра в автономное плавание. Хозяйку, правда, пожалел – ограничился краткой характеристикой ее предков по материнской линии и своим к ним интимным – в потенции, как вы сами понимаете, – отношением.

   Про случай этот потом весь сектор трепался год как минимум. Хувайло даже к Альтаиру подался – замучили его ребята смехуночками на эту тему. А я так считаю, что лучше бы он того электрика к Богу в рай спровадил, чем на кошачью душу руку поднял, – не было с тех пор счастья ни ему, ни «Незалежности» его: суденышко года через два Малая Колония для своих нужд приобрела и так с «Трансгэлакси» за нее и не расплатилась, а только исками и рекламациями замучила: и то там не по стандарту, и это не фурычит, и вообще – название не выговаривается... Впрочем, переименовали посудину в «Индепенденс» – и дело вроде пошло... А Хувайло потом в секондах долго ходил, пить начал... Так и катился он все ниже и ниже, пока не стал директором банка на Океании. А там его покусал бешеный лосось... Мрачная история... Мрачная... Не стоит, одним словом, на кошачью душу руку поднимать – нет, не стоит...

   Это я все – про любовь к животным... А кошку француза – ее, как выяснилось, Марго звать – доктор поймал. Нет, не тот, что Миссию возглавлял, а другой – длинный, здоровый такой, в очках роговых и всегда в черном костюме – ну вылитый черт, который является к слабым людям, чтобы заполучить их души. Правда, лысый, что для чертей не очень характерно, ибо – сами понимаете – им же антенны свои скрывать нужно, как, впрочем, и копыта. Что? Нет, сам я его не видел, но у друга моего, Ржавого, этот доктор всю жизнь теперь в печенках будет сидеть, так что он его в мельчайших подробностях описал – не в пятницу будь сказано, если встречу – сразу узнаю. Да и Марго он тогда тоже, видно, колдовством приманил, не иначе...

* * *

   Ловили они Марго и вправду долго. К делу был привлечен дополнительный контингент – те из пассажиров, что собрались на невероятный гвалт, и свободная от несения вахты часть экипажа. Обезумевшая и явно не привыкшая к такому обращению кошка ошалело металась по тесному объему кают-компании, не даваясь в руки экстренно вызванного из своего бокса Жана Лемье. До старта оставалось чуть более десяти минут, и все возможные последствия перемещения по кораблю незакрепленного живого груза, как обычно, тяжкой ношей должны были лечь на беззащитные плечи боцмана.

   В отчаянии Русти отбросил в сторону трубу пылесоса, которой только что пытался выгнать из-под намертво привинченного к полу дивана до смерти напуганную зверюгу, и оглянулся на остальных участников сафари. Что и говорить, толку от них было маловато.

   Хозяин Марго беспомощно хлопотал у дивана, пытаясь выманить свою любимицу, используя самые нежные и порой, как показалось Русти, не лишенные оттенка интимности выражения, на которые кошка никак не реагировала. Только Следователь подал было здравую мысль о колбасе, с ходу отвергнутую господином Лемье, заверившим, что его киска предпочитает исключительно диетического лосося, которого, как назло, поблизости не обнаружилось.

   Вот в этот момент Русти и познакомился с Колдуном, как позже прозвали между собой в команде доктора Маддера. Сначала никто не обратил внимания на долговязую фигуру в черном, возникшую в дверном проеме и молча наблюдавшую за хлопотами боцмана и его помощников. Лишь когда странный незнакомец так же беззвучно прошел в середину салона и как ни в чем не бывало уселся в кресло, взоры присутствующих обратились к необычному гостю. В одной руке – левой – он сжимал ручку небольшого металлического кейса, прикрепленного к наручнику на запястье стальной цепочкой, а другую держал в кармане длинного пиджака, покроем напоминавшего пасторский сюртук. Не говоря ни слова, пришелец тяжело прикрыл веки, медленно опустил к полу правую руку, затянутую, равно как и парная ей конечность, в черную кожаную перчатку, – мало кто потом мог похвастаться тем, что видел, как снимал Колдун эти перчатки, – и стал то ли гладить, то ли легонько почесывать ворс ковра, устилавшего пол салона. И через несколько десятков секунд в наступившей тишине тоже бесшумно, как привидение, из-за дивана показалась треклятая кошка. Она боязливо приблизилась к доктору и стала тереться о его запястье. Русти еще успел заметить удивленное выражение во взгляде, которым одарил доктора дотоле невозмутимый человек Управления, за миг до того, как сигнал предстартовой готовности разогнал честной народ по своим каютам.

   – Вот так и пошло в том рейсе все наперекосяк – с самого что ни на есть начала, – мрачно продолжал рассказывать леденящую кровь историю Хенки, задумчиво разглядывая интерьер своего заведения сквозь толщу безукоризненной чистоты сосуда для возлияний. – Не дело это, когда не дают боцману до старта обойти корабль и с каждым, кто на борту, хоть парой слов переброситься... Так что пришлось Русти продолжить свое с чудаками этими знакомство уже на орбите подкачки, перед самым броском к Фомальгауту...

* * *

   «Охрану, как водится у нас, рассовали в грузовых отсеках – на четвертой палубе – к Грузу поближе. И к реакторам тоже, – в этой части своего рассказа Русти вздыхал – чуть притворно, конечно, – чтобы означить свое понимание того, что спецназ – тоже люди. – Ну, там дополнительную защиту поставили, а полковнику обеспечили аж бокс из капитанского резерва – а в резерве-то их всего два. Так что Джозеф Кортни был не в обиде...»

   Полковник Кортни был не в обиде. Он был в бешенстве.

   – Вот эти лычки, – он намеренно небрежно провел пальцами по серебряному шитью витых полковничьих погон, – я заработал отнюдь не на штабной должности. И когда я берусь выполнить какое-то задание, я вправе полагать, что мне при этом полностью доверяют... Что ни говорите, капитан, а я чувствую себя униженным. На одной чаше весов дюжина прекрасно подготовленных коммандос, которыми руководит заслуженный боевой офицер, а на другой – какая-то штатская ищейка, сующая нос в личные дела моих лихих ребят, за каждого из которых я хоть сейчас могу поручиться головой!

   – Успокойтесь, полковник: никто и не думает сравнивать или, тем более, противопоставлять вашу команду и человека Управления... Он действует строго в рамках имеющихся у него полномочий. А они, скажу вам по секрету, таковы, что значительно превышают наши с вами скромные возможности.

   Кэп достал из сейфа бутылку бренди и плеснул понемногу – себе и гостю.

   – Вот все, что я могу вам предложить для успокоения нервов. За знакомство...

   Он аккуратно водрузил принадлежности для возлияния на место.

   – Это из моего личного запаса. Как-нибудь зайду к вам на полчасика после всей этой послестартовой суматохи. Промочим горло и поболтаем...

   С этими словами кэп деликатно и вполне по-дружески, но твердо обхватил полковника за плечи и направил его и свои стопы к выходу. Дверь за гостем он закрыл с видимым облегчением.

* * *

   Что до Русти, то никакого облегчения он в этот момент не испытывал. В этот момент боцман распекал младшего механика, Джека Янга. Тот вяло и неуверенно оправдывался, и по лицу его было видно, что он малость не в себе.

   Из его достаточно бессвязного рассказа выяснилось, что, возвращаясь из кают-компании в свою мастерскую, он повстречал кого-то из Миссии – «ну, белесый такой очкарик в клетчатой рубашке – что в облаве на сволочную Марго участия, кажется, не принимал». (Джек при этом попытался трясением членов и выпучиванием глаз описать внешность упомянутого субъекта.) Машинально ответив на какой-то его пустяковый вопрос (что-то насчет расписания ленчей), младший механик спустя минуту завернул за угол и... СНОВА встретил того же типа, который СНОВА спросил его, Джека, о чем-то вроде того...

   – А я, Русти, между прочим, шел по главному периметру второго яруса, и обогнать меня хмырь этот белый никак не мог!

   Русти всерьез воспринял постановку задачи.

   – А если он на грузовом лифте на четвертый ярус быстренько спустился, а потом бегом по аварийной галерее, а там по лестнице вверх? Тогда он снова аккурат тебе навстречу мог выйти.

   – Так я ж тебя и ищу поэтому! – не сдержавшись, заорал Джек. – Ключи-то от грузового лифта только у кэпа и у тебя. Так это твоя работа? Ты что, хочешь таким образом доказать мне, что старине Янгу пить пора завязывать? Что ты мне следующий раз подкинешь? Чертики зеленые из пластика уже были... С писком и щекотанием. Фальшивый кран на присоске мне в гальюн приделывал. И я прекрасно помню, что из него полилось, когда я крутанул эту клятую хреновину! А сегодня шуточки у тебя прямо-таки размах приобрели, боцман! Ассистентов из пассажиров привлекать начал... За деньги или за какие другие услуги?

   Возмущенный столь нелепым обвинением, Русти послал механика отсыпаться – скажем так: «отсыпаться», – а сам с планшетом регистратора в руках пошел продолжать знакомство с пассажирами.

   Народ на «Констеллейшн», конечно, любил подшутить друг над другом, чего тут скрывать: полет – дело скучное и тягомотное. И нельзя сказать, что Джеки Янг натерпелся от приятелей больше других, хотя и представлял благодатный материал для разного рода «примочек» и розыгрышей. Самого Русти Бог тоже не миловал в этом отношении – ему до сих пор памятно было, как его чуть не посетил Кондратий, когда лист распечатки очередного приказа дирекции «Трансгалактик» по интендантским службам под его руками неожиданно свернулся трубочкой и весьма неприлично присвистнул, оказавшись на деле листом-хамелеоном «дерева слепых» с Шарады. Да всего и не упомнишь – репертуар корабельных шуток был обширен, – но, видит Бог, доводить Джеки до умоисступления Русти вовсе не собирался.

   «Плох малый, плох...» – думал он, по второму заходу пытаясь познакомиться с пассажиром пятого бокса. Опять безрезультатно. Индикатор на двери показывал, что температура, пульс и дыхание обитателя бокса не нарушены, а ремни безопасности активированы и застегнуты. Дверь же бокса и не думала открываться, сколько Русти ни давил на чертов сенсор и ни отбивал костяшки пальцев об отделанный под дерево дюралюминий. Оставалось предположить, что пассажир, доктор Эльза Шарбогард – Русти уже с третьего захода осилил чтение этой фамилии и немало этим гордился, – плевать хотел (хотела, уж если на то пошло) на предстартовые формальности и, приняв снотворное, дрыхнет с отключенным дверным сигнализатором. В этом было что-то подозрительное, но поднимать тревогу оснований не хватало.

   Русти перешел к шестому боксу. Здесь он застал ни более ни менее как самого дока Сандерса – главу Миссии Спасения.

   Док вполне соответствовал критериям человека, способного удержать в узде ту компанию подозрительных пентюхов обоего пола, которую, по первому впечатлению Русти, представлял личный состав упомянутой Миссии. Массивный, серьезного вида тип, увенчанный жестким ежиком седых волос, мрачно взирал на боцмана из-под таких же, как его шевелюра, – седых и колючих – бровей. Казалось, док заполнял собою весь скромный объем пассажирского бокса. На откидном столике перед ним, на пластиковом подносике, располагался сандвич с основательным ломтем ветчины, который док сурово мельчил в нуль походным ножом – из тех, что вызывают уважение у бывалых людей. Этим делом он и продолжал заниматься, пока Русти представлялся ему и осведомлялся, не будет ли у Миссии каких-либо пожеланий и просьб к экипажу «Констеллейшн».

   Подождав, пока боцман закончит, док мрачно кивнул тому на место напротив себя и, когда тот принял необходимое для продолжения беседы положение, направил на Русти взгляд, от которого тот сразу почувствовал себя обладателем повестки в уголовный суд Сектора.

   – В команде, что выполняет рейс, есть новые люди? – спросил док напрямую. – Такие, которых вы, боцман, плохо знаете?

   – Н-нет, – чуть поперхнувшись словами, ответил Русти. – Что вы имеете в виду?

   – Я имею в виду то, что капитан, беседуя со мной, так настоятельно просил быть внимательным к поведению людей на борту, что даже младенцу ясно, что он кого-то подозревает. За своих людей я спокоен. А вот в охране и в команде может вполне оказаться кто-то, кому платят те, что спят и видят триста тонн «Пепла» в своих закромах. Чужой среди своих. Миссия Спасения везет очень опасный груз, боцман...

   – Будьте спокойны, сэр, – заверил Русти мрачного типа. – Команда «Констеллейшн» – народ проверенный... Или вы, может, и меня уже на заметку взяли?

   – Вас – в последнюю очередь, боцман. Вижу, что напрасно вас потревожил...

* * *

   «Не то чтобы док Сандерс прямым текстом окрестил меня непроходимым бараном, – вспоминал Русти в узком кругу особо доверенных слушателей, – но дал, блин, понять, что горько во мне обманулся и собирается в дальнейшем держать исключительно за олуха Царя Небесного... Ну а я из этого нашего короткого разговора тоже извлек кое-какие умозаключения: как, например, я спрашиваю, можно полагаться на подбор людей в чертову Миссию, если подбор этот осуществлял надутый фрукт, который может этак вот ошибаться в людях? Как, черт побери?!»

* * *

   Выйдя из бокса дока Сандерса, Русти твердо решил к народу, набившемуся в пассажирский отсек «Констеллейшн», присмотреться повнимательнее. Если уж сам кэп считает, что дело нечисто...

   Под номером три в стартовой ведомости у него числился некий Питер Финнеган – врач-вирусолог.

   Войдя в третью каюту, боцман понял, почему Янг назвал встретившегося ему незнакомца «белесым», – вирусолог был чистым альбиносом, и даже ресницы, обрамлявшие его красные глаза, казались усыпанными сахарной пудрой.

   – Это ваш, прошу прощения, рюкзак в салоне перед стартом валялся, господин э-э... Финнеган? Вы уж на будущее постарайтесь свои вещички перед стартом и посадкой как-то ну, фиксировать, что ли, в одном месте.

   – Вы в шахматы играете? – невпопад перебил его собеседник. – А то мне иногда хочется сменить партнера.

   – Больше с компьютером, когда «Блэк-джек» надоедает, – несколько растерянно ответил боцман. – Я про вещи вообще-то говорю, чтоб вы их крепили...

   – Да-да, я понял: перед взлетом и посадкой. У вас еще что-нибудь ко мне?

   – В общем-то нет. – Русти счел за благо ретироваться. «Странный все-таки народ они загрузили, – сказал он себе. – Ну да ладно – рейс не должен быть долгим – до Нимейи и обратно. Потерпим».

   С этой утешительной мыслью боцман нажал сенсор двери соседнего бокса, отодвинул ее и вошел. И тут же, попятившись, вышел назад, в кольцевой коридор, и воззрился на номер двери, решив, что, видно, задумавшись, второй раз вошел в одну и ту же каюту. Но нет – на двери была четко обозначена двойка, а минуту назад он входил в дверь, на которой была укреплена так и не надраенная бездельником дневальным – Русти это запомнилось – латунная тройка.

   «Значит, я увидел привидение, – заключил он. – Бывает...»

   Подавив желание перекреститься, Русти повторил маневр входа в каюту.

   Привидение не исчезло. Оно по-прежнему сидело в противоперегрузочном кресле за столом и пялило на него свои нахальные красные зенки, обрамленные белыми ресницами.

   «Ну вот, и у меня началось! – подумал боцман обреченно. – А ведь на этой стоянке я вроде пил только пиво. А если и усугублял его шнапсом, так пару раз – не более».

   – Вы, если не ошибаюсь, будете Ник Флаэрти? – спросил он как можно увереннее.

   – Да, офицер, к вашим услугам. В шахматишки, случаем, не играете?

   Русти ответил – чисто машинально:

   – Больше с компьютером, когда «Блэк-джек» надое... – И тут до него дошло. – Это в третьей каюте не братец ли ваш – тот, что по фамилии Финнеган? А вы, почему-то – э-э... Флаэрти...

   Тип, носящий фамилию Флаэрти, воззрился на Русти как на человека, место которому в богадельне для сирых и убогих. Но ответом его не удостоил.

   – Вот что, – решительно изменил тему разговора не желавший окончательно спятить Русти. – Меньше чем через час – бросок, так что будьте, так сказать, готовы. А то, – он сурово нахмурился, – многим после перехода плохеет, так что не пугайтесь... Это быстро проходит. Примите...

   – Я, наверное, не меньше вашего, боцман, напрыгался от звездочки до звездочки... – альбинос, вздохнув, снова уткнулся в свой ноутбук с выведенным на экран шахматным тренажером. – Шесть лет стажа судового врача... А потом – постоянно в таких вот командировочках... Так что не беспокойтесь за меня...

   Русти и не стал беспокоиться и двинулся дальше.

   Дверь бокса номер один отодвинул сам его обитатель – слава Богу, уже знакомый Русти кошковладелец Жан Лемье. Он был в компании. Кроме Марго, ее составлял Федеральный Следователь. Что до Марго, то она, видно, более благосклонно отнеслась к новому знакомому и, положив голову гостю на колени, как должное воспринимала его скупую, но вполне искреннюю ласку, выражавшуюся в почесывании за ухом и в скармливании умеренных количеств какой-то дряни, вроде соленых крекеров.

   «У плохих людей кошки не едят из рук», – вспомнил Русти очередное старое поверье.

   Так или иначе, разговор в боксе номер один происходил вполне мирный.

   – Кошечка-то ваша, месье Лемье, – как можно более миролюбиво начал беседу Русти, – вроде не так уж и туго сходится с новыми знакомыми, как нам показалось тогда – в кают-компании... – промолвил он и протянул руку, чтобы погладить рыжую тварь. Та моментально окрысилась.

   В отличие от Марго Лемье прямо-таки расцвел от не ему, собственно говоря, сделанного комплимента.

   – Кошечка эта, как вы изволили выразиться, – поведал он, приглашая Русти присаживаться и сам усаживаясь на довольно скромном пространстве, оставшемся свободным, – знает много такого, что, как говорится, и не снилось нашим мудрецам... Это не простая кошечка – это кошка с легендой... Тот шаромыжник, у которого я ее, гм-м... выкупил незадолго до нашего отправления, рассказывал, что Марго была ни более ни менее как корабельной кошкой людей Оранжевого Сэма... Ну то есть – Банды Рыжих, от которых когда-то стонал весь здешний Сектор... Это сказывалось, помнится, даже на страховках...

   – Так ведь у Рыжих своего корабля никогда не было... – заметил Кай. – А уж коли нет корабля, то откуда тогда – корабельная кошка?

   – Тот тип... Мистер Шапиро, по поводу Оранжевого Сэма, конечно, врал, набивал Марго цену, – благодушно махнул рукой Лемье. – Но животное повидало виды... Это было заметно по его поведению... Кошечка очень исхудала...

   В голосе сердобольного вирусолога прозвучала такая горечь, что слушатели, без малого, принялись точить слезу.

* * *

   «Этот тип вообще был слаб до всякой живности, – уже много недель спустя характеризовал Русти Жана Лемье своим собутыльникам и выразительно вздыхал при этом. – Он и в науку подался из-за того, что канарейка его – птичка такая в Метрополии водится... – уточнял он самому внимательному из своих почитателей – Золли, что вырос на Чуре и птиц видел лишь на картинках, притом всегда очень пугался их, – поменьше павлина... так вот, пернатое это сдохло, как Лемье тогда – в детстве – решил, от вирусов... Через то бедным зверькам этим и досталось, когда Жан вырос и выучился... Не то чтобы уму-разуму, а как раз молекулярной биологии...»

   Видно было, что Русти до боли сочувствовал этим вирусам. Несправедливо, быть может, пострадавшим.

   А Лемье он до сих пор недолюбливал.

   «Кто же, ребята, знает, от чего на самом деле дохнут канарейки?» – сурово спрашивал он, ставя недопитую кружку на стойку и задумчиво обводя собравшихся взглядом. Те всякий раз крепко задумывались.

   Вопрос – хорошо и вовремя поставленный – половина дела в искусстве повествования. Это вам любой подтвердит.

* * *

   В тот раз, правда, за беззащитных тварей Русти не вступался, а от в бозе почивших канареек, на которых неведомо как вынесло дружеский разговор, завязавшийся перед самым подпространственным броском в пассажирском боксе номер один корабля экстренной доставки «Констеллейшн», попытался вернуться хотя бы к небезразличным ему кошкам.

   – Вот тут вы не правы, господа! – решительно и невпопад заметил он. – Про кошку точно такую вот – рыжую и сиамскую одновременно – извиняюсь, весь Сектор наслышан... Это у них вроде как талисман такой был, и таскали они его – ее то есть – с одной захваченной посудины на другую... Талисман и знак: любили они, знаете, подсунуть своего рыжего дьявола на корабль, на который глаз положили. Обычно кому-нибудь из пассажиров, мол, довезите дотуда-то за умеренное вознаграждение... Чаще всего студенточки соглашались подработать таким образом – и сумма какая-никакая обламывается, и спутница, по их разумению, ласковая – в дороге хорошее подспорье. Психологическое...

   Народ знающий – так те, как завидят тетку с рыжим зверем на руках, что прет по трапу на борт, так с этого борта – прямиком к портовому лекарю мчались – чтоб только за-ради Бога с рейса их списал. До членовредительства дело доходило... Потому что каждый, кто не совсем салага, знал, что где-то поближе к концу рейса за кошечкой и ее хозяева явятся. И хорошо, если измордуют и оставят на каком-нибудь перевалочном орбитере на автоматике. А то бывало – и в «свободный полет» лишний народ отправляли. А перед тем клятая зверюга еще команде всей кровь поперепортит как сможет.

   – Да, – задумчиво заметил Лемье, – животное, наверное, ужасно страдало от постоянной перемены среды обитания и окружавших ее людей...

   – А куда смотрели господа офицеры? – поинтересовался Кай.

   – Господа офицеры – спрашиваете? Не буду про них худого говорить – бывает, что и среди начальства то один, то другой не совсем дурак попадется, – но гордые они слишком, чтобы тварей четвероногих бояться и к мнению подчиненного им состава прислушиваться. И человеческого языка не понимают, когда с ними про такие вещи говорят, а только бесятся невероятно... Тем более что шутников развелось в Большом Космосе – не в меру. И у каждого – ума палата: то живьем кота рыжего на борт пронесут, а потом гогочут, когда такой вот, как я, боцманюга, под хвост твари заглянуть наконец догадается, а то шерсть рыжую повсюду на корабле понацепляют-понавешают...

   Эти шуточки Русти знал не по рассказам.

   – Так господа офицеры от шуток этих прямо звереют, – продолжил он с тяжелым вздохом. – Уж и Рыжих к себе прибрал Старый Джентльмен, что там – за Неподвижными Звездами – проживает, а попробуй только, подкатись с таким вот разговором – про кошку рыжую – к секонду или, не приведи Господи, к самому кэпу, и они вам тут же покажут, где, как говорят русские, живет мать Кузьмы... Так что вы не удивляйтесь, месье Лемье, что зверь ваш весь народ на «Констеллейшн» на уши поставил... Да и то – взять хотя бы Роже Лапорта – вашего, месье Лемье, извините, соотечественника, с Террамото. Ему четыре раза подряд Рыжие физиономию чистили. Последний раз – чуть не убили. Решили, что он спецагент какой-то – особо тупой и идиотский – и по следу за ними привязался...

   Ну сами подумайте: только Роже из очередного полугодичного отпуска в рейс на «Колумбе» вторым штурманом заступил, как после первого же броска в рубку забредает такая вот четырехногая шалава, рыжая, как тысяча чертей, и начинает дико орать и рвать когтями обивку. Он ее – под брюхо: вынести по-человечески хотел из командного отсека, а эта тварь ему всю морду располосовала – и ходу. Неведомо куда. По кораблю куролесить. Тоже дура-аспиранточка с собой на борт затащила – не усмотрели... Так вот, не успела у Роже физиономия в норму прийти, как ее ему лично Лейшмановски в порядок привел – Польский Лис... При захвате судна на промежуточной орбите системы Стелла.

   Когда я говорю «в порядок», господа, то я имею в виду сотрясение мозга второй степени.

   Ну просидели они с экипажем и теми из пассажиров, кого Рыжие в заложники брать не стали, на платформе, что над Стеллой-12 крутится – не помню ее названия, – а дальше он – как пострадавший – уже пассажиром, за казенный счет, на «Марко Поло» – ему на мореплавателей великих везло как утопленнику – шпарит на этом «Марко» в порт приписки, пьет дармовое пиво с сухариками, молодых стюардесс разглядывает, как вдруг у него сухарик-то торцом поперек горла поворачивается и становится там на манер ка-пе-пе и всю его потенцию тем самым в абсолютный нуль сводит, потому что заходит в бар следующая идиотка с рыжей стервой на руках и подсаживается мило поболтать с бывалым – по виду судя – космическим волком. С Роже то бишь. Медсестра по сезонному найму. Ноги – ну прямо от зубов, и масса свободного времени... А у космического волка язык не поворачивается от ужаса и от сухаря того чертова. И не только язык, сами понимаете. И вот он, объятый ужасом этим и полной импотенцией, – к капитану так, мол, и так... Ну а высший командный состав – я тут уже на этот счет выразился, – так они все – нет, не думайте – я не про нашего кэпа – упаси Господь, – а только все они мозгами кастрированные и в приметы если и верят, так никому в том не признаются. Кэп его – в санчасть. Там – рады стараться, особенно медсестричка та, что обиженной осталась. Оно и понятно, если у человека в истории болезни черным по белому записано, что с мозгами у него были проблемы... Вкатили нашему Роже транквилизатор, а когда оклемался он – на корабле этом оказалось пусто, как Мамай прошел. Пока он под кайфом был, подвалил к «Марко» курсом сближения – дело на маневровой орбите у звездочки с хреновым таким номером по каталогу Мессье – не кто-нибудь, а его старый знакомый – «Колумб». Но уже с гамма-лазером на борту: пока Роже медики от сотрясения пользовали, друзья его – те, что оранжевого окраса, – времени не теряли и ломанули склады на Новой Колыме – а там, сами знаете, черта живого найти можно, не то что боевой аппарат.

   Ну вот, подваливает, значит, «Колумб» к «Марко» и, говорит ему, как великий мореплаватель великому мореплавателю: «Сгружайте к едрене фене на транспортный монитор валютные запасы Кассы Ветеранов, что у вас на борту – мы это точно знаем, – и двенадцать заложников с ними вместе, потом стравливайте на хрен маневровый запас химгорючего и ждите далее прибытия тех, кто прибудет вас из сложившейся параши вытаскивать. Времени на размышление не даем».

   Роже все это, естественно, ушами прохлопал, будучи в счастливом забытьи и пытаясь понять, что же за хреновина вокруг него творится, принялся шататься по судну и выбрел в стыковочный отсек, как раз к тому времени, когда вся команда с пассажирами, там собравшаяся, и теми из Рыжих, что на мониторе подвалили, как раз решали, кому быть двенадцатым заложничком. Ну, люди Оранжевого, понятно, приятно удивились старому знакомому, наскоро его отдупелили, и следующие четыре недели соотечественник ваш, месье Лемье, провел снова на родном «Колумбе» в обществе такой вот приятной четвероногой спутницы... И двуногой – той, что четвероногую на борт «Марко» затащила, – она тоже в заложницы загремела...

   Марго завороженно слушала Русти, не сводя глаз с его украшенных усиками уст.

   – Ну, – продолжил тот, вознаградив благодарную слушательницу осторожным почесыванием между ушей, которое не вызвало на этот раз столь драматической реакции, – за это время Космофлот наконец раскачался, взял «Колумба» в кольцо где-то у черта на куличках и благополучно выторговал заложников в обмен на возможность для Рыжих валить на все четыре стороны вместе с награбленным.

   Роже снова подлечили и после проверки – там у них мысли возникли, что, может, наводчик он, – полетел он на казенном коште снова в порт приписки... На лайнере нашей «Трансгалактик» – «Васко да Гамма». Когда ему в палату билет принесли и глянул он на него, то скривился, говорят, словно от уксуса и спрашивает: нельзя ли, мол, кораблик-то поменять. Ну на рейдер, что ли, списанный – на каких зеков до мест назначения довозят, хотя бы, а то у него – Роже Дапорта – на великих мореплавателей аллергия проклюнулась.

   Ну, пошутил он этак вот, а полететь-то Роже – полетел, хоть и нехотя, а как миленький... Назло глупым суевериям... Только вот Старый Дед – там, наверху – здорово любит троицу, а раз так, то уже на четвертый – от силы – на шестой день полета, на «Васко» этом, отсек целый без малого угорел или удушился – слава архангелам, не насмерть. Причину аварийщики прежде чем нашли, так крышей слегка поехали: по всему судну визг откуда-то разносится, ор нечеловеческий, скрежет и все такое. Ну, точно Серые Карлики разгулялись – дело аккурат после броска было. В воздухопроводах у «Тристаров» – а «Васко» как раз из той серии – еще та акустика...

   И все потому только, что в туннель воздухоочистителя кошка запала. Вы уже понимаете – какая. Без малого по всей посудине куролесила, а как ускорением ударило – в кишку-то эту и въехала. И там в узости какой-то и заклинилась... О чем молчать не стала. Нет, не знаю, как твари эти типовые решетки минуют, – и не спрашивайте... Забыл кто-то что-то на место задвинуть – и весь сказ. А уж шалава эта рыжая тут как тут окажется – можете не сомневаться... Шмыг – вот она уже там, где ей и в страшном сне быть не положено... Вот и Роже – тоже ни минуты не сомневался, с каким делом его снова свела судьба-индейка, – когда его кэп «Васко» Богом, извините, попросил в туннель этот за зверем слазить – больше, получается, для такого дела никто на судне по комплекции не вышел...

   Пробовал, правда, мальчишка какой-то, китаец, за зверюгой в трубу эту влезть, да только чуть без глаз не остался... Ну и хозяйка очередная твари этой – тут же под ногами путается и то большие бабки обещает тому, кто зверушку бедную из кишки железной вызволит, то капитана засудить к хренам за жестокое обращение с одушевленными существами клятвенно обещает... Делать, однако, нечего: нацепил Роже шлем от гермокостюма – чтобы, значит, не сразу зрения лишиться, а сперва высказать Марго все, что он о ней думает, напялили на него куртку из чертовой кожи – одолжил кто-то из крутых со своего плеча, – перчатки надел, от гермокостюма высшей защиты тоже – и полез в шпигат этот подлый...

   Но сперва, честь по чести, всех и каждого предупредил так, мол, и так, летать «Васко» по его маршруту осталось не больше чем неделю. И не ошибся – как в лужу глядел...

   – А кошка? – осведомился Лемье, подозрительно глядя на Марго.

   – Кошка? Да вытащил ее Роже, разумеется. К тому времени они с Марго уже не разлей вода друзьями заделались... Ко всеобщему, скажу вам, удивлению, а то – и ужасу... Но – за кошкой вскоре явился ее хозяин...

   – И снова командный состав корабля не внял предостережениям месье Лапорта? – с сочувствием в голосе предположил Лемье.

   – Да нет, вроде как внял... Только вот толку от того было – всего-то чуть малая с добавкой... Нет, самого Роже нормально по новому заходу в госпиталь уложили, под транквилизаторы... Но и сами – ушки на макушке. Перешли в режим радиомолчания – никому ни гугу, вооружили народ на борту – всем чем попало, чуть не дрекольем каким, и ждать стали... День ждут, другой, и дождались: из их собственного грузового отсека вылезают, погруженные туда с самого начала – угадайте кто? Правильно – наши рыжие друзья. Экипаж несчастного «Васко» сильно расстроился, потому что такого варианта никто не предусмотрел... А люди Оранжевого Сэма как в госпитальном боксе старину Роже вместе с кошечкой обнаружили, так просто прослезились. А хозяин тезки вашей, месье, Марго – тот, который известен был как Рыжий Гиммлер, даже допрос с пристрастием учинил – нет, конечно, не животине, а Роже, – никак не мог поверить, что третий раз подряд такая вот петрушка получилась сама собою... Как вы, конечно, знаете, с «Васко» у Рыжих номер не прошел, чуть было не сцапали всех. Однако ушли, все-таки, не без стрельбы, но ушли. После чего за Роже уже вплотную взялась контрразведка... Тоже в его везенье никак поверить не могла... В общем, света Божьего человек невзвидел. Однако после всяческих проверок и перепроверок снова чин чином получает он казенный билет до места работы и жительства и уже в Космотерминале перед самой посадкой – на эскалаторе – спрашивает, кем, мол, был тот немец, в честь которого назван лайнер, на котором ему лететь предстоит? Ну эрудит какой-то ему и объясняет, кто такой был Крузенштерн и чем он знаменит... Тут Роже зеленеет и руками и ногами начинает сопротивляться движению эскалатора. И кричит, что больше с ним этот номер не пройдет... Ну, дальнейшее – ясно. Медпункт, успокоительный укол и встреча с Марго на гостеприимном борту «Крузенштерна», а затем – и с ее хозяевами. На геостационаре Парагеи. В общем, я считаю, что это был уже перебор... Так что Роже никуда больше летать не стал. Перевелся на работу куда-то в службу Проекта Заселения. И с Парагеи – ни ногой. Потому что членом экипажа его ни один нормальный капитан на борт не возьмет, а за деньги оттуда можно только лайнером убраться, а Парагею всего два лайнера и обслуживают – «Фернандо Магеллан» и «Витус Беринг». Сами понимаете, так рисковать семейный человек не может...

   – Хотя Господь и прибрал Рыжих, – вставил Федеральный Следователь.

   – А это точно – что Господь таки их прибрал? – поинтересовался Лемье.

   – Темная была с ними история и стремно закончилась, – вздохнул Русти. – Многие рассказывают, что видели их потом живыми, только внешность, мол, поменяли... Правда, не наяву чаще всего видели...

   – Господин Шапиро изложил мне очень убедительный вариант гибели их банды – в качестве бесплатного приложения к этому созданию, – Лемье осторожно погладил Марго по шерстке.

   – Кстати, – чуть замявшись, заметил Кай, – если вы имеете в виду старого антиквара с «Транзита», то рассказанное им вполне может быть в большей степени правдой, чем вам показалось. Мне приходилось разбираться в делах этого джентльмена. Могу сказать, что он весьма и весьма близок был с Оранжевым Сэмом. Так что и Марго ваша вполне может оказаться той самой Марго...

* * *

   – Здорово это вы пошутили... – заметил Русти Федеральному Следователю, прикрывая за собой дверь бокса, приютившего светило вирусологии. – Лягушатник теперь ночами спать не будет – животины своей бояться начнет... Его аж так и передернуло...

   – Самое смешное, боцман, что я вовсе не шутил... – Кай грустно улыбнулся. – Другое дело, что мне не следовало болтать на тему, опасную для репутации почтенного антиквара. Прошли годы, и о его былых связях с криминальными типами не стоило бы вспоминать без веских на то причин.

   – Ну вы, ей-Богу, чересчур щепетильны...

   Они дошли до тамбура перехода на второй уровень, где, кроме холодильных камер, в диаметрально противоположных секторах были с чуть меньшим комфортом, чем состав Миссии Спасения, но зато гораздо более укромно размещены два «внештатных» пассажира. Собственно, формальный визит, касательно благоустройства, Русти задолжал только доктору Лоуренсу Дж. Маддеру. Второй «внештатник» – Кай Санди – был перед ним и претензий и пожеланий к экипажу «Констеллейшн» явно не имел. Тем не менее он как-то не спешил закончить разговор с благодарным слушателем. Кай тоже хотел дать собеседнику возможность немного потрепать языком. Из чисто профессиональных соображений.

   – Скажите, – как раз вовремя спросил он, тоже затягивая момент расставания, – я краем уха слыхал, что ваше хобби – электронные игры? Нет, это не служебный интерес. Я сам неравнодушен к подобным вещам, и, может, мы могли бы как-нибудь...

   – Уж не скромничайте, – нахмурился Русти, – видно, все личные дела экипажа перерыли и даже мой любимый сорт пива знаете?..

   Боцман огляделся с наигранной осторожностью.

   – Признаюсь, признаюсь... – шепотом сообщил он следователю. – Электронные игры – это только крыша... Да, да...

   – А на самом деле, – тоже переходя на заговорщический шепот, осведомился Кай, – ваш конек – это наркотики?

   – Хуже, гораздо хуже... – Русти виновато пожал плечами. – Я коллекционирую вирусы. Это очень забавные штуки... В Секторе у меня самое большое собрание компьютерных вирусов... Не смейтесь – за некоторые из них коллекционеры готовы отдать большие деньги... Самые ценные, – Русти коснулся нагрудного кармана, – я постоянно ношу с собой. Космос, знаете, такое место, где, выходя из своей каюты, не знаешь, когда в нее вернешься...

   Он продемонстрировал Каю отделанную под платину магнитную мнемокарту и сделал приглашающий жест в сторону двери тамбура.

   – Только не говорите кэпу, – добавил Русти, спускаясь по узкой лестнице. – Его хватит кондрашка, если он узнает, какие звери тут ошиваются в двух сантиметрах от его драгоценных компьютеров...

   Дверь переходного тамбура с мягким шипением отъехала в сторону, и они вышли на второй уровень. Огибая по периметру огромную главную холодильную камеру, они нос к носу столкнулись с доком Маддером, поворачивающим ключ в двери своей каюты. Увидев Кая, он выпрямился и вроде вознамерился что-то сказать ему. Да и Федеральному Следователю тоже было о чем спросить Колдуна. Оба они на несколько секунд замерли, разглядывая друг друга. Мелодично зазвучал первый предупредительный сигнал стартовой готовности, и Русти так и недосмотрел конец этой любопытной сцены.

   Торопливо пробегая по коридорам третьего уровня, он чуть не налетел на зазевавшихся Лемье и Сандерса – ученые мужи скармливали Марго давешний бутерброд, что так заботливо крошил своим тесаком глава Миссии. Это крайне несвоевременное действо чуть улучшило мнение Русти о доке Сандерсе.

* * *

   Джентльмены, собравшиеся сегодня за одним из столов отдельного кабинета портового комплекса досуга «Эйнштейн и корона», на первый взгляд вовсе не выглядели отъявленными бандитами. И верно – с чего бы? Бандиты – это те, кто мешает людям делать бизнес. А эти – делали свой. Они и на убийство-то шли с крайней неохотой – только тогда, когда к этому их толкали крайние обстоятельства, идиотизм партнеров или нужда в деньгах.

   В тот неурочный час мирная игра была прервана приходом невысокого рыхлого типа, внешний вид которого вполне оправдывал его кличку.

   – Привет, Боров, – сделал ему ручкой, не поднимаясь с места, человек, единственной особой приметой которого был нервный тик, обусловивший и его nomdeprofession: Дерганый Клаус.

   Он здесь был за главного.

   – Мы тебя заждались. Что с кораблем?

   – Все о'кей, ребята! Топливо загружено, к вечеру на борту будет все снаряжение и продовольствие. «Леди Игрек», как истинная дама, готова принять у себя джентльменов... Джентльменов удачи – это я про нас, парни!

   Шутка в староанглийском стиле успеха не имела. Здесь не читали Стивенсона, а себя держали за людей при специальности. Все собравшиеся знали толк в астронавигации, и работу на Папу считали лишь вовремя подвернувшейся халтуркой. Случайным заработком в плохие времена. Хотя уже и привыкли к своим кличкам. На лестнице в преисподнюю – много ступенек...

   Только Боров считал себя тем, кем он и был на самом деле.

   – Твой дружок ничего не подозревает? – поинтересовался Клаус.

   – С чего бы это? Он полагает, что водит нас за нос. Продолжает с загадочным видом талдычить про сейфы Брошенной, набитые иридием и платиной.

   – Он же в прошлый раз говорил просто про кредитки, – заметил придирчивый Зануда Клайв.

   – Ему показалось этого мало... Мне же как-никак все-таки пришлось разыграть сомнение...

   Присутствующие покатились со смеху.

   Зануда Клайв решительно определил:

   – Дурень решил, что мы ему поверили и только поэтому ссудили его топливом Полный кретин...

   – Ну что ты, Клайв. Вспомни, как любит говорить Папа: «О покойниках или ничего, или только хорошее». А Чики одной ногой уже на небесах, – вздохнул Боров. – В прямом и в переносном, так сказать, смысле... Жаль мне его – не всякому попадается такой друг, на которого можно положиться в подобном деле... И который сам на тебя полагается... Не скоро найду второго такого...

   – Ну и юмор у тебя, Эрни... – нервно поморщился Дерганый Клаус. – С тобой – только в разведку ходить...

   Борову – в миру Эрни Бишопу – подобное замечание вовсе не резало слух.

   – Только вот что, – он поднял руку, призывая к тишине, – до поры парня не трогать. Да постарайтесь не лыбиться, когда он снова заведет свою бодягу про кредитки и иридий – не совсем дурной, может и просечь что-нибудь. Так что держитесь поаккуратнее. Пусть сначала доставит нас на место и выдаст коды к корабельному компьютеру. Такие вещи он не выложит даже под химией. Так что мне с ним придется повозиться – мне как старому другу уж шепнет на ушко. Но не сразу. Тут форсировать опасно. А то зависнем на полдороге, и Папа нам яйца поотрывает, если останется, что отрывать. А они нам еще пригодятся по возвращении. В отличие от бедняги Чики. А сейчас пора промочить глотку.

   – Точно, Эрни, выпьем за предстоящую операцию! – радостно поддержал предложение Салага Черник. – Лишь бы Громила не подкачал, а уж мы-то постараемся!

   – За него не беспокойся. За те бабки, что нам светят, он и собственную бабушку заживо нашинкует. Мелко и со знанием дела.

   – Да, приятно идти на дело, когда по ту сторону двери есть свой парень, – заметил Клаус. – Только не хочется оказаться на месте его бабушки...

   – Кто на чьем месте окажется – решает только Старый Джентльмен – там, наверху... – рассудительно заметил Боров. – Человек предполагает, а он располагает...

   Боров не был фамильярен и никогда не называл ни Бога, ни черта просто так – по имени. Точно как Русти – боцман с «Констеллейшн».

Глава 2
ДОГАДКИ И РОССКАЗНИ

   Человек не так уж одинок – кто-нибудь всегда следит за ним.

Станислав Ежи Лец

   – Одним словом, сэр, вы понимаете, что в смысле попутчиков боцману Русти в том рейсе повезло немногим больше, чем утопленнику... – Хенки поставил кружку на стол, но, подумав, подвинул ее собеседнику и осведомился: – Сдается мне, что вы не откажетесь пропустить еще немного нашего фирменного. Все равно сегодня вам кемарить тут всю ночь. «Гром» болтается где-то за карантинной орбитой и заберет вас не раньше, чем пройдет профилактику и перезаправится... Так что, если вам не скучно, послушайте еще немного старика Хенки. Так вот, Русти сразу, как говорится, просек, что этот мистер Санди по долгу службы стал присматриваться к народу на корабле. Ну и взял кое-кого на заметку...

* * *

   Федеральный Следователь действительно не собирался прохлаждаться. План его действий предусматривал своим первым пунктом чесание в затылке над перечнем присутствующих на борту корабля, включавшим, согласно стартовой ведомости, ровным счетом тридцать человек. На каждого в базе данных его ноутбука имелся приличный файл, и компьютер по стандартной программе стал разбивать подозреваемых на категории – по степени вероятности их участия в предстоящей акции. Капитана Кай сразу вычеркнул из списка – не потому, что он был чист, словно ангел, а из соображений целесообразности – если уж сам кэп решит сдать корабль бандитам, то считайте – он это уже сделал. Спустя час работы «фильтров отсеивания» Кай обнаружил, что большая часть членов Миссии Спасения и экипажа «Констеллейшн» означилась как одна большая «фигура неопределенности».

   Взять хотя бы доктора Шарбогард, которую пока никто на корабле еще не видел. Почему она не выходит из своей каюты? Она ли там находится вообще? Не будешь же с криком «Стоять! Лицом к стене, руки за голову!» врываться в каюту мирно отдыхающей и, возможно, совершенно непричастной к готовящемуся криминалу женщины только потому, что в его усталую после двухчасовых размышлений голову лезут глупые подозрения.

   «Ладно, – решил Следователь, – дадим доктору Шарбогард еще немного времени на сон, а потом – если она все-таки не порадует нас своим появлением – перейдем к более активным действиям».

   Кто там дальше? Господин Жан Лемье – восходящее светило вирусологии. По мнению коллег и руководства, достаточно эксцентричный и, по их же оценке, весьма талантливый тип. Правда, его счастливая звезда почему-то все время запаздывает с восходом: дважды Лемье был на пороге открытия, и оба раза его слава доставалась другим, более удачливым и настырным. В последнее время у него отмечались экстравагантные выходки и ссоры с руководством Института. Гм, у любого может испортиться характер, когда из рук с завидным постоянством ускользает ни более ни менее как Нобелевская премия. Так, из-за чего там у него вышел спор с начальством? Отказ в приобретении оборудования, сокращение вспомогательного персонала, вето на эксперименты с «Пеплом»... Стоп! Интересно, мальчику не дали поиграть с любимой игрушкой, а теперь триста тонн этого самого «Пепла» находятся за стальной переборкой в тридцати ярдах от его каюты... И эта сентиментальная любовь к рыжей стерве из семейства кошачьих – не слишком ли она наиграна, не слишком ли акцентирована приплетенной к ней историей Рыжего Братства? Для серьезных подозрений этого мало, но поставим в этом месте списка жирную галочку...

   Спустя еще минут сорок-пятьдесят подобных размышлений Кай откинулся в кресле и строго сказал себе – мысленно, но голосом сэра Барни Литтлвуда, своего непосредственного шефа: «Вы слишком большую ставку делаете на анализ, Санди... Анализ мертв там, где не хватает фактов! Больше психологизма! Ваше слабое место – неумение войти в образ противника!»

   Что ж – с этим Кай был согласен: в образ такого малопредсказуемого противника, как Папа – в миру Франческо ди Ровере, для конкурентов – Ядовитый Франческо, войти ему было и впрямь трудно.

   Размышления Федерального Следователя прервал мелодичный звук интеркома Экипаж, свободный от несения вахты, и желающие принять участие в «вечере знакомства» пассажиры приглашались в кают-компанию.

* * *

   Кэп мог быть доволен долгожданный «вечер знакомства» наконец благополучно начался – отсутствовала только штурманская вахта и назначенные на боевое дежурство люди колонеля Кортни. Нет – не было еще кого-то из членов Миссии. Дам должно было быть две. Наличествовала же лишь одна. Ну что же – дама с дилижанса – пони, как говорится, легче. Провозгласив тост за столь счастливую встречу всех присутствующих на борту гостеприимного «Констеллеишн» – для членов экипажа бокалы безалкогольного «Кьянти» и местное красное для всех прочих, – кэп круто повел официальную часть вечера по стальным рельсам намеченной программы.

   – Думаю, – поставил он собравшихся в известность о плодах своей мыслительной деятельности, – что уважаемые члены Миссии Спасения не сочтут за труд скрасить наш э-э скромный ужин рассказом о своей нелегкой и полной опасностей службе и о той задаче, которую предстоит выполнить этим отважным и э-э достойным людям в Федеральной Колонии Нимейя. Думаю, что этот э-э рассказ не будет лишним и еще раз заставит всех нас – небольшую, но – дьявол побери – дружную команду «Констеллейшн» вспомнить о важности выполняемого нами рейса и о той ответственности, которая лежит на э-э каждом из нас. Поэтому прошу приветствовать руководителя Миссии Спасения, уважаемого профессора Сандерса, в честь которого, перед тем как передать ему слово, попрошу присутствующих поднять тост.

   Русти не без удовольствия (только слегка поперхнувшись) осушил бокал кисловатого пойла, которое минуту назад верный своим привычкам и своему боцману старшина технарей Роб Мак-Интайр щедро разбавил ему под столом из объемистой фляжки, и, крякнув, приготовился выслушать осточертевшую ему историю Нимейской эпидемии. Чтобы не терять времени зря он стал из-под прикрытия своей подперевшей голову длани рассматривать собравшийся вокруг стола народ – давешние слова Сандерса о «чужом среди своих» запали Русти в память и заставляли теперь с подозрительным вниманием всматриваться в лица окружающих. Вскоре он заметил, что Федеральный Следователь и колонель Кортни заняты тем же. Виновник его тоскливой тревоги – профессор и вечный странник Дан Сандерс, тем временем добросовестно выполнял вверенную ему кэпом функцию.

   Он изложил старательно внимавшей ему аудитории краткую историю трагедии Нимейи. Тамошняя колония – один из старейших Населенных Миров Федерации за пределами Солнечной системы – с первых лет своего существования слыла центром биологических исследований по интродукции земной фауны и флоры на землеподобных планетах. Планет таких в те времена – как, впрочем, и сейчас – было раз-два и обчелся, однако проблем с их освоением тоже, как сейчас, по горло.

   Причиной разразившейся эпидемии был довольно коварный вирус, сконструированный лет сорок назад, по другим сведениям, вирус затащили в Миры Федерации с Шарады. Самый экзотический вариант легенды утверждал, что вирус был похищен то ли из какого-то мавзолея, то ли еще какого-то захоронения кого-то из великих адептов террористической политики двадцатого века – вместе с мощами. Коварство проклятой заразы заключалось в том, что пораженные ею люди, после некоторого инкубационного периода, вовсе не стремились излечиться от своего недуга.

   Вирус с жутковатым названием «Каббала» не убивал. Вовсе нет. Он стимулировал расположенные в мозгу центры выработки «внутренних опиатов». Без всяких уколов, не рискуя «отовариться» СПИДом, не расходуя ни цента на покупку дорогого зелья, человек, подхвативший «Каббалу», начинал регулярно получать свою порцию «жидкого неба». Получать, однако, не совсем даром «внутренние опиаты» вырабатывались в нервной системе пораженного вирусом не «просто так», а в ответ на определенный тип поведения. У разных групп людей этот тип поведения мог быть различным – но всегда значительно отличался от нормы.

   К сожалению, инициатива контроля за событиями администрацией Колонии напрочь утрачена. В результате правительственные силы контролируют в настоящее время лишь разрозненные островки территории Нимейи. Выведены из строя основные системы жизнеобеспечения. Разграблены склады продуктов питания и оружия... Ежедневно на планете прибавляется несколько десятков тысяч инфицированных «Каббалой» и почти столько же гибнет в кровавых стычках. Единственная реальная перспектива спасения Нимейской Колонии – массированное применение средства молекулярной инактивации психотропных вирусов, известное под кодовым названием «Пепел»...

   Тут док Сандерс не без облегчения передал слово Жану Лемье, которого лестно характеризовал как лучшего из известных специалистов по защите от этой заразы вообще и по препарату «Пепел», в частности.

   Док сел было, но спохватился и предложил присутствующим выпить за здоровье светила вирусологии. Робби под столом толкнул Русти, чтобы тот не зевал, а подставлял емкость. Тот не замедлил исправить свое упущение.

   Лемье в несколько отрешенной манере пять или шесть минут объяснял собравшимся принцип действия «генных вакцин» и заодно обрисовал перспективы применения гаммы препаратов типа «Пепел». Потом он со вздохом сожаления оставил любимую тему и, пояснив, что хотя для излечения всех пораженных «Каббалой» на Нимейе было бы достаточно нескольких десятков килограммов «Пепла» – при его целевом «кинжальном» использовании, в реальных условиях охваченной смутой Колонии, при применении в составе боеголовок ракет и распыляющихся зарядов гранат, для надежного связывания всего вирусного материала, придется пустить в дело гигантское количество препарата – практически треть его годового производства. Конечно – такое топорное применение препарата чревато целым спектром побочных эффектов, с которыми придется смириться ввиду полной неуправляемости событий в Колонии.

   Воздев глаза горе и разведя руками, в одной из которых не очень к месту трепетала белоснежная салфетка, а в другой – серебряная вилка, Лемье закончил свое выступление, забыв объявить следующего оратора и означить этот акт соответствующим тостом.

   Ни в том, ни в другом, впрочем, уже не было необходимости: освоившиеся с обстановкой гости и хозяева вовсю обсуждали друг с другом вопросы, весьма далеко отстоящие от темы произносимого спича, перейдя в свободный режим потребления еды и питья. Следующий оратор – колонель Кортни, – не дожидаясь, пока наконец спохватится бестолковый вирусолог, взял слово сам и, заглушив посторонние разговоры, громовым голосом разъяснил собравшимся, что те просто не ведают, на какой пороховой бочке все они тут, черт их раздери, выпивают и закусывают. После чего, чтобы и без того подпорченная идиллия и вовсе не казалась уважаемой аудитории медом, он напомнил ей, сколько стоит на черном рынке унция пресловутого «Пепла» (целое состояние) и почему (а потому что, хотя он и блокирует те самые психотропные вирусы, сам «Пепел» служит идеальным сырьем для синтеза широкого спектра наркотических и боевых отравляющих веществ). А еще – за «Пепел», как за таковой, готовы заплатить немалые денежки пара-другая сомнительных политических режимов, которые имеют все основания ожидать, что против них будет тайно применена «Каббала» или подобное ему средство. А еще – Мафия и сама не прочь запастись большим количеством «Пепла», чтобы в зародыше давить распространение «бесплатной» наркомании, которую гарантирует «Каббала».

   Убедившись, что аппетит собравшихся надежно испорчен, колонель поспешил заверить их в том, что только полный недоумок может полагать, что Мафия и ей подобные структуры находятся в неведении относительно планов проведения операции по перевозке рекордного объема такого вот товара в пределах далеко не благополучного Сектора. Последовали леденящие кровь примеры. Убедившись еще и в том, что спокойно спать никто из аудитории уже не будет, колонель удовлетворенно перешел к основной части своей речи, ради которой, собственно, и было обрушено на уши и головы все вышесказанное. Кортни велел подняться всем четырем, не занятым в несении караульной службы бойцам своего подразделения – до этого момента те смущенно жались в углу – и в коротких – скупых, но выразительных – словах поведал своим попутчикам, каких замечательных парней послал им Бог для того, дабы все они – беззащитные непрофессионалы – могли чувствовать себя на этом суденышке как за каменной стеной. Последовали примеры героического исполнения людьми колонеля их профессиональных обязанностей в обстоятельствах, вовсе к тому не располагавших. Бедные спецназовцы совсем стушевались в лучах всеобщего внимания. Закруглив свой спич чем-то напоминающим табельный инструктаж по поведению в условиях нападения вооруженного противника, колонель провозгласил тост за находящихся на боевом посту.

   Вконец затравленная публика стала послушно давиться выпивкой.

   Кэп Даниэльс мог быть доволен вечер удался на славу.

* * *

   Пожалуй, именно такое вот пробуждение Чикидара и мог назвать кошмарным. Настолько кошмарным, что верить в реальность происходящего не хотелось. Это было просто продолжением дурного сна, бунтом его подсознания, измученного страхом того, что рано или поздно, а все равно будет так ты продираешь никак не желающие раскрываться гляделки, голова твоя раскалывается, во рту нагадили кошки, под задницей у тебя вместо мало-мальски приличной простыни – залитый машинным маслом цемент, одна рука твоя завернута за спину и крепко там принайтована к чему-то удивительно прочному, а другая – без малого напрочь вывернутая из сустава – продета в сталь наручника, наручник вторым своим браслетом защелкнут на титановой опоре крыши мастерских, а на ящике из-под ЗИПа сидит перед тобой твой лучший друг, Эрни Бишоп, и целит тебе в лоб из своей «дуры».

   Чикидара попробовал даже рассмеяться, но вырвался у него из горла только довольно жалкий всхлип. На черное очко пистолета Эрни он уставился, как кролик на удава.

   – Очень хорошо, Чики – похвалил его друг детства. – Здорово у тебя получается – глазенки-то со страху таращить.

   Он щелкнул предохранителем.

   – Эрни – в ужасе выдавил из себя Чикидара. – Неужели из-за моей паршивой доли в этом дурном деле ты?..

   – Я, Чики, самодеятельностью не занимаюсь – веско сообщил Эрни своему поверженному в дерьмо другу.

   – Я слышал, Боров, – с глубокой обидой в голосе произнес Чикидара, – что ты ни за грош угробил Марвина и его ребят, но, знаешь, до сих пор никогда не верил в это.

   – И правильно что не верил, – заверил его Эрни. – Боров за грош не убивает. Только за большие деньги. Или по приказу – как вышло с ребятишками Марвина. Или вот с тобой. Напрасно ты себя считаешь умнее Папы. Никто в твою брехню про сейфы и не думал верить. От тебя одного хотели – чтобы ты нашу команду на своем летающем сундуке до Брошенной в целости и сохранности доставил. С работой ты справился. Мавр, как говорится, сделал свое дело. Дальше ты по плану в игре не участвуешь.

   – В какой ЕЩЕ игре? – остолбенело осведомился Чикидара.

   – Не твоего ума дело, – Боров задумчиво заглянул в ствол своей пушки. – Папа считает, что тут твоя ария закончена. Велено несчастный случай храброму Чики организовать. В том смысле, чтоб долго не мучился. Но вот тут у меня с Папой мнение и разошлось.

   – Стремно говоришь, Боров, – грустно заметил Чикидара, пытаясь уяснить себе весьма двусмысленную сентенцию друга.

   – По секрету скажу тебе, Чики, – продолжил тот, – что дурень наш Папа... Сказкам не верит... И себя умней тебя считает. Тоже неверно, так же, как обратное, замечу сразу: вы оба – те еще козлы... Но грешен – тут я ему помог. Чтоб не слишком старик голову ломал – зачем это Чикидара на самом деле снова на Брошенную рвется. В его возрасте много думать вредно. «Дурень, – говорю, – потому и рвется. Карту ему жулик Аганесов продал – с кладами да шифрами, он в нее и верит, на голубом глазу.» А по-моему, так вы друг друга и одурачили, умники хреновы. А вот сказки иногда слушать полезно. Я, например, сказочку про клад Рыжих очень даже уважаю. И знаешь от кого я ее в последний раз слыхал? От старика Шапиро. И что же я в той сказочке нашел? А друга своего Чикидару. Чуть не в главных героях. Ты прикинь: из живых-то кто-нибудь остался – из тех, что клад хоронили и перепрятывали? Кроме твоей дурной башки с глазами?

   – Гос-с-споди, ну и язык же у старого Марка! – Чикидара попробовал сесть хоть чуть поудобнее. – Какую гадость ты мне в джин насыпал?

   Боров сочувственно наблюдал за его потугами.

   – На тебя, Чики, яд тратить – только себя не уважать, – сообщил он другу детства свое мнение. – Пить не надо до охренения – вот и все. Тогда и не попадешь в дурную историю – тебя этому мама не учила?

   – Моя мама учила меня верить друзьям... – зло и печально проронил Чикидара, утратив напрочь чувство юмора и жизнерадостность, столь свойственные ему в лучшие времена. – А вот твоя, верно, тебя учила совсем другому чему-то...

   – Не обижай мою маму, – строго остановил его Боров. – Ты вот что лучше сообрази: я из-за тебя, идиота, против Папы иду, приказ нарушаю – и что имею в благодарность?

   – Т-ты все равно не сможешь пройти к к-кладу, – нервно заикаясь, сообщил Чики. – Даже если заставишь меня рассказать все. Там биозащита. Только я и только живой могу...

   – Будь спокоен. За кладом сходишь в одиночку – я башку под твои фокусы подставлять не собираюсь... И ровно половину от, как говорится, суммы реализации будешь иметь. А вот другая половина, ты уж прости, но это то, что старине Эрнесту причитается – и за жизнь храброго Чики, им спасенную, и за то, что хорошего покупателя на товар уже сыскал. Не много беру, ей-Богу: как-никак двадцать лет в дружбанах ходим... А про биозащиту и тому подобное я уж понаслышался – это твоя епархия... По рукам?

   – Послушай... – совершенно неожиданно для себя Чикидара вдруг озаботился судьбой коварного друга. – Тебя же Папа на том свете сыщет. За такое ослушание... Да и меня – грешного, – добавил он, чуть помедлив. – Если уж Папа кого приговорил, так мимо него не проскочишь...

   – А для Папы ты уже, можно считать, покойник. И я постараюсь, чтобы думал он так подольше. Видишь эту камерку? Так вот, она наведена на тебя и перед тем, как «Мастерские» взлетят на воздух, мы с борта «Леди Игрек» отследим, чтобы ты из поля зрения никуда не делся. Так что, кроме меня, еще без малого два десятка ребят клятвенно заверят Папу, что оставили твой труп под обломками «Мастерских Кносса». Точнее – среди этих обломков. И не труп, скажем, а прах. Потому что, прости меня, когда разносит типовую энергоустановочку – такую вот «Полынь-четыреста», что тут в подвале фурычит, трупов как таковых уже и не остается. Оно и для дела лучше, и чище как-то...

   Чикидара недоуменно икнул. Да и что он мог еще предпринять при сложившемся раскладе?

   – Установочку я уже на форсированный режим вывел, на разгон, – успокоил его Боров. Затем взял с верстака десантный штык и развернул свою жертву спиной к себе.

   Чикидара взвыл.

   – Ничего с твоей рукой не станется, – продолжал ласково гудеть старый друг, – а если что и случится, так ничего страшного – левая она у тебя. А вот правую я тебе сейчас, – тут Боров стал рассекать штыком стягивающие упомянутую конечность витки кабеля, – освобожу. Только ты, братец, давай без фокусов...

   Проверив возможность шевелить хотя бы одной из рук, благодарный Чики проворно ухватил оставленную кем-то рядом тяжелую ножовку и засветил ею в лоб другу детства.

   – Напрасно это ты инструмент мечешь, – сурово заметил Боров, утирая кровь из рассеченной брови. – Ты не делай больше так, Чики, – продолжил он, второй раз прикладывая неразумного Чики под дых, – а лучше – слушай меня внимательно... Нагрузка с энергоблока скинута... А сам он – второй раз говорю тебе – в разгонный режим выведен. Через минут сорок, через час от силы реактор пойдет вразнос. Ты – того, за пультом следи...

   Он поднялся и вернул ножовку в исходное положение. Воспользоваться ею вновь скорчившийся в три погибели Чикидара пока решительно не мог.

   – Напрасно, говорю тебе, инструментом швыряешься, – повторил Боров. – Он тут со смыслом положен. Ты сейчас, как я уйду, хватай предмет и живенько пили цепочку-то. Вот здесь – на соединении. Железо хреновое, в срок уложишься – только за пультом следи. Если увидишь, что не укладываешься, – руку пили. Как Миллер тогда... А как отцепишься – с пультом не колдуй – управление заблокировано, – а дуй туда вон, через склады, на хоздвор. Там флаер заведенный тебе оставлен. С ключом. Ворота открыты. Так что ты и шпарь прямо по осевой на газах, чтоб за сопки успеть уйти до того, как рванет... До флаера так добежишь, здесь воздух нормальный, а уж в машине маска кислородная тебя ждать будет и пара баллонов – дня три ты с этим продержишься... А больше тебе и без надобности – я вообще-то послезавтра сюда вернуться собираюсь. И в целину не уклоняйся – чтоб с корабля машину не засекли. Корпуса на всю дорогу вид заслоняют – я проверял. Ну, дошло?

   До Чикидары дошло.

   – Забираешь, одним словом, захоронку своих рыжих друзей, – продолжал Боров импровизированный инструктаж, – и ждешь меня в Больших Корпусах, в цехе сборки боевых роботов: там тебя ни одна сука не найдет, кроме меня, конечно. А там уж я за тобой заявлюсь – больше некому, это ты учти – и как миленького в края обетованные доставлю – живым и здоровым... За мной не заржавеет. Да – радио я все тут поломал. На починку время не теряй... На встречу выйдешь по сигналу – три ракеты... Две красные и одна зеленая. С интервалом в тридцать секунд... А у меня к тебе на прощание еще вот только один вопрос и будет...

   – Да ваша братия «Леди» угробит! – заорал капитан-пилот Чикидара. – Вы же в навигации – ни бум-бум, ни один человек.

   – Вот тут я тебя огорчу, – вздохнув, Боров поднялся. – Дурили мы тебя, Чики. Народ на дело взяли тертый – у каждого, считай, по сотне часов активной вахты налетано. Каждый любого заменит и подменит. Папа специалистов уважает...

   – Я так и догадывался... – застонал Чики. – Уж больно толково вели себя Папины люди. Ушами не хлопали...

   – Ну вот, – подвел итог сказанному Боров. – Видишь – и без тебя, извини, с корабликом управимся. Я и так уж тебя всю дорогу заслонял, чтоб раньше времени за борт не отправили. За ненадобностью. «Кремень, – говорю им, – мужик. Ключевой код, – говорю, – ни под какими пытками, ни под каким скипидаром не выдаст...» – Боров вздохнул. – Врал, конечно... Но чего ради друга не сделаешь... Так или иначе, а не стали тебя ребята раньше времени кончать... Ну а мне-то – по старой дружбе – ты цифирьки-то или словечки для ключа врубания на ушко шепнешь...

   Боров стал задумчиво перебирать железочки на верстаке...

   – Номер телефона Лин-Лин... – уныло удовлетворил его любопытство Чикидара. – Небось тоже наизусть знаешь. Только надо вводить цифры в обратном порядке, в том смысле, что задом наперед. А как же камера? Она ж включена.

   – Видик включен. И еще час показывать будет, как ты на цепочке тут с перепою рыгаешь да с перепугу глаза таращишь. Так что – пока, друг! Будь здоров, не пукай. Ножовочкой пошуровать не забудь. Не ленись.

   Шаги Борова стихли в полутьме. Лязгнули, отворяясь и вновь захлопываясь, главные шлюзовые ворота мастерских.

   Чикидара лихорадочно заработал ножовкой.

* * *

   – Да, – Хенки вздохнул и начал энергично переставлять с места на место нехитрые предметы своего ремесла – У Русти душа с самого начала полета была не на месте, и делал он все, что мог, чтобы предотвратить предстоящую беду. Он мне потом не раз прямо так и говорил: «Было бы у нас с господином Санди времени побольше – хотя бы дня три, мы бы тогда точно предателя раскололи». Да-а не успел боцман дело до конца довести. Но пару умных мыслишек полицейскому все-таки подкинул.

* * *

   Первой гениальной мыслью, которой поделился с Федеральным Следователем Русти, было прозрение насчет миссис Ульцер из четвертого бокса. Он и сделал это, найдя время сразу после «вечера знакомства», незаметно добравшись до его каюты и надавив на сенсор входной двери за несколько секунд до того, как Федеральный Следователь окончательно погрузился в объятия сна.

   – Вот вы ее, Следователь, не видели, а я самолично наблюдал, как она, вернее – он, в металлопластиковую переборку чуть шуруп не ввинтил, – сообщил боцман, заняв предложенное ему место в кресле. – От которой, между прочим, алмазное сверло отскакивает. Разве такое дамочке под силу?

   – Не понял, – Следователь хмуро уставился на боцмана. – Вы это о ком?

   – О нем же, о шпионе, который тут на корабле диверсию замышляет. Он уже противометеоритную переборку сломать пытался, но я помешал. Да вы не беспокойтесь, – добавил боцман, правильно расшифровав мученическое выражение на лице Следователя. – Кроме нас с капитаном, об этом никто не знает. Так вот, эта доктор Ульцер никакая не Ульцер, а человек Мафии, переодетый в женщину. Вы б его видели – плечи квадратные, морда суровая, все замашки – чисто мужские. И сигареты курит соответствующие – не какой-нибудь «Кент» с ментолом, а самое что ни на есть мужское «Мальборо» – я пачку на столике разглядел.

   Санди обреченно вздохнул и попытался рассеять подозрения своего непрошеного помощника. Правда, он знал, что это практически бесполезно. Единственной возможностью сделать так, чтобы очередной добровольный советчик не путался под ногами, было дать боцману какое-то задание, которое заняло бы его мысли на достаточно долгий срок. Кроме того, Каю порядком мешало сосредоточиться то, что файл его компьютера и Русти явно имели в виду двух каких-то разных мисс Ульцер.

   – Ну хорошо, мистер Раусхорн, я поручаю вам присматривать за этой подозрительной личностью из четвертой каюты. Только – Кай сделал многозначительную паузу и демонстративно оглянулся вокруг, – полная тайна и НИКАКОЙ самодеятельности. Обо всех подозрительных вещах будете докладывать мне при тачной встрече. Помните, что интерком может прослушиваться.

   – Господин Следователь, а может, обыскать четвертый бокс пока этот мнимый доктор Ульцер будет, скажем, обедать?

   – Ни в коем случае, – быстро перебил его Кай – Это могло бы насторожить наших противников. Только осторожное наблюдение, боцман! Главное – не спугнуть их раньше времени и не дать заметить, что мы что-то знаем. Полная тайна!

   Приложив для пущей важности палец к губам, Санди расстался с боцманом и высказал Богу все, что он думал о режиме секретности на вверенном его заботам корабле. После чего наконец накинул на себя плед. Надо было выспаться перед Броском.

   «Надеюсь, на сегодня – это все», – с облегчением подумал Кай.

   Людям свойственно принимать желаемое за действительное.

* * *

   Сразу после Броска, чтобы стряхнуть с себя характерное оцепенение, связанное с подпространственным переходом, Кай вышел в кольцевой коридор своего уровня. Первое, что он там увидел, был Ржавый Русти. Полный свежих идей.

   – Согласен, Следователь, – начал он с места в карьер, – может, с этой Ульцер я и дал маху... Но, как говорит наш кэп, «падает только тот, кто бежит. Тот, кто ползет, – не падает». Я ж старался вам помочь и не виноват, что все так вышло...

   – Ладно, – чуть более вяло, чем следовало бы, попытался остановить его Кай, – не берите в голову, и забудем об этом. У вас полно своих дел, у меня – своих.

   – Нет, постойте, у меня тут возникла одна мысль, – Русти вежливо, но неотвратимо зацепил Кая за локоть и увлек в свою каюту. – Я вот все думал про того человека на борту, что норовит захватить наш Груз. А почему вы решили, что он один?

   Кай раскрыл было рот, чтобы вежливо послать боцмана куда подальше, но вдруг задумался...

   – У вас что, есть конкретные факты, что на борту скрываются несколько тайных агентов? И вы кого-то подозреваете конкретно?

   – Да! – Русти важно надул щеки и многозначительно кивнул головой. – Это белобрысые ребята, что поселились во втором и третьем боксах. Вы их видели? Я как увидел, так сразу догадался.

   – Догадались о чем?

   Русти сделал многозначительную паузу и сел поудобней в кресло, показывая собеседнику, что разговор предстоит долгий.

   – Скажите, Следователь, что вы слышали про операцию «Стручок»? Вы обратили внимание, как похожи эти двое – Финнеган и Флаэрти? А фамилии-то разные! И я вам скажу, что, будь вы хоть близнецами, хоть раздвойняшками, такого сходства во внешности, поступках и, обратите внимание – особенно в мыслях, в реальной жизни НЕ БЫВАЕТ! Это вовсе не близнецы!

   И в двести двадцать пятый раз в своей жизни Федеральный Следователь выслушал достойную, конечно, лучшего литературного воплощения, чем корявый пересказ Русти, историю про «клонированных магов» или, иными словами, про «роковое двадцать одно» История сия восходила, как, впрочем, и большинство подобных баек, корнями своими ко временам великого Краха Империи и последующей конспиративной деятельности ее адептов. Где-то у черта на куличках – то ли на Джее, то ли в каком-то из анклавов Мира Шарады, был якобы осуществлен ужасно засекреченный проект, лежавший где-то на стыке генетической инженерии и прикладной эзотерики: путем длившегося несколько поколений сканирования геномов лиц, проявлявших паранормальные способности, и отбора перспективных в этом отношении комбинаций генов какие-то весьма авторитетные в кругах, близких к верхушке законспирированной науки, маньяки намеревались получить гибридную человеческую особь, наделенную необыкновенно ярко выраженными сверхчеловеческими способностями – начиная от простой телепатии, телекинеза и ясновидения, вплоть до совсем уж редко встречающейся способности изменять прошлое. Слухи утверждают, что началу этих работ предшествовало некое пророчество, известное как «проклятие Лоу», которое инициаторы всей этой колдовской затеи тщательно скрывали до тех самых пор, пока оно не сбылось с ужасающей точностью.

   Предания гласили, что было осуществлено два различавшихся по каким-то принципиальным подходам синтеза магического генома. Первый закончился ужасной катастрофой одни утверждают, что на свет явилось существо, наделенное разумом и эмоциями ребенка и – в то же время – почти божественной властью над материей, другие – что «это» просто обладало чудовищной мощности телепатическими способностями, благодаря чему «оно» сразу овладело всеми богатствами памяти и сознания всех находившихся в той тайной лаборатории людей, превратило их в свои послушные марионетки и учинило – с их же помощью – над ними такое, такое... – тут версии знатоков вопроса расходились в зависимости от их способности к фантазии. Согласно наиболее трезвой версии этой истории, те – чисто сверхъестественные – события, которые происходили в секретном центре, наполовину, если не более того, были всего лишь глюками, индуцированными в сознании несчастных, воля и разум которых были подчинены ими же самими вызванному на свет «злому гению». Так или иначе, секретный центр этот был взорван или еще каким-то ужасным способом искоренен с лица Вселенной. Говорят – с большими жертвами и потерями.

   А со вторым вариантом проекта вышло так, что вместо одного организма, наделенного сверхъестественными способностями, стал развиваться сразу двадцать один – из-за чего срочно сконструированная для такого случая биомеханическая плацента и получила название «заколдованного стручка». Все двадцать один близнец – кстати, действительно все – мальчики-альбиносы – были сразу после рождения разлучены друг с другом и развезены в различные части Обитаемого Космоса, так как по мнению авторитетов эзотерической генетики и согласно каноническому тексту «проклятия Лоу» каждый из близнецов является вполне обыкновенным человеческим существом, но встретившись и взаимодействуя друг с другом, они дополняют один другого в части своих – до поры до времени скрытых возможностей и приобретают нечеловеческое могущество, в частности, начинают изменять вероятности исхода случайных процессов. Стоит встретиться двоим «из стручка» – и жди беды. Когда такие встречи все-таки приключались – в результате бардака, наступившего после краха Империи, – всякий раз это знаменовалось какой-нибудь – с виду беспричинной и потому особенно жуткой – катастрофой или катаклизмом. Люди, глубоко проникшиеся сутью этой проблемы, в конфиденциальных беседах, содержание которых народ попроще с содроганием пересказывал друг другу и непосвященным за кружкой пива или чего покрепче, утверждали, что встреча в одной точке пространства и времени всех «братьев из стручка» будет знаменовать если и не полный и окончательный конец света, то уж наверняка – вселенскую битву сил Добра и Зла, всеобщее умопомрачение Рода Человеческого и другие подобные неприятности. То там, то здесь (как правило, в период парламентских каникул и в сезоны отпусков в соответствующих частях Федерации) подозрительные пары, а то и тройки двойников-альбиносов имели в результате распространения в средствах массовой информации подобной ерунды неприятности далеко не виртуального характера.

   Среди летного состава кораблей, обслуживающих «дальнобойные» рейсы, и среди профессиональных странников по Мирам Федерации эта байка по популярности уступала разве что комплексу легенд и россказней о Серых Карликах – обитателях (вполне мифических) Подпространства, проникающих на совершающие Бросок космические корабли. Утверждали даже, что порой Карлики умудрялись «зацепиться» за возвращающийся в «нормальное» пространство корабль, были и такие, кто клялся, что, будучи в трезвом уме и добром здравии, встречал и самих Карликов и (или) их пыльные следы – изображение в различных потайных уголках вышедших из Подпространства кораблей, или, на худой конец, видел сам – или видел тех, кто видел сам – пылью начертанные пророчества неуловимых, но весьма злокозненных существ.

   Чувствуя, что скоро Русти доберется и до Серых Карликов, Кай аккуратно вклинился в его сбивчивый монолог.

   – Я должен огорчить вас, боцман, – сочувственно вздохнул он. – По секрету поделюсь с вами конфиденциальной информацией: Ник Флаэрти и Питер Финнеган на самом деле – вполне нормальные однояйцевые близнецы. Их разлучили сразу после рождения. Весьма трагическая история: отец и мать их, кстати, по фамилии Шеннон, попали в автомобильную аварию, когда малыши только собирались появиться на свет. Детей удалось спасти... Но никаких близких родственников у них не было. Их усыновили разные семьи – отсюда и разные фамилии. И развезли их в разные концы Федерации.

   А уж дальше – это была просто хрестоматийная история из учебника по генетике человека. В разных концах Вселенной оба брата в одно и то же время болели одними и теми же болезнями, получали одни и те же отметки в школе, оба – увлеклись биологией, оба с отличием окончили университеты: Питер – в Стокгольме, Ник – на Сендерелле. Оба получили второе – медицинское – образование. Оба вместо того, чтобы открыть практику или занять место в ординатуре, завербовались в Службу Спасения. И встретились во время акции на Террамото – восемь лет назад. В документах отмечено, что встреча их была весьма э-э... драматична и трогательна. В свое время история эта даже попала в прессу... Но для них обоих довольно тяжело было... узнать подлинную историю своего детства. Случилось так, что, пока они не выросли, ни у одного из них не возникло ни малейшего сомнения в том, что воспитавшие их люди – не их подлинные родители. Так что легко понять, почему они не любят расспросов на эту тему...

   – Господи, мозги свихнуть можно... – признал во здравом размышлении Русти. – Вы меня прямо от желтого дома уберегли, мистер...

   – В таком случае... – Кай откашлялся, искоса посматривая на Русти. – Не откажитесь, мистер Раусхорн, оказать и мне м-м... аналогичную услугу... Если вы чувствуете, что вам не стоит отвечать на мой вопрос, – начал он, – я не обижусь – честное слово...

   Некоторое время Русти вникал в суть сказанного Следователем.

   – Это как же получается, мистер? – поразился он. – Ну понятно, что у меня, простого интенданта, крыша едет от такой вот истории. Но у вас-то все козыри на руках, сэр... Ума не приложу – чем тут могу оказаться вам полезен...

   – Просто я попрошу вас просветить меня, – объяснил ему Федеральный Следователь, – относительно маленькой особенности нашего рейса... Впрочем, если вы имеете на этот счет распоряжение капитана или гм... иных инстанций, то я – повторяю – не обижусь, если вы откажетесь отвечать на мои... несколько досужие вопросы...

   Русти почесал в затылке.

   – Я, мистер, никогда не нарушаю одиннадцатой заповеди Господней и поэтому прямо скажу вам, что ни от кого не получал распоряжения что-либо скрывать от вас или вообще водить за нос порядочных людей...

   – Вот и отлично, – вздохнул Кай. – Если вы еще напомните мне, что там Господь имел в виду в той одиннадцатой заповеди, считайте, что мы с вами нашли общий язык...

   – Одиннадцатая заповедь, – пояснил Русти Федеральному Следователю, – это то, что Господь напоследок сказал Моисею на горе Синай: «Иди, Мойша, – выдал он ему на прощание, – иди и не морочь больше голову ни мне, ни людям.» Моисей, правда, это, похоже, прослушал – если судить по последовавшим событиям... Но, видно, у разговора были свидетели, они и рассказали...

   – Неплохой м-м... императив, – заметил Кай. – Главное – до сих пор актуальный. Так вот, мне показалось, что маршрут нашей Миссии организован чуть-чуть э-э... непривычным образом... Я имею в виду нашу задержку здесь – на траверсе Фомальгаута. Мне почему-то думается, что это связано с присутствием на борту «Констеллейшн» э-э еще одного пассажира – как мне кажется, не связанного с Миссией Спасения.

   – Это вы точно, – признал Русти, – насчет Колдуна.

   – Какого колдуна? – удивился Каи

   – Ну так мы тут за глаза зовем вашего, можно сказать, соседа, – пояснил Русти – Того, что поместили во второй каюте на одной с вами палубе. Лысый такой, в очках.

   – И зовут его Лоуренс Маддер? – осведомился Кай.

   – Вот-вот, – Русти понимающе ухмыльнулся. – Кэп сам чуть не облысел, когда этот тип прибыл к нам с предписанием.

   – Предписанием от какой э-э инстанции? – ненавязчиво поинтересовался Кай.

   – Не стану врать, – почесал в затылке Русти, – на этот счет в команде разное говорят. Факт один после того, как этот тип с полчаса этак пробыл тет-а-тет с кэпом Даниэльсом, тот битый час ругался как чумной, а потом отправил обоих наших штурманов на всю ночь сушить яйца над бортовым компьютером – пересчитывать параметры Броска с учетом пересадки у Фомальгаута.

   – Пересадки? – переспросил Кай

   – Ну да, – Русти недоуменно воззрился на него. – Разве вы не в курсе? На траверсе Фомальгаута нас должен встретить арендный орбитер «Тюльпан-8». И взять на борт господина профессора Мадера. Для доставки в какой-то следующий пункт его маршрута.

   Каи потер лоб.

   – В следующий пункт. Подскажите мне Русти... Извините, что я так вас называю.

   Русти ответил одобрительным жестом

   – Подскажите мне, – продолжал Кай, – планета Боумена – так называется Брошенная, – это ведь единственная планета в этом субсекторе?

   – Верно, мистер, – снова задумчиво прикрякнул Русти. – Но тут... Стремно все тут. Глухой, как говорится, угол. Бог его ведает, может, орбитер Колдуна вовсе и не на планету его доставить должен. Может, его там где-нибудь целый крейсер дожидается.

   Кай пожал плечами.

   – Тогда уж логично было бы принять пассажира на шаттл того самого крейсера. Однако и вам, и мне пора возвращаться к своим непосредственным обязанностям. Маневр – меньше чем через два часа, а я хотел бы отправить в информационную сеть еще пару запросов.

   Русти задумчиво кивнул Следователю и побрел к своему терминалу, скребя в затылке и прикидывая – с какого же торца все-таки ждать беды.

   Федеральный Следователь испустил сдержанный вздох облегчения и поспешил в свой бокс. Помассировав виски и плеснув себе из термоса в пластиковый стаканчик глоток крепкою кофе, он бросил на стол перед собой блокнот со сделанными за утро пометками и, вооружившись электрокарандашом, стал один за другим вычеркивать пункты по которым собирался направить запросы в информационную сеть Федерального Управления Расследовании. Сложившаяся картина не слишком радовала его за истекшее время у него практически не возникло вопросов, для решения которых требовалась бы некая дополнительная информация. Другими словами, ничего существенного на борту «Констелтейшн» за период, предшествующий отправке корабля экстренной доставки, Федеральному Следователю выявить не удалось. Сам он это рассматривал как неважное начало предстоящей партии.

   Набив на панели терминала запросы на пару не слишком значительных справок и поколебавшись немного, Кай ввел в компьютер свой последний запрос.

...

   «Прошу передать на мой терминал текст показаний генерала Лоуренса Маддера Парламентской Комиссии по расходованию работ, проводившихся в секретном Учебно-Тренировочном Центре Специальных Исследовании на объекте планета Боумена, за январь сего года».

   Отправив запрос, Кай, морщась налил себе еще кофе и стал пить его маленькими глотками, словно отраву. Он всегда мерзко чувствовал себя, когда в противоречие приходили его интуиция и профессиональный долг, строго-настрого запрещавший совать нос не в свое дело...

   Впрочем, Судьба вовсе не собиралась давать Федеральному Следователю слишком много времени для размышлений на морально-этические темы: он еще не покончил со своим кофе, когда на померкшем было экране его терминала светлым прямоугольником зажегся сигнал «капитанского вызова» – кэп Даниэльс просил Федерального Следователя немедленно явиться к нему в кабинет.

* * *

   В кабинете кэп был не один. Встревоженное и сосредоточенное состояние, в котором застал его Кай, разделяли полковник Кортни и док Сандерс. Предложив Следователю коротким, но энергичным жестом занять место за столом заседаний, кэп протянул ему листок распечатки только что полученного экстренного сообщения. Космическое судно типа «суперклипер» – «Леди Игрек» терпело бедствие в субсекторе «Фомальгаут-14».

   – Это то, чего и следовало ожидать! – Кортни бросил свой экземпляр распечатки на стол: – Самая простая ловушка из всех возможных.

   Кэп тяжелым, словно налитым свинцом, взглядом смотрел куда-то сквозь полковника.

   – Самая простая... – признал он. – И самая – замечу вам – надежная. Может быть, это будет для вас новостью, полковник, но любой командир посудины, не отозвавшейся на SOS в Большом Космосе, может по возвращении из рейса искать себе работку поспокойнее. И – поверьте мне – ни на что получше, чем должность кладбищенского сторожа, рассчитывать всерьез не сможет. Алан Пембертон, к примеру, кончил именно так. И старику никто не зачел того, что на нем полный десяток лет держались все конвои до Желтых Лун и обратно, – никто, ни одна живая душа. Да и из экипажа такой вот посудины, что бросит товарищей в беде, ни у кого уже совести не хватит сесть за один стол с другими летунами – пропустить кружечку светлого...

   – Оставьте в покое эти сантименты! – жестко оборвал его полковник. – Это же очевидно! Это почти арифметика, капитан: ни для кого не секрет, что в отношении нашего рейса потенциальный противник, Мафия – будем называть вещи своими именами, – информирован достаточно хорошо. И вот, стоит нам только выйти из Подпространства в изолированном от систем оказания экстренной помощи участке Космоса – в стороне от баз Космофлота и вообще от обитаемых поселений, как сразу, без малейших промедлений, – нате вам! Извольте спешить на помощь «Леди Игрек»! Именно сейчас у леди приключились если не понос, то золотуха! Этому не поверит и сосунок, даже из тех, которых при родах уронили аккурат темечком! Но капитан судна экстренной доставки, видите ли, колеблется! Бог мой! Знаете, что ждет «Констеллейшн» в случае сближения с милой госпожой? Думаю, мне не стоит этого говорить – сами знаете лучше меня, кэп! Удар гамма-лазером или, на худой конец, – угроза такового! То-то и будет вам ваша «кружечка светлого»!

   Кай не спешил войти в разговор. Уж кому-кому, а ему было лучше любого другого известно, что большая часть из тридцати с лишним случаев удавшихся за последние десять лет нападений на космические суда были выполнены именно по той схеме, которую столь выразительно описал собравшимся полковник Кортни. И все-таки. Что-то не устраивало его в том, что говорил колонель.

   – Даже меня, – заметил он, чтобы заполнить наступившую паузу и мучительно ощущая, что говорит все-таки совсем не то, что следовало бы, – даже меня – лицо, ответственное за доставку Груза, – не сочли нужным информировать о деталях нашего промежуточного маневра в субсекторе Фомальгаута. Не слишком ли полную информированность наших противников подразумеваете вы, полковник?

   – По крайней мере, – колонель с тревогой выкатил налитый кровью глаз на Федерального Следователя, заподозрив, очевидно, в нем знание чего-то ему, Джозефу Кортни, неизвестного, – по крайней мере я не склонен держать наших противников за идиотов, как это кажется некоторым здесь находящимся!

   – Послушайте, капитан, – налег на стол в явном намерении примирить участников столь несвоевременной дискуссии док Сандерс. – В конце концов, корабль экстренной доставки, выполняющий особой важности задание Федерального Директората, пользуется и особым э-э... статусом. Вы имеете полное право – тьфу, Господи, да что я говорю, вы как раз НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ни при каких обстоятельствах отклоняться от предписанного вам курса доставки Груза федерального значения!!! О чем мы здесь с вами рассуждаем, черт возьми!

   В голосе дока отчетливо ощущалось облегчение как-никак, а Федеральная Инструкция снимала с него самую тяжелую из задач, выпадающих человеку в сей юдоли: от задачи в-ы-б-о-р-а...

   – О, я очень хорошо знаю, как работает этот ваш особый статус! – в сердцах махнул на него рукой кэп. – Если выясняется, что действительно имела место инсценировка, то ты – на коне, и все хвалят и превозносят твою – гром ее разрази – предусмотрительность и осторожность. Ну а вдруг получится, что ты просвистел мимо терпящего бедствие судна и – не приведи Господь – некому, кроме тебя, было бедолагам помочь, – пиши пропало! Для офицерского состава – Суд Чести и аннулирование лицензии, а это равносильно тому, что в петлю лезть, а рядовой состав потом – если кто дознается, из какого они экипажа, – век приличной работы себе не сыщет... И кто за тебя заступится? Уж конечно – не те господа, что сочиняли всякие умные инструкции...

   Кэп откашлялся, прочищая горло.

   – Вот что! Как высшее должностное лицо на судне, я – властью, данной мне Законом, приказываю осуществить маневры сближения и стыковки с терпящим бедствие космическим судном. Вам, господа, приказываю привести в полную готовность вверенные вам контингенты личного состава и обеспечить безопасность проведения операции по оказанию помощи терпящему бедствие судну. Действовать приказываю немедленно.

   Капитан поправил галстук, словно ставя точку на дискуссии.

   Все собравшиеся поднялись из-за стола. Похоже, что все – с видимым облегчением.

   – Мне надо обсудить с вами пару чисто технических моментов, капитан, – глядя в сторону, уведомил капитана колонель Кортни.

   – В таком случае – задержитесь на минуту, – милостиво согласился кэп. – Вы же свободны, господа... Слушаю вас, – добавил он, когда за вышедшими Каем и Сандерсом закрылась гермодверь.

   – В конце концов, – Кортни старался говорить сухо и без эмоций, – я не вправе обсуждать ваш приказ после того, как он уже отдан. Хотя и не согласен с ним.

   Кэп не ответил, набирая на пульте команды вызова штурманской рубки и узла связи.

   – Однако я бы попросил вас, – Кортни кашлянул, привлекая внимание капитана, – оказать мне содействие в выполнении моей задачи.

   – Вот это – уже деловой разговор, – признал кэп. – Вот тут я весь к вашим услугам.

   – Я попрошу вас только распорядиться о принятии необходимых мер предосторожности – не более, – полковник сцепил пальцы рук и рассматривал их так, словно видел впервые. – Первое, чего мы можем ожидать после сближения с э-э... судном – в том случае, если мы имеем дело с провокацией, – это удара лучом гамма-лазера. Если удар будет боевой – говорить не о чем. Погибнут все. Но нападающие хорошо представляют себе, что в таком случае лишатся и самого э-э... приза...

   – Это уж точно, – подтвердил кэп. – Через тридцать минут после того, как система уничтожения Груза перестанет получать сигналы моего пульса с браслета, – он тронул металлическое кольцо, охватывающее его запястье, – сработает панель уничтожения – направленный удар антиплазмой. А сначала контейнер будет отстрелен в Космос. Так что от «Пепла» – простите за каламбур – даже пепла не останется...

   – Поэтому нападающие, видимо, на первом этапе столкновения ограничатся угрозой и предупредительными ударами, от которых надежно защищает антирадиационный блок. Учитывая это, при первых признаках тревоги весь экипаж должен сосредоточиться именно там... Все, кроме дежурного по рубке. «Прием» бандитам окажут мои люди – можете на них положиться...

   – Разумно, – согласился кэп, – но люди дока Сандерса...

   – В первую очередь должна быть гарантирована безопасность экипажа – без этого Груз просто не сможет быть доставлен на Нимейю... – Полковник расцепил пальцы и провел ладонью по короткой щетке волос. – Повторяю: нет оснований полагать, что нас попытаются сразу же уничтожить. Поэтому острой необходимости загонять всех людей на корабле в один отсек – нет. Если говорить по-хорошему, лучшее, что сможет сделать в этой ситуации весь этот детский сад под командой своего академика, – это оставаться пристегнутыми к противоперегрузочным лежанкам и не мешать вашим и моим людям... В каютах, в конце концов, есть средства индивидуальной защиты... Поверьте, это не первая операция такого рода, в которой мне приходится участвовать.

   – Что ж – вам виднее, – согласился поостывший уже кэп Даниэльс. – Я отдам соответствующее распоряжение. Теперь займемся делом – я своим, вы – своим...

* * *

   – Ч-черт – жутко мне, – признался Робби. – Словно не на помощь идем, а на абордаж... Что нам делать-то теперь – после маневра сближения? Кэп распорядился всем, не занятым в процессе управления судном, сосредоточиться в антирадиационном отсеке... На нас это распространяется?

   Русти тоже было не по себе на вмиг опустевшем «Констеллейшн», каким он вдруг застал родной корабль, поднявшись из противоперегрузочного кресла. Коридоры были безлюдны и наполнены шорохом расширяющихся после удара шестью «ж» уплотнительных соединений. Полупригашенное освещение только добавляло жути. На всех мониторах коммутаторов, развешанных по коридорам, была выставлена одна и та же картинка с бортового телескопа – на ней медленно вращалась надвигающаяся из пустоты безмолвная, ажурная, но и зловещая в то же время конструкция «Леди Игрек» – судна типа «суперклипер» сомнительной принадлежности.

   Выполнить капитанское распоряжение относительно укрытия в противорадиационном отсеке Русти не торопился – он нутром чуял, что нужен здесь, а не в герметически запертом получулане защитного блока. Нет, не то чтобы Русти не боялся гамма-удара – боялся, и еще как, но чувствовал он в ситуации этой какой-то подвох. А чутье редко обманывало его. Чутье... Ощущение тревоги... А налетевший на него из-за угла Роб Мак-Интайр еще более уверил его в правильности этого ощущения.

   – Понимаешь... – растерянно зашептал тот. – Как дали сигнал тревоги, я сразу растерялся: какой там противорадиационный бокс, когда по Уставу техдежурный при объявлении тревоги должен следовать в рубку управления и получить задание... Ну я – поколебался, поколебался и ломанул в рубку... А там – понимаешь – ни-ко-го! Ни-ко-го! Там же ведь дежурные по штурманской вахте должны находиться... Христо и Беннигсен... А там – ни-ко-го! Пустые кресла... И – и – кровь...

   Русти понял, что жареным уже не пахнет. Жареным несло вовсю. Он поправил на поясе табельный шпалер.

   – Кажется, влипли мы... – он снял оружие с предохранителя. – Дуй на второй уровень – поднимай Следователя из амортизаторов и излагай ему все. Дальше – поступаешь в его полное распоряжение. Я обхожу коридор по периметру, и встречаемся у стыковочного. Понял?

   Робби понял. Он тоже снял свой «узи» с предохранителя и припустил к переходному тамбуру.

   – Кэп? – осведомился в микрофон коммутатора Русти. – Кэп? Вы слышите меня?

   Коммутатор молчал как мертвый.

   Выставив перед собой ствол, Русти двинулся по коридору. Дойдя до дверей осевой холодильной камеры, он вдруг остановился как громом пораженный. Господи – да ведь там идеальное место для засады диверсанта, о котором они толковали с Федеральным Следователем! Как он забыл про эти сотни кубометров бесконтрольного пространства на борту «Констеллейшн»?

   Догадка показалась ему столь блестящей, что про осторожность он и вовсе забыл. Прокрутив маховик запорного устройства, боцман рванул в сторону как можно более резко – настолько, насколько возможно резко рвануть выполненную из нескольких слоев теплонепроницаемого композита плиту, и влетел в пронизанную жутким холодом тьму. Которую тут же рассеяли огни автоматически врубившегося освещения. Мир вокруг Русти засверкал миллионами отраженных в кристалликах изморози огней, и на минуту он полностью утратил ориентацию, беспомощно выставив перед собой оружие и бестолково вертя головой в разные стороны.

* * *

   «И в этот самый момент, мистер, – грустно усмехаясь, продолжал свою историю Хенки, – в этот самый момент дверь номера пятого – того самого, обитательница которого не соизволила даже явиться на „вечер знакомств“, наконец-то отворилась, и из нее в коридор выпорхнуло удивительной, знаете ли, хрупкости белокурое создание в пушистом белоснежном халате, с перекинутым за шею полотенцем, с тюбиком зубной пасты в одной руке, косметичкой – в другой и с зубной щеткой – естественно – в зубах. Создание было заспанное и до крайности возмущенное. И было чему возмущаться – продираешь ты глаза после почти полутора суток крепкого сна, и на тебе! Хочешь, как человек, умыться и почистить зубы, набиваешь себе полон рот зубной пасты, а в кране – ни капли воды. Вода, как вы сами понимаете, благополучно из системы спущена на время Броска и последующего маневра. Ты спросонья всего этого не знаешь и выходишь в коридор. В коридоре – ни души и все двери напрочь заперты. Ну, лезешь ты этажом ниже – посмотреть куда подевался весь честной народ. При этом – напоминаю – у тебя полон рот лучшей в мире зубной пасты со фтором и ментолом, что настроения заметно не улучшает».

* * *

   На втором уровне белокурая сомнамбула прежде всего крепко навернулась об оставленную каким-то дурнем открытой дверь холодильной камеры. Окончательно потеряв самообладание, белокурая дамочка неожиданно крепким для ее сложения пинком вернула дверь в надлежащее положение, и сервомотор услужливо закончил учиненное ею непотребство, наглухо подтянув гермозапор и вдвинув титановые щеколды в пазы. Свет в камере тут же погас, и в полной темноте Русти ночным мотыльком заколотился в шершавую дверную плиту. Замка она изнутри не имела. Крики, которые испускал он при этом, были хотя и отменно многоэтажны, но абсолютно бесполезны холодильная камера «Констеллейшн» имела не только прекрасную термо-, но и такую же звукоизоляцию.

   Сделав свое дело, белокурая сомнамбула двинулась дальше, и не думая оглядываться. С чего бы, в самом деле?

* * *

   Полковник Кортни еще раз отрепетировал сигнал оповещения экипажа и, убедившись, что команда, четко выполнив распоряжение капитана, сбилась в отсеке радиационной защиты, бегом кинулся в стыковочный отсек. Там он закончил загодя начатую работу – с помощью небольшого плазменного резака срезал основные крепления, удерживающие панель с капсулами антиплазмы на корпусе суперконтейнера. Теперь только хлипкие сочленения точечной сварки соединяли снабженный – словно самостоятельный космический объект – собственным мини-тамбуром гигантский сундук-контейнер и панель, предназначенную для его уничтожения. Последнее, что оставалось выполнить Кортни, – это укрепить заранее заготовленные растяжки-держатели на стенах отсека и соединить их с наиболее прочными элементами системы уничтожения.

   Теперь не оставалось сомнений, что, как только сработают пороховые ускорители, предназначенные для выброса подлежащего уничтожению Груза, Груз этот будет напрочь оторван от системы направленного взрыва и уйдет в Пространство, где и пребудет цел и невредим, оставив взрывчатый гостинец на память «Констеллейшн».

   Справившись с этой – не требовавшей присутствия лишних глаз – работой, Кортни по своему блоку связи окликнул подчиненных – все были на положенных местах и только слегка удивились, получив от командира приказ сосредоточиться в блоке радиационной защиты. Отдав эту команду, он напоследок осмотрелся и неприятно вздрогнул с порога отсека на него немигающим скептическим взглядом смотрела рыжая кошка по кличке Марго. Он прикрыл глаза, перекрестился и снова открыл их – разумеется, никакой кошки в отсеке не было.

Глава 3
УБИЙЦЫ И КАРТЕЖНИКИ

   Дьявол коварен – он может явиться к нам просто в образе дьявола.

Станислав Ежи Лец

   – Да, вы верно угадали, мистер, – Хенки тяжело вздохнул и сосредоточил взгляд на своих ладонях, уютно пристроенных на облаченном в кипенно-белый фартук чреве.

   Пальцы, несмотря на внешнюю их неуклюжесть, он переплел довольно замысловатым образом взяв в замок, и только два из них – оба больших – совершали взаимовращательное движение, как бы наматывая на себя или, наоборот, вытягивая из недр его существа нить рассказа. Сейчас, подойдя к довольно сложному моменту изложения, повергающему самого рассказчика в тяжкие раздумья, он замедлил вращение этих своих членов, что свидетельствовало о крайнем напряжении его душевных сил.

   – Верно вы догадались, мистер, не ангелом-хранителем, вообще не ангелом оказался полковник Джозеф Кортни, а – прямо вам скажу – сукою, – Хенки со значением посмотрел на собеседника.

   Тот задумчиво рассматривал сырный крекер, выражая всем своим видом согласие со словами хозяина заведения.

   – Потом в прессе было, – продолжил Хенки, – кое-что насчет того, что полковник имел на своем счету делишки, за которые его далеко не погладили бы по головке даже те – прости мне, Господи, такие слова – проститутки и прохиндеи, что обычно покрывают таких типов и делают из каждой попытки разобраться в их подноготной настоящий цирк. Коли вас, мистер, мотает по таким закоулкам, как наш «Транзит», у вас, наверное, нет иллюзий относительно этих героев из «Альф», «Омег» и Десанта? – Хенки слегка наклонился к собеседнику и понизил тон. – Не так уж далеко они ушли от наемников из Легиона. Тут и наркотики, что в гробах – вместо покойников, а то и в покойниках – вместо потрохов, и заказные убийства – под шумок, знаете. И ничего удивительного нет в том, что полковник уже давно и прочно висел на крючке у Папы.

   Так вот всегда и бывает, мистер, начинает человек с простого, как мыло, убийства, а там – приходится связываться с контрабандой оружия, дело осложняется растлением малолетних, потом ему уже надо врать на судах, еще шаг, другой – и начинает он в приличной компании за покерным столом карты передергивать.

   И тут уж дальше идти, как говорится, – некуда... Так портятся порой неплохие люди.

   Вот и получилось так, что с самой первой минуты этого проклятого рейса «Констеллейшн» оказался фактически полностью в руках человека Мафии. И, конечно, на таком посту ему были все карты в руки, какие бы хитрые системы защиты ни понавыдумывали господа там – в своих кабинетах... А чертов предатель, конечно, рассудил по-своему: Миссия – люди хорошо известные и безоружные – прямо-таки идеальные заложники. А его собственные подчиненные да команда «Констеллейшн» – совсем другой коленкор... Тут и на сопротивление нарваться недолго. А как заложники – прямо скажем – для дела материал третьесортный... Так что их Джозеф Кортни и определил сразу – в расход... И первое, что сделал, так это обеспечил, чтобы согнать их всех, словно баранов, в заранее подготовленный отсек радиационной защиты. Все там и собрались, кроме дежурного по кораблю, которому по уставу положено быть на своем посту, да Русти, которого Господь уберег – тот, в своем рефрижераторе запертый, ничего и не знал о том, что вокруг творится...

* * *

   – Вы уверены, что здесь все? – уточнил полковник. – Весь экипаж?

   Кэп нервно огляделся.

   – Нет дневального. И, как всегда, где-то ошивается боцман... Так зачем вы нас всех?..

   – Момент, – прервал его Кортни, протискиваясь в проход. – Сейчас вам все станет ясно, – добавил он уже из коридора.

   И сталь гермодвери гильотиной отсекла его от сгрудившегося в отсеке народа. Последовавший взрыв петарды, прикрепленной к заглушке системы герметизации отсека, был почти не слышен в основном корпусе корабля, так же как дьявольский свист и шипение воздуха, покидавшего отсек радиационной защиты. Может быть, кто-то из запертых в стремительно лишающемся атмосферы стальном ящике и успел вдавить в стену кнопку аварийной сигнализации, но та, заботливо отключенная колонелем еще час назад, исправно промолчала.

   Кортни промокнул платком чуть вспотевший лоб и, уже не заботясь о том, как он выглядит со стороны, бросился вниз – в стыковочный отсек, четко и по-спортивному преодолевая нагромождения искусственных препятствий, которыми были, с точки зрения профессионала-десантника, тесные проходы, коридоры и тамбуры корабля экстренной доставки «Констеллейшн».

* * *

   – Старый Джентльмен – там наверху – привередлив, и трагедию в нашей земной юдоли любит основательно замешать на чем-то уморительно смешном. И наоборот... И вот так получилось, мистер, – Хенки облокотился на прилавок, перенеся на него весь свой вес, – и вот так получилось, что, пока у его товарищей в разгерметизированном противорадиационном отсеке вскипала кровь в сосудах, рвались легкие и лопались глазные яблоки, Русти в темноте рефрижераторной камеры занимался тем, что поднимал и опускал на вытянутых руках попавшийся ему под руку подходящего размера и веса бочонок. Выломал его из противоперегрузочных фиксаторов и «качал» что есть мочи. Чтобы не замерзнуть к хренам...

   Бочонок Русти действительно «качал» усердно. Немного согревшись, он вновь обрел способность связно мыслить и задался естественным вопросом: а в бочонке-то что? Вообще дубовый, на полсотни фунтов, в чеканных с рельефом обручах бочонок – не самый типичный груз из тех, что можно обнаружить в рефрижераторной камере космического корабля экстренной доставки... Он нашарил в кармане зажигалку, затеплил малый огонек и попытался прочесть, что же понаписано в маркировке столь необычного груза. Результат превзошел все ожидания. В бочонке оказался особой выдержки коньяк, адресованный Дж. У. Финчли, Портсбург, Нимейя. Кому что вез «Констеллейшн» на охваченную эпидемией планету. Кому – «Пепел», а вот Дж. У. Финчли заплатил за экстренную доставку ему еще и пяти галлонов отменного коньяка в именном бочонке.

   – Бывают такие чудаки, – комментировал этот факт Хенки, – бывают. То им коньяки подавай прямо из Метрополии, из Еревана или, на худой конец, с Прерии, то устриц с Океании, то фиг его знает чего еще с другого конца света. Так что деликатесные товары занимают, мистер, не последнее место в космических перевозках. Самое смешное – так это то, что, доберись «Костеллейшн» до Нимейи без всяких приключений, из-за того бочонка крупные неприятности у старины Русти непременно бы вышли. Потому что – сами, наверное, знаете – хранение и перевозка этой выпивки при низких температурах напрочь лишают ее букета или чего-то там еще такого. Знатоки в этом разбираются. Видывал я таких – готовы весь вечер в веселой компании просидеть трезвыми, как сволочи, только потому, что коньяк на стол им подали из холодильника. А Русти при погрузке не обратил внимания на спецификацию и определил все продовольственные грузы – в бочках они там или в контейнерах – в холодильную камеру. Как пить дать, пришлось бы неустойку платить, да Бог, как говорится, миловал. Всего этого Русти, понятно, не знал. Да если бы и знал, то плевать ему было на это. Дело шло о том, чтобы выжить в камере этой подлой.

   И действительно, речь шла о спасении жизни. Поэтому Русти, не задумываясь, решительным движением вышиб дубовую заглушку и приложился к содержимому бочонка. Алкоголь несколько прочистил его замутненные отчаянием мозги, и боцмана наконец осенило.

   Ощупью проложив себе путь к узкой лестничке, ведущей в нижний ярус камеры, он добрался до выхода в стыковочный отсек. Как и двери камеры, соединяющие ее с коридором второго уровня, этот выход тоже отпирался лишь извне, однако, в отличие от них, был представлен дверью гильотинного типа, механизм запора которой располагался не в промежутке между титановыми стенками корпуса, а почти открыто – внутри камеры, будучи изолирован от влаги и других воздействий только легким пластиковым коробом.

   Короб этот Русти снял довольно легко, слава Богу, предмет его мужской гордости – нож-универсал, на пари выигранный у стервоидного десантника, с которым боцман познакомился в довольно ужасненьком рейсе к Гринзее, был при нем (первый раз в жизни пригодившись по-настоящему), а вот, чтобы разобраться в электрической схеме сервопривода – в трепещущем свете время от времени пускаемой в дело зажигалки – ему потребовался чуть ли не час и несколько походов к заветному бочонку, содержимое которого он урывками закусывал подвернувшейся кстати палкой салями.

   Так что на место действия, развернувшегося за треклятой дверью, Русти явился в полной форме – выпив и закусив.

* * *

   – Как это вам легко представить, мистер, «Леди Игрек» состыковалась с осиротевшим «Констеллейшн» без малейших затруднений, – подойдя к этому месту своего рассказа, Хенки привычно и горестно заломил бровь. – План Папы разворачивался без сучка и без задоринки. Вся неполная дюжина головорезов ждала своего выхода в переходнике ее стыковочного узла. Выход объявил Громила. Вы уже поняли, мистер, кто фигурировал под этим милым именем.

   – Готово! – провозгласил колонель Кортни. – В вашем распоряжении, ребята, двадцать одна минута на все про все. Очко Систему инактивировать невозможно. Можно только отсоединить, так что – торопитесь! Как говорится – кто не успел, тот опоздал.

   – Вы, двое, – распорядился Клаус, – помогайте полковнику с контейнером, а вы – на корпус. Подстрахуйте Борова. Вы...

   И тут стальная дверь за его спиной с дьявольским шипением стала отъезжать в сторону. Эффект был непредусмотрен сценарием.

   Клаус резко обернулся, вскинув перед собой ствол. Если бы глаза вырвавшегося из рефрижератора Русти не были застланы чудовищным – и справедливым, надо сказать, – гневом, то, прежде чем приступить к активным военным действиям, кроме этого дула «беретты», он успел бы заметить еще, по меньшей мере, четыре направленных на него ствола и тогда бы уж никаких действий вообще предпринимать он не стал. Но, на беду, он был настолько пьян, обморожен и разгневан, что действовал строго по инструкции.

* * *

   «И можете, ребята, представить, как я обалдел, – рассказывал он завороженно вперившимся в него завсегдатаям заведения старины Хенки, – когда вместо дуралея Роба я вижу перед собой колонеля Кортни и чуть не дюжину гнуснейших харь, каких только природа понаделала, пока Бог был в отлучке. Ну так и смотрим, как бараны, – я на них, они – на меня. Ну, у меня с мороза, однако, реакция была что у твоего хоккеиста – да и то, если рассудить здраво я хоть на вид и не Рэмбо, а десятерых таких вот дегенератов все-таки стою».

* * *

   Если рассудить здраво, то уже через пару секунд после своего драматического появления на сцене Русти полагалось быть изрешеченным почище, чем дуршлаг его любимой бабушки, с помощью которого он в далеком детстве изображал на потолке и стенах детской звездное небо. Однако неведомо откуда – из того же далекого детства, по всей видимости – взявшаяся отличная сноровка бросила его, сгруппировавшегося в довольно увесистый комок, под ноги нетвердо державшемуся на скользком стальном полу Клаусу. На ногах Клаус правда, устоял, но вот оружия своего лишился. Чертова «беретта», вышибленная из его рук, закрутилась по полу, а сам он, влекомый за правое предплечье и левое ухо твердыми ручищами Русти, превратился в живой щит, на миг продливший так нужное этому последнему мгновение растерянности бандитов. Кроме того, Русти подошвой тяжелого походного ботинка въехал в предохранительное стекло «общей тревоги», и весь корабль наполнился истошным воем сирен и квакающим улюлюканьем разнообразных сигнализаторов, предназначенных для того, чтобы довести до самого тупого члена экипажа тот факт, что с «Констеллейшн» приключилась очередная беда.

   И тут началось. Как в кинопостановке, одновременно отдернулись в разные стороны двери запасных ходов первой и четвертой аварийных систем, и в них ошалевшим взглядам нападавших предстали два работающих вовсю ствола один – парализатора повышенной мощности, которым довольно умело орудовал Федеральный Следователь, и второй – табельного «узи» дневального Роба.

   Пятеро бандитов выбыли из игры сразу – двое без малейших надежд в нее вернуться заново, «узи» есть «узи». Остальные, подняв руки, начали бьло нестройно тесниться к стене.

   Игра была проиграна. И тут...

* * *

   «Да, Русти, – всегда вставлял в этот драматический момент рассказа своего приятеля о звездном часе его похождений старина Хенки, – десятка этих уродов ты безусловно, стоишь, но, дьявол побери, что тебе, Русти, было делать, когда пришел одиннадцатый?»

   В этом месте Русти, по сценарию, всегда с досадой ставил недопитую кружку на стойку.

   «Да никакой не одиннадцатый бандюга все под откос пустит! Снова ты путаешь, Хенки! – воскликнул он в сердцах. – Все дело порушила чертова сонливая падла!»

   «Чертова сонливая падла», наконец пронзавшая зенки после почти двух суток здорового сна, никому решительно на борту «Констетлейшн» незнакомая яркая блондинка лет двадцати с небольшим, с зубной щеткой в зубах, появилась из-за спины Федерального Следователя, была мгновенно ухвачена за шею колонелем Кортни и обращена в заложницу посредством вставления в ее ушную раковину дула пистолета.

   Русти, словно играя с противником в какую-то идиотскую карточную игру, демонстративно выставил перед собой зло огрызавшегося Клауса похоже, он пытался этой картой побить внезапно вылезшею на свет Божий «козырную даму» полковника. Но тот твердо знал ставки игры и спокойно кивнул парню слева от себя, а бандит, не моргнув глазом, разрядил «дуру» в спину своего – теперь уже бывшего шефа.

   – Падла, – проронил Клаус и отдал Богу душу.

   Русти спас бронежилет бандита, позволивший себя пробить только по одному разу.

   Блондинка укусила полковника и заорала благим матом – в помощь аварийной сирене. Колонель сдал ее на руки ближайшему из своей команды – тому, что помог ему решить проблему с Клаусом, – и переложил пистолет в другую руку.

   – Сэр?! – обратился он к Федеральному Следователю.

   Все решали доли секунды, тысячные, может, даже миллионные: многого ли стоила в получившемся раскладе бестолковая крашеная блондинка? Это – по сравнению с таким количеством «Пепла», которым можно было спасти или уничтожить население Федеральной Колонии? И все-таки реакция Кая была приторможена как раз на эту злосчастную долю секунды: он так и не вспомнил никогда потом – никто не может вспомнить таких вещей уже через секунду после того, как они произошли, – как кто-то из бандитов успел вскинуть свой ствол.

   Дальнейшее определила следующая идиотская случайность: выстрел пробил панель противометеоритной защиты – сразу за спиной Роба (пуля, верно, прошила его плечо).

   Русти, оказывается, немного преувеличивал прочность проклятой железки: несколько кубометров ярко-красной, мгновенно застывающей пены выхлестнуло в отсек, прежде чем кто-либо из «игроков» успел сдвинуться с места.

   – Ребята, как у вас там? – спросил по рации Боров.

* * *

   «Так, из-за проклятой шлюхи они нас всех и скрутили, – пояснял Русти в этом месте и подкреплялся любимым „Будвайзером“. – Всегда, честно говоря, знал, что нет на земле иных бед, чем от баб, но так, как нас доктор Ульцер задницей в лужу посадила, так старину Русти в жизни никто не сажал».

   Что и говорить, удовольствия в этом не было никакого: у банды еще оставалось в запасе с десяток минут, а пассажиры «Констеллейшн» были согнаны в стыковочный отсек, где присоединились к Каю и Русти, которым удалось-таки вовремя уклониться от струй идиотской замазки, и к Робу, застрявшему в ней, словно муха в кексе. Все – кроме утратившего подвижность Роба – были энергично повернуты носом к стенке и небрежно обысканы. С Русти тут приключилась запинка.

   – Руку, руку с пупка убери! – распорядился взявший на себя командование колонель Кортни и сам походя рванул ворот боцману, затем завернул ему руку за спину, и на пол – ко всеобщему вниманию собравшихся – грянулась обычная магнитная карточка – из тех, что постоянно болтаются по карманам у делового народа.

   – Нет!.. Нельзя!!. – попытался воспротивиться Русти изъятию у него этого сокровища и даже цапнул за палец бандита, завладевшего-таки «Магниткой», не хуже, чем давешняя блондинка – полковника. Схлопотал поддых и в зубы, и продолжил клясть татей уже с франко-португальским прононсом: в нос и отчаянно шепелявя. Чем только дьявольски заинтересовал полковника. Тот взял услужливо протянутую ему находку и секунду задумчиво рассматривал ее, досадливо морщась: возможно, агрессивная баба до того, как получить укорот, впрыснула-таки ему в укус какой-то сугубо специфический, исключительно бестолковыми стервами выделяемый яд.

   – Вали на корпус, – распорядился он одной из уцелевших «шестерок». – Поддержишь Борова. И пусть он разберется с этим – до того, как мы отвалим от этой посудины, – колонель небрежно бросил подручному столь дорогой для Русти красивый кусочек пластика.

   – Может, на борту есть еще что-то стоящее... Вот пусть Боров и разберется, покуда ему делать нефига.

   Бандит схватил карточку и поспешно рванул в тамбур. На секунду в переходном отсеке только и были слышны завывания сигнала тревоги да ругательства раненого Роба, пытавшегося высвободиться из герметизирующей пены. Да еще Боров по рации осведомлялся – который уж раз – «как там у вас, ребята?»

   Колонель подошел к влипшему в пену Робу, который не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и с видимым удовольствием избавился от источника досаждавшего ему шума, разрядив в него осиротевший пистолет покойного Клауса – благо «пушка» валялась под ногами.

   Белокурая дура ужасно завизжала второй раз.

   – Все в порядке, – успокоил Борова колонель. – Принимай человека – но только одного – у нас здесь убыль в личном составе. Так что считай – твоя доля возросла. Вдвоем справитесь? А ты и ты, – это относилось уже к тем из присутствующих, что нервно поигрывали своими стволами, – марш в пассажирский отсек – одного черта тут не хватает все-таки. Объявите по интеркому, что мы стравим давление во всем корабле. Вылезет как миленький, – колонель снова поморщился, глянул на укушенную ладонь и, зло зыркнув на отчаянно отбивавшуюся от изо всех сил удерживающего ее бандита пленницу добавил.

   – Угомони ее наконец, парень! А вы, – он повернулся к основной массе пленников, – пожалуйте сюда господа.

   С иронической услужливостью он отворил перед ними гермодверь мини-тамбура отделяемого отсека.

   – По крайней мере, господин Федеральный Следователь, вы не покидаете вверенный вам Груз, – добавил он вслед Каю.

   Тот согнулся в три погибели и вслед за Русти полез в стальной ящик, не обернувшись на язвительное замечание. Драматических эффектов люди Управления не ценили, и Кай Санди не был среди них исключением.

   Не прошло и трех минут, как последний из боевиков втолкнул в отсек последнего из пассажиров сжимая в затянутом в черную кожу кулаке ручку своего так и оставшегося его неизменной принадлежностью титанового кейса, перед набившимся в полузатопленном дурацким пенопластиком отсеке народом предстал полковник медслужбы Маддер – смертельно бледный, но по-прежнему абсолютно невозмутимый.

   – В гальюн забился, сука! – доложил боевик, вытаскивая из пристегнутых к поясу гермокостюма ножен десантный виброштык и намереваясь отсадить кисть Колдуна, затруднявшую отнятие черного чемоданчика. – И табличку вывесил «Неисправно. Ремонт»! Хитер, зар-р-раза! А кейс не отдает. Ключ проглотил, кажется. Или в сортир спустил – не признается.

   – Вам это не пригодится, – не повышая тона, но необыкновенно доходчивым, сверлящим голосом сообщил колонелю Колдун. – Без этого, – он деликатно постучал пальцем свободной руки по своему впалому виску.

   – Интересный подвернулся кораблик, – отметил колонель, жестом показывая боевику, что не стоит «портить товар».

   Тот понятливо, энергичным толчком отправил пленника вслед за Каем. Чертов чемоданчик больно пришелся по коленке коренастой брюнетке. Та непарламентски прошлась насчет манер новейшего времени и последней дала втолкнуть себя в тамбур контейнера.

   С дьявольским мявом, вымахнув неведомо откуда, вскочив по дороге на плечо одного из татей и располосовав на ходу когтями физиономию другому, через отсек пронеслась верная Марго и отважно кинулась в темный проем – разделить судьбу своего хозяина. И гермодверь захлопнулась за девятью заложниками. За десятью.

* * *

   – Готовы, ребята? – спросил с корпуса Бишоп. – Петер закрепил лебедку на корпусе. Начинаю отводить затвор.

   – Готово, – спокойно отозвался колонель, задраивая гермозапор разгрузочного тамбура суперконтейнера. – Действуй по счету «три» – и побыстрее – в контейнере девять рыл и кошка, а кислород им не подведен. Еще задохнутся.

   – А-а-а экипаж? – чуть растерянно осведомился Боров. – Ведь договорились брать их.

   – Не управимся. Нас слишком мало, – сухо оборвал его полковник.

   Боров заткнулся. Можно было подумать, что масштаб предстоящей мокрухи потряс его. Но это было не совсем так.

   Колонель энергично скомандовал своим.

   – Задвинуть шлемы! В укрытие!

   Налетчики, выполняя приказ, торопливо полезли в пассажирский отсек. Никто и не подумал оттаскивать за собой обездвиженных зарядами парализатора подельников. На той войне, на которую они нанялись, не было раненых – только живые и покойники. Доля выигрыша, что приходилась на покойников, доставалась живым. До срабатывания панели самоуничтожения Груза оставались считанные минуты.

   Послушно и надрывно – по счету «три» – взвыли сервомоторы силовой лебедки, и титановая «лапа», не без натуги срывая замки, отодвинула подвижную плиту корпуса в сторону. С мгновенно затихшим звонким шипением воздух покинул отсек. Тускло мерцающая звездами бездна разверзлась в расширяющейся щели покореженного корпуса. И в эту щель пороховые ускорители, укрепленные Кортни, вытолкнули гигантский сундук без надписей на боках. На миг движение стальной туши контейнера замедлилось: последние – на точечной сварке – крепления прочно удерживали панель с зарядами самоуничтожения на его задней стенке. Принайтованная к стенам дока панель сопротивлялась напору ускорителей как могла. В отсеке творился ад кромешный. Пламя упиралось в стены. Горел пластик горели скафандры погибших, горела их плоть. А потом – одно за другим, со звонким, бьющим по ушам звуком, пронзившим весь корпус корабля, крепления лопнули, и громадный закопченный стальной параллелепипед, словно снаряд из пушки, вырвался из искалеченного тела «Констеллейшн» в пустоту и мрак.

* * *

   – Я чувствую себя лягушкой в мяче, – хмуро констатировал Жан Лемье свое понимание ситуации, сложившейся в тесной железной коробке, освещенной изнутри только фонариком, который до поры бесполезно болтался на поясе Федерального Следователя. Впрочем, лучше бы он погасил его – в зеленоватом свете галогеновой лампочки и без того далеко не радостные физиономии пленников выглядели совсем уж жутко.

   Исключение составлял, пожалуй, только сам Лемье – его лицо выражало стремление всеми силами утешить и успокоить свою четвероногую спутницу. Это не давало ему впасть в отчаяние.

   Впрочем, еще физиономия доктора Маддера не выражала никаких эмоций. Но тем она и была особенно жутка. Колдун хранил напряженное молчание.

   Толчки и неожиданные подвижки на какое-то время стихли.

   – Становится душно, – проронила в наступившей тишине удачно заклинившаяся между опорными скобами по-боевому настроенная брюнетка. – Я готова была отдать Богу душу на Нимейе при исполнении своего долга, но вот так – на манер сардины в банке – нет. Господь несправедлив! И все из-за того, что на корабле оказалась кошка!

   – Ушпокойтешь, мишшь Ульцер, – попытался утешить ее Русти. – Ешшли бы они хотели умершвищщь нас, то они бы наш прошшто рашштреляли.

   – Мисс Ульцер не нуждается в успокоении, – ледяным тоном сообщила давешняя блондинка, пытаясь даже в сложившейся обстановке поправить что-то в своей прическе. – Я совершенно спокойна. И оставьте в покое бедное животное – это же глупое существо.

   В металлический бок контейнера что-то с силой. Ударило, и он загудел – низко и угрожающе. Все замолкли.

   – Эшто как? – недоуменно уставился Русти на брюнетку. – Ражве вы не Генриетта Ульцер.

   – При крещении меня нарекли Эльзою Шарбогард, – просветила его собеседница. – А фрейлейн Ульцер находится визави профессора Лемье.

   В стену контейнера опять что-то бабахнуло раза четыре подряд, что помешало фрейлейн с надлежащим достоинством представиться честному народу, набившемуся в тамбур.

   – Так какого ше дьявола вы шебя за нее выдавали? И еще пошелилищщь в ее бокше? – возмутился Русти, словно именно в этом крылся источник обрушившихся на «Констеллеишн» бед.

   – И вообще, – теперь он уставился на прихорашивающуюся фройлен, – кой шерт принеш ваш в штыковочную в шамыи неподходящий момент?

   – Фрейлейн, видите ли, терпеть не может розового цвета, – взяла на себя инициативу Эльза с невыговариваемой фамилией. – А мне на это ровным счетом наплевать. Вот я и заняла четвертый бокс, а фрейлейн Ульцер – пятый. Там все – хаки. Я и не думала называться чужим именем, вы просто...

   – А в самом деле – начал Кай, прервался на секунду из-за очередного «бум-м-м-м!!!» в стенку и продолжил, – зачем вам понадобилось врываться в стыковочную, когда там шла стрельба?

   – Со страху, – пояснила белокурая Генриетта. – Я только что смыла ночную витаминную маску и начала чистить зубы. Когда заорала эта ваша тревога и все начало пищать, квакать, мигать светом, я и кинулась по направлению этих как там они у вас называются – ну, такие стрелы по всем переходам, которые загораются и гаснут.

   – Нишего умнее вы шделать не могли! – раздосадованно зашепелявил Русти. – Проблешковые укажатели покажывают направление на отшек, из которого подан шигнал оповещ-щ-щения. Это – не для паш-шажиров! Это для охраны! А вам по инштрукции полагалось жакрепиться в противоперегружочном уштройштве – на лежанке на вашей то ешть, и ждать дальнейших рашпоряжений!

   – Все равно я оказалась бы здесь, – расстроенно возразила доктор Ульцер.

   – Это еще как шкажать! – зло встрепенулся Русти.

   – Боже, что они с нами делают! – охнула Эльза.

   И было от чего – пол камеры (он же пототок, или любая из стен, в условиях невесомости) дернулся, поехал куда-то в сторону, и чертову каталажку стало к тому же закручивать вокруг ее оси.

   – Это были магнитные присоски, – прикинул док Сандерс. – Эти удары по корпусу. Бандиты нас заарканили и теперь буксируют к своей посудине.

   – Дышать уже почти нечем. Скорее бы пришвартовали и выпустили, – наивно прощебетала скисающая на глазах белокурая Генриетта.

   – Вы думаете, в заложниках у этих бандюг нам будет значительно лучше? – подал наконец голос кто-то из близнецов-альбиносов. – Бедного боцмана отделали по первое число. Боюсь, что и всем нам, грешным, достанется прикладом в зубы.

   – Кстати, – «Меня зациклило на „кстати“, – подумал Кай, – кстати, Русти, за что это вы вздумали бороться, как лев? Что там было – на вашей магнитке? Копия бортовою журнала? Ведомости зарплаты за десять лет? Страховой полис?

   Задавал он эти вопросы больше для того, чтобы отвлечь себя от мысли об устройстве самоуничтожения. Которое должно было вот-вот сработать. И сделать свое дело. Или нет.

   Русти рассеянно приоткрыл расквашенный рот и вдруг, выпучив глаза, захихикал. Довольно по-идиотски. Принимая во внимание обстоятельства, можно было подумать, что нервы у бедняги не выдержали.

   – «Ш-шпиллер» – выдавил он сквозь мученическое прихихикивание – «Шпиллер»

* * *

   «Понимаете, – говорил Русти много позже своим внимательным слушателям в заведении Хенка, – как стали меня обыскивать эти, – тут эпитеты, характеризующие людей Папы, варьировали – так меня и осенило».

   Осенило его, честно говоря, немного позже. Именно сейчас – в предбаннике суперконтейнера.

   – «Шпиллер» – бессмысленно повторял Русти – «Щпиллер».

* * *

   – Хорошая работа, Черник! – похвалил Петера Боров. – Пролезай в причальный узел и подсоедини воздухопровод к патрубкам. Не хотелось бы потерять заложников. Я приму ребят с корабля.

   Он, неудобно задрав голову, убедился, что ярко-оранжевая фигурка напарника скрылась в башенке стыковочного устройства «Леди Игрек», и осведомился по рации.

   – Ну как там у вас, ребята?

   – Выходим в стыковочную, – чуть сдавленным голосом – время поджимало – отозвался Кортни. – У тебя все готово? Без сюрпризов?

   – У меня-то – готово. А вот вы-то, ребята, свое дело помните? – строго парировал столь нелепое подозрение Боров. – Программа на возвращение в бортовой компьютер загружена? Или за двадцать суток полета там у вас еще, как говорится, конь не валялся?

   Тон папаши-покровителя очень шел ему, скрадывая даже полную неуместность заданного вопроса. Этим приемом Боров часто пользовался и всегда – с гарантированным успехом.

   – Не беспокойся, – заверил его колонель, – покатим домой как на рельсах

   – Ну что ж, – вздохнул Боров и отключил прием – не стоило слушать то, что пойдет в эфир теперь. – Мне очень жаль, ребята, что ваша гнедая сломала ногу.

   Он отжал кнопку выносного пульта, и лапа лебедки обратным ходом задвинула подвижной плитой корпуса проем, пропустивший через себя трехсоттонный контейнер с «Пеплом». Взглянул на часы до срабатывания зарядов оставалось меньше двух минут. Он не стал смотреть, как на поверхности металла начали появляться вмятины от выпущенных изнутри пуль. Игра была сыграна. Оставалось зачистить мелочи.

   Боров запустил ранцевый двигатель, и к тому моменту, когда он преодолел небольшую бездну, отделявшую его от шлюзов «Леди», «Констеллейшн» тряхнуло изнутри. Часть выхлопа взрыва, сорвав какие-то заглушки, ударила в пустоту, закрутив угловатую тушу корабля вокруг оси – выжженную скорлупу обитаемых и грузовых отсеков и не шибко пострадавший блок силовой установки и двигателей. Ничего живого уже не было в этой, покрывшейся цветами побежалости руине.

* * *

   – Ну как там? – спросил Петер, довертывая вентиль патрубка воздухопровода и кивнув на стенку разгрузочного тамбура суперконтейнера.

   – Зашевелились. А то я уж думал, что приморили мы заложничков. Как там ребята?

   – Посмотри сам, – Боров кивнул на проем люка и, подождав, пока Черник, подтянувшись за фал, направит себя туда, выстрелил ему под стык шлема с воротником скафандра. Черник дрыгнул ножками и продолжил свое движение в открытый Космос уже обмякшей куклой, мертвой, как дверная ручка.

   Боров, констатировав, что работа и тут сделана чисто – вся кровь осталась в скафандре и не придется тратить время на отмывание тамбура и гермокостюма, задраил шлюз, включил сервопривод и проследил за тем, чтобы переходник суперконтейнера был герметично поджат к шлюзу «Леди». Потом окончательно подровнял давление в системе воздухопроводов и, не торопясь впускать пленников в корабль, поднялся в рубку – пора было заняться предполетной подготовкой. Он даже не стал выглядывать в иллюминатор, чтобы бросить последний взгляд на ставший братской могилой разбойников и их жертв остов «Констеллейшн» и болтающегося в стороне от него – отправленного в «автономное плавание» Петера. Все это было уже в прошлом. Останки и обломки могли теперь годы и годы продолжать свое бесконечное падение в фиолетовое зарево огненных океанов Фомальгаута – Эрику Бишопу предстояла другая дорога.

* * *

   Мечтательно вздохнув, Эрни снял шлем. Торопиться больше не имело смысла. Настало время продумывать каждый шаг если он не оступится сейчас, то впереди – только приятные заботы о том, как распорядиться той горой баксов, что теперь безраздельно принадлежит только ему – Эрику Бишопу по кличке Боров. Кому-то может не нравиться такая кличка, а вот по нему – в самый раз... Ведь унижает она вовсе не его – человека, шестой год работающего на Папу, – а тех, кому придется теперь лизать его в пояс и ниже: «Боров приказал», «Боров заказал», «Боров – то, Боров – это»... «Извольте приготовить для господина Борова чистую салфетку – только льняную, никакой синтетики! – и не забудьте подтереть ему задницу...» Вот так будет теперь!

   Бишоп вздохнул еще раз – чуть менее мечтательно. Конечно, если Папа и не приказал открытым текстом «зачистить» «Леди» после выполнения операции, то подразумевал это. Во всяком случае – останется ему, Борову, за это благодарен и не забудет пропорционально увеличить его долю. Неплохо было бы «пробросить» на этом деле и самого Ядовитого Франческо, но эти пустые мечтания слишком опасны. – Боров мгновенно откинул их в сторону, – мимо Папы не проскочишь. Впрочем, в рукаве у него неплохой козырь, о котором Папа и не догадывается: дурень Чикидара и клад Рыжих! Только бы не проколоться на какой-нибудь идиотской мелочи. Будет обидно. Поэтому – осторожность и еще раз осторожность! Особенно при работе с заложниками – их без малого десяток, а он – бедный, маленький Боров – один на всю «Леди». Так что в отсек к ним – ни ногой. Уж он-то знает, каким хитрым и находчивым может оказаться человеческое отродье... А пока – пусть помаринуются при «Пепле». Это полезно.

   Он снова вздохнул, на этот раз тяжело, и стал стягивать с себя гермокостюм. Какая-то дребедень шлепнулась на пол из остававшегося расстегнутым наколенного кармана, когда он начал закреплять скафандр в держателях. Та самая мелочь, на которой ему предстояло проколоться: магнитная карточка. Та, что через покойника Петера передал ему покойник Кортни. Надо глянуть, что их заинтересовало там...

   Проходя через «бытовку», Боров сполоснул лицо холодной водой и протер лосьоном – отменную дрянь держал у себя на борту Чики. Прихватил из холодильника банку «Карлсберга» и, поднявшись в рубку, поудобнее устроился в командирском кресле. Отхлебнув пива, сунул карточку в щель вспомогательного терминала. Дисплей сообщил ему, что на карточке «сидит» единственный, средних размеров файл: «Шпиллер» – игровая программа. Пожав плечами, Боров на пробу запустил игрушку. На экран вылез колоритный, прекрасно сработанный мультипликаторами старый дед и затрещал симпатичной потертой колодой карт.

   – Сыгранем, братишка? – предложил он низким басом.

   – В другой раз, папаша, – с ироничной брезгливостью ответил Боров, отключил терминал, вытащил из него карточку и, не глядя, бросил ее в мусороприемничек по правую руку от командирского кресла. После чего перевел взгляд на главный экран.

   С экрана ему ухмылялся старый картежник.

   – Нехорошо бросать, коли уж начал, – попенял он Борову. – Партию-другую – и порядок! Как только твоя возьмет, так и быть, отопру тебе твой компутер... Начали?

   Боров был достаточно грамотен, чтобы понять, на что он нарвался. Когда главный терминал начинает вот так шутить, это означает, что бортовому компьютеру – крышка. Вирус. Очередной! Подлыми безмозглыми скотами сочиненный вирус, который не «взяла» старенькая защита ворованного софтверва, что установил на «мозгах» своей «Леди» экономный сукин сын Чикидара.

   Ставшими враз непослушными пальцами он начал набивать на кейборде команду на загрузку маршрутной программы – экран главного терминала «икнул», но и не подумал очиститься.

   – Напрасно ты это... – с укоризной посетовал чертов фантом с колодой. – Пара сетов – и готово! Не обижай старика Шпилли. А то – расстроюсь и снесу вам весь «винт» к едрене кочерыжке.

   «Винт» на «бортовике» «Леди» был, конечно, чисто виртуальный – подвижных частей корабельная электроника избегала, но вот угроза стереть все хранящиеся на нем программы представлялась Борову вполне реальной. Подумав, он ткнул пальцем в Y – йес, мол, согласен...

   – Это ты зря, – успокоил его старый картежник. – Старина Шпилли и с голоса команды принимает... Сдаю, значит, сдвинь... Курсорчиком, курсорчиком...

   Через четыре часа Боров поднялся из кресла и стал долго и ожесточенно бить ногами ни в чем не повинный мусороприемник, в недрах которого бултыхалась коварная магнитка и пара еще Чики оставленных окурков. Потом сел на ручку кресла штурмана и обхватил голову руками. В карты ему сегодня не везло. И, получается, не только в карты, черт побери!!!

   Мобилизовав все свои не слишком обширные знания в области программирования и вычислительной техники, Бишоп угробил еще половину рабочего дня на попытки сладить со злокозненным Шпили. Тот меланхолично перетасовывал на экране свою колоду, периодически нахально предлагая перекинуться еще парочку сетов то в «Покер», то в «Канасту». И намекал, что готов «отпереть машинку», но только после того, как его партнер одержит над ним, Шпилли, честную победу...

   Борьба была бессмысленна. Собственные навигационные знания Борова позволяли ему более или менее толково оперировать полетными программами, но именно к ним и закрывал доступ чертов вирус. Что до навигации вручную – тут познания Эрни равнялись нулю. Оставалось одно – думать.

   Чтобы не видеть больше гнусную рожу Шпилли – экран главного терминала не мог быть выключен ни при каких обстоятельствах, – Боров спустился в бытовой отсек, вынул из кладовки бутылку текилы и одним глотком ополовинил ее. Это основательно помогло его мыслительному процессу.

   «На борту у меня почти полный десяток людей с „Констеллейшн“, – прикинул он. – Не может быть, чтобы никто из них не фурычил в астронавигации. Даже новичок из провинциального училища должен уметь вручную дотянуть такую классную посудину, как „Леди“, до Брошенной. А там уже пойдет другая игра.

   Конечно, если дать им свободу, то непременно кто-то попытается подать SOS, но для того, чтобы врубить чертову подпространственную связь, надо привести в действие главный энергетический ресурс корабля. А он – точно так же, как навигационная система, – поставлен под управление с «бортовика». Другое дело, если среди этой компании найдется кто-то, кто сможет сладить со Шпилли. Например, та скотина, что подсунула дураку колонелю проклятую магнитку. Ба! Действительно, он должен быть в тамбуре контейнера – вместе с остальными заложниками, этот дегенерат, что таскает по карманам такие вот подарочки. Тогда соотношение сил может радикально измениться. Но все равно мимо Брошенной они не проскочат – там как-никак главный запас топлива и все такое. Да и полетная программа составлена именно в расчете на транзит через Брошенную... Нет – шансы выкрутиться есть. Есть шансы. Военная хитрость – вот что требуется тебе сейчас, Эрни..»

   Боров допил текилу, потратил с час на то, чтобы рассовать по надежным тайникам оружие, поколдовал с радиопередатчиком, сунул в наплечную кобуру «томпсон» попаршивее и пошел в стыковочный отсек – сдаваться.

* * *

   – Вот так, не имея на руках даже перочинного ножичка, Русти положил на обе лопатки целую уймищу самых серьезных мужиков из всех, которые только брались чистить кораблики в нашем секторе, – не без гордости за своего постоянного клиента завершил Хенки эту драматическую часть своего рассказа. – Ну, конечно, дело не обошлось и без мистера Санди. Русти так и говорит, что без него у них все могло сорваться в любой момент, если бы не геройское его поведение – не Русти, в смысле, а Следователя. Напрасно вы усмехаетесь, мистер Русти этими, как их, эпитетами, просто так не бросается. Ежели он сказал мне, что Следователь проявил себя геройски, значит, так оно и было. Хотя я понимаю – храбрецом не каждому дано быть – мы люди грешные, иногда и в штаны наложим – взять хотя бы того парня с «Леди Игрек», с фамилией такой мудреной. Ведь как потом он Ржавому рассказывал, чудом тогда гибели избежал – когда ядерный энергоблок рванул. Только и спасло парня, что ножовка острая рядом случайно оказалась да флаер заправленный.

* * *

   Флаер, как Боров и обещал, был и вправду заправлен.

   Честя на всех ему известных диалектах и тупую пилу, которой за шесть – как потом ему казалось – минут до взрыва, обдирая в кровь пальцы, Чикидара еле-еле успел перепилить перемычку цепи дьявольски прочных наручников, и флаер, с кем-то переделанной панелью управления, в которой ключ зажигания почему-то оказался по другую сторону штурвала, и, само собой, лучшего друга детства – проклятого Борова, – Чики за минуту до взрыва поднял машину над землей и с трудом успел набрать хоть какое-то подобие крейсерской скорости.

   А потом позади оглушающе шандарахнуло, и ударная волна догнала и легко, словно сухой лист, взметнула вверх хрупкий летательный аппарат Флаер перевернуло и подбросило так, что Чики чудом удалось выровнять и удержать в воздухе машину, которая на короткое время почувствовала себя стратосферным истребителем и попыталась вести себя соответственно.

   И только потом, захлебываясь от сухого, раздирающего грудь кашля, Чикидара понял, что дышит разреженным воздухом планеты, которым, в общем-то, дышать не следовало бы – присутствие в атмосфере паров аммиака в сочетании с почти полным отсутствием влаги не очень благоприятно действовало на легкие. Да и кислорода в здешней атмосфере было маловато – процентов пятнадцать от силы, если не меньше. Вспомнив, что вот-вот с угрюмых, залитых фиолетовым, трепещущим сиянием небес посыплется выброшенная в них дьявольским взрывом начинка ядерного энергоблока, Чикидара судорожно задвинул фонарь кабины и как мог затянул рычаги герметизации. Потом потянул за ручку «бардачка», извлек оттуда кислородную маску – разумеется, на размер меньше, чем надо бы, как же иначе – и судорожно сделал глубокий вдох, просто прижимая загубник ко рту.

   Жизнь вместе с воздухом постепенно возвращалась в его истерзанное тело, а мозг вроде бы возобновил нормальную мыслительную деятельность. Итак, если верить Эрни – хотя верить этой сволочи теперь, получается, нельзя, – Боров вернется сюда через день-два. За это время Чики должен выковырять клад Рыжих ОТТУДА, и тогда... Тогда надо будет думать, как выбраться живым из ситуации, когда, будучи держателем клада, он станет желанной мишенью как для людей Папы, так и для своего комрада.

   А если Чики клад не выковыряет? Тогда Боров его уж точно пристрелит, зараза. С досады. Впрочем, скорее всего тогда пристреливать будет просто некого. Боров воображает, видно, что клад просто прикопан в укромном распадке между заброшенными могилами первопроходцев, – как бы не так. Более жуткого места, чем то, где Рыжих угораздило запрятать свой клад, и выдумать было трудно. УР он и есть УР.

   Чики с ожесточением сплюнул густую, с кровью пополам, слюну и принялся мучительно соображать, как ему выпутаться из того дерьма, в которое его в очередной раз ввергла придурковатая фортуна.

   Чикидара отвлекся от трансцендентных размышлений и посмотрел вниз. Там, за стеклом фонаря кабины, торопливо бежали назад невысокие холмы, покрытые где – тонким слоем снега, где – чахлыми побегами чего-то вроде пустынного багульника или иссиня-зелеными пластами ядовитого ленточного лишайника. Короче – картина здешней природы глаз особо не радовала.

   Угрюмая, прямо скажем, была картина. Брошенная она и есть. Брошенная – чудовищно удаленная от родного Фомальгаута планета – умудрялась отапливать свою атмосферу, отсасывая энергию магнитного поля быстро вращающейся звезды и сжигая ее в негаснущем, ионосферном разряде, заливавшем поверхность Брошенной мертвенным, вечно дрожащим светом. Феномен, до крайности интересовавший физиков и наблюдавшийся, правда, в совсем иных формах – еще только в проклятом Богом, загадочном Мире Молний. Сам же Фомальгаут, пронзительно-ледяной иглой вогнанный в здешний небосвод, только каким-то недобрым блеском отличался от еще нескольких, почти равных ему по яркости звезд, пробивавших своими лучами трепещущее в небе марево фиолетового плазменного пламени.

   Как ни странно, светом этого скудного, неровного огня умудрялись перебиваться несколько десятков видов организмов, которые экзобиологи числили по графе «флора» Фауна же Брошенной была представлена только мифическими Пушистыми Призраками, завезенными якобы сюда с Шарады. Сам Чикидара ни одного из них никогда сроду не видел, за что только благодарил Бога – такая встреча считалась отменно дурным предзнаменованием.

   Всего здесь было в обрез. Край вечной магнитной бури и удушающе низкого содержания кислорода в атмосфере – достаточного, чтобы не отдать Богу душу сразу, но и не позволяющего протянуть долго. Чтобы такая жизнь и вовсе не казалась медом, букет газов, составлявших местную атмосферу, удачно дополняла солидная доза аммиака. Того из лишенных по какой-либо причине кислородной маски гостей Брошенной, кого слишком долго не могла вогнать в гроб хроническая гипоксия, добивала прогрессирующая эмфизема.

   Что и говорить, райское это было местечко.

   Тем не менее, Империя воздвигла в этих неуютных краях несколько мощных, роботизированных производственных комплексов, содержать которые Директории оказалось не по силам, и теперь гигантские громады мертвых корпусов этих технологических монстров украшали самые неожиданные уголки здешнего ландшафта. Легенды о сохранившихся в их подземельях запасах дорогостоящего сырья, оружия или просто валюты, пережившей все пертурбации истории истекшего века – баксов Метрополии и строжайше запрещенных к обращению и потому особенно ценных самоумножающихся «листьев золотого дерева» из Мира Ку, – привлекали к ним авантюристов со всего Обитаемого Космоса. Ландшафт местами украшали остовы посадочных модулей кораблей кладоискателей и изыскателей, искавших здесь в былые времена упомянутые выше несметные сокровища, но нашедших только собственную гибель, – военное производство, даже поставленное на консервацию, умело защитить себя и свои секреты.

   Плохая планета с дурной славой.

   И вдобавок ко всему на ней Чикидару вот уже второй раз подряд пытались убить.

* * *

   Все – и собственный здравый смысл, в первую очередь – предупреждали его, что связываться с компанией Оранжевого Сэма – просто изощренно-глупая разновидность самоубийства, но очередной взнос «Гартману и Уиндему» за аренду «Леди» было необходимо платить сейчас. Или уж не платить никогда больше. Конечно черта с два «Гартман и Уиндем» когда-нибудь еще увидят эту посудину в своем стойле. Да и не хотят они ее там видеть – вряд ли их явно липовая контора наскребет в своих закромах достаточно баксов, чтобы оплатить хотя бы месяц простоя судна такого класса (как и откуда оно попало в их распоряжение – вопрос темный) Чикидара знал, что с «Леди» он не расстанется. Однако переходить из категории систематических должников в таковую профессиональных угонщиков со всеми вытекающими из этого осложнениями ему вовсе не хотелось. Да и сделка, предложенная ему почтенным Самюэлом Кови, выглядела сперва вполне невинным космокаботажем. Если не считать что каботаж на орбите Брошенной преследовался на равне с прямой уголовщиной.

   Впервые он почуял недоброе, когда поймал нацеленный на него, Чикидару, сумеречный взгляд Чорри – Рыжего Гиммлера – взгляд палача, оценивающего, какой длины веревку подобрать для клиента данного роста и веса, чтобы вышеупомянутый клиент ее не оборвал, но и не трепыхался в петле без дела битых полчаса. А когда тот как-то раз, не спуская с Чики этого, вызывающего озноб взгляда, еще и сотворил знакомый всем, кто более или менее хорошо знал Чорри Лумиса, жест словно снял невидимую паутину со своего узкого, на ацтекскую маску похожего лица. На долю секунды пальцы Чорри всегда задерживались на длинном – через веко и угол рта пересекающем все его лицо – шраме. Скверный был это жест. Ничего хорошего не предвещавший. Это было еще в самом начале полета. Холодок пробрал тогда спину Чикидары он совершенно неожиданно задумался над тем обстоятельством, что каждый из Рыжих оттрубил в свое время не один год за пультом управления космических судов самого разного пошиба и, случись чего, не моргнув глазом заменит его – Чики – в командирском кресле «Леди». И то, что коды запуска основных групп полетных программ этого суденышка знал только он сам – арендатор и командир-пилот, – могло обернуться только излишним пристрастием людей Оранжевого Сэма при допросе несчастного хранителя всех этих беспомощных секретов, если уж они решат взять его в оборот.

   Еще хуже была только одна привычка Рыжего Гиммлера – поигрывать стальными шариками-подшипниками, что в изобилии водились у нею по карманам. С виду – безопасное чудачество. Но только не для тех, кому посчастливилось словить такой шарик в висок лоб или затылок. Эту манеру Чорри Лумиса расправляться со своими жертвами хорошо знали в Секторе, и привычка его пассажира постоянно перекатывать между пальцами три-четыре увесистые поблескивающие сферы – черт его знает, как ему удавалось удерживать их в одной, пусть даже очень широкой ладони, – радости Чикидаре отнюдь не доставляла. Говаривали, что у Чорри неплохой талант гипнотизера, и у того, кто засматривался на перекатывание сверкающих шариков, потихоньку ум заходил за разум, что только облегчало Чорри дальнейшее. Разное говорили. Во всяком случае, в метании шариков Чорри тренировался систематически, переколотил на борту «Леди» массу предметов, к тому не предназначенных, и держал в состоянии постоянного ожидания удара своим снарядом несчастную Марго – числившуюся за ним невероятно рыжую и невероятно озлобленную кошку, доставлявшую Чикидаре все неприятности, которые только можно ожидать от такого рода зверя, помещенного на борт космического судна, и еще множество – совершенно неожиданных.

   Косвенно опасения Чикидары подтверждало и то, что сразу после старта наглая рыжая свора стала вести себя на «Леди» по-хозяйски, не обращая на Чики больше внимания, чем он того заслуживал. Никто и не думал убирать со стола в кубрике остатки когда попало устраиваемых попоек и сеансов жратвы. Из не слишком обильных запасов Чики рыжие падлы брали все, что хотели и когда захотели. Притом всегда и все бросали на столе недоеденным и недопитым. Ни о каком дежурстве по кораблю или хотя бы по камбузу и речи не заходило.

   Оранжевый Сэм почти всю дорогу сидел запершись с хитромудрым Чорри в самом комфортабельном – «для ОВП» – боксе «Леди», производил там немыслимое количество вонючих, в крошево разжеванных сигарных окурков и обмозговывал со своим верным пособником какие-то стратегические планы. Выходил он оттуда лишь раза два в день, когда то Стив Гогиа, то буйный Пот Стек начинали чистить морду невозмутимому Ингеборгу. К подобной неприятности флегматичного Йенса приводили его подобный компьютеру, вечно трезвый холодный аналитический ум да еще пристрастие к карточной игре.

   Йенс Ингеборг не был шулером – он просто очень хорошо умел играть. Почти так же, как палить из «дуры».

   Йенс никогда не мазал и почти никогда не проигрывал. В результате уже к середине полета почти по половине еще только в проекте означенной доли трех из шести Рыжих обратилось в долговые расписки, на него, Йенса, выписанные. Стив и Пол этого вынести не могли и лезли в драку, а Лейшмановски – Польский Лис только ругался по-славянски и наливался черной злобой. Все больше и больше, что само по себе не предвещало ничего хорошего Сэм, обыкновенно, бил морды обеим сражающимся сторонам – так что в сумме Йенсу перепадала тройная доза этого воспитательного воздействия, – затем выпивал баночку «Гиннеса» и вновь уединялся с Рыжим Гиммлером. Созданию дружеской, раскованной атмосферы на борту «Леди» все это, само собой, способствовало мало.

   В свободное от проигрывания Йенсу все новых и новых – виртуальных пока что – запасов валюты Пол неустанно тренировался в боевых искусствах Империи Зу, используя в качестве тренировочных снарядов все и всех, кто имел неосторожность попасться ему под руку и прилагал все усилия к тому, чтобы свести на нет запасы провианта и вина на борту. Вацлав осваивал шотландскую волынку, а Стив разъяснял всем кого мог за ставить себя слушать, что жизнь на этом свете была бы просто раем, если бы какой-то древний государь по имени Иосиф прожил хотя бы до тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года.

   Другой страстью Стива было прихватывать по пути своих малопредсказуемых перемещений по судну все что плохо лежит. В нем сочеталась чисто патологическая клептомания и незаурядный талант карманника. На претензии, которые Чики, набравшись духу высказал по этому поводу самому Оранжевому Сэму, ему было велено не приставать к людям с придирками по поводу их маленьких слабостей. Что и пришлось принять к исполнению.

   Чтобы «Леди» окончательно не превратилась в летучий свинарник, Чики пришлось взять на себя сверх навигаторских функций еще и обязанности дневального-подметалы. Когда он хотел толком без нервов, проглотить кусок пищи и запить его глотком кофе, ему приходилось запираться на камбузе. Невзгоды эти с ним делил похожий на бухгалтера из старых кинофильмов – плюгавый и очкастый – профессор Самуэлли – единственный не рыжий пассажир «Леди» в этом очаровательном рейсе.

   Впрочем, трудно было сказать что-то определенное о цвете волос ученого мужа, которого неведомо для какой цели волокли с собой на дело люди Оранжевого Сэма, – настолько седыми были его уныло обвисшие серо-пегие усы. В разговоре с ним Чики не только такой сугубо интимной подробности, но и ничего путного вообще установить не удалось – настолько тот был запуган и молчалив. Так и провел он почти весь рейс на камбузе на пару с лысой молчаливой загадкой.

   Со временем их молчаливые трапезы стала в качестве непременного участника разделять Марго. Здесь, на камбузе, она, как и Чики с профессором, могла хоть несколько минут чувствовать себя в безопасности, и это породило если не дружбу, то какой-то своего рода молчаливый союз между тремя изгоями.

   И за себя, и за кошку, и за профессора Чики было обидно «Ну ладно, – говорил он себе. – Мы с Самуэлли цветом не вышли, а животина за что страдает? А и то – если с другой стороны подойти – можно подумать, я виноват, что не уродился морковного или апельсинового окраса, – все чаще думал он, судорожно глотая наскоро подогретую в микроволновке жратву. – Это прямо расовая сегрегация какая-то. По цвету ворса. Так и до геноцида недалеко».

   До геноцида в отношении нерыжего населения «Леди» дело, однако, не доходило.

   И это было еще одной загадкой этого рейса.

* * *

   Обе загадки получили свое разрешение здесь – на Брошенной. Вон там – впереди, в сорока милях отсюда далеко за Большими Корпусами, где он должен встретиться с Боровом, начинались предгорья невысоких Северных гор.

   Сказали тоже какие-то чудаки – гор. Уж скорее – холмов. Или – сопок. Казалось бы, ничего страшного не было в очертаниях этих пологих холмов, простиравшихся там – у здешнего зыбкого горизонта, куда, свернув наконец с полузанесенного песком шоссе, погнал свой флайер Чики. Но для него принять такое решение было актом героизма. Потому что путь его вел к небольшому распадку, приютившемуся за лощинкой, пролегающей между двух заросших «каменным мхом» склонов. Тогда – о, как давно это было – когда пара вездеходов, на которых люди Оранжевого Сэма доставили его и вконец скисшего профессора Самуэлли к этому – не самому угрюмому на Брошенной – месту, он еще подобострастно хохотнул в ответ на замечание Пола, что здешняя местность смахивает на женскую грудь.

   – Не на женский груд, а на коровий зад! – безжалостно оборвал наметившееся было взаимопонимание между конвоируемыми и конвоирующими мрачный Стив. – И вытряхивайтесь на грунт, суки. Приехали!

   – Вы уж простите нашего друга, – с издевательской вежливостью добавил Чорри, – Стив у нас по отцу грузин и человек темпераментный. Как говаривал один древнеиудейский автор, «даже среди портовых грузчиков слывет большим грубияном».

   Он снова «снял паутину» с изуродованной шрамом рожи и стал натягивать кислородную маску, которая превратила его и без того противный голос в карканье робота из мультфильмов.

   – Так или иначе, – добавил он этим голосом, – ваша дорога, несчастные жлобы, к жизни и свободе ведет через этот самый задний проход. Войцех, проинструктируй клиентов.

   В тот день Чорри был в особо мерзком настроении сразу после посадки – не успели, кажется, отпереться затворы тамбуров – с «Леди» удрала Марго – предпочтя, видимо, верную гибель в заснеженной пустыне мучениям в руках такой паскуды, как ее хозяин. Рыжие восприняли это как исключительно опасный, даже жуткий признак.

* * *

   Долинку, вновь раскинувшуюся перед ним, Чикидара знал как свои пять пальцев Укрепленный Район – УР. Охранная Зона. Хотя и побывал в ней один только раз. Этого раза было вполне достаточно. И для того, чтобы навек невзлюбить Брошенную, и для того, чтобы так же навек приобрести аллергию к увлечению своей молодости. Когда-то никто не мог переиграть Чикидару на электронном поле брани. Польский Лис знал об этом.

   – Ты, говорят, знаешь толк в электронных играх? – осведомился Лейшмановски, присаживаясь на явно искусственного происхождения каменный гриб у подножия выступающих из песка скал – а может, тоже остатков какого-то взорванного железобетонного заграждения.

   За этими непонятными скалами простиралась узковатая лощинка, словно поросшая какой-то смесью здешнего сверхсухого кустарника и железной арматуры, торчащей из почвы. То тут, то там на корявом грунте виднелись гнусной окраски пятна – словно разводы ядовитой плесени. В наступавших сумерках стало заметно, что кое-где все это подсвечено откуда-то, словно из-под земли, каким-то зловещим сиянием. У Чикидары этот мрачный пейзаж не вызывал ни малейшего энтузиазма.

   – Ну как? – спросил Войцех. – Похоже?

   – На что? – сдавленно спросил Чики.

   – На то, что ты привык видеть, нацепив шлем «дейта-сьюта». Профессор постарался, когда проектировал этот небольшой аттракцион. Вы ведь вдохновлялись чем-то в этом роде, Самуэлли?

   Самуэлли только нервно дернул головой. Он горбился, будто ежась от ветерка, гонящего по сопкам зябкую поземку. Пальцы его нервно перебирали отвороты утепленной куртки, словно ища там что-то.

   – И не думай что профессору не хватало воображения, – пояснит Лис. – Ему хватало – ты в этом убедишься. До какого уровня ты проходишь типовую «виртуалку»? Здесь надо будет идти до конца. Если свернете с полпути... – он подкинул на руке хорошо подогнанный ручной бластер дальнего боя.

   – И зачем вам все это нужно?! – растерянно спросил Чики. – Что это за место такое?

   – Место это называется Третий Лабораторный Комплекс. Здесь на Брошенной одна компания с таким неприметным названием – «Дженерал Трендс» проводила по государственному заказу разные интересные исследования... Между прочим – на людях. Это – еще в те времена... А потом дело это прикрыли, лаборатории – законсервировали. Ты зря смотришь на пустырь этот свысока – там под землей с десяток этажей. На миллиарды оборудования. Уникальная информационно-поисковая система... Многое там подустарело, конечно... А кое-что – и нет. За это кое-что мы можем получить хорошие бабки... Беда одна – Комплекс не только законсервирован, но и хорошо заминирован. Вот от этой стены, рухнувшей, начинается Смерть. УР... Ты мог не заметить – то, что валяется вдоль того вон э-э... ограждения, это не два мешка. Полтора года тому назад один из этих мешков назывался Алекс О'Тул. А второй... Эй, Чорри, не помнишь, как звали второго?.. Короче – смелые были ребята. Но вот пришли сюда – и лежат... И долго пролежат. Земная органика здесь не разлагается, шакалы – не водятся... Это ваша, профессор, заслуга. Профессор Самуэлли, как ты мог заметить, – очень умный. Он не только доктор и профессор – он у нас и полковник еще... Самую совершенную охранную систему в мире сгондобил. Пропустит только того, чьи показатели биополя введены в компьютер... Правда, закавыка в том, что ни один из тех, под кого всю эту машинерию сооружали, до наших дней живым не добрался... Но мы еще умнее, чем господин профессор... Мы его на краю света сыскали и сюда привезли. Вот он тебя, дорогой, в Комплекс и поведет. Впереди себя. Погонит – скажем так... Ты уж поосторожнее будь. Потому что если не пройдешь, то вытаскивать тебя никто не станет – где застрянешь, там и будешь подыхать...

   – И что же я должен буду оттуда вам вытащить? – поинтересовался Чикидара, которому, как и профессору становилось все более и более зябко и так же все меньше и меньше хотелось говорить...

   – Вот когда дойдешь и когда выключишь всю эту музыку... тогда по радио получишь распоряжения... Раньше времени ничего тебе знать не полагается... Теперь вы, профессор, инструктируйте парня...

* * *

   Заколдованная земля ни на йоту не изменилась с тех пор, как после прощального тычка стволом бластера, которым угостил его Польский Лис, Чикидара ступил на эту зыбкую твердь. Если уж быть совершенно точным, то не столько ступил, сколько шлепнулся, прижавшись как можно крепче к мерзлому грунту. Самуэлли, который принял то же положение несколькими секундами раньше, энергично ткнул его под ребра и зашипел:

   – Вперед – ползите под прикрытием вон той трубы, к воронке... И не останавливайтесь ни на секунду... И не вздумайте поворачивать назад! Туда – видите те железные бочки? Быстрее, иначе вы сейчас и сами погибнете, и меня угробите!

   Чикидаре достался очень беспокойный спутник и очень решительный проводник...

   С профессором Самуэлли они забрались довольно далеко в глубь Охранной Зоны. Профессор оказался вовсе не таким уж вконец забитым интеллигентом, как это казалось Чикидаре после двух с лишним месяцев совместного полета на борту «Леди Игрек». Самуэлли оставался таким же молчаливым, но стал проявлять качества, продемонстрировать которые до того не позволяли обстоятельства: он был довольно ловок, по-своему смел и как-то по-крестьянски смекалист. Он прекрасно понимал, что чем раньше он лишится своего невольного спутника, тем более долгий – и уже в одиночку – путь предстоит ему проделать по страшной земле Охранной Зоны, полагаясь только на себя самого. Поэтому он то и дело удерживал охваченного смелостью отчаяния Чики от очередного – «была не была!» – рывка, то и дело устраивал под прикрытием оплавленных обломков чего-то взорванного и полуразрушенного короткие привалы-рекогносцировки и на клочках кальки, разрисованных почти неразличимыми линиями и значками, по очереди извлекаемых из разных карманов комбинезона, прикидывал маршрут дальнейшего движения к цели. В эти минуты он становился даже близок Чикидаре. Во всяком случае, за несколько этих страшных часов Джон-Ахмед лучше узнал своего спутника, чем за многие и долгие сутки, в которые лениво укладывались их молчаливые трапезы и редкие шахматные партии на камбузе «Леди» под строгим, пылающим неусыпным рыжим пламенем взором Марго. Хреновое это было место – хреновое место, заколдованная земля УР. То сторожевые лазеры постреливали в них, то невзрачными с виду облачками взрывались химические ловушки, то голографические призраки донимали как могли, то инфразвуковые «уколы» повергали в тоску и депрессию. Но профессор-полковник неплохо знал свое дело. Вовремя помешав Чикидаре наложить на себя руки, он продолжал настойчиво, сложным «противолодочным» зигзагом, гнать его вперед.

   Они петляли, время от времени даже отступали вспять, но неуклонно приближались к приземистому пересеченному узкой горизонтальной щелью сооружению, которое на схеме профессора было обозначено как «горловина». Когда в эту щель, казалось бы, уже можно было безнаказанно заглянуть, Чикидара приподнял кислородную маску и, собрав в пересохшем рту остатки загустевшей слюны, смешанной с набившейся в респиратор пылью, сплюнул через левое плечо. Мучительно перекосившись, что должно было в сложившихся обстоятельствах изображать ироническую улыбку, он повернутся к Самуэлли.

   – Тьфу! И еще раз – тьфу! Чтобы не сглазить. Кажется, мы уже почти на месте, док.

   Вместо радости на лице профессора – насколько позволяла об этом судить великоватая для него маска – изобразилось нечто похожее на ужас.

   – Чтоб вас черт побрал, капитан! – картонным голосом прокаркал он через съехавший набок раструб. – Черт бы вас побрал, Джон-Ахмед! Нельзя говорить такого на этой земле. Вы подманиваете Смерть!

   И как в воду глядел. Костлявая сцапала профессора в двух шагах от горловины – в зарослях того, что издали казалось нагромождением разнокалиберной колючей проволоки. Впрочем, тоже весьма причудливой.

   Гибели профессора предшествовал недобрый знак – он задумался.

   До этого он был уверен в себе – порой выжидал чего-то, замирая, что-то бормотал про себя, сверяясь с показаниями целой сбруи приборов, украшавшей его комбинезон, закидывал то вперед, то в разные стороны бусинки капсул-датчиков, а то и просто гайки или пуговицы. Иногда он цепенел, вжавшись в мерзлый грунт. Но никогда не терял уверенности в себе. Теперь же та часть его лица, которую Чикидара мог видеть из-под раструба маски, побледнела, зрачки за стеклами очков скосились куда-то вбок, пальцы стали – словно четки – перебирать шнуровку комбинезона.

   – Память, – удалось разобрать Чикидаре, прижавшемуся к земле чуть поодаль. – Господи, как подводит память.

   Самуэлли жестом приказал спутнику подобраться поближе. Тому пришлось подзадержаться – снова над казавшимся безопасным клочком земли между ними поползла призрачная «сеть». Когда наваждение исчезло, Джон-Ахмед коротким рывком преодолел открытое пространство – только дважды невидимый лазерный луч «ужалил» землю рядом с его следом. Плюхнувшись в раздирающие своими колючками его одежду «заросли», рядом с Самуэлли, он понял, что профессор совсем плох – видно, подхватил-таки по дороге порцию какой-то, по его же собственной задумке бродящей здесь гадости. А может, нервы сдали под конец рокового маршрута.

   – Слушайте меня внимательно капитан, – горячечно зашептал Самуэлли, словно кто-то мог их подслушать, – слушайте и не перебивайте... Память подводит меня... Здесь нельзя идти напрямую... Только по обходным траншеям – справа или слева... И – только один раз. Проход открывается на тридцать секунд – вот по этой комбинации...

   Он содрал маску с посеревшей физиономии и глотал бедный кислородом воздух планеты, словно выброшенная на берег рыба.

   – Мы... Мы не можем задерживаться, капитан... Система защиты уже активирована. Если... Если... О Господи – остается меньше четверти часа... Если за это время не будет набран код на... – профессор судорожно дернулся, пытаясь поглубже вздохнуть, – на внешней двери Горловины... врубится система защиты второй степени... И нас... нас с вами просто поджарит Джон-Ахмед... Высокочастотное поле... Здесь... Здесь нет защиты. Слушайте меня внимательно... У меня у меня нет уверенности... Идите левой траншеей... Тяните за собой фал... Если что-то...

   – Нет! – зло ответил Чикидара и тоже содрал маску. – Это вы, док, идите по левой траншее. И тяните фал! И если что-то с вами стрясется – клянусь, я из кожи вон вылезу, чтобы вас выручить! Но гнать меня вперед – как скотину на убой – я не позволю! Видит Бог – не позволю! В конце концов, вы сами придумали всю эту петрушку. Я на это не подписывался.

   Ни у одного из них не было оружия – не так глупы были люди Оранжевого Сэма, чтобы дать своим пленникам – заложникам Судьбы – хоть малейший шанс на спасение. Но соотношение сил и без того было ясным Чикидара был вдвое моложе профессора и почти вдвое тяжелее Самуэлли еще пару раз глотнул воздух и криво усмехнулся.

   – В конце концов, вы правы... – хрипло прокаркал он и, подчиняясь Судьбе, полез в окопчик.

   Развязка наступила почти молниеносно – едва Чики успел досчитать до двадцати, как фал судорожно задергался, а потом подозрительно ослаб. Джон-Ахмед перекрестился и, стиснув зубы, по-пластунски пополз выполнять данное профессору обещание. Как ни странно, страшно ему почти не было. Должно быть, потому, что подсознательно он уже записал себя в покойники. Он не сомневался в том, что, выберись он из проклятой ложбинки живым, наградой ему будет пуля в лоб от Польского Лиса или увесистый стальной шарик в затылок – наповал – от Чорри.

   Доползти до окопчика ему удалось без затруднений. Там он заклинился в ржавых зарослях и принялся вытягивать фал. То, что ему удалось вытащить, совсем недавно было рукой профессора Самуэлли. Точнее – частью его руки. Рот Чикидары заполнила горькая слюна, горло сжал спазм. Он, стараясь вжаться в мерзлый грунт, рывками, ругаясь худшими словами, подтянулся к тому месту, где окопчик заворачивал и открывал возможность увидеть – что же стало с профессором. Живым или мертвым.

   Чикидара перешел в положение сидя и, осторожно наклонив корпус, выглянул в просвет траншеи. Профессор был на месте – скомканным кулем стыл в луже крови в дальнем торце окопа. А над ним на изготовку стоял «боевой паук» – робот типа «Свободный охотник-310». Такие стерегут обычно ядерные объекты на милых планетках вроде Харура.

   Память не подвела профессора – левая траншея действительно была свободна от всяческих ловушек. Ему просто не повезло. «Свободный охотник» на то свободный охотник и есть, что куда хочет, туда и идет. В пределах охраняемой зоны, разумеется. Вот он и забрел в оставленный без ловушек проход. Там и встретил старого хитреца. И поступил в точности согласно заложенной в нем коварной программе: кинжальным уколом плазмы обездвижил первого из двух объявившихся противников и стал ждать, пока на помощь тому придет второй. Как это водится у людей.

   С этим он не ошибся – Чикидара приполз как миленький. Приполз и высунулся под удар. Промашка вышла с другим – робот, как предусматривала его программа, выстрелил и прыгнул. Но выстрелил и прыгнул туда, где Чикидара должен был находиться по логике вещей. Но не туда, где тот оказался на самом деле. Это был известный конструктивный недостаток «охотников» – они были задуманы чуть умнее их «дичи». По всем правилам, управляющим поведением людей в таких вот диких ситуациях, Чикидара в долю секунды должен был шарахнуться назад, пытаясь укрыться за осыпающейся стенкой окопа, и уж никак не оставаться стоять столбом на месте, отвесив челюсть и выкатив глаза. По каковой причине «паук» вместо того, чтобы отправить Джона-Ахмеда прямой дорогой к праотцам, пребольно уделал его корпусом в плечо и на пару с ним обрушился на дно окопа.

   Далее произошло нечто и вовсе уж дикое: Чикидара ухватил «паука» за заднюю пару конечностей, которой тот не мог причинить ему существенного вреда, – и с размаху хватил металлической тушкой о вколоченный в стену траншеи крепежный стальной рельс. Еще и еще раз!!!

   Затем он отшвырнул металлическую погань как можно дальше от себя и сам рухнул навзничь, содрав с лица кислородную маску и тут же – после первого судорожного вздоха в «пустом» воздухе Безымянной – зашелся разрывающим легкие кашлем. Не без труда взяв себя в руки, он вновь натянул раструб маски на физиономию и завертел головой, пытаясь разобраться в обстановке.

   Непривыкший к такому обращению «паук» валялся поодаль, хищно и сумбурно перебирая в воздухе членистыми лапами, и в корпусе его что-то искрило. А Самуэлли?! Чикидара повернулся в его сторону, и ему сделалось дурно: профессор был еще жив... Чики встал на четвереньки и подобрался к своему неудачливому партнеру. Неумело стал накладывать жгут...

   Профессор-полковник застонал, слабыми жестами уцелевшей правой руки давая понять, чтобы Чикидара снял с его окровавленного лица респиратор. Поколебавшись долю секунды, тот просьбу эту выполнил. Задыхаясь и дико пуча единственный уцелевший глаз, Самуэлли выдавил из себя еле слышное:

   – С-слушайте...

   – Момент, – прервал его Чикидара, – я вколю вам стабилизатор... Д-держитесь...

   – Г-глупости, – коснеющим языком вымолвил профессор. – Г-глупости... Это – конец... П-повторите шифр д-двери...

   – «Арес», – машинально повторил Чикидара затверженный еще в начале их пути код. – «Арес», сто четырнадцать – пятьсот двадцать». Клад – в сейфе «Z» – на двенадцатом, подземном...

   – В-все верно... – прошелестел профессор – Спуститесь в П-подземелье... Сейф вскроете плазменной горелкой. Там есть – в мастерских – на четвертом... Не бойтесь, не... не заминировано... И не вздумайте... Не вздумайте выбираться оттуда... Мы все равно обречены... Они... они нас не отпустят живыми... Просто не выходите оттуда... Там – узел связи... Вызывайте помощь... Ч-чтобы настроить Зону на свое биополе... Чтобы настроить... Надо... надо пройти на четыре уровня вниз... Там найдете «блок кодирования»... Там кресла такие, как... Похоже на кабинет дантиста. Вы... вы сможете сами настроить... Там... Инструкции в компьютере... Код – тот же... «Арес» и цифры... Только...

   Профессор смолк. Чикидара растерянно тряхнул его за то плечо, что пострадало поменьше, потом, сообразив, постарался поплотнее прижать к залитому кровью, сожженному лицу раструб кислородной маски. Самуэлли спазматически глотнул живительный кислород, слабым движением снова освободил губы и с трудом выговорил:

   – В-вызывайте помощь... Все время... Это для вас – единственный способ спастись...

   – Шифр... – стараясь говорить как можно доходчивей, спросил его Чикидара. – Вы говорили, что инструкции по настройке пропуска через Зону. По настройке на индивидуальное биополе. Вы сказали – точно такой же код, как на главной двери, только... Только что?

   Профессор снова пару раз с хрипом глотнул воздух и выдавил из себя:

   – Дату... Надо ввести еще и дату текущего дня по Галактическому календарю. Прибавив к цифрам постоянного кода... И – обязательно... Обязательно вызывайте помощь... Вам ничего не грозит... Ну – лицензию отнимут... Зато останетесь жить...

   – Сделаю, – заверил его Чикидара, неумело впрыскивая явно загибающемуся профессору наугад выбранную дозу фиксатора.

   Самуэлли облегченно вздохнул:

   – Все-таки я их...

   И с непристойным словцом на устах испустил дух...

   Убедившись, что профессору уже не нужна помощь, Чикидара прикрыл покойнику единственный уцелевший глаз, перекрестил его дрожащей рукой и, скрючившись в три погибели, помолился Богу – не католическому, не православному, не тому, которому служил Магомет, а просто так – Богу. Своими словами. Потом поднялся и, не боясь уже ничего, на плохо слушающихся ногах направился к двери в Подземелье.

Глава 4
ТУПИК И ИНСТАЛЛЯЦИЯ

   Привычка – вторая природа, которая разрушает первую.

Блез Паскаль

   – Одним словом, мистер, волей-неволей, а пришлось Борову, задрав лапы, идти на мировую с заложниками... – Хенки призадумался и стал переставлять бутылки на иконостасе своего бара. – Понятно, – он всю компанию объегорить собирался – ума-то до хренища... Но обманулся в первую очередь сам: ни один, извините, дурак из тех, что оказались сведены нос к носу на борту «Леди», не имел ни малейшего представления о том, как дотащить кораблик до ближайшего космодрома, не то что куда дальше. Надо сказать, досталось ему основательно, хотя, конечно, Русти и Следователь – да и док Сандерс тоже, как могли, силились не допустить самосуда. Заслугу Русти в этом деле, надо сказать, все оценили...

   – Так это из-за тебя, придурок, я поимел в компьютере эту сволочь? – осведомился прикованный наручниками к креслу, что попрочнее, Боров, дергая подбитым рукой миссис Шарбогард глазом и кивая себе за спину, где на экране меланхолично тасовал свою колоду мерзавец Шпилли.

   – Я т-тебе покашшу пш-придурка!!! – гневно зашепелявил удерживаемый за локти доком Сандерсом Русти, ожесточенно растирая в кровь стесанные о скулу Борова костяшки пальцев.

   – В самом деле, – с некоторым недоумением осведомилась мисс Ульцер, – зачем вы таскали с собой эту ужасную штуку?

   – А не ташкал бы я ш шобой эту штуку – так хрен бы этот тип к нам на поклон пошел! – резонно парировал Русти. – Так бы и шидели мы в шортовом шундуке до морковкина жаговения!!!

   – Да, – признал профессор Сандерс, счищая с плеч кошачью шерсть. – Шуточка у вас отменная вышла. И – главное – к месту... Однако, – тут док с досадой опустился в кресло и принялся основательно наводить порядок в своем, порядком пострадавшем за время пребывания в мини-тамбуре наряде, – однако шутка затянулась: отключайте вашего «Шпиллера», и пора брать курс на Нимейю...

   – Тут ешть пара трудноштей... – Русти поскреб в затылке и чуть виновато глянул – почему-то не на обращавшегося непосредственно к нему дока Сандерса, а на сосредоточенно молчавшего Кая. – Во-первых, выключить Шпилли невозможно... Только путем полной очистки диска...

   Док поперхнулся неведомо чем – во рту у него вроде ничего не было...

   – Во-вторых... – Русти пожал плечами, снимая с себя ответственность уж за этот-то недосмотр, – во-вторых, ни для какого брошка энергорешурша на борту «Леди» прошто нет... Да и тот, что ешть, – жаблокирован! Он управляетшя только череж главный бортовой компьютер... Работает только автоматишешкая подпитка шиштем жизнеобешпечения... Так ведь никто не прошил болвана этого пихать картощку ш ходу прямо в терминал?

   – Запасы антиплазмы для Броска складированы на Брошенной... – вставил Боров. – В смысле – на Планете Боумена...

   Наступила общая пауза. Потом доктор Сандерс откашлялся и, тяжело глядя на Русти, осведомился:

   – Ну а SOS-то вы, в таком случае, почему не торопитесь давать? Надо немедленно выходить в эфир...

   – На подпроштранштвенную мы подклюшиться шразу не можем... – пояснил Русти. – А штобы дооратьшя до ближайшего радиобуя, надо врубить обышное радио. А оно – не фурычит...

   На этот раз пауза была более долгой. Прервал ее Федеральный Следователь.

   – Теперь – пару вопросов господину Бишопу... – он откашлялся. – По документам, капитаном и арендатором этого судна является Джон-Ахмед Чикидара, гражданин э-э... Республики Джей. Это лицо тоже находилось среди тех, кого вы м-м... обезвредили на «Констеллейшн»? Или...

   – Джон-Ахмед не имеет к нападению на «Констеллейшн» никакого отношения... – подумав, начал выдавливать из себя Эрни. – Капитан Чикидара только доставил нас на Брошенную... Якобы с целью проведения там изысканий...

   – Так они еще и мародеры!.. – с чувством заклеймила ненавистных бандюг миссис Шарбогард.

   – И все-таки – какова же судьба этого джентльмена? – постарался вернуть разговор в колею Кай. – Нам бы очень пригодился сейчас его э-э... опыт космонавигации.

   – Чики вместе со своим опытом загорает сейчас на Брошенной, – объяснил Боров.

   И добавил, чуть покривив душой:

   – Он не согласился принять участие в полете, когда узнал о его м-м... целях.

   – А вы – согласились? – зло спросил док Сандерс.

   – Только для того, чтобы пресечь действия бандитов, – с достоинством ответил Боров. – И, как видите, отчасти мне это удалось... Лишь с этой целью я делал вид, что вошел с ними в долю...

   – Если ты, скотина, хотел пресечь преступление, то почему попросту не заложил их еще на «Транзите»? – ядовито поинтересовалась миссис Шарбогард.

   – Попробовали бы вы сами так сделать, мадемуазель... – многозначительно парировал столь необоснованное обвинение Боров. – На «Транзите» все мы ходили у Папы под колпаком.

   – Капитан остался на Брошенной живым или в виде э-э... трупа? – осведомился молчавший все это время Лемье.

   У него был самый озабоченный вид из всех присутствующих: состояние и поведение Марго стали предметом его почти панического состояния. Кошка, видимо, перенесла жестокий шок – она забилась под стол и, крупно дрожа, сопротивлялась всем увещеваниям и призывам – лишь изредка испуская премерзкие звуки, выражавшие крайнюю степень отчаяния.

   – Живым, – заверил его Боров. – Но он скрывается. Там есть много мест, где можно укрыться надолго... Он будет контактировать только со мной.

   – Мы можем связаться с капитаном по радио, чтобы получить от него... гм... консультацию по управлению кораблем? – стараясь не обращать внимания на то и дело возникающую перепалку между допрашиваемым и третьими лицами, спросил Кай – больше для проформы.

   – Вы же слышали, что сказал этот ваш... – Эрни опасливо глянул на Русти – Радио выведено из строя... Клаус... Короче, бандиты сняли частотные генераторы. И то ли унесли с собой на дело, то ли спрятали здесь – на «Леди»...

   – За каким же дьяволом? – почти не шепелявя, но с огромной досадой в голосе осведомился Русти

   – А за таким, что не доверяли они мне... – пожал плечами Боров.

   И тут же покривился от боли. По части нынешнего состояния его боков постарались неразлучные ныне, некогда разлученные близнецы – Ник и Питер.

   – Кстати, – произнес он мстительно, – не надейтесь, что ваше сообщение о том, что вы изменяете курс и идете по вызову на помощь «Леди», поймано на буе. Так же, как и наш SOS. «Леди» сигналила не в белый свет как в копеечку, а узконаправленным лучом – в вашу сторону – и только. И при этом – вы, должно быть, не придали этому значения – «Леди» находилась между вами и буем. Так что ваш рапорт мы... они – бандиты – перекрыли другим своим направленным лучом – шумовым. А без радио нас будут искать неопределенно долго.

   И еще раз все стихли.

   – Ну не так уж неопределенно, а, скажем, недели две, – с неуверенным оптимизмом предположил Русти. – Вон «Королеву Звезд» как раз примерно за такой срок и сыскали.

   Произнося это, он вспомнил, правда, что сыскали «Королеву» столь быстро в основном потому, что радиоактивное облако из ее взорвавшегося реактора, кометным хвостом тянувшееся за мертвым кораблем, само по себе служило неплохим сигналом.

   И вообще – лучше бы ему было не поминать к ночи «Королеву Звезд». Та история все еще была памятна многим.

   – Итак? – Мрачный, словно тысяча висельников, доктор Сандерс движением головы делегировал полномочия резюмировать столь содержательную беседу и распоряжаться в сложившейся ситуации Федеральному Следователю.

   Тот глянул на него, на хранящего внимательное и тоже угрюмое молчание Мадера, окинул взглядом собравшихся и определил.

   – Я попрошу вас, господа Сандерс и Маддер, расквартировать Миссию в свободных помещениях судна. И вообще – определиться с точки зрения наших запасов пиши и ресурсов жизнеобеспечения. Вам с этим поможет мистер Раусхорн – как только мы пристроим нашего гостеприимного э-э хозяина в помещение с запорами покрепче. Чуть попозже мы с ним побеседуем не столь э-э конспективно. Затем собираемся здесь – в кают-компании – и распределяем обязанности. Необходимо будет прочесать корабль на предмет спрятанных деталей от передатчика или как-то отремонтировать его, установить дежурство в рубке и на кухне. И пусть еще кто-нибудь непрерывно сражается с этим – со Шпили. Рано или поздно – он сдастся.

   Русти вздохнул. С сомнением и надеждой.

* * *

   Собрались все часа через два. Лемье был до крайности озабочен – Марго наотрез отказывалась принимать корабельную пищу и с трудом пережила вселение в выделенный для Жана бокс. Когда же он в процессе уборки вытянул какими-то идиотами оставленный под доставшейся ему противоперегрузочной лежанкой ящик с разнокалиберными шарикоподшипниками – таскают же разные чудаки в Космос такую вот ерунду, – с Марго началась настоящая кошачья истерика, унять которую не смогло и невиданное количество валерьянки из корабельного медбокса. Обеим женщинам хлопоты по уборке и возня с кошкой пошли на пользу – мирские заботы вытеснили из их сознания трансцедентальный ужас перед одиночеством в бездне Космоса. Оба профессора – и Сандерс, и Маддер – были невозмутимо спокойны. За карты – в наказание за грехи – был посажен Русти.

   Впрочем, удача не шла ему сегодня. Если честно говорить, то он почти не смотрел на выпадавший ему при сдаче расклад и только морщился в ответ на плоские шутки и прибауточки, на которые был горазд Шпили. У боцмана голова болела о своем.

   Мигрень эта началась, когда он снял с умолкшего теперь на неопределенное время принтера последнюю осмысленную распечатку, сделанную уже где-то перед самым абордажем «Констеллейшн», – текущий отчет по состоянию бортовых систем «Леди».

   «Как только Русти прочел ту цидульку и вник в ее смысл – рассказывал Хенки, – так он аж позеленел весь и даже как бы пупырышками пошел – что твой корнишон. Потом сорвал проклятую бумагу с каретки и в карман поскорей засунул – озираясь, чтоб не увидел кто... И из-за того, что прочитал он в бумажке этой у него карты, что называется, из рук валились. Благо что они были на экране...»

   – Да... – заключил подошедший к «рабочему месту» боцмана сзади док Сандерс. – Я вижу, ваше же, так сказать, порождение на вас действует крайне деморализующе... Вы напрасно пытаетесь крыть бубновый валет шестеркой крестей...

   – Это еще посмотрим – кто тут «порождение», – скептически заметил Шпилли с экрана. – И вообще – сгинь и не подсказывай тут, старый козел...

   – С бубей ходить надо, – тут же посоветовала заинтересовавшаяся партией миссис Шарбогард.

   – Господи, с каких бубей! – возмутился случившийся тут как тут Лемье. – У него же – одна мелочь. Тем более что козыри у вас – червы...

   – А еще раз подсказки будут – колодой по носу, – угрюмо предупредил Шпилли. – И «винт» – на хрен!..

   – Мне кажется, вас надо подменить, – вздохнул док Сандерс. – По-моему, Ник с трудом подавляет зуд в кончиках пальцев...

   Эта его реплика вызвала в рядах Миссии легкое оживление. Дело было связано, видимо, с каким-то неизвестным Русти комическим обстоятельством. А Ник Финнеган действительно – не отрываясь, даже несколько побледнев, наблюдал за неумело разыгрываемой Русти партией и характерным жестом потирал упомянутые доком кончики пальцев.

   – Вы же знаете... – вспыхнул он.

   Русти впервые увидел, как краснеют альбиносы.

   – Я лучше буду меняться с кем-нибудь вахтой по кухне...

   – Ну-ну – я шучу, – поспешил успокоить его Сандерс. – Для вас, Ник, – конечно же – исключение...

   – Дайте-ка сяду я... Вы тут совсем скисли, – миссис Шарбогард, с нетерпением потирая руки, заменила охотно передавшего ей карты Русти.

   Ник – впервые Русти видел его проявляющим нервозность – рывком встал и, буркнув нечто вроде того, что желает всем присутствующим приятных сновидений, ему же завтра рано вставать на дежурство, быстрыми шагами удалился из отсека.

   – Господи! Как вы не понимаете? – неожиданно подала голос занятая до той поры попытками скормить вконец загнанной и офонаревшей от валерьянки Марго крошки бисквита мисс Ульцер. – Это же просто садизм! Изощренный садизм! Никто и никогда не переиграет этого вашего Шпилли, и мы будем висеть над дурацким Фомальгаутом до тех пор, пока на Нимейе все не свихнутся окончательно и не перебьют друг друга! А у меня там работает племянница. По контракту. Только что закончила колледж! Боже мой! Наше положение – безвыходно! Нас не отыщут во веки веков! Решат, что мы просто не вышли из Подпространства...

   – Уймитесь, мисс... – неприятным, скрипучим голосом остановил поток ее излияний Колдун. – Наш друг, – он коротким жестом указал на Русти, – заверяет нас, что Шпилли никогда не передергивает... Ну а если положение и впрямь станет безнадежным... – тут Маддер опустил взгляд на по-прежнему прикованный к его руке кейс, – то я попробую... Я попробую сделать его менее безнадежным. И Бога ради, прекратите крошить на ковер...

   На минуту все – и даже, кажется, Шпилли – воззрились на Колдуна. Но тот, ничем не означив какого-либо желания продолжать разговор, поднялся с места и, пожелав всем приятных сновидений, удалился.

   Окончательно обалдевший от событий этих не самых спокойных в его жизни суток и твердо решивший, что утро вечера мудренее, Русти последовал примеру дока Маддера.

* * *

   Дойдя до крохотного – словно на детей рассчитанного – камбуза, он застал там Ника, задумчиво сидящего перед рюмкой сливовицы: «Леди» была основательно загружена спиртным – прямо-таки летучий винный погребок какой-то, что, однако, было и неудивительно, учитывая перевозимый ею контингент пассажиров последнего рейса. Русти молча уместился на второе свободное место за откинутым разделочным столиком, взял свободную – хрустальную вроде емкость и нацедил и себе немного «огненной воды». На строение у него было из рук вон.

   – Так вы в карты не играете, гошподин Флаэрти? – спросил он у молчаливого альбиноса, произведенного им «де-факто» в собутыльники – У меня был один жнакомый – на «Георгии Победоношце» – навигатор по имени Михаил... Он вот тоже – карты в руки – ни-ни. То ли из баптистов был, то ли из этих... штароверов... Обштоятельный мужик – хотя и по фамилии Шебутной. «Шебутной» – это по-рушшки ожначает што-то вроде «рашторопный», в шмышле – наоборот. Шложное, одним шловом, понятие... Один раж только, говорят, в карты глянул – и то: кэпу Тоцкому шерез плечо – когда он в плену на Харуре с Кривым Шайтаном на жизнь и швободу твоего экипажа в «покер» режалшя. Туг уж у каждого в рашкладе интереш был, шоглашитешь, миштер. «Дурень, – говорит, – вот ровно, как миссис Шарбогард давеча. – Ш бубей ходи! И што же – кэп его пошлушал и отыграл-таки кораблик швой назад, да и Шайтана шамого еще чуть без шганов не оштавил... А Майкл так год потом грех жамаливал – вше поштом да молениями. Ребята от него вше дожнавались: как это он про бубны допер, ешли шроду карт в руки не брал? Одного джину на него бочку извели – на разговение – так нет! Кремень мужик: так и не призналшя. „Божье, – говорит, – Шлово мне было“. Вот так, жначит. А вы тоже из этих?

   Тут Русти скосился на налитую стопку и кашлянул. В образ истово верующего страстотерпца сей предмет как-то не вписывался... Разве что – на разговение...

   Ник, проследив его взгляд, молча подхватил емкость со стола и, буркнув «Прозит!» – отсалютовал ею боцману и опрокинул в себя. Русти последовал его примеру.

   Принятая толика живительной влаги сообщила угрюмому молчуну чуток разговорчивости.

   – Нет, я не баптист, – сообщил он, раз уж все равно пришлось раскрыть рот, чтобы поместить в него закуску. – Протестант – по крещению. А вообще-то – безразличен к таким материям... Пусть доказательством бытия Божия занимаются те, кому за это деньги платят... А что до карт – извините, офицер, – у меня с ними связаны неприятные воспоминания. Чисто личного характера...

   – Ну – ижвините, миштер, ешли я жадел ваши щувштва... – придав своему голосу должную глубину, процедил боцман.

   Такой прием обычно сразу заставлял собеседника ощутить себя бесчувственным злодеем, причинившим старшему интенданту Раусхорну своими психологическими вывертами море страданий.

   Сработало и сейчас.

   Николас Флаэрти зарделся – второй раз за этот вечер – и снова налил сливовицы – себе и Русти.

   – Видите ли, мистер Раусхорн, – подумав, начал он, – азарт карточных игроков – это, пожалуй, самый большой недостаток мой и моего брата – Питера... Вы, наверное, уже слышали от кого-нибудь нашу с ним историю?

   Русти кивком подтвердил это предположение и с достоинством отпил сливовицы.

   – Только вот, в отличие от меня, Пит и до сих пор не прочь перекинуться в картишки, а для меня это развлечение – теперь навек под запретом. Видите ли, когда я еще только стажировался в Службе, мне пришлось как-то быть ночным дежурным в полевом госпитале на Седых Лунах. Служба любит именно там «обкатывать» новичков. И действительно – там уж действительно с человеком случается все, что только может случиться...

   Именно там я и проспал атаку москомортов. Знаете – такие твари – не больше обычного комара. Только укус у них смертелен. Мы всю ночь дулись в «преф» – затягивает, знаете ли. Нет, я вовремя вставал из-за стола, делал обход, проверял состояние больных и аппаратуры. Но к утру меня сморило – и перед сдачей дежурства я не проверил. Не проконтролировал систему «электрозанавеса», одним словом. Она постоянно включалась на ночь и в предрассветные часы – когда моски особенно активны...

   По всей видимости, кто-то из ходячих больных – из новичков, которые еще, как говорится, пороху не нюхали на Лунах, наверное, вырубил «занавеску». Когда она работает – духота и, знаете, запах... Горит мелкая мошка... Ну, там, разумеется, имелись предупреждающие надписи, предохранители... Но этот несчастный со всем этим благополучно справился. Ну а моски, как им и положено, налетели на рассвете. Шестеро погибших – как на зло, все – из палаты выздоравливающих... Меня признали невиновным – ограничились тем, что аннулировали стаж, загнали на Ведьмины равнины, – но я-то знаю, кто виноват. И что виновато...

   Оба помолчали.

   – Вы, пожалуй, шлишком штроги к шебе, миштер Флаэрти... – утешающе заметил Русти, наливая по третьей.

   Но на этот раз не достиг того психологического эффекта, на который рассчитывал: Ник прикрыл свою стопку ладонью и, еще раз сославшись на необходимость раннего подъема завтра, оставил Русти наедине со сливовицей.

   Та иссякла довольно быстро, проявив затем свои – весьма дурные – качества: всю ночь собравшийся было по-человечески выспаться перед принятием важных решений Русти то кемарил судорожным полусном, то просыпался в холодном поту, стряхивая с физиономии пригрезившихся ему в изобилии москомортов...

* * *

   – Так что и спать Русти в ту ночь не спал, и бодрствовать не бодрствовал... За ночь – даже лицом осунулся и всю шепелявость от распухших губ у него как рукой сняло. – Хенки примерился и аккуратно наполнил кружку собеседника, не забыв и о себе. – Ну вот – едва продрав глаза, Русти долго пытался понять, на каком свете он находится или, по крайней мере, на каком корабле. Вспомнив, на каком, черт бы его – этот корабль – побрал, он вскочил и, отмывшись от остатков ледяного пота, которым обливался всю ночь, отправился проверять на «Леди» все, что имело отношение к той бумажке, которую вчера торопливо, чтобы никто не заметил, он сунул в карман. Проведенная проверка довела его до ручки. Дела обстояли плачевно – плачевнее некуда... Приготовление завтрака для всей честной компании, которое ему выпало по наспех составленному графику, заняло у боцмана минимальное время, тем более что после вчерашних треволнений к завтраку в кают-компанию все тянулись поодиночке и в основном молчали, приветствуя друг друга лишь полусонными кивками. А вот за обедом его кулинарные достижения подверглись жестоким поношениям со стороны пребывавшей не в духе мисс Генриетты.

* * *

   – Я не могу есть ЭТО! – Доктор Ульцер с таким отвращением отодвинула от себя стандартный эскалоп, полчаса назад извлеченный Русти из корабельного морозильника и в меру прожаренный в гриле микроволновки, словно это был, по меньшей мере, фаллос пожилого павиана в соусе из змеиного яда.

   – Но почему, Генриетта? – Доктор Сандерс воззрился на свою подчиненную словно отец семейства на непослушную дочь, истомившую его бесконечными капризами. – Если ваши э-э... религиозные традиции не позволяют вам есть свинину, то вы могли бы заранее попросить боцмана приготовить вам, ну, скажем, хороший говяжий ростбиф.

   – При чем тут религия, доктор?! Я ведь, кажется, предупреждала вас еще на «Транзите», что я вегетарианка и не употребляю мяса. Вы только посмотрите на это! – Она ткнула вилкой в свою тарелку. – Здесь же сплошной холестерин с канцерогенами в придачу. А уж про содержание жирных кислот я вообще молчу!

   – Боже мой, с того времени, когда мы с вами на «Транзите» беседовали на кулинарные темы, произошли некоторые события, которые немного заслонили в моей памяти наш разговор... – с грустью произнес в признание своей вины и в свое же оправдание руководитель Миссии. – Что касается холестерина, то...

   – «Кто умножает познание, тот умножает и скорбь», дорогая, – уплетая вторую порцию свиной отбивной, бодро процитировала Большую Книгу госпожа Шарбогард. – Бросьте вы свои причуды к такой-то матери и ешьте что вам дают. У меня лично после всей этой заварухи с абордажем в Открытом Космосе прорезался зверский аппетит.

   – Лучше буду голодать, чем изменю своим принципам, – демонстративно выходя из-за стола, заявила капризная Генриетта. – Человек есть то, что он ест!

   – Как знаете, милочка, – флегматично проигнорировала оскорбительный намек ее коллега, перекладывая нетронутый эскалоп в свою тарелку. – В «Савое», согласна, готовят получше, но мы с вами не в том положении, когда можно привередничать.

   В каком они действительно находятся положении, знал или считал, что знает, только Русти. Знал и молча рассматривал свою порцию мяса, которая не вызывала у него ни малейшего аппетита, несмотря на румяную корочку и богатые жизнерадостным холестерином нежные жировые прослойки. На холестерин ему было наплевать. Ничего не лезло Русти в желудок, потому что Русти знал, что желудок этот скоро станет желудком покойника. Слишком – по его мнению – скоро.

   Усевшийся напротив него явно оптимистически настроенный Лемье сообщил боцману, что честно отработал свои четыре часа у терминала, пытаясь обдуть Шпилли, проиграл шесть партий и был этим очень доволен, так как по всем правилам статистики так не бывает, и, следовательно, следующую партию он непременно выиграет. Еще он был доволен тем, что у кошечки наконец восстановилось нормальное пищеварение.

   – Это корабль на нее так подействовал, – радостно чирикал лягушатник, уписывая гарнир. – Особенно ей невзлюбилась та кабина, что по жребию досталась мне. Пришлось ее хорошенько вымыть и опрыснуть дезодорантом – кошечка сразу перестала грустить.

   При мысли о кошечке у Русти начались колики.

   Он встал и, поставив свою тарелку в холодильник нетронутой, проследовал к выходу из кают-компании. За его спиной док Сандерс строго выговаривал Лемье, что вымыть кошечку и обрызгать ее дезодорантом следовало бы еще намедни, так как корабль уже провонял этой животиной насквозь, а рассудительный Флаэрти уточнял, что мыл и опрыскивал Жак скорее всего не кошку, а помещение. Лемье же сделал Русти ручкой и радостно крикнул вдогонку.

   – Не забудьте, что через часок ваша очередь забавляться со Шпили. Не продуйте ему своего «краба» с фуражки.

   Русти не ответил ничего.

* * *

   В приборном отсеке все так же, как до обеда, маячил белый затылок Финнегана и подмигивал с экрана осточертевший всем Шпилли.

   – Послушайте, боцман, – крикнул Питер не оборачиваясь, – Русти он уже узнавал по шагам. – Вы, говорят, обожаете «Блэк-джек». Не подмените ли меня? У меня эта игра разжигает нездоровый азарт, – он вздохнул. – Еще мать ругала за это пристрастие. Раньше – мать, теперь – брат.

   – Потерпите немного, – сочувственно посоветовал ему Русти, – мне надо покормить и выгулять нашего пленника. И побеседовать кое с кем.

   Боров встретил его, не поднимаясь с лежанки, – кислой улыбкой и неточно посланной в глаз косточкой от маслины. Русти утерся и запустил в Борова пакетом с причитающимся тому харчем, метя по лбу.

   – Вставай, бандюга! – скомандовал он. – Пора на горшок!

   На горшке Боров провел немало времени в кают-компании успел закончиться обед, и мимо боцмана проследовала принципиально вегетарианская Генриетта, которой услужливый Лемье скармливал в награду за принятые страдания неведомо откуда взявшееся яблоко, а затем док Сандерс, что-то оживленно обсуждавший с Федеральным Следователем. В каюту этого последнего и направился Русти, сдав Борова под наблюдение занявшего свой пост в радиорубке Флаэрти – для отбывания принудительных работ по установлению связи с внешним миром.

* * *

   – Я ждал вас, боцман, – Кай кивнул на кресло у стола, а сам присел на противоперегрузочную лежанку. – Вы и куска в рот не взяли за обедом. Да и за завтраком кисло выглядели. Не обнаружили ли вы на кухне пустой пузырек из-под крысиного яда?

   – Кое-что похуже, господин Следователь...

   Русти обескураженно опустился на предложенное ему место и протянул Каю вчерашнюю распечатку – порядком помявшуюся в его кармане.

   – Я не знаток технических терминов... – Кай почесал левую половину своего носа, потом правую. – Но, насколько я понимаю, последнее донесение бортового компьютера, перед тем как милейший Шпилли лишил народ удовольствия общаться с этим прибором, содержит сводку данных о состоянии систем и механизмов «Леди Игрек». На первый взгляд – ничего угрожающего. Нет – вот, выделено шрифтом. В связи с выработкой ресурса некоего э-э элемента бортового м-м конвертера антиплазмы... Это то, что в просторечии называют реактором подпитки – да? Так вот, вскоре этот конвертер будет отключен. Насколько я понимаю, – попробовал пошутить он, – компьютер нам сообщает что за неуплату отключает электричество... Это серьезно?

   – Это очень серьезно. Я не пилот. К сожалению. Но судовое хозяйство знать обязан. В реакторе выгорает сегмент отражающей оболочки. Их ставят новые в каждый рейс, но капитан Джон-Ахмед Чикидара просто придурок какой-то. Отправился в дорогу с изношенным отражателем силовой установки. Естественно, автомат его отключит. И нам – крышка. Аккумуляторы протянут еще несколько десятков часов, и мы останемся без единого ампера во всех главных сетях... И заранее предупреждаю ваш вопрос, сэр: в комплекте ЗИПа сектора отражателей с собой никто не возит... А регенератор кислорода на «Леди» – электролизный. Есть аварийный комплект химпатронов, но это – еще на сутки, не больше.

   – А снять блокировку с реактора невозможно? – осведомился Каи, понимая, что предлагает полную глупость

   – Это точно то же самое яйцо, сэр. Только в профиль. Я в своей жизни видел отражатели, которые выгорали раньше срока гарантии. Но чтобы позже – такого еще не бывало.

   – И в таком случае...

   – Самое лучшее тогда будет, если реактор рванет. Отмучаемся, считайте, мгновенно. Но он, зараза, скорее всего просто сдохнет. А следом и мы – вы уже поняли от чего. Может, еще облучимся для разнообразия.

   – Таким образом... – Кай почесал правую ноздрю.

   – Таким образом, я с вашего, господин Следователь, разрешения иду в слесарную кладовку, беру оттуда зубило и начинаю вышибать господину Бишопу зубы по одному. До тех пор, пока радио не заработает на передачу. Поверьте, этому свиному рылу скоро надоест дурачиться. А вы бы тем временем взялись хорошенько за вашего старого знакомого – что обожает щеголять в черных перчатках. Если вчера, когда он сказал, что знает выход, но боится, что выход этот чересчур радикальный, он имел в виду предложить нам всем выпить по чашечке кофе с мышьяком и закусить все это цианидом, то – милости просим, пусть начинает первым. Но мне кажется, он не настолько идиот, чтобы шутить этак вот...

   – Думаю, что Бишопу будет достаточно просто уяснить себе ситуацию. Только сделать это следует конфиденциально. Паника нам ни к чему. А относительно господина Маддера – вы правы. Длительная разработка тут неуместна. Я беру его на себя.

   Кай встал.

   – Как только я закончу с Маддером, ведите Бишопа ко мне. Мы с ним мило побеседуем втроем.

   Они вышли в коридор и, коротко кивнув друг другу, разошлись в разные стороны. Перед каютой Маддера Кай остановился и нащупал в кармане брелок – серебряную пулю здоровенного калибра – память об одном смешном деле. Плюнул через левое плечо и костяшками пальцев постучал в дверь.

* * *

   – Нам давно уже стоило обсудить между собой кое-что.

   Колдун выразил свое согласие, коротким жестом указав Федеральному Следователю на сиденье напротив. Сложил кончики пальцев прямо перед собой и через них вперился взглядом в переносицу Кая.

   – Вы ведь следуете отнюдь не на Нимейю... – не столько спросил, сколько констатировал Кай. – Ради вас даже программа Броска была модифицирована. И расстаться мы с вами должны были где-то примерно там – на траверсе Брошенной.

   – Если бы «Констеллейшн» не погнался за сигналом бедствия, мы расстались бы с вами через несколько часов после того, как закончился первый Бросок, – согласился Маддер.

   – Вас должен был забрать «Тюльпан-8». Это рядовой орбитер. Если не считать Брошенной, то больше ему лететь было некуда.

   – Вы правы. Я должен был руководить операцией по... м-м... По эвакуации с планеты некоего оборудования... Затем нас должен был забрать... с условленного места встречи нас должен был забрать рейсовый «дальнобойный» корабль...

   Маддер нервно поправил какую-то из разложенных на столе бумаг.

   – Простите, что я затрагиваю сферу высшей секретности... – Кай старался поточнее подбирать слова, – но... но у меня сложилось впечатление, что... что заданию, которое предстояло выполнить вам, в определенных кругах придавалось не меньшее значение, чем собственно Миссии Спасения, курировать которую по линии Федерального Управления приходится вашему покорному слуге.

   Маддер молчал. Но молчанием означил согласие со сказанным.

   – Нас ищут? – спросил Кай. – Вы понимаете, что я имею в виду не обычный набор экстренных мероприятий Службы Спасения...

   – Безусловно... – Маддер наконец перевел взгляд с переносицы собеседника на его глаза. – И нас непременно найдут. Но нет никаких оснований полагать, что до нас доберутся раньше тех сроков, которые и в вашем задании и в моем означены как критические... Если вы рассчитывали, что я располагаю какими-то дополнительными возможностями в этом отношении, то вы ошиблись. В моем кейсе – вовсе не подпространственный транслокатор или аппарат сверхдальней связи. Еще не придумали таких аппаратов, способных уместиться в багаже простого смертного... Рассчитывать мы можем только на себя...

   – Я не строил иллюзий в этом отношении, доктор... – словно боясь спугнуть большую черную птицу, усевшуюся перед ним, Кай осторожно изменил позу, чуть подобрался и выпрямился. – Я не сомневаюсь, что все, чем мы располагаем в данный момент, – это, только мы сами. Но... но – зная определенную специфику ваших предыдущих работ, доктор, я хотел бы надеяться, что вы сможете предложить нам нечто... Нечто, что способно было бы изменить нас самих. Точнее – что-то в нас...

   Доктор решительно выпрямился в кресле и с уважением посмотрел на Федерального Следователя

   – Вам... Вам известна какая-то дополнительная информация по программе «Тени»? Вы... Наша встреча на борту «Констеллейшн» – неслучайна?

   – Увы, док. Все-таки – случайна... Управление Расследований не уполномочивало меня заниматься еще и вопросами военно-медицинских исследований. Безопасность трехсот тонн «Пепла» – вполне достаточная работа для нормального специалиста в моей м-м... области. Треть мировой продукции за год как-никак.

   – Значит, вы просто догадливы... Это хуже. – Доктор позволил себе чуть улыбнуться. – Все беды мира – от чересчур догадливых людей...

   – Постараюсь не раздражать вас больше этим своим качеством, – Кай тоже чуть улыбнулся. – В том смысле, доктор, что я рассчитываю на то, что мы перестанем ходить вокруг да около, а ясно изложим друг другу свои э-э... предложения...

   Маддер встал и за неимением в боксе избытка свободного пространства сделал полтора шага в одну сторону, ровно столько же – обратно и задумчиво уставился в имитацию иллюминатора, терпеливо демонстрирующую всем желающим бесконечность звездного неба – что же еще? За бортом корабля ангелы небесные могли летать хоть стаями, или Серые Карлики играть в хоккей, но фальшокно выходило только на звездное небо и никуда больше.

   – И ситуация и вы, Следователь, все это заставляет меня нарушить обязательства, взятые на себя перед другими людьми... Весьма влиятельными – поверьте.. Я вынужден буду открыть вам... И не только вам, Следователь, информацию сугубо закрытого характера... И я боюсь... Боюсь двух вещей, господин Санди...

   – Ну, во-первых, того, что поставите всех нас под удар со стороны лиц, не желающих, чтобы информация, которой вы хотите поделиться, получила бы дальнейшую огласку... Я вас понимаю. Как раз мне-то хорошо известно, как далеко могут зайти эти люди...

   – Вы обещали не проявлять догадливость, Следователь... – Маддер снова черной птицей сгорбился над столом. – Но ваша догадка совершенно справедлива. Заметьте, что я не говорю уже о собственной ответственности перед... Не будем об этом. Второе – я абсолютно не уверен, что та м-м... мера, которую я предложу принять, принесет успех. Нескольким людям будет причинен существенный вред, а «Пепел» так и не будет доставлен на Нимейю в срок, и я не попаду на Брошенную раньше, чем...

   Тут Колдун снова вороном вспорхнул со своего насеста и молча воззрился в иллюминатор

   – Таким образом, док, вы хотите предложить нам использовать нечто... Нечто еще не опробованное... Проделать своего рода эксперимент?

   – Вы угадали слово... Эксперимент. Все дело в этом... Если разобраться – именно в этом... Мне не так страшны все эти бойскаутские клятвы, которые мне придется нарушить... Нет! Мне просто тошно подумать о том, что мне предстоит снова участвовать в этом...

   – Жаль, что вас не слышат члены Парламентской Комиссии... – вздохнул Кай. – У них бы исправилось мнение о вас... А так – половина этих господ считает вас хладнокровным вивисектором...

   – Вот как? – Маддер снова повернулся к Каю. – Вы все-таки знаете о моих делах больше, чем я – о ваших. Мне вы, кстати, уже тогда запомнились... Правда, я не знал точно, что вы – человек Управления...

   – Управление контролировало тогдашние слушания по своей линии... – пояснил Кай. – Мы обеспечивали отсутствие давления на членов Комиссии. И их безопасность. И только... Но – в ходе работы – пришлось переварить немало информации, как говорится, и не по существу дела... В том смысле, что как раз по его существу... Если хотите, я чуть облегчу вашу задачу, док. Постараюсь сформулировать то, что вы с таким трудом собираетесь нам предложить...

   – Не уверен, что нам обоим не стоит еще раз подумать над этим, Следователь.

   Маддером опять овладели тяжкие раздумья. Должно быть – при воспоминании о его показаниях Комиссии по расследованию злоупотреблений в области научных исследований и технологических разработок.

   – Не уверен в этом и я... – Кай потер лоб. – Но дело в том, доктор, что времени на колебания ситуация нам не оставила... Во-первых, я уже обращал внимание нашего... экипажа на то, что ищет нас не только Служба Спасения. И я бы не стал заключать пари, что именно она доберется до нас первой... Но даже это – не решающий фактор... Энергоустановка «Леди Игрек» автоматически отключится через тридцать часов – выгорел один из секторов экранировки разряда. Почти до предела. Запасного на борту нет. Да и будь он у нас – мы все равно не смогли бы ничего сделать. А если мы снимем блокировку с реактора – что тоже почти невозможно, – он выйдет из строя через пару часов, когда защитный сегмент догорит до конца. При этом вполне вероятна масса неприятных последствий. Так что менее чем через двое суток мы останемся только с тем, что запасено в резервных аккумуляторах. Среди всего прочего это означает отключение системы жизнеобеспечения. Регенерации воздуха, в частности. Если до нас доберутся через неделю, это будет уже слишком поздно. Резервные запасы кислорода невелики... Пока обо всем этом знаем только боцман и я...

   Маддер помолчал с минуту. Потом криво улыбнулся.

   – Вы обещали почитать мои мысли... Пожалуй, пора это сделать...

   Кай вздохнул еще раз.

   – Судя по тому, что я знаю о ваших исследованиях, проводившихся на Брошенной, вашей задачей была разработка способов быстрого и эффективного обучения и переобучения людей – военных, прежде всего – определенным специальностям, подготовка специалистов по которым в обычной жизни дорога, трудна и требует много времени. Были якобы достигнуты обнадеживающие результаты... Но «Дженерал Трендс» инкриминировали то, что для проведения экспериментов она вербовала лиц, осужденных на длительные сроки заключения. В качестве добровольных подопытных кроликов, так сказать. С той только разницей, что кролики после таких экспериментов не исчезают бесследно, а где-нибудь обнаруживаются. Например – на кухонном столе... Впрочем, покопавшись немного в деле, компетентные службы нашли, что кое-кто из ваших добровольцев благополучно пережил опыты и под чужим именем и с прекрасно оформленными документами зарабатывает огромные деньги, сделавшись вдруг классным специалистом в таких, например, редких областях, как добывание экзотической дичи для гурманов и зверья для зоопарков – где-нибудь на Северном полушарии Квесты, например. Или налаживает боевые киберсистемы в Империи Харур... И каждый такой «заново родившийся» спец отстегивает от своих доходов кабальный процент – на основании договора – вполне законного и вполне бессмысленного – в пользу некоей страховой компании, связь которой с работами, проводящимися на Брошенной, доказать не удалось... Я это к тому, доктор, что способ сверхбыстрого обучения, надо полагать, существует, но, возможно, не отработан до конца. Рискован... Это все – во-первых. А во-вторых: нас десять вполне дееспособных лиц на вполне способном перемещаться в космосе судне. В пределах досягаемости находится пригодная для жизни планета. На ней – резерв топлива и материалы для текущего ремонта. Для смены того же злополучного сектора защитного отражателя. Там же обретается и капитан нашей «Леди». Там же и цель вашей м-м... командировки, доктор. К сожалению, никто из нас не имеет ни малейшего представления о том, как вручную управлять такой вот космической посудиной. Всех наших знаний в этой области – вместе взятых – хватит только на то, чтобы посоветовать Русти повернуть ракету носом куда следует и, по возможности, запалить ее сзади. Этого явно мало. Следовательно, наша проблема – проблема знаний. Обучения. То есть – классический случай предмета ваших разработок... Нам нужны знания и навык космонавигаторов. Вы можете дать их нам?

   – Ну что же, прекрасный случай дедукции, мистер Холмс. Поздравляю. Что касается навигационных знаний, то и тут вы правы. Как говорил мой лучший программист – Мойша Дольштейн, «их есть у меня».

* * *

   – Нет, тренажеры, гипноаппаратура и мнемотехника тут ни при чем, – доктор поставил свой загадочный кейс перед собой, чуть заметным движением открыл потайной шифрозамок – оказывается, никаких ключей чемоданчику и не требовалось – и стал, прикрыв глаза, набирать код. – Вся эта машинерия не дает человеку знания. Она помогает ему – помогает, не более – создавать их. Ибо знание, навык – это не картинки и не буковки. Это способ работы мозга. Даже не структура его, способ ее работы. Сама работа...

   Чемоданчик открылся. В нем не было волшебной палочки. Не было и других чудес. Только стандартная клавиатура переносного компьютера и уложенные в пазы детали довольно причудливых очертаний. И в отдельном гнезде – шкатулка. Черный Ларец.

   Колдун коснулся матово-черной, массивной крышки ларца и с легким усилием поднял ее. Потом один за другим стал вынимать и расставлять перед Федеральным Следователем плоские лотки с покоящимися на них тускло окрашенными кристаллами неправильной формы. Протянув руку, Маддер нащупал выключатель и погасил в каюте свет.

   Кристаллы светились. Каждый – чуть заметно, но все вместе – вполне ощутимо, делая видимыми очертания окружающих предметов, отбрасывая волшебный отблеск на низкий потолок...

   – Хотите стать врачом? Или химиком? Монтажником-водолазом, на худой конец? Но я рекомендую эти – янтарные. Это обучающие программы по космонавигации. Их у меня ровно шесть.

   – Можно потрогать? – спросил Кай. – Так это что – спрессованные, так сказать, знания и навык? Записанные на кристаллах?

   – Я только что объяснил вам, что знания – это работающие нейронные сети. Функциональная голограмма части нервной системы человека. Мы просто переводим пространственное распределение возбужденных участков мозга – не только его коры – в возбужденное состояние различных точек поля Ланга. Затем поле сворачивается в минимальный объем и «встраивается» в синтетический кристалл. И так хранится. Продолжая функционировать. Вот обратная операция – наложение этой сети возбуждений на адекватные структуры мозга-реципиента – сложная и деликатная процедура. Но и с ней мы справляемся... Вот этот блок...

   – Поле Ланга... – задумчиво пробормотал Кай. – Это то, что называют «электронной пеной»?

   – Да, разумеется. Система ячеек пространства, в которых циркулируют самоподдерживающиеся вихревые токи... В обычных условиях макроаналог такой ячейки – шаровая молния. Страшно нестабильная штука. И потребляет массу энергии на свое самоподдержание. Но зато прекрасно «запоминает» внесенные возмущения. Принцип голограммы... И продолжает их помнить в наиболее энергетически выгодном – «свернутом» состоянии. В таком виде поле можно «привязать» к кристаллической решетке определенного типа и сохранять довольно долго...

   – А-а... обучаемый? Его мозг не страдает, когда в нем генерируют такое поле?

   – Вообще-то «развернутое» поле Ланга слабо взаимодействует с материей... А те возбуждения, которые оно вызывает в мозгу реципиента, можно уподобить микроожогам... Опасность тут как раз минимальна – при инсталляции голограммы знаний мы используем гораздо меньшую мощность поля, чем при ее первичной записи у донора...

   – А как же мозг этого донора? – слегка ошеломленно спросил Кай. – Он-то?

   – Мозг донора, разумеется, сильно страдает. Поэтому мы вынуждены работать только с умершими... Пока они еще находятся в состоянии клинической смерти...

   – Но ведь клинически умерших в наше время благополучно оживляют? – Кай осторожно положил на место похожий на кусочек янтаря кристалл – так, словно это было что-то ядовитое.

   – Именно поэтому нам приходится работать с теми, кого уже нельзя вытащить с того света... Наши агенты бессменно дежурят в травматологических пунктах, плетутся в обозах воюющих армий... И все такое... Мало того, что надо успеть перехватить перспективного покойничка. Надо еще и твердо знать, является ли он ценным специалистом, чтобы избирательно активировать соответствующие структуры его мозга. Целиком его содержимое мы «списать» не можем, но это тот рубеж, к которому...

   – Да, ваш метод еще заметно недоработан, – ошалело пробормотал Кай. – А что же чувствует тот, у кого вы «избирательно активируете соответствующие структуры»? – живо поинтересовался он тут же. – Боль? Надежду? Горе? Или просто необычайно ярко вспоминает азы своего дела? На сон грядущий...

   – Не знаю, – пожал плечами Маддер. – Но надеюсь узнать...

   – Вы имеете в виду... – Кай поднял на него взгляд.

   – Я имею в виду то, что я – на случай – гм... соответствующей кончины – составил и заверил по всем законам завещание, в котором прошу использовать мои бренные останки именно для такого рода целей...

   – А это... – Кай кивнул на разложенную перед ним коллекцию минералов, помнящую и умеющую столь многое, – на ярмарку, что ли, возили?

   – На тестирование. Самая лучшая аппаратура для этого находится на Земле, в Рокфеллеровском центре. Что до ярмарок, то в них мы не нуждаемся... Товар весь продан. Продан и сам центр на Брошенной.

   – И кому же, если не секрет? – Кай постарался уловить в лице Колдуна хоть малейшее изменение.

   – Пожалуй, я не смогу ответить на этот вопрос... Это уже секрет «Дженерал Трейдс». Сама фирма продолжать эти разработки не собирается... Подействовал тот публичный скандал и...

   Кай выдержал паузу, сделанную собеседником, не задавая ожидавшегося от него вопроса.

   – И, – нехотя закончил Колдун, – так или иначе, но за долгие годы работа не достигла цели... Мы имеем не столько способ обучения, сколько способ сохранения знаний... Поле Ланга не поддается копированию. Проблема считается принципиально неразрешимой. Исходя из высоких соображений теории информации... и устройства Мироздания вообще.

   – Так что же, – прикинул Кай, – эти ваши функциональные голограммы могут существовать только в одном экземпляре на одного носителя? Как бессмертная душа? И вы научились всего-навсего такой вот кусочек души...

   – Только не называйте это пересадкой душ!

   Эти слова Маддер почти выкрикнул.

* * *

   – Уберите отсюда, Бога ради, эту тварь, – в голосе Борова звучало искреннее отвращение, – она перегрызет какой-нибудь провод, и мы останемся – вдобавок ко всему – еще и без электроэнергии, – он вопрошающе поднял взгляд на вошедшего в бокс связи Русти.

   – Мне Марго не мешает, – в пику Борову, не пользующемуся доверием ни у кого из собравшегося на борту «Леди» народа, тут же довел до общего сведения Питер. – Смотрите, чтобы она не проглотила ту дрянь, с которой играет... Она ее вот уже битый час катает по рубке... Откуда только вытащила...

   – Тогда почему вы не даете мне отобрать у нее эту гадость? – раздраженно спросил Эрни.

   – Потому что она к вам все равно не подойдет, а отстегивать вас от кресла я не собираюсь... – резонно объяснил Питер.

   – Вы это... – задумчиво оборвал разгоревшуюся было дискуссию Русти. – На минуточку оставьте нас вдвоем с мистером Бишопом.

   Пит понял его буквально, с несколько обиженным видом подхватил под брюшко зазевавшуюся Марго и вышел. Марго только и успела, злобно глянув на Борова, ухватить зубами предмет своих развлечений и, извернувшись самым дьявольским образом, задеть Борова по уху когтями левой задней.

   Когда дверь за Питером закрылась, а Боров, чертыхаясь, закончил оказывать себе первую помощь, Русти, сидевший на рукояти кресла напротив, сурово глянул на пленного и протянул ему изжеванную распечатку.

   – Восьмая строка снизу, – хмуро прокомментировал он. – Прочти и вникни.

   Вник Боров довольно быстро. Минуты три он выражал свое мнение о капитане Чикидаре и о тех идиотах, что выдали ему лицензию, потом перешел к делу.

   – И много времени у нас в запасе? – осведомился он.

   – Меньше суток, – утешил его Русти. – Так что переходим в режим строгой экономии кислорода. И начнем с тебя. Сейчас я запру тебя в твоем блоке и перекрою крантик. Есть предложения?

   – Есть, – быстро ответил Боров. – Я... прилагаю все усилия для того, чтобы радио заработало... Для этого вы запираете меня здесь. Один на один с аппаратурой. Когда радио зафурычит...

   – А оно точно зафурычит? – строго прервал его Русти.

   Боров тяжело вздохнул и подтвердил:

   – Зафурычит... А вот когда оно зафурычит, я требую после посадки на Брошенную предоставить мне респиратор, запас кислорода на шесть часов, выпустить меня на все четыре стороны и не устраивать погони...

   – А кофию в постель вам не желательно? – зло осведомился Русти.

   – Больше разговоров не будет, – сухо обрубил Боров и замкнулся в гордом молчании.

   – Ну тогда – считай, не договорились, – мрачно проронил Русти. – Я пошел, значит, у начальства санкцию просить на то, чтобы тебе, сука, яйца резать, – уведомил Русти высокую договаривающуюся сторону, встал и покинул радиорубку.

* * *

   В коридоре он задержался, чтобы пресечь насилие, которое озабоченный поведением Марго Питер пытался учинить над ожесточенно сопротивлявшейся кошкой, и отобрал у обоих предмет раздора – уже порядком пожеванную упаковку из-под какого-то желудочного средства.

   – Глупая ты животина, – сказал он кошке. – Заглотаешь, дура, и кто тебя лечить станет?

   Он заглянул в упаковку – там вместо таблеток лежала пара микроэлектронных «чипсов». Пожав плечами, перед тем как отправить эту дрянь в утилизатор, он осведомился у Питера:

   – Вы, мистер, кажется, в этих делах разбираетесь Что это за штуку такую выудила наша подруга на свет Божий?

   – Я – официально ответственный Миссии за связь, – пояснил Питер, крутя чипе перед веснушчатым носом. – Вторая специальность... Эти штуки называются FG-A516680 – типовые частотные генераторы для бортовых радиостанций...

* * *

   – Так что – сами понимаете, мистер, Боров и тут обмишурился. Правда, не до конца, – Хенки, за неимением другого приложения своих забот, принялся благоустраивать временно пустующую клетку над стойкой.

   В клетке планировалось разместить гринзейского хамелеона – тварь довольно привередливую.

   – Не до конца, – продолжил Хенки. – Кэп Чикидара – там, на Брошенной – по разумению Борова, слышать их не мог – его радио взлетело на воздух вместе с «Мастерскими Кносса», а ждать, пока радиоволны доползут до радиобуя, подвешенного по другую сторону от Фомальгаута, а буй – в порядке строгой очередности поступающих сообщений упакует их SOS в пакет сообщений для подпространственной связи и соизволит этот пакет закинуть в Систему... Короче – до Брошенной надо было добираться своим ходом – благо забрезжила надежда, что такое все-таки возможно. А там Боров решил сыграть на своей монополии на Чикидару и его секреты относительно того, где запрятаны контейнеры с антиплазмой и программное обеспечение к Броску от Фомальгаута до мест более обитаемых...

   Так или иначе, мистер, но Колдуну пришлось взяться за дело. Федеральный Следователь, натурально, провел разъяснительную беседу с личным составом Миссии – отдельно с доком Сандерсом и Русти – с каждым на его, разумеется, уровне, – и приняли они решение. Сами понимаете – какое... Тут, конечно, возникла масса проблем – ну, например, кого сажать под это вот мгновенное обучение, а кого – в резерве попридержать. Порешили пустить в дело все шесть «обучающих программ» – так их для конспирации окрестил док Маддер.

   Гадать долго – кого оставить вне игры, по правде говоря, конечно, не пришлось: сам Колдун подставляться под действие собственного устройства, естественно, не мог – если у него крыша поедет, то уже никто не сможет справиться с возможными накладками, буде такие возникнут. Федеральный Следователь тоже не должен был идти на подобный риск – его дело было обеспечивать безопасность Миссии и Груза, а свихнув себе мозги, он для такой задачи уж никак не сгодился бы. То же, практически, можно было сказать и о доке Сандерсе. Но тот пожелал разделить судьбу своих подчиненных. «Иначе, – заявил он, – в трудную минуту я их могу не понять. А они – меня».

   Что до Русти, то Колдун забраковал его, как психологически травмированного – оно и легко понять – если члены Миссии всего-то и виделись с экипажем «Констеллейшн» считанные часы, а кто и того меньше, то для Русти осознать, что за несколько минут он навек лишился своих товарищей, с которыми не один год провел бок о бок в тесной скорлупке «судна экстренной доставки» – и хороших, и плохих, и верного Робби, и грозного кэпа Даниэльса, и бестолкового Джеки, и вечно надутого Марека Дудорова... Всех сразу. Это, мистер, не такая потеря, о которой можно забыть, пропустив пару рюмочек чего покрепче, – бывает, после такого с людьми случается и что пострашнее... Русти, конечно, кивнул на мадам Ульцер – мол, если уж у кого и нервы, то у меня все-таки покрепче будут... Но мадам предварительный тест прошла, не чихнув даже, а Русти в этом раскладе только и выпало, что Колдуну ассистировать в его представлении.

   Как все это выглядело – наверно, спросите. Лучше бы, конечно, было, если бы не я, а Русти вам про то излагал...

* * *

   Излагал сцену инсталляции Русти и впрямь с истинным пафосом и вдохновением, необычно литературным для него языком – убедившись перед этим, что все кружки – слушателей и его – наполнены по новой.

   «А походило все это на сеанс то ли у медиума, то ли мастера-иллюзиониста... – начинал он обычно свой рассказ. – Мое дело было маленькое, но от-вет-ствен-ное: надо было каждому из полудюжины „интенсивно обучаемых“ пробрить на башке по десятку проплешин – хоть бы один лысый попался! – для крепежа датчиков и инжекторов этого самого поля Ланга. А потом, пока док возился с каждым, сидеть в темноте – дело делали у дока в каюте, – напялив электронные очки-дисплеи, которые нарисовали в пространстве перед ним чертову уймищу экранчиков, стрелок и индикаторов и всяких виртуальных приборов, которые, конечно, в материальной своей ипостаси сроду не влезли бы в тот самый черный чемоданчик дока, и отслеживать, чтобы процесс не вышел из-под контроля. Натурально, док сперва прогонял со мной всю эту забаву на модельной своей системе – до тех пор, пока у меня, с одной стороны, не стало все более или менее выходить, а с другой – дым из ушей не повалил... Образно, конечно, выражаясь...»

   Тут Русти охлебывал из своей кружки и, расслабив воротничок, крутил головой.

   «Ну а док, – продолжал он, – тот нацепил специальные – знаете, как от дейта-сьюта – перчатки и, что называется, „вызывал духов“... В самом деле – жутковато это было: когда в темноте кабины, над раскрытым кейсом дока, установленным на столе, в воздухе начинало из ничего лепиться изображение мозга погруженного в электросон “обучаемого”. То есть – это мне док объяснил – для удобства манипуляций запускался голографический дисплей, который изображал показания прилепленных к пролысинкам на головах обучаемых датчиков в виде такой вот схемы. А потом начинались вещи жутковатые...»

   По сценарию тут снова Русти отхлебывал пива.

   «В это призрачное облачко такие же призрачные руки, повторявшие все движения рук Колдуна, сидевшего чуть поодаль, вносили такую... Ну янтарную сеть, что ли. Искрящуюся медным и бронзовым отливом тень другого – чужого мозга. И начиналось темное колдовство: руки-призраки – что твое тесто – мяли и лепили схему мозга “обучаемого” – то сжимали в нуль одни ее части, то растягивали, раздували – другие, и к ним, к этим искаженным, перекрученным – так, как Колдуну надо было, – словно “пристегивали” тонкую золотисто-медную тень чужой души, впечатывали ее в новый материал... Это теперь я так говорю – спокойно и вроде даже красиво, – а тогда... Поверьте, ребята, – жутко было это смотреть... Аж настоящий мороз по коже продирал... Недаром док тогда не велел мне господам из Миссии – ну, “обучаемым” нашим – особо распространяться о том, как все это... Ну как это все выглядело, в общем.

   Ну а потом, когда док заканчивал с очередным “клиентом”, то и призраки эти сворачивались – юрко так, как снятая рапидом улитка прячется в свой домик – и наступала темнота кромешная. Я врубал ночничок, и мы с господином Санди – он там же кемарил, за плечом у Колдуна, на подхвате – уносили клиента этого в его каюту – баиньки... Всего на каждого по часу уходило, а то и по два... Ну, само собой, не все без сучка без задоринки прошло – миссис Шарбогард мы чуть заикой не оставили, а Ник Флаэрти – док потом говорил – мог и зрения напрочь лишиться... Но – обошлось...

   А потом? А потом дали мы всем нашим “скорообученным” миссионерам выспаться по три часа – не больше – и стали их пробуждать к жизни. Новыми людьми, ядрен поползень!»

Глава 5
МЕТАМОРФОЗЫ И КОНСПИРАЦИЯ

   Воскреснуть могут только мертвые. Живым – труднее.

Станислав Ежи Лец

   – В общем, мистер, тут бы нашим скитальцам и перекреститься, а сделав это – всегда полезное, скажу вам – дело и ломануть что есть тяги к Брошенной, да тут, понимаете, перед тем как поднимать из сна «скорообученных», Федеральный Следователь собрал маленький военный совет. И разъяснил им – то бишь Русти и Колдуну, – что креститься, может, и надо, но не о том: потому что по его – человека в организации преступлений смыслящего – прикидке не будет им ни сна ни покоя от Ядовитого Франческо до тех пор, пока они «Пепел» с рук на руки под расписку не передадут получателю. В связи с чем и попросил их держать ушки на макушке.

* * *

   Франческо ди Ровере действительно слишком много вложил в операцию «Сендера», чтобы забыть о ней хоть на секунду, и поэтому, когда секретарь положил на его стол перехваченное сообщение, выразил отнюдь не удивление, а лишь сдержанное нетерпение. Это выразилось у него в сердитом взгляде и клубе табачного дыма, направленных в физиономию верного секретаря-вышибалы Поджо, словно именно тот был повинен в задержке новостей.

   Предусмотрительность была второй натурой Папы, которая его, собственно говоря, Папой и сделала. Имея дело с фруктами, подобными Эрни Бишопу и колонелю Кортни, грех было не подстраховаться трижды – одну из страховочных акций успел, с благословения Папы и без ведома двух ранее упомянутых субъектов, выполнить покойный Черник. Кроме всяческого металлолома, оставленного там «Леди» перед промежуточной посадкой, на орбите вокруг Брошенной крутился и компактный ретранслятор-перехватчик, который – через свой кодированный канал – надежно держал мозговой трест «Сендеры» в курсе всех радиопереговоров в зоне проведения операции.

   Сейчас, прочитав расшифровку радиоперехвата, Папа удовлетворенно скривился – он не обманулся в своем мнении о людях: Ровере всегда подозревал, что люди – это скоты, норовящие при первом удобном случае вцепиться в глотку своему ближнему, а уж те, кто окружает его лично, полагал он не без основания, особенное дерьмо и мразь. Так оно и оказалось.

   Но «не удивляться» и «сохранять спокойствие» – это все-таки разные вещи. Одно дело – подозревать подчиненных в заговоре и совсем другое – убедиться в его наличии. Франческо держал под подозрением всех своих людей без исключения, но мало кто из них действительно осмеливался пойти Папе поперек. Поэтому когда он прочитал перехваченное послание Борова, то был вне себя от ярости и гнева.

   При виде выражения лица своего патрона и дальнего родственника, Поджо невольно сжался в комок и даже слегка пожалел, что не уродился четырех футов ростом, как Малыш Мако – их главный специалист по адским машинкам. Тогда бы он мог спрятаться от безумного взгляда Папы за спинкой кресла, а не торчать одиноко, как дерево висельников с планеты Шарада, перед взбешенным шефом. Папа есть Папа – мог и замочить в порыве гнева гонца, принесшего дурную весть. Правда, по слухам, потом он быстро отходил и не скупился на шикарные похороны и компенсацию семье покойного, но Поджо, несмотря на католическое образование, как на грех, в душе был самым бесстыдным атеистом и думал только о сохранности своей шкуры. Ему было как-то наплевать, какого сорта будет у него гроб. Без колебаний он предпочел бы стандартный пластиковый мешок мраморному саркофагу, лишь бы выбор этот пришлось делать как можно позже. Поэтому он поспешил перевести ярость босса в другом направлении.

   – Шеф, – проронил он горестно, – я вижу, Боров подвел вас... А ведь Поджо (в данной ситуации стоило упоминать о себе уничижительно – в третьем лице) предупреждал вас о Борове, еще тогда – после истории с ребятами Марвина, которых он угробил на Красной Станции. Говорил, что нельзя ему доверять...

   – Заткнись, кретин! Марвина и его умников он положил по моему приказу... – Папа еще раз перечитал расшифровку и крепко задумался. «Почему „Леди“ лишилась управления? Они что – разнесли этой посудине электронные мозги в клочья? Это уж явный перебор. Перебор и непотребство... И как получилось, что из всех моих людей в живых остался только Бишоп, – ума не приложу... Как он мог вывести из строя Громилу? Впрочем, – прикинул Папа, – это я как раз ему еще мог бы простить – он только ускорил и без него спланированные события... Но вот то, что Эрни тащит с собой на Брошенную десяток чужаков, да еще с Федеральным Следователем в придачу, – это уже смахивает на предательство. Предательство и провокацию! Хотя какого черта ему могут предложить федералы, кроме замены четырех пожизненных сроков на два, – не знаю, а Боров из тех, что даром даже воздух не испортят... И потом, выходит, что или Боров общается при помощи радио напрямую с раем Господним, где и положено пребывать блаженному дурню Чикидаре, или летун этот жив... Несмотря на мой приказ убрать его вчистую... Что-то тут неладно, как сказала моя бабушка, когда дедушка повесился... Ясно как Божий день, что наш поросеночек ведет свою игру, хотя непонятно какую. Ладно, подобьем баланс: в активе у нас контейнер с „Пеплом“, в пассиве – чертова уймища людей на корабле, из которых положиться явно не на кого; сальдо в итоге не в мою пользу. Хотя... пилот-то пока жив, и если удастся привлечь его на свою сторону, то есть шанс переломить ситуацию.

   – Ну, что ты там спрятался у меня за спиной, мой дорогой троюродный племянничек? Неужели не знаешь, что я этого терпеть не могу, – Франческо круто развернулся в кресле и вперил озверелый глаз в окаменевшего Поджо. – Не трясись так, твое время еще не настало. Раскрывай-ка свой ноутбук и стучи. Срочно отправишь сообщение этому недобитому астронавту на Брошенную тем же шифром, что и перехваченное письмо. Я думаю, он сообразит, на чьей стороне ему следует находиться, если он хочет сохранить свою вонючую шкуру. – Папа поднял глаза к потолку, как будто бы там вспыхнули видимые только ему одному письмена. – Так, значит... «Дорогой, – как его?.. Чикидара. Я узнал, что мерзавец Боров предал тебя и своих товарищей, подло их уничтожив. Зная его лживый характер, предполагаю, что он бесстыдно обманул и тебя, приписав мне приказ насчет твоей ликвидации. Уверяю тебя, что это – гнусная выдумка, не имеющая ничего общего с правдой. Я срочно высылаю тебе на подмогу моих лучших ребят. Постарайся задержать на Планете до их прибытия Борова и его спутников. Не сомневайся в моей награде за верность. Искренне твой...» Надеюсь, ты все понял? Тогда дуй к Рикардо и скажи ему, чтобы тот срочно завернул на Брошенную бот с теми ребятами, что я обещал Редки. Редки потерпит. Сделав это, пусть идет ко мне. Надо потолковать... А сейчас оставьте меня в покое на полчаса – мне надо все обдумать.

* * *

   Смерть профессора Самуэлли Чикидара вспомнил, разглядывая наполненное зыбкой смертью и страхом пространство, простиравшееся перед ним так, словно все это происходило только вчера. Потом он тяжело вздохнул, сплюнул через левое плечо и, выпрямившись в полный рост, пошел вперед.

   Сейчас – пересекая проклятую землю Охранной Зоны уже без малейших предосторожностей, Чикидара ощущал себя раздетым донага и выставленным на всеобщее обозрение дурнем, которому вот в этаком виде предстоит преодолеть, допустим, Трафальгар-сквер.

   На Трафальгар-сквер Чики не бывал никогда, но почему-то именно это сравнение лезло ему в голову. Все время – так же, как тогда, когда он решился наконец покинуть «подземелье демонов» и вернуться на осиротевшую «Леди», – ему упорно хотелось пригнуться и начать передвигаться от укрытия к укрытию короткими перебежками, втянув голову в плечи и крепко зажмурясь... И только суеверный страх перед тем, что вся эта жуткая машинерия, которой была по-прежнему напичкана Зона, вдруг учует этот страх, поймет, что это ее потенциальная жертва, трепеща и обливаясь холодным потом, пробирается по зыбкому покою заколдованной земли. И тогда... И тогда – в глубине души Чикидара был в этом твердо убежден – кибернеческие демоны Зоны перестанут играть с ним в ту игру, которую ведет обыкновенно пресыщенный лукавый кот с трепещущим в смертном страхе мышонком, сменят милость на свой непередаваемо ужасный гнев и весь этот гнев обрушат на него – Джона-Ахмеда Чикидару... Этот страх настолько помутил его зрение, что он даже чуть не свернул себе шею, споткнувшись о раскорячившегося под ногами и ни малейшего внимания на прохожих не обращающего «боевого паука» – точь-в-точь такого же, как тот, с которым он разделался в то – теперь уже давнее время. «Паук» возмущенно дрыгнул жвалами-инжекторами и нехотя подался в сторонку. Джон-Ахмед перекрестился и продолжил свой путь, держась неестественно прямо и даже натянуто улыбаясь незримому режиссеру – вы же видите, что мне не страшно... совсем не страшно, мистер...

   Он подавил в себе зашевелившееся было темное, жутковатое любопытство и не стал сворачивать с прямого пути и заглядывать в уже почти совсем заметенный песком окопчик, где время продолжало медленно стирать в ничто, в нуль то, что когда-то было бренными останками полковника-профессора Конрада Самуэлли, и прошел прямо к низкой щели Горловины. Постоял немного перед стальной плитой двери, сглотнул горькую слюну и, снова зажмурившись, набрал заколдованный номер. Дверь послушно и бесшумно съехала в сторону – как и в тот раз. И как в тот раз, начав вновь прихрамывать на левую, Чикидара стал шаг за шагом опускаться в недра проклятого Подземелья. Которое словно только и ждало его, чтобы показать, что ничего не изменили прошедшие годы. Даже просыпанный кем-то давным-давно попкорн все так же продолжал украшать ковровую дорожку перед застекленным боксом-столовой второго уровня. Даже им – Чикидарой – скомканная распечатка валялась у кресла в узле связи – так, как он ее оставил тогда... И все же что-то изменилось. Что-то все время не так было в этих пасмурных пределах, обители странных демонов военной науки. Кто-то заботливо погасил лампадки иконостаса Богов Пестрой Веры – или это Чики сам задул их, уходя? И кто-то заботливо прикрыл двери в ту комнатенку, в которой он провел столько жутковатых ночей, – тогда. Или сам он прикрыл их?

   Здесь, как никогда, ему верилось в сказки о Серых Карликах. Нет, конечно, это Подземелье не ныряло в подпространство и до Космоса отсюда – из утопленных в толщу скалы бункеров – было далеко, но уж если где и хозяйничать этим зыбким творениям Небытия, так это – здесь, в этих проклятых – вне пространства и вне времени – казематах, чуждых всему земному, человеческому. Чики казалось, что вот-вот – стоит только чуть больше обычного напрячь слух – и услышит он серое шушуканье где-то не за первым, так за вторым поворотом коридора, царапнет ему уши серый шелестящий смех. Стоит чуть быстрее скосить глаз, и не успеет шмыгнуть за угол серый, призрачный комок пыли...

   В одной из лабораторий, в которую вломился Чики, странствуя по этому ночному, подземному миру, он нарвался на опасность куда более реальную – чуть было не влез в стеклянный бункер, в котором по стенам медленно-медленно ползли безобидные с виду существа, оставлявшие за собой еле заметный след «Слюны Шайтана» – паутины, вырабатываемой личинками какой-то гринзейской твари и успешно используемой тамошними партизанами в их бесконечной войне с карательными экспедициями землян. Несколько личинок Чики отловил найденным по случаю невероятной длины пинцетом и таскал с собой в портсигаре с опилками, накрепко замотанным изолентой. Могло пригодиться, а за оружие не считалось. Кто и зачем разводил эту дрянь в подземном сумраке, было всего лишь одной из многих загадок УРа.

   Чтобы взять себя в руки, он подошел к давешнему алтарю и, пощелкав зажигалкой, затеплил огрызочек свечи перед оловянной фигуркой с разбитым зеркальцем – отдал дань уважения Ник-кан-Наку – Шустрому Богу Неудачников.

   Потом он вздохнул и отправился проверять свой клад.

   Чего-чего, а захоронок в Подземелье было полно. По всей видимости, перед эвакуацией здесь прятали многие и многое. Организованно и вразброд – каждый что-то свое. Так что Чики не был оригинален. Он запрятал два стальных кейса-контейнера из сейфа «Z» на втором подземном уровне в безымянный сейф на шестом, а ключи сунул в банку с сухими дрожжами в холодильнике того самого блока-столовой. Серые Карлики их не тронули. Не тронули они и самого клада.

   Облегченно вздохнув, Чикидара вновь запер сейф, вернул ключи в банку и отправился на узел связи.

   Это было единственное место в клятом Подземелье, где он чувствовал себя в своей тарелке. Аппаратура здесь и расположена была почти так, как располагается она обычно на борту космической посудины. И даже кресло оператора чем-то напоминало пилотское...

   Откинувшись в нем и включив камеры перископов внешнего обзора, он ощутил себя так, словно и не было этих лет унылого каботажа и осторожных расспросов, что минули с тех пор, как он последний раз сидел вот так и смотрел – теперь уже с этой стороны на щель меж сопками – на одураченных таки им Рыжих. Одураченных от себя лично и от имени покойного Конрада Самуэлли. Все было точно так. И даже оба глайдера стояли там же, где стоят они теперь – только уже мертвые, – простреленными и выгоревшими остовами...

   А тогда они были просто машины, проделавшие в тесном грузовом отсеке «Леди» некороткий путь сюда и доставившие Рыжих, Самуэлли и его – Чикидару – к этому недоброму месту. И фигурки Рыжих можно было разглядеть отсюда. Кто-то – Лейшмановски, что ли, сидел на камне-грибе, умудряясь смолить в здешнем дохлом воздухе вонючий «Галуаз» и с этой целью временами задирая респиратор, кто-то от нечего делать пошвыривал камушки в Зону, забавляясь тем, как рассыпались они пачками искр под ударами невидимого луча боевого лазера охранения. Они еще не начали тревожиться, эти субчики.

   И Чикидара – тоже еще не успел встревожиться, когда бесшумно и непререкаемо, пыльными ангелами встали над сопками боевые геликоптеры. «Г-господи, да откуда же это?..» – только и успел спросить Бога Чики – а все уже началось и кончилось. Микрофоны донесли сверху далекий хрип очередей, а экран показал, как, скошенные, падали, не успев добежать до глайдеров, фигурки в походных комбинезонах. Облако пыли на мгновение скрыло происходящее, а потом Чики увидел, как выпрыгнувшие из приземлившихся машин люди в пятнистой униформе забрасывали уже неподвижные, изрешеченные тела Оранжевого Сэма и его людей в люки геликоптеров, поджигали выстрелами в упор из разрядников глайдеры – и те горели неярким, коптяшим пламенем... Потом десантники и сами запрыгнули в «вертушки», те еле слышно взвыли движками, зависли над опустевшим полем боя и в мгновение ока исчезли, как и появились, оставив Чики только сопки, копоть горящих глайдеров и зыбкую жуть Зоны.

   Должно быть, ему повезло. Должно быть, ТЕ – кто, собственно говоря, ТЕ? – и не подумали, что, кроме попавших в их ловушку шестерых, был еще кто-то. Кто-то, прошедший Зону и теперь ошалело смотрящий на них оттуда – с той стороны... Капитан Джон-Ахмед Чикидара.

   Все, что было после – до того, как он снова оказался на борту «Леди», плохо запомнилось ему. Точнее, запомнилось-то хорошо, но каким-то непрерывным, абсолютно лишенным логики кошмаром. Страх гнал его все глубже под землю. Ему мерещилось, что за ним уже пришли ТЕ – с вертолетов, что они уже ищут его по ярусам и уровням Подземелья, что – вот уже топчутся над ним у стола, под который он забился, смеются над ним... Вот-вот прошьют беспощадными автоматными очередями. Со страху Чики глушил бутылку за бутылкой спиртное, которого в Подземелье хватало, и почти не закусывал. Да и почти не пьянел. Он просто бредил наяву. И в этот бред – вывести его из безумия – пришла за ним Марго.

   «Конечно, это был бред – чем же еще это могло, быть?» – так и сказал себе Чикидара, когда рыжее отродье Сатаны неторопливо перешагнуло заблеванный порог отсека, в котором он тихо балдел среди полчища опустошенных емкостей из-под виски, джина, русской и финской водки и всего такого.

   Он сам потом удивлялся, как это он умудрился за относительно короткое время принять в себя такое количество жидкости? Но факт остается фактом: стеклотара – вот она – как валялась по всему Подземелью, так там и лежит, где была опустошена и брошена им – Чикидарой. Видно, не пригодилась Серым Карликам.

   Впрочем, не о стеклотаре речь. Тогда – после появления Марго – чувство реальности окончательно покинуло его. Он натянуто улыбнулся исчадию своего подсознания и даже вымолвил что-то вроде «кис-кис-кис...», на что Марго ни малейшего внимания не обратила, а злобно-игривой походкой приблизилась к Джону-Ахмеду и, оставляя следы рыжей шерсти, потерлась о его штанину. Затем, всем своим видом показывая, что капитану следует идти за ней, мистическая животина двинулась к выходу. Чикидара не посмел ослушаться.

   Объясняя самому себе тогдашнее свое состояние и поведение, Джон-Ахмед почему-то грешил в основном на обряд программирования системы управления Охраняемой Зоны его – Джона-Ахмеда – биополем. Порчу какую-то навела на него проклятая машинерия.. Иначе трудно объяснить все то, что было потом: и то, как плелся он вслед за рыжим дьяволом, воплощенным в гибком, коварном зверьке, по заколдованной лощине, уже невидимый, неслышимый, невоспринимаемый злыми духами этой земли. А вот Марго Зона норовила обидеть: стегала электрическими разрядами, пыталась укусить злой вспышкой лазерного луча, пугала мерзкими наваждениями... Но в хитрости Марго не уступала покойному Самуэлли – все ей в Зоне было нипочем. Только когда совсем уж припирало, она бросалась в ноги капитану и, прижавшись к его башмакам, пережидала очередную напасть – Чикидару демоны Зоны зацепить опасались.

   Еще страшнее, еще несуразнее был их путь потом – после того, как миновали они дотла выгоревшие остовы глайдеров банды Рыжих, – по занесенной редким снежком корявой пустыне – туда, где далеко за горизонтом ждала их «Леди». Похоже было, что нехватка кислорода была Марго совершенно нипочем – да и что ей могло сделаться от этого – галлюцинации, что ли? А вот Чикидаре приходилось туго. Кислород он экономил как мог. Делал привалы через каждые двести метров, когда позволял себе несколько глотков живительной обогащенной смеси из раструба респиратора. Потом он стал останавливаться каждые сто метров... каждые пятьдесят... И все это время, сворачивая шею, Чикидара озирался на пылающее трепещущим, призрачным пламенем небо Брошенной, ожидая, что вот-вот из-за обступивших его путь низких сопок немым знаком смерти поднимутся геликоптеры – те, что, придя ниоткуда и отняв жизнь у людей Оранжевого Сэма, в никуда и сгинули вместе с шестеркой изрешеченных трупов... Но тех все не было. Да и были ли они на самом деле? Откуда им взяться на Брошенной? В конце концов ему стало казаться, что все это было сном. Бредом. И этот кошмарный рейс, и Рыжие, и Подземелье, и Марго. И он сам.

   Окончательно сознание вернулось к нему только тогда, когда он, почти не сознавая, что делает, четкими автоматическими движениями начал готовить «Леди» к аварийному старту...

   В стенах уже ставшего ему родным корабля к Чикидаре вернулось самообладание и способность здраво воспринимать окружающее. И только островком рыжего бреда шаталась по переходам и тамбурам опустевшей «Леди» чувствующая себя здесь как дома Марго... Они окончательно сдружились за те долгие недели, что корабль окольными путями, минуя крупные перевалочные базы с их ордами любопытствующих таможенников и федеральных агентов, добирался до ничем не примечательного космопорта «Мобил-11», что приютился на слабонаселенной Террамото – порта приписки «Леди». Но проклятая тень Подземелья, тень мистической чертовщины, была уже навек неразлучна с рыжим зверьком – по крайней мере, в глазах Джона-Ахмеда.

   Ночь за ночью просыпался он от одного и того же кошмарного видения, приходившего к нему в прерывистом, нервном мире сна: страшного желтого огня, пылающего в глазах изменившейся вдруг до неузнаваемости рыжей бестии, взгромоздившейся ему на грудь. И как тогда – во время жуткого пути по мерзлой пустыне – он, словно выброшенная на песок рыба, глотал и глотал ставший вдруг снова «пустым» воздух. И просыпался в холодном поту с пересохшей глоткой и вылезающими из орбит глазами. Шатаясь, брел на камбуз – глотать холодную воду из бачка рефрижератора. И снова цепенел, встретившись в темноте глазами с застывшим в глубине погруженного в темноту отсека рыжим сфинксом. И... просыпался вновь. Снова и снова – каждый раз в предчувствии чего-то ужасного...

   Чикидара вздохнул с облегчением, хотя и почувствовал себя предателем, когда, добравшись наконец до «Транзита-200», сбагрил-таки проклятую животину Марку Шапиро – в придачу к износившемуся в рейсе сменному оборудованию «Леди», вместе с кое-какими, строго дозированными сведениями о том, что было (а может, только приснилось ему) там – на Брошенной...

   Все это ясно – до тошноты ясно – вспомнилось Чикидаре теперь, когда он вновь положил руки на панель управления упрятанного в глубь Подземелья узла связи. Пора было делать то, на что он не решился тогда – насмерть испуганный нападением неведомо откуда взявшегося вертолетного десанта. Впрочем, не только страх удержал его в тот раз от выхода в эфир – мысль о том, что осиротевший теперь клад Рыжих остался неожиданно в его личном распоряжении, удерживала тогда, пожалуй, не хуже, чем страх накликать на свою голову таинственных соседей по Брошенной. Теперь ему было не до этого – сам Господь глаголет ему, что пора заканчивать опасные игры с Брошенной. Это Господь спас Чикидару от верной смерти, когда он доверился людям Оранжевого Сэма. И уберег второй раз – когда он имел глупость снова довериться бандитам. Хватит! Достаточно того, что он уже практически потерял «Леди». Оказаться еще зачисленным, скорее всего посмертно, в соучастники какой-то черной авантюры ему не улыбалось. Хорошо еще, что Боров был достаточно туп, чтобы не сообразить, что клад Рыжих – это не идиотская захоронка – сундук, присыпанный мерзлой землей, а упрятанное в глубь смертоносной, заколдованной Охранной Зоны Подземелье, в котором Чикидара годами может отсиживаться от Эрни и целого взвода вооруженных придурков. Да еще и позвать на помощь кого надо...

   Он осторожно – один за другим – ввел в действие контуры приема – следовало прослушать эфир перед тем, как выдавать себя подачей сигнала. Почти сразу эфир «зазвучал». Чикидара обомлел – говорила его «Леди»! И «Леди» звала на помощь!!! Но время удивляться еще не закончилось для Чики. Система поиска приняла второй «пакет». И «пакет», адресованный лично ему – Джону-Ахмеду Чикидаре.

* * *

   «Ну, вы сами понимаете, мистер, – тут Хенки задумчиво вперил взгляд в недопитую и вроде как – давно уже – выпавшую из поля зрения его собеседника кружку и тяжело вздохнул. – Сами понимаете: долго дрыхнуть новому экипажу “Леди” не дали: Колдун начал по одному – не дожидаясь, пока проспятся последние из “скорообученных”, – поднимать тех, кого обработали первыми...»

* * *

   – Итак, – сурово спросил Колдун, вперив взгляд в почти утонувшую в кресле пилота мисс Ульпер, – вам что-нибудь говорит это? – Доктор Маддер сделал широкий жест, очерчивающий пульт управления «Леди».

   Мисс пожала плечами.

   – Мне... – начала она.

   Все окружающие напряглись.

   – Мне кажется, – задумчиво, ни на кого не обращая внимания, продолжала чем-то завороженная мисс, – будто все это... Мое место там, – она ткнула расслабенной рукой в сторону размонтированного кресла штурмана, кэп Чикидара, видимо, обходился без этого высокооплачиваемого члена команды. – А пилотом сидеть должен... – мисс Ульцер подняла руку к лицу и тыльной стороной потерла лоб и глаза – не свойственным ей и вообще каким-то неженским жестом. Доктор Маддер прервал ее:

   – Не напрягайтесь, вы все равно этого не вспомните... Мистер Раусхорн! – энергично распорядился Колдуд. – Позаботьтесь о том, чтобы рабочее место для мисс было приведено в порядок...

   И Русти отправился добывать из грузового трюмчика, в котором, надо думать, не один черт ногу сломал, снятые и уложенные туда Бог весть когда части штурманского кресла и так и не узнал, по каким причинам от чести править «Леди» были отстранены Питер и Николас. Его поразили только слова Ника, сказанные им с порога доку Сандерсу:

   – В конце концов, я использую это время для того, чтобы еще раз попробовать обштопать нашего дорогого Шпилли... На него все тут махнули рукой, а напрасно... Я ведь зарекался садиться за карты с людьми – фантомы не в счет!

   Шагнув в дверь, он налетел на Русти.

   – Вот и боцман подтвердит, – весело подмигнул он, – что даже старообрядцы и баптисты, бывает, да и заглянут в картишки, когда дело идет о жизни и свободе...

   – Давай-давай, – хмуро посоветовала ему нетерпеливо занимающая место пилота миссис Шарбогард. – А вы, боцман, не стойте дурнем с этими причиндалами в руках! Монтируйте кресло штурмана и быстренько займите народ крепежными работами – пойдем на трех «ж», с большими перепадами, а по всему судну хлама – навалом...

   – Вы уверены, миссис?.. – с опаской глядя на нее, осведомился Колдун.

   – Полную уверенность, док, дает только своевременная эксгумация. С последующим вскрытием и опознанием... Но посудина нам досталась роскошная. Панель управления, правда, упрощенная, спортивная модель, ну да нам не исследовательский полет предстоит, а просто скоростной драп в один конец... Вы, док, – она круто развернулась к Сандерсу – тот, прошедший все процедуры «скоростного обучения», был придержан Колдуном в резерве летного состава как лицо более руководящее, нежели пилотирующее, – вы, раз уж нами командуете, так распорядитесь отстрелить сундук с чертовой отравой. А то идти на трех «ж», да еще с вариациями, имея на борту триста тонн груза, – это, знаете, не очень грамотно. А на обратном пути сундук заберем – в Космосе ничего не пропадает...

   Несмотря на кажущуюся дикость такого предложения, оно было вполне логично: в Космосе действительно ничего не пропадает. Надо только точно знать координаты и скорость пущенного «по течению» предмета, и хоть через сто лет вы, прибыв в нужную вам точку, примете ваш груз в распростертые в нужное время и в нужном месте объятия... Если, разумеется, траектория вашего клада не проходит через хромосферу случившейся окрест звезды или не упирается в поверхность не вовремя подвернувшейся планеты. Так что предложенное было достаточно логично и безопасно. Более того – как раз тащить «Пепел» до базы пиратов на Брошенной было значительно опаснее.

   – Извольте управиться за час, – уведомила миссис Шарбогард руководство. – Чтоб в пять пятнадцать все лежали по амортизаторам... У Брошенной выходим на низкую орбиту, отсоединяем большой движок и садимся на планетарных. Пусть та сволочь, что у вас заперта в цугундере, толком на карте покажет, куда сажать птичку...

* * *

   Чикидара млел: мониторы рубки наблюдения УРа показывали ему картинку с орбитального телескопа – его родную «Леди» совершенно по-хамски, даже «без никаких» сигналов оповещения, выходящую на бреющую орбиту прямо на тормозных движках, игнорируя обязательный маневр промежуточного разгона... Зрелище было захватывающее – в жизни бы Джону-Ахмеду не пришло в голову, что его посудина – как бы хороши ни были ее номинальные показатели – способна на такое.

   На посадку «Леди» стала заходить, не закончив и четверти витка вокруг Брошенной. Без малейшего толчка, серебристым призраком отделился от основного корпуса спускаемый модуль – он казался сверкающим дротиком, отцепившимся от нависшего над ним воздушного змея. Только размером этот дротик был со средний межконтинентальный реактивный лайнер – в нем умещалась почти вся жилая часть «Леди» – и рубка управления, и боксы экипажа, и кают-компания с камбузом, и даже цугундер с запертым в нем Боровом.

   Все это крылатой стрелой ушло из поля видимости «орбитальника» через считанные секунды после разделения модулей. Переключиться на следующий Чикидара так и не смог – то ли за долгие годы вращения в пустоте без всякой профилактики система наблюдения стала сбоить, то ли Чики не разобрался в хитростях ее управления. Впрочем, надобности в этом и не оказалось: спускаемый модуль «Леди» яркой звездочкой вынырнул из-за мглистого горизонта и стремительно понесся над промерзшими песками – все ниже и ниже... Чики увидел его сразу, как только догадался глянуть в оптический перископ.

   «Дьявол побери, они садятся где-то совсем рядом... Да на той полосе, что у Больших Корпусов, разумеется», – сообразил он, невольно вжав голову в плечи: на УР рушился с неба гром планетарных движков корабля и дикий, дьявольский посвист атмосферы, раздираемой его мчащимся на сверхзвуковой скорости телом.

   Гром и свист смолкли в считанные секунды, сменившись глухим, но мощным – где-то в инфразвук забравшимся ударом-толчком и вибрацией стен. Из-за горизонта стали карабкаться в небо облака рыжей пыли...

   «Сели, – определил Чикидара. – Точно – в десятке километров от Корпусов... Но – только вот – как сели?»

* * *

   – Оно, мистер, и к лучшему было, что самой посадки Чики не видел. – Хенки мрачно приспустил уголок рта. – А то ведь могло бы и сердце не выдержать при виде того, как лихо миссис Шарбогард загнула последний маневр...

* * *

   Корабль госпожа Шарбогард посадила, помяв-таки слегка левый стабилизатор о причальную мачту космопорта, раскинувшегося рядом с сиротливым параллелепипедом единственного на всю округу здания – администрации, силовой установки и всех служб заброшенного космотерминала, обслуживавшего некогда комплекс Больших Корпусов. Когда, после выключения основных двигателей, Эльза чуть замешкалась, переходя на маневровые, и корабль «повело», Питер, посаженный вторым пилотом, хотел было взять управление на себя, но мадам Шарбогард уже справилась с ситуацией, хотя и снесла при этом какую-то космодромную железяку.

   Самое странное, что авария не произвела на нее никакого впечатления. Как ни в чем не бывало, она расстегнула ремни и направилась к выходу.

   – Хватит ворчать, – на ходу бросила она возмущенному альбиносу. – Подумаешь – слегка помяла колымагу. Вот, помню, на Проционе... – Она замолчала на полуслове, пытаясь извлечь что-то из глубин памяти, но, так и не вспомнив, ретировалась, не тратя времени на принятие поздравлений.

   – Надеюсь, к работе штурмана нет претензий? – скорее констатировала, чем спросила страшно помрачневшая неведомо от чего мисс Ульцер, также спеша освободиться от предохранительных ремней

   – С посадкой! Правда, не совсем мягкой, – в рубку заглянул Русти, потирая ушибленное плечо. – Мистер Сандерс просит собраться всех в кают-компании, будем обсуждать дальнейший план действий. Ой, что это?

   Из рубки связи донесся восторженный вопль Ника.

   – Ие-е!!! – орал Ник, пытаясь исполнить перед резервным терминалом победный танец какого-то африканского племени, чему порядком мешали не до конца отстегнутые ремни безопасности. С экрана на него скептически взирал Шпилли. Русти с трудом осознал, что пока весь остальной «контингент», прижатый ускорением к сиденьям и лежанкам, гадал, чем закончится их полет, Ник отводил душу, продолжая – партия за партией – свой турнир со Шпилли

   – Ладно, твоя взяла, парень, – добродушно пробурчал треклятый фантом. – Ну, мастера, обштопали вы таки старого Шпили. Получайте теперь ваш компутер в полное пользование...

   Последовал ряд цветомузыкальных эффектов, и на экране вместо гнусной рожи Шпилли возникло самодовольное сообщение:

   СИСТЕМА ПОЛНОСТЬЮ ГОТОВА К РАБОТЕ В МАРШЕВОМ РЕЖИМЕ.

   – Ничего не скажешь, вовремя ваш братец мою игрушку одолел – ровно через минуту после посадки, – укоризненно заметил боцман расслабленно вытянувшемуся в кресле второго пилота Питеру. – Чтоб ему этого раньше не сделать?

   – И это ТЫ мне пеняешь, пся крев? – неожиданно взвился столь тихий прежде Питер, цепко хватая Русти за отвороты кителя. – Ты ж сам, паскуда, этот вирус гаду Борову подкинул, из-за чего мы у Колдуна вместо кроликов лабораторных под эксперимент пошли. – Он успокоился также внезапно, как вспыхнул, и, извиняясь, отпустил лацканы ошеломленного таким бурным натиском боцмана. – Прошу прощения, мистер Раусхорн, на меня накатило что-то такое. Это, наверное, от нервного напряжения во время посадки. Я так переживал, что мы не сможем посадить «Леди Игрек», извините... – Он бочком протиснулся мимо удивленного боцмана и направился в кают-компанию, где уже собрались остальные члены экипажа.

* * *

   В кают-компании было шумно и, несмотря на строжайшее запрещение доктора Сандерса, изрядно накурено. Кай докладывал информацию, полученную в результате допроса Борова.

   – Итак, господа, преодолев всевозможные препятствия, мы сели. Как утверждает мистер Бишоп, здесь мы можем пополнить запасы топлива, необходимые для продолжения полета к Нимейе.

   Угрюмо сидевший в углу с наручниками на запястьях Боров кивком подтвердил свое согласие с данным заявлением.

   – Кроме того, мистер Бишоп утверждает, что на планете находится пилот этого корабля, охраняющий запасы этого самого топлива. Стало быть, нам необходимо его найти и осуществить заправку. На все уйдет сутки-двое.

   – Только если он не зарылся куда со страху, когда посадку нашу засек. Он-то ведь полагает, что это бандиты сюда нагрянули полный карачун ему делать. Поэтому я и прошу вас одного меня отпустить на встречу с ним, чтобы не сорвать все дело. А то увидит он вас и рванет в Подземелья – их тут хватает, а потом ищи-свищи его тут полгода.

   – А может, тебе еще и бот десантный с полной заправкой и вооружением предоставить? – ехидно поинтересовался у зарвавшегося бандита Питер.

   – Вот-вот, и бутылку «Цинандали» в придачу, – неожиданно для себя добавила Генриетта. – Обойдется, наглец.

   – Я тоже полагаю, что предложение господина Эрнеста Бишопа лишено достаточных оснований, – спокойно и веско произнес доктор Сандерс. – Мы постараемся заранее сообщить пилоту о том, что представляем Федеральное Правительство. И потом, вы, кажется, говорили, – обратился он к пленнику, – что этот Чикидара знает всех бандитов в лицо. Мы же не входим в их число?

   Боров уже открыл рот, пытаясь выдать новый аргумент в пользу предоставления ему свободы действий, но попытка его была пресечена в зародыше.

   – Ну, хватит болтать! – Кай взял руководство дискуссией на себя. – На встречу с пилотом, кроме меня и нашего пленника, пойдет еще один человек. Волонтеры имеются?

   Поигрывая отнятым у Борова «томпсоном», неожиданно поднялся Жан Лемье.

   – Я, пожалуй, прогуляюсь с вами, Следователь.

   – Я тоже, если не возражаете, – черная фигура Колдуна нависла над другим краем стола.

   Кай на секунду задумался. Оба претендента были из тех кого бы он, была б его воля, взял с собой в последнюю очередь. Экстравагантный и инфантильный француз и загадочный, мрачный доктор. Он предпочел бы напарников понадежнее – доктора Сандерса или боцмана на худой конец. Но Сандерс является главой Миссии и не имеет права рисковать собой, а Русти в этот раз не выявил стремления к героическим поступкам.

   Кай встретился глазами с неожиданно твердым, почти стальным взглядом Лемье и сделал свой выбор.

   – Хорошо, вы идете со мной. А вам, – он повернулся к Маддеру, – лучше находиться рядом с вашими пациентами. Вдруг не дай Бог возникнут какие-то осложнения, связанные с инсталляцией... Боцман займется наведением порядка на корабле, остальные подготовят корабль к дозаправке.

   Он повернулся к Бишопу.

   – Каким сигналом вы должны вызвать капитана Чикидару на встречу?

   – Три ракеты... – тяжело вздохнув, сообщил Боров. – Две красные и одна зеленая. С интервалом в тридцать секунд...

* * *

   Вообще-то у Русти давно чесались руки навести хотя бы подобие порядка на «Леди Игрек», но качать права на чужом корабле не принято в Обитаемом Космосе, и он до поры до времени сдерживал свои позывы к хозяйственной деятельности. Теперь же, после официального, так сказать, посвящения в Администраторы, боцман рьяно принялся за дело.

   Правда, очень скоро он понял, что вся тяжесть хозяйственных забот ляжет исключительно на него самого – члены Миссии Спасения, и раньше не выказывавшие хотя бы толику организованности, последнее время совершенно отбились от рук. Деморализованные вынужденным бездельем интеллигенты без толку болтались по узким корабельным коридорам, активно поглощая оставшиеся после бандитов запасы пива. У холодильника боцман застукал с баночкой «Гиннеса» в руках даже утонченную задавалу мисс Ульцер, чем поверг ее в сильное смущение.

   Следующим номером программы оказалось явление Питера Финнегана с жалобой на пропажу любимого перочинного ножика, без которого он, видите ли, чувствует себя не в своей тарелке. Еще через час каюту боцмана почтил визитом братец-близнец с заявлением о пропаже галстука. Разъяренный Русти посоветовал им произвести обмен позаимствованными вещами и впредь в подобных ситуациях ставить в известность лишь друг друга. Белобрысые братцы-кролики, не сговариваясь, обругали боцмана и пообещали подключить к расследованию пропаж Федерального Следователя.

   Оскорбленный до глубины души Русти все-таки решил отправиться на поиски исчезнувшего имущества, но, кроме двух пистолетов, автомата, набора метательных ножей и полудюжины шумовых гранат, заботливо рассованных чьей-то рукой по разным корабельным закоулкам, ничего не обнаружил. Он предложил было один из метательных ножей Питеру взамен утерянного, но тот обиженно заявил, что в его инкрустированном малахитовыми пластинками ножичке было семь лезвий, не считая маникюрных ножниц, а ему взамен предлагают всего лишь грубо обработанную полоску металла.

   Неплохо разбирающийся в метательных ножах, Русти хотел было объяснить непонятливому очкарику, что один метательный нож ручной выделки с Парагеи стоит дюжины перочинных безделушек, но лишь обиженно махнул рукой и отправился восвояси. Найденный арсенал он под роспись сдал Каю (впрочем, оставив себе один из пистолетов), после чего по памяти занялся классификацией сгинувшей на «Констеллейшен» любимой коллекции вирусов, кои теперь ему предстояло собирать вновь практически с нуля.

* * *

   Ветер жутко завывал в металлических стропилах Больших Корпусов, взметая блестки ледяной пыли, медленно оседавшей на землю. Фиолетовые сполохи атмосферных разрядов призрачным светом скупо освещали цех сборки боевых роботов, где Боров назначил встречу Чикидаре. Поеживаясь от холода, легко проникающего сквозь тонкую прокладку его далеко не новой куртки, пилот ждал гостей.

   Три ракеты – две красные и одна зеленая, с интервалом в тридцать секунд взлетевшие над местом посадки «Леди» спустя два часа после приземления, – добавили Чики головной боли, мучившей его с того самого момента, когда он принял сообщение Папы. Вот уж была новость так новость – типа «мы по ошибке ампутировали вам не ту ногу, так не беспокойтесь, нужную мы отрежем бесплатно». Плохо быть покойником в глазах Франческо ди Ровере, но гораздо хуже числиться в его списке «пока еще живых».

   Конечно, Чикидаре было очень страшно тогда – на цементном полу мастерских – под дулом пистолета Борова, но, когда он представлял, что произойдет, если сюда нагрянут головорезы Папы, у него просто мурашки бегали по коже. То ли от холода, то ли от кислородного голодания, а всего вернее – надо быть честным с собой – от страха, мысли в голове путались, едва лишь Чикидара пытался связать в голове все известные ему факты.

   Он отвинтил крышку термоса и одним глотком влил в себя смесь спиртного и отменно горячего кофе. От резкой боли на обожженных губах в голове немного прояснилось. Итак, что мы имеем.

   Факт номер раз: Боров ведет свою игру против Папы и хочет завладеть кладом Рыжих. Факт номер два: что-то произошло в Открытом Космосе, раз вместо людей Франческо на Брошенную спускаются федералы, причем на его, Чики, корабле.

   Промежуточный вывод неоднозначен: или федералы грохнули людей Папы, что маловероятно – зеленых юнцов на подобные дела Мафия не посылает, или, что еще более маловероятно, Боров играет на людей Управления. Учитывая его подлый характер и то, что он единственный остался в живых, можно предположить, что Эрни столкнул лбами людей Папы и федералов, надеясь погреть руки на их войне... Ну что ж, Боров, по крайней мере, понимает, что и Чики знает о его игре, а, стало быть, появляется способ давления на лучшего друга детства.

   И второй вопрос: насколько сильны люди, прилетевшие на «Леди Игрек»? Сколько у них боевиков, какое оружие? Смогут ли они противостоять коммандос Мафии, когда те нагрянут на Брошенную? Вопросы, вопросы, вопросы... И ни одного четкого ответа. Пока у него есть единственный страховой полис – маленький титановый контейнер, за который положили свои грязные жизни люди Оранжевого Сэма. Пока этот полис находится в надежном месте, Чики будет жить. Может быть, хреново, но все-таки жить...

   Три яркие вспышки галогенового фонарика, прорезавшие сумрак из дальнего угла цеха, дали понять, что он уже здесь не один. Чики от греха подальше спрятался за бетонную колонну и просигналил в ответ. Потом тяжело вздохнул, сунул фонарик в карман и, широко расставив руки, чтобы было видно, что он «чист», вышел на открытое пространство.

   Навстречу, из-за громад исполинских станков, так же медленно и осторожно двинулись три фигурки, в одной из которых Чики признал Борова. Вид стянутых наручниками конечностей приятеля пролил чуточку бальзама на истерзанную мрачными мыслями душу Джона-Ахмеда. «Это тебе за издевательство в “Мастерских Кносса”», – ехидно подумал он, вглядываясь в приближавшихся спутников плененного гангстера. Один из них, высокий и чуть сутулый, с невыразительным лицом, был, очевидно, за старшего. Второй, вооруженный ручным пулеметом, прикрывал всю троицу, и по злой морде его было видно, что стрелять он станет без предупреждения. Что-то до боли знакомое и явно нехорошее промелькнуло в его повадке, в том, как он держал себя, но, когда он подошел поближе, Чикидара понял, что никогда прежде не видел этого человека.

   – Вы капитан-пилот «Леди Игрек»? – Долговязый вперил в лицо Чикидары пронзительный взгляд.

   Чики сглотнул вдруг застрявшую в горле слюну и коротко кивнул.

   – Будем знакомы, – перед носом Джона-Ахмеда возник жетон-идентификатор, удостоверяющий личность и права Федерального Следователя.

   – Должен принести вам извинения за то, что мы вынуждены были без вашего на то согласия воспользоваться вашим э-э... судном... – без всякого выражения в голосе произнес Кай.

   Чики так и не понял, шутит тот или вполне серьезен.

   – Уверяю вас, что я не имею отношения к тому, что этот господин, – Чики кивнул на отчаянно подмигивающего ему Эрни, – и его друзья устроили после того, как угнали «Леди»...

   – В настоящий момент, – Кай сухо откашлялся, – я, как представитель органов следствия, рассматриваю вас в качестве свидетеля по делу о разбойном нападении на корабль экстренной доставки «Констеллейшн». Все что вам может быть вменено в вину – это нарушение запрета на полеты в зоне планеты Боумена. Но это – вопрос, находящийся в компетенции Навигационного Комитета. Надеюсь, что своим поведением вы э-э... не заставите меня пересмотреть мое отношение к вам... Будьте знакомы... – он кивнул на своего вооруженного спутника, – доктор Лемье. Жан Лемье...

   Лемье не сводил пристального взгляда с лица Чики и как-то нехорошо поглаживал указательным пальцем спусковой крючок своей «пушки».

   – Перейдем к делу, – продолжил Федеральный Следователь, – топливо у вас?

   – В трех километрах отсюда... – Чики облизнул пересохшие губы. – Четыре стандартные капсулы...

   – В обрез для Броска к Нимейе, – сухо сообщил Лемье, подтвердив тем, что и для него «скоростное обучение» не прошло даром. – Понадобится грузовой транспорт...

   – Они там, на передвижной платформе... – пояснил Чики. – Вы на флайере? Можем отправиться сразу...

   – Что ж – не будем терять времени, – согласился Кай и с облегчением натянул на лицо маску дыхательного аппарата.

   Чикидара сделал то же самое, предварительно скорчив рожу Борову. Тот, похоже, окончательно скис.

* * *

   В том, что никто и не собирался делать из места хранения контейнеров с антиплазмой большого секрета, Кай убедился, как только они подъехали к полузанесенным песком воротам ангара, в который была загнана груженная этой небезопасной поклажей платформа. Индикатор СВЧ поля тут же взвыл – защитное поле какого-то из контейнеров «сифонило». Найти такой, практически даже не замаскированный запас топлива прибывшие на «Леди» смогли бы и без посторонней помощи. В принципе, особой возни с готовой к транспортировке платформой не предвиделось бы, если б не аккумуляторы ее движков, которые за время отстоя основательно сели. Чикидара отправился в глубь ангара, где должен был располагаться вполне исправный генератор дозарядки.

   – Вы посторожите этого типа, – вполголоса посоветовал Лемье Каю, а я пойду с тем, – он кивнул на Чики. – Я не слишком доверяю ему. Одна шайка...

   Джон-Ахмед по-своему воспринял проявленное к нему внимание и тут же нагрузил француза тяжеленной «чушкой» подлежащей дозаправке батареи. Уже на обратном пути от генератора, присматриваясь со спины к никогда ему раньше в жизни не встречавшемуся месье, он мучительно пытался понять, отчего этот, в сущности, совершенно безобидный мужичок вызвал у него при первом взгляде на него судорожный спазм страха и неприязни.

   Загрузив-таки аккумуляторы в надлежащие гнезда, они на пару минут присели на край готовой теперь к отправлению глатформы, утирая пот с физиономий Чикидара снова покосился на Лемье. Лемье – на Чикидару. Чисто машинально он провел пальцами по лицу, словно снимая с него невидимую паутину. На щеке пальцы эти задержались, и легкое недоумение появилось во взгляде француза, словно он не нащупал на своем лице чего-то привычного, ставшего почти родным. Шрама...

   – Вам дурно, капитан? – Кай заглянул в лицо Чикидаре. – Хлебните – это ваш кофе...

* * *

   Вид одиноко стоявшего на космодроме родного корабля с чуть погнутым стабилизатором выдавил у Чикидары неожиданную слезу, впрочем, незамеченную его спутниками. Проклятый ветер Брошенной начисто вылизывал не защищенные кислородной маской участки лиц, иссушая глаза и яростно шлифуя кожу мелкой, как нулевой наждак, пылью. Чики на миг остановился, охватывая жадным взглядом свою «Леди Игрек». Если говорить честно, в душе он уже попрощался с кораблем, как, впрочем, и со своей бестолковой жизнью. И вот теперь судьба дарит ему призрачную надежду. Всего-то дел – навешать лапши на уши федералам, охмурить Борова и увернуться от пуль людей Франческо, когда они заявятся сюда за грузом. А потом – когда он выгодно загонит клад Рыжих, ему останется только думать, как поинтереснее потратить денежки. Чикидара иронически усмехнулся своим наивным мечтам и шагнул вслед за Следователем и его молчаливым спутником, вызывающим теперь уже вполне ясные, но явно недобрые ассоциации

   – Спускайте грузовую аппарель! – крикнул Кай видневшемуся в просвете люка Русти. – Прошу познакомиться – наш гостеприимный хозяин – капитан Джон-Ахмед Чикидара.

   – Очень приятно, капитан, – несколько сварливым тоном отозвался Русти. – Объясните мне ради Бога, кэп, почему вас угораздило тронуться в рейс, имея в конверторе погоревшие сегменты отражателя?

   – Погоревшие сегменты? – недоуменно переспросил Джон-Ахмед. – Откуда вы это взяли? Отражатель в конверторе – новенький.

   – Мы это взяли с распечатки контрольного отчета вашего «бортовика», кэп... – столь же недоуменно объяснил Русти.

   – Вы больше читайте такие глупости! – возмутился Чикидара. – У меня в компьютере выставлены данные по износу специально для налоговой инспекции... Знаете – чем выше процент амортизации, тем меньше отчисления за простой...

   Русти открыл рот, потом – закрыл.

   Из-за его спины, из тамбура выглянула и бесшумно спрыгнула на причалившую встык к борту «Леди» платформу пламенно-рыжая Марго. Прошлась вдоль ограждения и стала тереться о брюки Джона-Ахмеда.

   Мир поплыл перед глазами у Чикидары.

* * *

   Федеральный Следователь энергично потер освободившийся наконец от кислородной маски нос. Поведение кэпа Чикидары вызывало у него определенное недоумение. Кэп был не просто перепуган – это как раз было бы только естественно при сложившемся раскладе, – нет, Джон-Ахмед Чикидара выглядел в точности, как один старый знакомый Кая, в тот момент, когда тому въехали поленом по темени, вслед за чем без промежутка поднесли чарочку за здоровье государя императора. Шок Чикидара испытал явно во время их встречи. И этот шок не был простым страхом перед законом.

   Не успел Кай окончательно сформулировать для себя суть озадачившей его странности в поведении Джона-Ахмеда, как его подхватил под локоть Русти и, захлебываясь сбивчивым шепотом, поволок к себе в каюту.

   – Кэп, что-то делается с людьми... – начал он с места в карьер, едва успев прикрыть за собой дверь. – Очень скоро может дойти до смертоубийства... Похоже, эта самая инсталляция скверно повлияла кое-кому на мозги...

   – Без эмоций, Русти... – чуть раздраженно, но твердо распорядился Федеральный Следователь. – И по порядку, пожалуйста.

   С эмоциями Русти совладать не мог. И порядка в его рассказе в тот раз было не больше, чем в дамской сумочке. Лишь много позже эта часть истории отлилась у него в те канонические формы, в которых он преподносил ее своим слушателям в заведении Хенки.

   «За те десять-двенадцать часов, – рассказывал он почтенной публике, – что Следователь с лягушатником потратили на то, чтобы разыскать кэпа нашей „Леди“ и склад с горючим, а потом, чтобы довезти контейнеры до нашего кораблика, народ, что остался под присмотром старины Русти, – тут боцман предпочитал упоминать самого себя в третьем лице, – успел таких дров наломать, ребята, что, как говорится у русских, ни в сказке сказать, ни пером описать...

   Что дело не к добру идет, я еще до того, как вещички пропадать стали, понял – когда Ник Флаэрти вдруг на зарок свой плюнул и запросто начал со Шпилли партию за партией дуть. Да добро бы только со Шпилли! Он после – когда Шпилли уже и помину не было – с Лемье пульку расписывать стал... Ну, я – понятное дело – подивился: мол, несерьезно это как-то – после того нашего с ним, на ночь глядя, разговора про ту историю на Седых Лунах... А потом – за шахматы сели они... Сразу, как обед порубали...

   С едой, надо сказать, тоже петрушка какая-то вышла... В обед дежурство было самого дока Сандерса. Не скажу, чтоб он Бог знает каким кулинаром был, но принял-таки во внимание печальный опыт старины Русти и специально для капризной своей мадам Ульцер умудрился вместо гуляша, которым всю остальную компанию отоварил, запеканку какую-то особенную сгондобить из риса с авокадо, что ли... Чтобы, значит, без холестерина и без канцерогенов...

   Так вот: мадам Ульцер на запеканку эту – ноль внимания, а наваливает себе тушеного мяса с соусом, так, замечу вам, наперченным, что глаза на лоб у многих вылезли, рубает все это за милую душу и еще намекает, что по такому случаю, как спасение от лихой смерти, неплохо было бы еще и бутылочку красного раздавить – из тех, что у кэпа Чикидары в огромном почему-то количестве запасены были... С нечеловеческими названиями все – вроде «Мукузани»... И миссис Шарбогард ее в этом активно поддерживает... Ну я, естественно, диву даюсь, но молчу.

   Вслед за чем – уже после того, как я – совершенно напрасно, как выяснилось, – всю честную компанию отмобилизовал, чтобы от здешнего стационарного генератора силовую подводку к «Леди» организовать, братья Флаэрти – Финнеган за шахматы сели и чуть друг друга на том не порешили... Короче, как я понял, тот из них, который Ник, то ли пешку спер, то ли не на свое место слона двинул, а Питер, уже почуяв, что его братец шельмует, а может – просто по природной вредности, все ходы систематически записывал и на том братца и ущучил.

   Короче: только я нацелился часок покемарить в своей норе – слышу фрейлейн Ульцер верещит, что, мол, убивают кого-то. Я, натурально, думая, что ее-то, собственно, и убивают, в кают-компанию тороплюсь, но не то чтобы очень. И на входе чуть сам жизни не лишаюсь. Потому что аккурат в этот момент взбешенный Питер пускает в череп своего братца ту самую декоративную – литого стекла – бутыль, из тех, что там торчат для украшения этого как бы бара, словно ничего более полезного и не стоит таскать по Галактике. Так вот бутыль эта летит в башку Нику, а миссис Шарбогард выделывает номер, чтоб я помер, – за долю секунды разворачивается через всю каюту и движением руки бутыль эту – к ней, ей-Богу, не прикасаясь, – заворачивает в ее стремительном полете прямо старине Русти в лоб. Не со зла, конечно, а просто, не расчитав ситуации. Я лично такие номера только через видак – в фильмах о боевых искусствах Империи Зу – наблюдал.

   Что? Шрам этот? Нет, это я заработал гораздо раньше, когда – гм, принимал роды у дракоидного козла. Его с альфы Цефея экзозоологическая экспедиция в Метрополию транспортировала. Человек шесть чудаков на одного козла. Точнее – козлиху. Хотя и наделенную, как говорится, драконьим норовом, приметами и повадкой. И все эти ученые мужи – чтоб их, дурней, отродясь не видеть – его самцом считали, только вот очень упитанным...

   А в тот раз реакция старину Русти не подвела – вовремя пригнулся... Ну потом док Сандерс себя на высоте проявил – обоих братцев за загривки оттрепал и определил на хозработы – мне в помощь... Но только – далеко не случайность все это...»

* * *

   Русти осторожно постучал в дверь.

   – Не заперто! – раздалось в ответ.

   – Можно войти, миссис Шарбогард?

   – Надо же! Вы научились правильно выговаривать мою фамилию, это впечатляет. Заходите, заходите, не стесняйтесь, а то я от скуки скоро с ума сойду.

   – Ну, соскучиться у нас тут трудно... – возразил Русти, – временами приходится и бутылки в полете перехватывать – здорово вам это удалось, миссис. Прямо как у заправского волейболиста.

   Он с опаской посмотрел на собеседницу.

   В этот раз хозяйка каюты была настроена более миролюбиво.

   – Присаживайтесь, боцман, и угощайтесь пивком. К сожалению, наш новый капитан сообщил мне сегодня, что его запасы заканчиваются.

   – Не мудрено... – неодобрительно буркнул Русти, искоса оглядывая горку пустых банок, торчавшую из-за кресла. Не то чтобы он был таким уж пуританином, но вот вид дамы, лихо поглощавшей пиво, слегка нарушал цельную картину его мировоззрения.

   – Я вот по какому поводу, надо бы дежурство на камбузе организовать. Все-таки без женской руки на кухне как-то неуютно, – сделал неуклюжую попытку подольститься к суровой венгерке Русти. – Вы бы хоть изредка могли помочь мне с готовкой, миссис.

   – Ну что ж, – Эльза мечтательно закатила глаза. – Пожалуй, вам пора попробовать настоящую мадьярскую кухню. Что вы скажете, например, насчет «телятины по-геллертски»? Для этого надо, предварительно хорошенько отбив мясо, обвалять его в муке и поставить жарить с малым количеством жира. Потом отдельно в сливочном масле поджарим мелко-мелко нарезанные грибы и ветчину, польем их молоком и сметаной, добавим соль и молотый черный перец, а потом, когда снимем с огня, – зеленый горошек. И нужно не забыть посыпать все это тертым сыром, прежде чем ставить блюдо в духовку для подрумянивания...

   У бедного Русти, который за последние четыре часа в хлопотах не успел перехватить даже корочки хлеба, начала выделяться обильная слюна, и он с тихой ненавистью посмотрел на чертову докторшу.

   – Миссис, не надо издеваться над бедным боцманом. Если вы поджарите мне парочку оладьев с вареньем, я вас расцелую. Но на худой конец я не стану возражать, если завтра в качестве дежурного по кухне вы хотя бы разогреете стандартный завтрак для всей команды.

   – Какие проблемы, мой дорогой Русти, – низким контральто проворковала Шарбогард, – не забудьте только разбудить меня пораньше. – И она ненавязчиво подтолкнула к двери несколько смущенного такой удивительной уступчивостью боцмана.

   Обрадованный, что он нашел хоть одного дневального на столь ответственный участок работы, Русти бодро заспешил к Федеральному Следователю узнать у него новости об их предполагаемом отбытии с планеты. Господин Санди днем говорил, что освободится к шести вечера, и уже на пороге его каюты Русти мельком глянул на свои часы, проверяя, не рано ли он пришел. Однако, к его огромному изумлению, левое запястье было пусто. Он на всякий случай взглянул на правую руку и быстро проверил карманы. Часы исчезли бесследно!

* * *

   «А я, понимаете, – излагал обычно этот эпизод Русти, – развесив уши, миссис Шабро... Шарбо... Шарбогард, одним словом, комплимент отвешиваю, что мол, этак вот при ее-то комплекции не всякий и простую баскетбольную подачу примет... Миссис на слова мои о комплекции вовсе не обижается, разрешает ее до своего бокса сопроводить, угощает пивком и рецепт „телятины по-геллертски“ рассказывает, а потом вдруг стремительно этак старину Русти выставляет в коридор – мол, пора бы после такого вот дня и передохнуть... Старина Русти хвать – а часиков-то и нет! На левом, на запястье... Хорошие, между прочим, часики были – настоящая швейцарская работа, сорок функций ну и так далее... Ну уж тут Русти не знает, что и подумать. Слава Богу, как раз к тому времени из своего похода господин Следователь с лягушатником возвращаются и с собою тянут четыре контейнера с антиплазмой, Борова-Бишопа живого и невредимого, только кислого очень, и чудака этого – кэпа Чикидару, Джона-Ахмеда...»

* * *

   Сбивчивый рассказ боцмана добавил примесь легкой мигрени в сложный коктейль, что к тому моменту уже наметился в черепной коробке Кая.

   – Я постараюсь поработать с людьми... – наметил он диспозицию на ближайшие часы. – А вас попрошу запереть Бишопа покрепче и не спускать глаз с нашего теперешнего капитана. Юридически у меня нет оснований сажать его под замок, да и заправку горючего и ремонтные работы мы без него не осилим в нужные сроки... Но с ним что-то не в порядке... Кстати, надо освободить его каюту – в нее свалили все что ни попадя... Нехорошо. Капитан не должен чувствовать себя нашим пленником. Но, повторяю, не спускайте с него глаз! Действуйте!

* * *

   Осмотр поврежденного стабилизатора не прибавил Чикидаре оптимизма. Безусловно, в Больших Корпусах или в каком-либо из разбросанных окрест законсервированных цехов можно было найти все необходимое для ремонта чертовой железки – не так уж она и пострадала. Но надежды на то, чтобы смыться с гостеприимной Брошенной до того, как сюда нагрянут мальчики Папы, становились иллюзорными. Правда, нет худа без добра – под обеспечение поисков потребного для ремонта материала можно было выцыганить у федералов свободу передвижения по окрестностям. Да его, впрочем, никто и не арестовывал, чтобы так уж сидеть взаперти на собственном судне...

   Загружать контейнеры с антиплазмой в грузовой отсек пришлось ему вдвоем с боцманом: мрачный, словно император Харура, Лемье счел свой долг выполненным и удалился к себе в каюту, и не подумав предложить им свою помощь в этом деле.

* * *

   Пребывать в мрачном состоянии духа для Жана Лемье было, вообще говоря, делом не новым – всякий раз, когда какой-нибудь энергичный тип – из молодых да в ранние – успевал опубликовать результаты – так похожие на те, что года три назад получил и только еще намечал со вкусом перепроверить он – Жан Лемье, – мрачная депрессия накатывалась на вирусолога, и единственным выходом из ее объятий было – резко изменить направление поиска и двинуться к новым сияющим вершинам... Чтобы в конце пути снова увидеть на них чье-то чужое седалище, водруженное туда благодаря наспех сварганенным, а то и из пальца высосанным и быстренько доложенным на очередном престижном форуме плодам научного онанизма. После чего цикл начинался заново.

   Но сейчас чувства, охватившие Лемье, не шли ни в какое сравнение с той хандрой, что овладевала им после очередного щелчка по носу, нанесенного рукой судьбы. Тоска и углубленный мазохистский самоанализ уступили место неожиданно подкатившим ему под самое горло злобе и жажде справедливого возмездия.

   Жан вскочил с лежанки, на которой расслабился было, как любил это делать всегда во время очередного приступа самобичевания, и выскочил в коридор, который хотя бы можно было мерить шагами – взад-вперед. Под ноги ему тут же попался давешний идиотский ящик, вытащенный им из своего бокса. Он остервенело пнул деревянную емкость, и по коридору россыпью полетели разнокалиберные стальные шарики.

   «Правильно! Вот то, к чему ты пришел! – сказал себе Жан, или это кто-то внутри сказал ему. – Сидишь на поломанной посудине у черта на куличках и развлекаешься катанием шариков-подшипников... Тебя все обошли – и те молодчики, что еще у тебя же на экзамене получали свои “ниже среднего”, когда ты уже публиковался в “Нейчер”, и подлые сучки, на которых ты тратил время и сокровища своей души – они-то быстро сообразили, что с таким пентюхом, как ты, им светит только прозябание в роли супруги провинциального доцентишки, и деловитые мальчики, которым ты втолковывал перспективы внедрения в производство все того же “Пепла”... Они сейчас делают на “Пепле” миллионы, а ты таскаешь на горбу аккумуляторы для поломанной космической галоши, и чертов легавый норовит помыкать тобой!

   Нет! Больше такого не будет! Кто, как не ты – Жан Лемье, может заглянуть вперед и предсказать следующий шаг в своей науке? А раз так, то почему бы тебе и не объявить об этом шаге раньше тех старательных засранцев, что строят свои графики по одной экспериментальной точке и с одной-единственной не слишком достоверной цифрой в зубах торопятся разослать свои статьи в пяток журналов, а тезисы – на дюжину конференций? Почему бы тебе и не подбросить себе пригоршню циферок – не с лабораторного стола, а из собственного воображения? Интуиция тебя никогда не обманывала, Жан...»

   «Господи... – попытался он взять себя в руки. – Куда это меня понесло?.. Это же... Это даже не плагиат, это... Уж не пьян ли я?..»

   «Ну-ну... – ехидно сказало ему его новое “я”. – Продолжай в том же духе... И лет через пять-шесть с тобой перестанет считаться даже твоя любимая Марго! А насчет того чтобы выпить – неплохая идея: в кладовке “Леди” полно отличного пойла...»

   Не ко времени помянутая Марго тут же вывернула в коридор из камбуза. Вид у рыжей твари был наинесчастнейший. Рассыпанные по полу шарики она обходила так, словно они были под напряжением. Под напряжением была и сама Марго – вот только искры с шерсти не сыпались.

   Для Жана в этот момент клятая кошатина предстала воплощением всех его жизненных неудач вместе взятых. Чисто рефлекторно он подхватил с пола шарик по-увесистей и с неожиданным для себя самого умением пустит его через весь коридор прямо в рыжий кошачий лоб.

   Марго, упредив его на долю секунды, с диким мявом отскочила за угол.

   Новое занятие понравилось Жану, он подобрал второй шарик и стал прикидывать его в руке, дожидаясь, пока из-за поворота снова выглянет его жертва. И чуть не учинил «мокруху».

   Вместо Марго из камбуза вышел слегка ошалелый кэп Чикидара. Увидев перед собой поигрывающего стальным шариком Жана, он превратился в соляной столб.

   – Добрый вечер, – произнес Лемье, вспомнив правила хорошего тона.

Глава 6
КЛАДЫ И КЛАДОИСКАТЕЛИ

   Во всяком деле, чтобы добиться успеха, нужна некоторая доля безумия.

В. Шекспир

   – Должен вас порадовать, мистер покуда вы э-э... освобождали место для следующей кружечки нашего темного, пришло сообщение, что «Гром» уже в ангаре. И часа не пройдет, как ребята из экипажа посыплются в бар к старине Хенки, словно горох из мешка. А пока сие не началось, закончука я вам историю знакомства боцмана Русти Ржавого и Федерального Следователя Кая Санди – благо один из них вот-вот ввалится сюда со всей оравой. Нет, конечно, не господин Санди – его, говорят, после той истории то ли в отставку угнали, то ли чином повысили. Нет – я про Русти. Он, знаете, так в боцманах и ходит – но уже на «Громе». Кораблик как-никак классом повыше, чем «Констеллейшн» кэпа Даниэльса – чтоб ему ТАМ было получше, чем нам ЗДЕСЬ.

   Да ладно вам, уберите кредитку – это за счет заведения. При чем тут мое жалованье? Общий баланс, уважаемый, как пить дать сойдется, и на моем кармане эти полпинты никак не отразятся. Я ведь не автомат какой-нибудь паршивый с микрометром внутри. Где-то каплю недолил, где-то перелил – ежели человек хороший. Вот вы мне понравились чем-то, мистер, слушать умеете здорово, душевно так. А есть такие стервецы – только им рассказывать начнешь, а они уж все наперед знают и рассказчика перебить норовят, аж противно. А с вами беседовать приятно, потому как вы профессионально все воспринимаете. Вы, часом, не из попов будете или, извините за выражение из этих – психоаналитиков? Нет? Ну да ладно, был бы человек хороший.

   Я так думаю, вы уже поняли, что, кроме новой профессии, генерал-академик Маддер одарил Миссию и еще кое-чем. В уплату, так сказать, за обучение, ибо бесплатно, мистер, в нашем мире можно получить только в зубы. Пиво от старины Хенки – не в счет.

* * *

   Что верно – то верно, после пересадки профессиональных знаний неведомых космонавигаторов в головах членов Миссии Спасения начался полный сумбур. У кого это происходило полегче, у кого – потяжелее. Питеру Финнегану, например, было совсем невмоготу. В его голове, раскалывающейся от тяжелой давящей боли, бились, накатывая и вновь отступая, две волны сознания. Одна часть его мозга по-прежнему осознавала себя вирусологом Питером Р. Финнеганом, бакалавром медицины, 32 лет от роду, женатым и несудимым. И эта половина глубоко страдала от воспоминаний о дикой и непотребной сцене в кают-компании. Другая же – скрытая пока в темных глубинах подсознания, горячо шептала, что все это лишь глупое недоразумение, не имеющее никакого отношения к его истинной личности, до поры вынужденной скрываться.

   Он вдруг понял, что больше не может доверять Нику. Да... с братом тоже явно что-то происходило. Он изменялся, причем не в лучшую сторону. Впервые за последние годы Питер с раздражением и злобой подумал о своем близнеце. Он стал каким-то чужим. Раньше они с полуслова понимали друг друга, а теперь Ник долго думает, прежде чем ответить, да и смотрит как-то подозрительно странным, оценивающим взглядом.

   Что происходит с ними, он не понимал и не знал, что делать. С одной стороны, на корабле было полно врачей, да и он сам – врач, но тут явно был нужен хороший психиатр, а не специалист-эпидемиолог. Единственный же человек, который хоть немного разбирался в этих проблемах, внушал ему мистический ужас. Нет, к доктору Маддеру он не обратится ни в коем случае. Каким идиотом он был, что доверил ему свой мозг!

   Питер запустил руку в маленький бар-холодильник, что стоял справа от его стола, и вытащил оттуда объемистую баночку пива. Продолжая думать о своих проблемах, он машинально вскрыл ее и присосался к приятно холодящей емкости. И только когда он опустошил ее, до него дошло, что желание выпить пива исходило не от него, Питера Финнегана, а от чужака, поселившегося в его душе. Он застонал от отчаяния и отбросил опустевшую банку.

   – Брось ломаться, словно кисейная барышня, – урезонил его внутренний голос. – Подумаешь – пивка принял... Плоть-то у нас едина, так что кайф поймаем вместе.

   – Кто ты такой? – дрожащим от ужаса голосом спросил он свое неожиданно проявившее норов alterego. Почему-то вслух.

   – Какая тебе разница? Не бойся – нормальный мужик. Привыкнешь, еще понравится. Ты о другом голову ломай... Здесь где-то пилот этой колымаги болтается. С ним связано одно важное дело, к которому мы с тобой имеем прямое отношение. Только вот я не помню какое. Надо выяснить. И не стоит с ним церемониться – если будет увиливать, нужно дать ему в морду, и он расколется как миленький... Вспомнить бы еще, что нам от него надо...

   На негнущихся ногах Питер добрел до аптечки, вытряс из банки сразу шесть таблеток успокоительного и одним движением руки забросил их себе в рот. Потом так же машинально подобрал с пола жестянку с остатками пива и запил застрявшие в горле проклятые пилюли.

   «Спать, спать, спать, – подумал он устало. – Мне просто надо хорошо отдохнуть. Когда я проснусь, этот кошмар исчезнет».

   – И не надейся, курва матка, – сурово приструнило его второе «я».

   Проваливаясь в тяжелый, полный кошмаров сон, Финнеган слышал, как кто-то долго и тщетно звонил, стучал и долбил в запертую дверь его бокса, но сил встать и открыть уже не было.

* * *

   Не достучавшись до Питера, Русти повернул «налево кругом» и отправился в кают-компанию, где уже вовсю шло вечернее совещание. Кроме Питера, отсутствовал еще Боров, но тот – по понятным причинам.

   – Господа, – подытожил свой краткий доклад о сложившейся ситуации Кай. – Мы с вами успешно осилили одну из угрожавших нам бед. Но нет ни малейшего смысла закрывать глаза на другую. Лица, организовавшие нападение на «Констеллейшн», не таковы, чтобы бросить дело на полдороге. Нам с вами не следует сидеть без действия и ждать, кто первым явится к нам в гости – пираты или крейсер Космофлота. Это тем более нежелательно, что каждые сутки промедления обходятся Нимейе в тысячи человеческих жизней. К счастью, мы располагаем всем необходимым для совершения Броска. Я думаю, капитан Чикидара не будет против того, чтобы предоставить свои услуги и свое э-э... судно в распоряжение Миссии Спасения? Тем более что Службой Спасения в подобных случаях предусмотрена выплата соответствующей компенсации владельцам транспортных и иных средств, задействованных в операциях Службы по форсмажорным обстоятельствам...

   Чики хотел заметить с места, что с него будет достаточно одной джентльменской договоренности о невозбуждении против него уголовного дела, но промолчал. Компенсация от Службы – не Бог весть какой куш, но тоже – деньги. Если до того вообще дойдет... Поэтому он лишь утвердительно кивнул в ответ на обращенные на него взоры.

   – Единственное препятствие, которое, как уверяют специалисты, может быть легко устранено, – это повреждение аэродинамической части корабля... Я лично склонен был бы настаивать на проведении работ в ночное время – чтобы снизить риск быть застигнутыми Мафией, – но состояние э-э... психики нашего экипажа оставляет желать лучшего. Об этом свидетельствует достойный сожаления эпизод, имевший место в мое отсутствие, и еще ряд менее значительных происшествий. Поэтому я прошу всех вас, кроме двух ночных дежурных, я имею в виду мисс Ульцер и себя самого, приложить все усилия к э-э... тому, чтобы ночной отдых пошел вам на пользу. Кроме нас, на вахте изъявил желание остаться капитан Чикидара, который хочет воспользоваться несколькими часами ночного времени для того, чтобы произвести необходимые для совершения Броска к Нимейе вычисления... Все остальные должны быть готовы к весьма раннему – в шесть ноль-ноль по корабельному времени – пробуждению и не позже половины седьмого приступить к работам по составленному нами с доктором Сандерсом при участии капитана судна плану. Ваши вопросы?

* * *

   Нельзя сказать, что Чикидара сильно наврал Федеральному Следователю относительно своих намерений. За ночь – точнее еще с вечера – он и впрямь подготовил расчеты Броска. Даже – впервые после окончания Академии – в нескольких вариантах. Но основную часть ночного бдения он рассчитывал посвятить тщательному обмозговыванию своего поведения в сложившейся дикой ситуации. Не то чтобы для этого требовался бортовой компьютер, но размышлять в одиночку ему было довольно жутко. А «бортовик» он привык считать почти что одушевленным другом и в присутствии его мягко светящихся терминалов уже не ощущал в душе пустоты и страха.

   Все возможные в данной тупиковой ситуации решения сводились к двум вариантам: всячески оттягивая время, дождаться людей Папы и сдать им федералов вместе с «Пеплом» – и тогда на его совесть тяжким грузом ляжет гибель тысяч людей на Нимейе. К тому же, вероятнее всего, его самого прикончат заодно со всем экипажем «Леди». Глупо будет предстать перед Господом, взяв на душу столь тяжкие грехи и при том еще по-дурацки обмишурившись...

   Можно все-таки попытаться удрать с Брошенной до прибытия ребят Франческо. Но тогда рано или поздно его настигнут киллеры Папы. Что и говорить – выбор небогатый. С другой стороны, если он поможет федералам выполнить Миссию Спасения, можно будет рассчитывать на содействие со стороны Управления и Космоинтерпола. Они могут включить его в программу защиты свидетелей, изменить внешность, дать деньжат на первое время – Чики слышал про такие случаи, и бывало, что перекроенный в новую ипостась человек мирно доживал свои годы, так и не узнанный наемными убийцами. Впрочем, Чикидаре доводилось слушать подобные истории и с куда более печальным концом...

   Но больше всего ему досаждала мысль о втором пришествии Рыжих на «Леди». Ледяной взгляд этого – совсем вроде непохожего на Рыжего Гиммлера – француза. Стальные шарики... Оброненное кем-то в каютах «пся крев»... И – Марго! Несмотря на то, что все люди Дальнего Космоса считаются суеверными, Чикидара был более склонен поверить в расстройство собственных мозгов, нежели в то, что души расстрелянных неведомыми десантниками людей Оранжевого Сэма надумали обживать «Леди».

   «Может быть, на самом деле я просто сижу в чертовом Подземелье УРа и тихо так размазываю сопли по полу? – подумал он. – А “Леди”, Рыжие, Марго и все это вообще мне только мнится-кажется? Интересно, будут ли меня доставать люди Папы в желтом доме? Место по сравнению с Брошенной – неплохое. Главное – туда добраться...»

   – Вы позволите? – странно знакомый отрешенно-вкрадчивый голос за спиной заставил Чикидару вздрогнуть и сжаться от ужаса. «Только дьявола помянули, а он уже на пороге, – суеверно подумал пилот. – С психиатрами, видимо, – та же история...»

   За этот день он уже узнал и кличку доктора Маддера, и его земную ипостась.

   – Я посижу у вас немного, – скорее в утвердительной, чем в вопросительной форме бросил Колдун опешившему от такой бесцеремонности пилоту. – Здесь так хорошо и уютно. Эти лампочки на пульте, – он указал на главную панель управления, – светятся так расслабляюще и успокаивающе... А цифры во-о-он на том приборе – посмотрите, с каким завидным постоянством они появляются и гаснут на табло...

   «О чем это он? – сквозь накатывающую на мозг дрему подумал ошеломленный Чикидара. – Какие цифры? Что за чушь он несет?»

   Колдун удобно расположился напротив Чики. Что-то сверкнуло в его уютно сложенных на животе руках. Чики вздрогнул – шарики? Да нет – четки... Из дьявольски дорогого «живого жемчуга» с Океании. К тому же – из жемчуга черного. Магического...

   – Как приятно видеть хорошо налаженный механизм, – продолжал между тем странный посетитель, казалось, не замечая реакции пилота. – В отличие от нашей суетной, беспокойной жизни он работает почти без усилий, позволяя нам отдохнуть и расслабиться. Ведь согласитесь, что, когда вы глядите на эти огоньки на пульте, все ваше тело расслабляется, каждая мышца, каждый нерв успокаиваются...

   Сумеречно поблескивающие, неправильной формы бусины ритмично перетекали из одной ладони Колдуна в другую...

   Чики показалось, что они уже много часов сидят вот так – в уютном объеме рубки, в котором остановилось время... Он из вежливости попытался сосредоточиться на вкрадчивом голосе Колдуна.

   – Вам хорошо-о-о... ваше дыха-а-ание становится глубо-о-оким и равноме-е-ерным... – кажется, уже не в первый раз повторял тот нараспев. – Теперь для вас больше ничего не существу-у-у-ет, кроме этих разноцветных огоньков и моего голоса...

   Сознание Чикидары еще сделало пару вялых попыток освободиться от липкого морока колдовского голоса, а потом стало медленно тонуть в трясине глубокого расслабления, затопившего комнату. Он сидел в кресле пилота, свесив голову чуть вбок, и осоловевшими глазами следил за бессмысленно вспыхивающими на пульте огоньками.

   – Вы хорошо слышите меня? – спросил доктор Маддер.

   Чикидара чуть заметно кивнул головой.

   – Я знаю, что вы спрятали клад Оранжевого Сэма. Это замечательно... Я даже благодарен вам за это – никто, кроме меня, не должен его получить... Вам хорошо, вы отдыхаете и расслабляетесь... Где спрятан клад?

   – Шестой уровень Секретной лаборатории, третий бокс... сейф в углу за масс-спектрографом, – равнодушно произнес Чики, чуть двигая губами. – К-клю-чи – в банке...

   – В какой банке? – продолжал расспросы Колдун. – Ты ведь помнишь – в какой?

   – Д-да, – признал Чики. – В банке с сухими дрожжами... В холодильнике... В столовой – на втором уровне...

   – Очень хорошо... – констатировал док Маддер. – А теперь вы немного поспите... И когда проснетесь, то забудете о нашем...

   – Доктор Маддер?! Я вас везде ищу. – Голос Сандерса прервал инструкцию гипнотизера. – Куда вы делись из своего бокса?

   Досадливо скривившись, Колдун быстро встал и направился к выходу, стараясь загородить собой бессильно поникшего в своем кресле пилота от взора возникшего на пороге рубки шефа спасателей.

   – В чем дело? – строго спросил Маддер, оказавшись в коридоре визави с профессором Сандерсом.

   – Похоже, что ваши процедуры вредно повлияли, по крайней мере, на одного из моих людей, доктор... – раздраженно и желчно сообщил ему глава Миссии. – Как вы помните, Питер Финнеган учинил безобразную выходку... Вовсе непохожую на него...

   – Я снабдил его транквилизатором... – парировал Маддер.

   – В том-то и дело... Сколько таблеток вы дали ему на руки?

   – Полную упаковку – двенадцать... – Маддер пожал плечами. – Я инструктировал его, что принимать их следует по одной в сутки... Максимум – по две...

   – Меня, – прервал его Сандерс, – обеспокоило то, что Питер не появился на вечернем м-м... инструктаже. Это не похоже на него. Боцман подтвердил, что тот не отпирает своей каюты... Я позволил себе воспользоваться резервным ключом господина Следователя...

   – Отмычкой?.. – презрительно осведомился Колдун.

   – Отмычкой, – Сандерс нервно пожал плечами. – Питер находится без сознания... И в упаковке осталось только шесть таблеток...

   – Препарат не токсичен, – успокоительным тоном заверил его Маддер. – Неужели у парня – кома? – добавил он обеспокоенно.

   – Я бы не назвал это комой. Он... не может проснуться... Точнее – может, когда к этому прилагает усилия господин Санди, но находится в чем-то вроде делириума и порет всякую чушь про переселение душ и раздвоение личности...

   – Секунду... Мне надо прихватить кое-что из моего багажа... – Маддер энергично направился к своей каюте и через секунду появился оттуда с достославным чемоданчиком в руках.

   Усталый и злой как черт, Федеральный Следователь с нетерпением ждал их в каюте пострадавшего. Питер, привалясь к его плечу, буровил что-то вконец нечленораздельное, временами переходя на какой-то из славянских диалектов. Маддер пару раз ткнул в одному ему известные точки организма жертвы передозировки хитро устроенным зондом, оттянул Питеру веко и проверил состояние роговицы и хрусталика – чему тот живейшим образом, но крайне неэффективно воспротивился – и пневмошприцом вколол пострадавшему нечто бесцветное.

   – К утру будет в порядке, – сухо сообщил док. – Можете не беспокоиться.

   Он повернулся к Сандерсу.

   – Лекарство заберите и выдавайте ему теперь сами. Утром я займусь парнем...

   Не дожидаясь ответа, он повернулся и почти бегом кинулся в рубку. Надо было закончить работу с Джоном-Ахмедом.

   Но Чикидары в рубке уже не было.

* * *

   Утро бывает разным. Когда-то давным-давно на родной планете оно начиналось для Даниэля Сандерса пением птиц и яркими лучами солнца, бьющего сквозь белые жалюзи их загородного дома. С тех пор ему пришлось сменить много мест, скитаясь по Галактике, но то радостное ощущение чудес нового дня, которое он вынес из детства, уже не повторялось. Были в его жизненном багаже мутные, наполненные снегом сумерки зимнего утра на Новой Колыме и багровое зарево рождающегося дня на Шараде; ему доводилось просыпаться под скрежет жабо-ящериц на безымянной планетке у альфы Цефеи и под грохот каменных осыпей на Террамото – и много других рассветов – чужих, словно взятых напрокат. Но самым тоскливым для доктора было просыпаться в тесных каютах корабельных лабиринтов, всюду и всегда до тошноты одинаковых. На любой планете утро, каким бы мерзким оно ни было, все же несло в себе неповторимую частицу своего мира, здесь же – в царстве металла и пластика – пробуждение, как правило, было стандартным и бесцветным.

   Но Седой Джентльмен там, наверху, что, по слухам, несет ответственность за устройство сего забавного мира, поставил дело так, что не бывает правил без исключения. В этом доктор Сандерс убедился, услышав истошный вопль, судя по тембру, принадлежавший мисс Генриетте Ульцер.

   Рывком оторвав от подушки тяжелую от недосыпа голову, доктор наскоро накинул одежду и поспешил в центр управления кораблем.

   Новость, которую он там услышал, была не из приятных.

   За эту – недолгую и чересчур богатую событиями – ночь был вскрыт грузовой отсек «Леди». Напрочь отсутствовали два топливных контейнера из четырех. Этим дело не ограничивалось: не оставив следа, пропали транспортная платформа и корабельный флайер. А еще отсутствовали на корабле и в его окрестностях капитан Джон-Ахмед Чикидара, генерал-академик Лоуренс Маддер, боцман Рекс Раусхорн по кличке Ржавый Русти и рыжая кошка Марго.

* * *

   – А было все дело так, мистер, что из двух дежуривших по кораблю – а дежурили Следователь и славная своим капризным норовом Генриетта – оба благополучно проспали сие событие, как говорится, без задних ног, – пояснил Хенки, покидая место за стойкой и придирчиво осматривая состояние столиков и сидений своего заведения, в преддверии наплыва посетителей. – Как позже выяснилось, мистер, оба они имели неосторожность при сдаче поста Каем – Генриетте, где-то в первом часу ночи, угоститься кофе из термоса, что был заботливо оставлен в радиорубке, выбранной местом диспозиции дежурного. Они тогда решили, что о дежурных позаботился их предшественник на этом посту. Но таковой – Русти – не мог ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение по той причине, что его нигде не было. Но факт, что в кофе не пожалели насыпать – или, там, накапать – снотворного, в количестве вполне достаточном, чтобы спалось с него крепко...

   Первой, кстати говоря, оклемалась Генриетта – она, собственно, и подняла тревогу. Сейчас она, индифферентная ко всему, сидела, забившись в угол кают-компании, и, обхватив голову руками, лишь время от времени отхлебывала из громадной чашки крепчайший «Мокко» (надо полагать, уже без снотворного), которым ее пытался напоить сердобольный Ник.

   А вот Федерального Следователя пришлось еще долго трясти, хлопать по щекам и даже основательно сбрызнуть холодной водой, прежде чем он начал, как говорится, лыко вязать...

   Ситуация, как вы и сами, наверное, поняли, складывалась преотвратительная. Даже не смыслящим в космонавигации дурням – а члены Миссии после того, как доктор с ними основательно поработал, уже за таковых сойти не могли – было ясно, что Бросок к Нимейе поставлен под срыв...

* * *

   Доктор Сандерс обвел присутствующих тяжелым взглядом, в котором медленно, но неотвратимо закипала глухая злоба.

   – Леди и джентльмены. – Он поднял над столом чуть скомканную распечатку. – Надеюсь, все здесь присутствующие уже знают смысл сообщения, которое похититель или похитители оставили на терминале центра управления кораблем. На всякий случай зачитываю его вам еще раз.

   «Энергоресурс, на который вы рассчитываете, принадлежит не вам. Будет только справедливо, если Служба Спасения оплатит его по десятикратному тарифу. Как только соответствующая сумма будет переведена на счет АСТРОН-515270 в центральном филиале “Трансгэлэкси кредит” (Хайтаун, Республика Мелетта), вы будете поставлены в известность о местонахождении необходимых вам контейнеров».

   – Без подписи, естественно, – пояснил доктор Сандерс. – Что скажете? – обратился он к притихшим присутствующим и, не дождавшись ответа, продолжил: – Мы, безусловно, поставим руководство Службы Спасения в известность о выставленных нам требованиях, но, сами понимаете, реалистическими их не назовешь. Скорее Директорат пойдет на посылку второго экспедиционного судна. Однако не будем впадать в отчаяние. Мы далеко не безоружны перед преступниками. Работы по ремонту корабля будут продолжены, несмотря на сложившиеся затруднения. Не надо создавать помех следствию. Прошу всех разойтись по своим каютам с тем, чтобы дать ответ на вопросы, которые мистер Санди, как я полагаю, задаст вам относительно ночного происшествия. После этого без промедления приступаем к выполнению намеченных по графику работ.

   Федеральный Следователь согласно кивнул головой.

   – Да, господа, дело складывается серьезно, – подтвердил он слова главы Миссии, чувствуя себя свадебным генералом, притом генералом, порядком обмишурившимся прямо на поле брани. – Мне не надо объяснять вам, во сколько жизней жителей Нимейи могут обойтись каждые сутки нашего опоздания. Поэтому попрошу вас оказать следствию максимальное содействие.

   – Пока мы будем устраивать допросы и очные ставки, – с неожиданным металлом в голосе прерван его Лемье, – эти суки будут уже далеко. А между тем над планетой подвешена стереотипная «люстра» – система орбитальных сателлитов наблюдения. Как над всеми планетами, на которых осуществлялись интенсивные промышленные разработки. Ничего со спутниками этими за сорок-пятьдесят лет не сделалось. «Люстры» рассчитаны на века. Надо только подключиться к системе их активации, и мы сможем прозондировать всю окрестность. Говорю это вам, – тут он косо усмехнулся, – как навигатор со стажем больше суток. Нужно вычислить паскуду с контейнерами и организовать погоню.

   – Ну что ж, вы говорите дело, – признал Сандерс, продолжая злобно сверлить вирусолога взглядом. – Инициатива, как известно, наказуема ее исполнением ступайте в рубку связи и прихватите с собой миссис Шарбогард или кого сочтете нужным и беритесь за дело. О результатах, если таковые будут получены, доложите без промедления!

   – Уи, мон женераль, – несколько развязно означил свое согласие подчиниться поступившему распоряжению Жан и направился туда, куда его послали.

* * *

   Кай ругал себя последними словами.

   Позволить кому-то травануть его элементарными допотопными барбитуратами (судя по последействию, что-то именно из этой оперы) – надо уметь! И ведь видел же, что нечистое вокруг творится. Правда, смену он сдал мисс Ульцер, и все претензии вроде бы к ней, но, ей-Богу же – проспать такие отнюдь не бесшумные события, как погрузка и отбытие грузовой платформы на воздушной подушке, Кай бы не смог, не находись он под действием проклятой химии. Кстати, почему не проснулись Сандерс, Лемье, Шарбогард и, по крайней мере, один из близнецов-альбиносов?

   Кай скрепя сердце начал реализовывать вариант криминалистического экспресс-анализа под многозначительным названием «Робинзон». Никто не мог вернуть ему спаленный адским пламенем в недрах «Констеллейшн» багаж – комплект мини-тестов и портативный универсальный прибор для криминалистического лабораторного анализа. Приходилось действовать подручными средствами, распотрошив запасной комлект корабельной экспресс-лаборатории, для подобных целей меньше всего предназначенной. Этот номер, в общем, удался ему – третий раз в жизни. Первый был на выпускных экзаменах Академии. О втором он не любил вспоминать... В ассистенты себе он, по здравом размышлении, определил дока Сандерса – если и доверять кому, то только руководителю Миссии. Если же тот «играет черными», то и в этом случае лучше иметь его под рукой для постоянного наблюдения.. Терпеливо возясь с наспех расставленными на откидном кухонном столике приборами, Кай благословлял воцарившийся на «Леди» за последние двое суток свинарник: уцелели в своей девственной неприкосновенности объедки не только прошлого ужина, но и обеда. И еще Федеральный Следователь пытался хоть как-то смоделировать в уме происшедшие события в ночь накануне и заодно – разговорить командира спасателей.

   – Я еще допускаю, – в меру недоуменно начал он, приглядываясь к строчкам листинга, ползущим по экрану монитора, – что Чикидара, Маддер или они оба, сговорившись, угнали платформу с нашим энергоресурсом. Можно представить – зачем. Нас хотят любой ценой удержать на планете для встречи с людьми милейшего Папы Франческо, которые, вне всяких сомнений, уже где-то рядом... Но каким боком к такому делу причастен наш боцман?..

   – Меньше всего это похоже на Маддера... – мрачно заметил Сандерс. – Этот господин – явно из другой э-э... группы риска. Разве что он стал случайным свидетелем, и наш любезный кэп его прикончил по ходу дела...

   Он пододвинул Федеральному Следователю кювету с обработанным материалом.

   – А заодно – и бедного Русти... – Кай ожесточенно почесал нос и начал аккуратно вводить подготовленные образцы в приемник анализирующей системы. – А мы – проспали этакое побоище и даже гильзы стреляной нигде не нашли...

   – Может быть, дело не в Мафии... – задумчиво прикинул Сандерс. – Насколько я понял, именно Брошенная – конечный пункт путешествия профессора Мадера. И наша антиплазма понадобилась ему для выполнения какого-то задания именно здесь... Допустим – для уничтожения какого-нибудь объекта...

   – Тогда мы скоро увидим фейерверк, – угрюмо заметил Кай.

   На мониторе стали бесшумно появляться первые результаты анализа проб.

   – Однако, – продолжал Федеральный Следователь, – это нетипично для такого рода операций. Что-что, а взрывчатка и тому подобное бывают заготовлены для таких дел загодя и в избытке... Другое дело, что наш Колдун, должно быть, на этой планете не один. Вы, верно, не знаете, что его должен был забрать с «Констеллейшн» орбитер класса «Тюльпан»? Это – к вашему сведению...

   – Со вчерашнего дня я неплохо разбираюсь в таких материях, – махнул увесистой дланью док Сандерс. – «Тюльпан» – космический паром средней дальности, тонн на двести полезной нагрузки... Обычно используется для перевозки человек по сорок-пятьдесят с боевой техникой и приданым в виде оборудования и снаряжения. Это – на войне. Если этих «коммандос» не завернули с их орбиты после того, как «Констеллейшн» разминулся с ними, то очень может быть...

   – Очень может быть, что мы с ними скоро встретимся, доктор. И не уверен, что встреча будет приятной. Мы с вами – в логове Комплекса. А Комплексу – очень мало дела до того, как скоро попадут на Нимейю какие-то триста тонн «Пепла»... Но все это не объясняет того, почему Русти не поднял тревоги, и того, почему для похищения всего двух контейнеров с антиплазмой, кроме грузовой калоши, понадобился еще и корабельный глайдер. Та-а-к... а вот и результаты анализа остатков пищи... Нет... Снотворного она не содержит.

   – А зачем ей их содержать? – мрачно спросил давно уже подпиравший стальной косяк входной двери камбуза Ник Флаэрти. – Вы бы лучше поинтересовались обычным отчетом контроллера систем жизнеобеспечения. Он – на самописце. Начиная с часу ночи в вентиляционную систему «Леди» поступала закись азота... Из того баллона, что в киберкулинарном синтезаторе. Это я уже установил. Автоподача сигнала о нарушении режима и автоблокировка на газосмесителе отключены. Просто оборваны проводки и завязаны кукишем... Радуйтесь, что у преступника под рукой не было угарного газа или цианистого водорода...

   – Проводите-ка меня к этому баллону... – решительно сказал Кай, подхватывая со стола свой табельный регистратор. – И к этому газосмесителю. Надеюсь, вы стерли не все отпечатки, что могли на них быть...

   За осмотром дурацкого баллона его и застал Лемье, успешно наладивший обмен информацией со спутниками наблюдения. Он помахивал в воздухе парой распечаток.

   – К вашему сведению, господин сыщик... Радиомаяк флайера прослушивается в тринадцати километрах от нас – на норд-вест. Это... Это какое-то нехорошее место, доложу вам... Вот на схеме – прямо у края «слепого пятна»... Зона подавления сигналов... Что до платформы, то не могу поклясться, но что-то очень на нее похожее ходит кругами вот здесь. Это ложбина в восьми километрах к югу... Инфракрасная съемка... Кстати – место тоже не из лучших. Вот видите: как и предупреждал нас кэп Чикидара – на месте обозначенных на карте «Мастерских Кносса» имеем свеженький кратер... Воронку. И отсюда по направлению господствующих ветров тянется язык радиоактивного загрязнения. Как раз на этом языке и крутится эта штука...

   – Доктор... – Кай воззрился на подтянувшегося к месту действия Сандерса. – Если я не ошибаюсь, в блокгаузе обслуживания взлетной полосы на консервации стоит кое-какая техника... Мобилизуйте народ, чтобы как можно быстрее запустить хоть что-то ездящее или летающее...

   – А вот это, – Лемье помахал листком с парой строчек на нем, – пришло на имя нашего Джона-Ахмеда... Или в наше время джентльмены не читают чужой корреспонденции?

   Кай, который (по причине оставшейся после действия снотворного тяжести в голове) не склонен был к юмористическому восприятию действительности, хмуро взял листок, прочитал и молча вернул Жану.

   – Единственное, что можно об этом сказать, – заметил тот, не дождавшись от «господина сыщика» никаких комментариев, – так это то, что письмо состоит из кодовых фраз. Только полный остолоп станет тратить энергию, чтобы за миллион километров передавать нашему кэпу привет от какой-то Лин-Лин и спрашивать о том, как идет подготовка к пикнику. К какому пикнику, собственно говоря?

   – Можно догадаться, – хмуро пожал плечами Кай. – Я бы это не назвал кодом... Вам не удалось засечь передатчик?

   – Нет, – тон Лемье стал чуть ближе к его обычному меланхоличному воркованию. – Но, судя по характеристикам сигнала, это достаточно далеко, хотя и в зоне уверенного приема... Если вас интересует, когда нам ждать э-э... гостей – ведь я вас правильно понял насчет «пикника»? – то, думаю, на сутки мы еще можем рассчитывать. Кроме того, они еще не получили от капитана Чикидары ответа на этот свой запрос...

   – В этом я не уверен... – Кай потряс все еще достаточно тяжелой головой. – Вот что... Надевайте респиратор, берите пушку и ждите меня у блокгауза... Приготовьте на всякий случай еще пару комплектов радиационной защиты и бронежилеты...

   – Я пошел организовывать транспорт, – мрачно известил Кая док Сандерс. – Мы зря теряем время...

   – Минуту... – Кай попридержал его за локоть. – Я как-никак собираюсь отлучиться на поиски пропавших и свои заботы намерен, вы уж извините, свалить на вас, доктор. Прежде чем мы все возьмемся за дела, примите к сведению следующее: в любой момент «Леди» может подвергнуться нападению. Если это будет Мафия – план действий вам ясен. Если люди Комплекса... Их, я думаю, не будут интересовать секреты Миссии. Сделаете поправку на это... Важно как можно скорее уйти с этой милой планеты... Если что-нибудь приключится со мной или с кем-либо из... отсутствующих – не дожидайтесь. Вариант с Броском к Нимейе отпадает, но постарайтесь дотянуть хотя бы куда-нибудь до мест дислокации Космофлота. Контейнер с «Пеплом» тогда заберет другой корабль. Думаю, сюда направят эсминец. А бандиты могут искать этот сундук до второго пришествия – не зная его координат... Правда...

   Он запнулся, но Сандерс понимающе кивнул, продолжая болезненно кривиться от слов Федерального Следователя.

   Тут слов не требовалось – запоздание с доставкой «Пепла» и Миссии на Нимейю становилось предельным, выходило за черту, до которой катастрофу еще можно было удержать в каких-то спасительных рамках.

   – Теперь – второстепенное. – Кай поморщился, преодолевая остатки головной боли. – Согласно тем анализам, что выдала наша импровизированная лаборатория, кофе, к которому было подмешано снотворное, был натуральным. Все то, что я нашел в кладовках и на камбузе «Леди», – растворимая дрянь. Логично думать, что натуральный «Арабика» происходит из каких-то тайных запасов кэпа Чикидары: ведь никто из нас при захвате в плен не позаботился прихватить с собой пакетик кофе... Так что автор преступления просматривается однозначно. Но на всякий случай, пока я буду мотаться по окрестностям в поисках без вести пропавших или их следов, – сравните все же данные газ-хроматографии остатков этого милого напитка из термоса и того, что есть лишнего в моей пробе крови. Тут нужна твердая уверенность.

   – Ну и, наверное, – в пробе крови мисс Ульцер, – дополнил Федерального Следователя обстоятельный Сандерс.

   Кай глянул на него с легким удивлением. Но и с пониманием.

   – Вас, Следователь, траванули барбитуратом, нас – закисью азота. Вдруг для Генриетты нашли что-нибудь изысканное – в ее вкусе, – криво усмехнулся Сандерс. – Меня просто слегка удивило, что чувство долга подняло Генриетту ото сна на пике действия препарата. Вас-то, извините, пришлось будить из пушек.

   – Если отыщете для этого время... – согласился Кай. – Но помните, главное – как можно раньше уйти с планеты... И еще – найдите возможность отправить подпространственной связью мое сообщение на адрес Управления. Это не потребует слишком большого расхода энергии.

   Кай извлек из пристегнутого к поясу планшета свой служебный ноутбук и, пристроившись на камингсе межсекционного тамбура, принялся быстро, лишь на секунды задумываясь, набивать текст.

   – Господа! – в проеме двери появилась энергично настроенная миссис Шарбогард. – Вы окончательно решили переделать камбуз в филиал химического факультета? Я лично – не против, но подскажите тогда, где мне готовить еду на всю ораву? Вы, надеюсь, не забыли, что человеку надо подкрепляться двадцать один раз в неделю?

* * *

   Мысль о необходимости регулярного приема пищи посетила не только миссис Эльзу. Для Русти эта идея была в данный момент актуальна как никогда. Согнувшись в три погибели на донце неглубокого окопчика у разрушенной железобетонной стенки, до которой ему удалось проследить путь Джона-Ахмеда Чикидары, Русти клял на чем свет стоит свою непредусмотрительность.

   Поглядывая на датчик баллона кислородной подпитки, он прикидывал, долго ли еще сможет прокуковать в таком вот положении, и пытался проанализировать путь, приведший его от ставшего уже родным камбуза «Леди» сюда – на эту помесь строительной свалки и полосы препятствий.

   Нет, бдительности ему хватило в самый раз – он ни секунды не сомневался в том, что кэп Чикидара отнюдь не заслуживает того доверия, с которым Миссия и даже Федеральный Следователь отнеслись к версии о его непричастности к захвату «Констеллейшн». Как бы не так! Если капитан «Леди» отсиживался на Брошенной, покуда доставленные им к Фомальгауту головорезы рисковали шкурой во время абордажа, так скорее всего это указывает как раз на то, что он-то и стоял во главе всей шайки. А как на пару с Боровом они провернули дельце, избавившись под занавес от своих подельников! А когда Джон-Ахмед, на ночь глядя, заперся с Колдуном в своей рубке – что должен был подумать об этом Русти?

   Поэтому вечером он заварил себе растворимого «Мокко» покруче, проглотил без малого пол-литра этой дряни, чтобы не так слипались глаза, и затаился в диспетчерской блокгауза, что высился в сорока метрах от кормы «Леди». Там было достаточно тепло, был подведен кислород и, главное, оттуда хорошо просматривалось в бинокль все, что происходило в рубке корабля. Жаль только, услышать нельзя было решительно ничего. При появлении на сцене доктора Маддера – незадолго до полуночи – Русти замер в ожидании дальнейшего.

   Дальнейшее, однако, развивалось слишком стремительно. Заседавших в рубке Чикидару и Колдуна накрыл – тоже, видимо, не утративший бдительности – док Сандерс, который поволок коварного Маддера куда-то за собой – должно быть, раскалывать. Но при этом, хоть вроде и не дурень, начисто упустил из виду главного злодея. Капитан же «Леди», не став дожидаться, пока и за ним придут, прямо через резервный люк рубки выбрался на корпус, с него сиганул на грунт и скрылся в оставленном без присмотра корабельном флайере.

   Русти стремительно метнулся в гараж блокгауза и отчаянными усилиями стал приводить в действие присмотренный им загодя – в совсем других, правда, целях – одноместный «Бархан». Тут-то он предусмотрительность проявил – еще днем снял с профилактики эту – на его взгляд, самую подходящую для передвижений по Брошенной машину. Напрасно только он не дал сразу знать о происходящем Федеральному Следователю. На то, впрочем, была серьезная причина – любой вызов через носимый коммутатор – вроде того, что болтался на поясе у Русти, – принимался всеми остальными такими же приборчиками. В том числе – и тем, что был у Чикидары.

   Тот сидел во флайере, пожалуй, больше часа, видимо, не решаясь ничего предпринять. А затем – неожиданно рванул с места и блохой понесся к смурному горизонту на северо-запад.

   Тут уж пришлось плюнуть на конспирацию.

   Запуская много лет простоявший без дела движок, Русти как сумасшедший лупил по кнопке вызова своего коммутатора, пытаясь дозваться Федерального Следователя или вообще хоть кого-то на борту клятой «Леди». Но все словно уснули! Преследовать мерзавца-капитана Русти отправился один.

   Уже где-то посреди дороги ужасная мысль заставила его похолодеть: а не оставил ли Джон-Ахмед в той же рубке управления или где-нибудь под брюхом «Леди» адскую машинку, которая вот-вот отправит к праотцам всех без просыпу дрыхнущих на борту? А мог ведь и без всяких машинок – вывести на блок управления двигателем «отсроченную» команду, скажем, на экстренный старт, снять блокировку безопасности – и дело с концом: маршевый движок просто размажет корабль по пейзажу вместе с его пассажирами... Точно – чертов бандюга решил пожертвовать своей посудиной, а сам отсидится в какой-нибудь норе, которых на Брошенной – видимо-невидимо.. Дождется своих сообщников и сдаст им «Пепел» в полной целости и сохранности... Эх вы, мистер Санди, а еще туда же – Федеральный Следователь!.. А Колдун, видно, продал Чикидаре координаты и параметры выгрузки контейнера... И как-то парализовал действия экипажа – а сам смылся, он на такие штучки мастер... Недаром же с «Леди» никто не ответил на его – Русти – отчаянные сигналы. Все сходится, ядрен поползень!

   Надо было выработать какой-то план действий: возвращаться к кораблю и поднимать тревогу или продолжать преследование – благо радар «Бархана», хоть и дерьмовенький, а сечет-таки норовящий ускользнуть и невидимый в зыбкой мгле горизонта флайер.

   Русти выбрал последнее – если «Леди» заминирована, то рванет она где-то через считанные минуты – иначе такие дела не делаются. И Русти с его благородным порывом спасти друзей, в лучшем случае, останется в буквальном смысле этого слова у разбитого корыта, с полусуточным запасом кислорода, один на всей планете... Нет, не один – как минимум, на пару с озверелым бандитом, имеющим чистое позиционное преимущество. А то и вообще – костей не соберет, вернувшись к «Леди» как раз к моменту срабатывания «сюрприза» Джона-Ахмеда.

   А вот если он немедленно задержит и «прокачает» подлого шкипера, то можно будет, по крайней мере, спасти одно из двух – или «Пепел», или собственную жизнь. А если не телиться слишком долго и ущучить мерзавца немедленно – может, и «Леди» уберечь удастся. Открытого боя Русти не слишком опасался – на сиденье рядом с ним был свален весь арсенал найденного по сусекам «Леди» оружия. Кроме того, на его стороне был фактор неожиданности.

   Ущучить мерзавца немедленно не удалось. Едва разогнавшись до крейсерской скорости, «Бархан» чуть не проскочил мимо брошенного на обочине пустого флайера с эмблемой «Леди Игрек». Русти, чертыхаясь, сдал назад и довольно неумело замаскировал свой «корабль пустыни» в первых же попавшихся развалинах. Потом прихватил удобно ложащийся в ладонь парализатор, автомат, с примотанным изолентой запасным рожком, сунул в карманы куртки пару свето-шумовых гранат и, пригибаясь как можно ниже, короткими перебежками побежал к флайеру.

   Тот стоял «под парами» – с ключом в замке, тихо вибрируя движком. То ли подлец Чики собирался вскорости снова быть здесь, то ли, наоборот, – в спешке наплевать ему было на то, в каком виде бросил он свое транспортное средство. Следы Джона-Ахмеда, четко оттиснутые в мерзлом песке, вели от флайера в сторону узкой ложбинки между двумя угрюмого вида сопками. Русти поначалу не придал внимания второй – еле заметной – ниточке следов, частых и мелких, перевившейся с цепочкой следов капитана «Леди».

   Потому-то Русти чуть и не расстался с перепугу с жизнью, когда путь ему заступила, вывернувшись из-за обломков рухнувшей стены, рыжая, тощая до облезлости и предельно наглая Марго.

   Бока клятой твари заходились обморочно глубокими вздохами, словно она задалась целью прорвать-таки ребрами собственную шкуру.

   Конечно, взятый сам по себе расклад сил – увешанный оружием мужик против облезлой кошки – делал ситуацию скорее забавной, нежели серьезной. Однако, когда при попытке Русти пересечь некую невидимую линию, вдоль которой уверенно барражировала Марго, рыжая тварь испустила невообразимый («Прямо нечеловеческий», – пояснял впоследствии Русти своим слушателям) вопль, боцман злодеями погубленного «Констеллейшн» призадумался. При попытке приложиться по ней из относительно бесшумного парализатора Марго с невероятной быстротой скрылась за той же руиной, из-за которой появилась, и, как только Русти опустил ствол, возмущенно заорала оттуда с удесятеренной силой.

   Пускать в ход автомат, лишенный, как назло, глушителя, или хвататься за гранаты для того только, чтобы заткнуть глотку одуревшей животине, означало бы выдать себя и тут же из охотника самому превратиться в дичь.

   «Леди» не торопилась ни взлетать на воздух, ни выходить на связь. Так что смысл происходящего не становился яснее. Проклиная все на белом свете, Русти залег в ложбинку под обвившими остатки стальной арматуры зарослями здешнего кустарника и принялся углублять свое ложе, превращая его в разновидность окопа.

   Осмелевшая Марго выползла из своего убежища, скосилась на Русти сверху и снова – укоризненно на сей раз – заорала.

   Уже чисто машинально, словно по карманам своей домашней куртки, он похлопал по многочисленным закоулкам – с клапанами и без – рабочего комбинезона и не без удивления обнаружил припасенный еще с обеда сандвич, содержащий неплохой кус филе какого-то несчастного плода успехов генетической инженерии и такой же шматок сыра. Все это – с небольшими примесями хлеба и кетчупа. При виде содержимого порядком раздавленного пластикового пакета Русти во всей ее полноте испытал упомянутую выше необходимость в регулярном питании. Но дело было превыше всего: он начал отламывать от сандвича кусочек за кусочком и посвистыванием и поскребыванием подманивать Марго к себе.

   Когда рыжая тварь соизволила-таки отведать сырно-мясного крошева, Русти с облегчением подумал, что надобность в том, чтобы свернуть шею ставшей ему уже как-то родной твари, пожалуй, отпала. Еще он подумал, что Марго, неожиданно прекратив принимать пищу из рук Лемье и Сандерса, судя по всему, не жрала уже вторые сутки. С момента посадки на Брошенную. Нет, раньше... С момента проведения инсталляции...

   К сожалению, Марго избрала на редкость стервозную линию поведения в отношении Русти. С охотой, а лучше сказать – с оголтелой жадностью проглотив очередную дозу жратвы, она принималась тяжело дышать, пытаясь, наверное, как можно скорее спалить принятые внутрь жиры, белки и углеводы в бедном живительным кислородом воздухе. Приведя свою дыхалку в порядок и набравшись сил, рыжая бестия отступала на всякий случай за кусты и оттуда принималась в полный голос критиковать очередную попытку Русти выдвинуться вперед.

   Долго продолжаться так не могло.

   Так что Русти возблагодарил Господа, когда как «Бог из машины» из-за нависшего над спасительным окопчиком обломка стены появился подлый Джон-Ахмед.

* * *

   Чертов клад Рыжих чуть не оборвал руки Чикидаре – проклятые контейнеры, казавшиеся сначала вполне подходящей поклажей, превратились к тому моменту, когда перед ним замаячила призрачная граница УРа, в стопудовые сундуки, норовящие вывернуть ему суставы наизнанку.

   Но куда больше его истомил страх – вполне обоснованный страх перед появлением на месте действия жуткого Колдуна. Чики не сомневался, что тот пустится за ним в погоню, только вот хрена он его возьмет в Охранной-то Зоне. Но стоило отступить этому страху, как на его место заступал другой – иррациональный, до костей пробирающий – страх перед тем, что, дождавшись его – Чики – появления, из-за мглистого горизонта ангелами смерти восстанут пыльные силуэты ТЕХ боевых машин, что перемолотили людей Оранжевого Сэма и сейчас только затаились, ожидая, когда Чики забудет про них и почтет себя спасенным...

   «Хитер, хитер ты, конечно, со своим гипнозом и прочими штучками... – вел Джон-Ахмед свой мысленный спор с Колдуном. – Тут и спорить нечего: кабы не принесло типа этого мрачного, что в начальниках у людей Миссии ходит, так не видать Чикидаре с кровью добытого клада как своих собственных ушей... А раз уж подсобил Бог, а может, и черт – кто его знает, по чьему ведомству Брошенная проходит, – то последним дурнем будет он – Джон-Ахмед, если клад по-умному не перепрячет... И тогда уж – фигу вам, господа яйцеголовые. Придется вам с Чики поторговаться. И крепко поторговаться... А вот как уберется он подальше от УРа этого кошмарного – приходите, ваша милость, генерал-академик. В том сейфе, о котором вам удалось ловко так допытаться у наивного Джона-Ахмеда, вас ждет небольшой сюрприз. Вы долго его не забудете, профессор...»

   Тут славно наладившийся ход его размышлений был грубо прерван над смертоносной пустошью УРа разнесся полный неизбывного страдания и острого, всему мирозданию адресованного скепсиса, вопль заждавшейся его Марго.

   Проклятый зверь словно ждал его тогда – во флайере, который Чики дрожащими от пережитого испуга руками, плохо еще понимая, что творит, запустил, чтобы бежать как можно дальше от попавшей в полон призракам людей Оранжевого Сэма его «Леди». Ни сил, ни отваги избавиться от с Того, надо думать, Света явившейся твари у Чики уже не было. Так они и прибыли к УРу и занялись: Чики – своими делами, Марго – своими...

   Сейчас вопли рыжего фантома – а они повторялись с настойчивостью, достойной лучшего применения, – насторожили Чики. Он сначала пригнулся, а потом перешел к движению по-пластунски, подволакивая проклятые титановые чемоданы за собой по очереди.

   Причины беспокойства заколдованной кошки оставались, однако, совершенно непонятными для него. Похоже, Марго поругалась с каким-то незаметным издалека представителем местной фауны. Может, с Пушистым Призраком. Достигнув наконец долгожданной границы УРа, Чикидара тихим посвистыванием попытался успокоить своего странного партнера, а затем, со словами: «Ну будет, тебе, Сатана бестолковая...», подхватил нечеловечески тяжелые сундуки и поднялся в полный рост.

   Дальнейшие события развивались молниеносно. Чертом из коробки, с обиженным воплем «Я тебе покажу бестолкового!..» перед Чикидарой предстал изгвоздавшийся в мусоре и пыли балбес – тот, которого на «Леди» величали боцманом. Чертов дурак пер прямо через границу зоны, выставив перед собой общевойсковой «успокоитель».

   Чики среагировал быстро, но не слишком адекватно. Едва не порвав себе мышцы, он метнул оба контейнера в кусты слева от себя, а сам с криком: «Куда ты, болван!!!» – ласточкой сиганул в переплетенные кустарником заросли колючей проволоки – справа.

   Видя, что дичь уходит, Русти выпалил ему вслед и ломанул вперед. Жертвуя собой, с душераздирающим мявом под ноги боцману метнулась Марго. Заряд парализатора настиг Джона-Ахмеда в прыжке. Успев лишь невнятно чирикнуть, он, как был в полете, так в нем и пребывая, лишился сознания и уже нечувственно для себя заклинился в отменно колючем, но хорошо скрывшем его бездвижное тело от посторонних глаз заграждении. Поминая – далеко не в лучшем контексте – родных своего четвероногого друга по материнской в основном линии, Русти пролетел метра два вперед и приземлился на четвереньки, став также малозаметен для предполагаемого противника. Однако в этой позе ему пришлось находиться гораздо дольше, чем он предполагал.

* * *

   – Тут-то, понимаете, мистер, не то чтобы нашего Русти скрутило, а скорее как бы параличом разбило, – пояснял Хенки своему слушателю смысл происшедшего далее. – Да нет, «успокоитель» его тут был ни при чем... Он его еще, так сказать, на старте выпустил из рук. Дело было в том – вы об этом, наверное, помните, – Зона эта, Охранная, по периметру своему была огорожена ловушками, которые еще и не такое могли учинить над любым, кого угораздит на них наткнуться. Так что Русти еще дешево отделался, скажу я вам. Очень дешево!

* * *

   Сам Русти так не считал. По крайней мере к тому времени, когда вдали послышался шум второго «Бархана», он был уже не против того, чтобы из этой машины вылезли все бандиты, о каких ему только приходилось слышать, и поскорее покончили с его мучениями. Вот уже который час он стоял в неудобной позе, неестественно раскорячившись, не в силах пошевелиться. Как будто он вновь перенесся в давно забытое детство, где играют в «замри-отомри», только вот некому было сказать волшебное слово и расколдовать вдруг разом оцепеневшие мышцы. Его охватило чудовищное ощущение, что его, боцмана Русти, уважаемого в здешнем Секторе человека, какой-то гад просто опустил в прозрачную эпоксидную смолу, превратив из живого человека в жуткий экспонат музея Мадам Тюссо.

   Заметив-таки скрытно припаркованный «Бархан» – точно такой же, как тот, на котором прикатили они сами, Кай и Лемье последовали примеру еще не вычисленного ими угонщика и, замаскировав по мере сил свою машину, принялись осторожно двигаться по следам, в изобилии оставленным Русти.

   Первой они увидели Марго. Не подавая особых признаков жизни, она обессиленно лежала на капоте флайера «Леди». Русти обнаружился вторым.

   – Чего он там ждет, черт побери? – с живым интересом спросил Лемье, указывая на несколько комическую фигуру, замершую перед ржавой путаницей проволоки и здешней растительности. Со стороны могло показаться, что единственный уцелевший член экипажа «Констеллейшн», окончательно чокнувшись, силится взять низкий старт для забега по более чем пересеченной местности или собрался попугать притаившихся в кустах детишек, прикидываясь злою собачкой. Лемье подал пару звуковых сигналов и озабоченно замер. Снова потянулся к управлению, но Федеральный Следователь остановил его жестом руки.

   – Погодите, – приглушенным голосом приказал он и сверился с распечаткой данных спутникового зондирования местности. – Здесь не все чисто. Надевайте-ка лучше защиту и тащите из багажника трос...

   Накинуть – с довольно большого расстояния – лассо на Русти и вытянуть оного из его подозрительного места пребывания, притом так, чтобы не удавить при этом боцмана совсем уж насмерть, было делом не столько сложным, сколько колготным и требующим многократного терпеливого повторения в разной степени удачных попыток. Все это время тот с жуткой невозмутимостью манекена сохранял исходную – подобающую скорее речному ракообразному в определенной жизненной ситуации – позу, чем, с одной стороны, облегчал своим избавителям труд по набрасыванию петли лассо на его отдельно торчащие конечности, а с другой – доставлял им массу неудобств, норовя по дороге зацепиться этими конечностями за все что ни попадя.

   К определенному изумлению Федерального Следователя, после того, как туша боцмана пересекла некую невидимую черту, подвижность членов вернулась к нему и воскресший к жизни Русти, чертыхаясь и с трудом управляясь с отвыкшими повиноваться конечностями, бросился к спасителям с благодарным: «Где ж вас хрен носил?!!» на устах. Вслед за этим силы оставили Русти Раусхорна, и, только влив в его судорожно хватающие воздух губы толику коньяка из фляги, Кай подвиг боцмана на членораздельную речь. О чем тут же пожалел.

   – Ох!.. Что это было?.. Где вас носило?! Там... Еще один... В кустах... – начал выдавать Русти текст, слабо поддающийся логическому анализу. – И – эти!.. – возбужденно продолжал он. – На вертолете!.. Пр-р-рок-лятая Мар-р-рго!!!

   Лихая на помине рыжая бестия была уже тут как тут – с несколько виноватым видом она притулилась у колес «Бархана». Долгие часы вдыхания скудного воздуха Брошенной все еще не доконали ее.

   – Давайте по порядку, Русти, – постарался внести хоть какую-то ясность в этот поток звуков и эмоций Федеральный Следователь. – Во-первых: попробую объяснить, что приключилось с вами. Как я понимаю, вы попали под луч мезогенератора, настроенного на резонансную частоту мезоэнцефального отдела мозга, регулирующего тонус мышц. И у вас наступила полная каталепсия, как при сеансе гипноза. «Человек-дерево» – был в свое время, знаете ли, весьма популярный трюк. Вы бы в этой роли имели определенный успех у провинциальной публики. Хуже было бы, если бы вы нарвались на обычную противопехотную мину... А теперь – ответьте мне: там, в кустах, вы говорите – есть еще кто-то... Он – этот кто-то – еще живой?

   – Да друг ваш закадычный – Джон-Ахмед, вот кто! Живой – с чего б ему загнуться? Пора бы уж ему и оклематься – я всего-то что стандартный заряд из парализатора ему, извините, в ягодицу определил... Больше всего боялся, что вылезет он сейчас и шею мне набок свернет – он-то по этому месту заколдованному как ни в чем не бывало шлепает, а я на него – на Чики этого – только и могу, что глаза таращить, от чего вреда людям обычно не случается...

   – Так вы говорите, что капитан Чикидара беспрепятственно передвигался по этой территории? – озадаченно спросил Кай. – Вы, как я понимаю, последовали за ним, когда капитан, не предупредив никого из нас, покинул корабль...

   – Контейнеры он куда дел? – резко спросил Лемье. – Капсулы с антиплазмой?

   – С к-какой антиплазмой? – ошалело спросил Русти.

   – Да с той, что мерзавец увел с «Леди»!!! – в сердцах заорал француз в совершенно ему не свойственном бешенстве.

   – Н-никаких к-контейнеров он не уводил... – растерянно парировал Русти. – Это точно... Глаз не спускал с него. Так у вас еще и энергоресурс стибрили?! Весь?!

   – Нет, только половину... – мрачно успокоил его Кай. – Кстати, я мог бы сообразить, что на флайере это сделать невозможно. И на одном «Бархане» – тоже...

   Тем временем ставший неожиданно невероятно инициативным Лемье подхватил с сиденья вездехода скорострельный автомат, развернул его ствол в сторону упомянутых в разговоре кустов и, сдвинув кислородную маску на лоб, грозно заорал:

   – Эй, ты!!! Шкипер Чикидара – выходи!! Считаю до...

   Чики не стал дожидаться уточнений. Он вывалился из кустов, тоже не слишком хорошо справляясь с сохранением равновесия и курса.

   – Н-не стреляй, Чорри! – с трудом поворачивая язык и норовя обрушиться в подвернувшуюся неровность под ногами, заорал Чики.

   Вслед за ним из ржавого кустарника выпрыгнул «боевой паук» и стал задумчиво наблюдать за дальнейшими эволюциями капитана-арендатора «Леди», сопровождая свои размышления шевелением ствола инжектора плазмы. Наконец, решив, что кэп все-таки свой, дал ему уйти.

   Чики с облегчением пересек границу УРа и сверзился в давешний окопчик, вырытый Русти. От кинувшегося ему на помощь Лемье он шарахнулся как черт от ладана и чуть было не вернулся в Зону. Но силы вовремя вновь покинули его, и Кай при помощи Русти благополучно оттащили Джона-Ахмеда в кабину «Бархана». Кай впустил вслед за собой невозмутимую Марго, врубил систему герметизации кабины и снабжения кислородом – на всю катушку – и накапал коньяку себе и Чикидаре. Жан остался на стреме.

   Чики наконец порозовел, с натугой принял позу, более или менее располагающую к светской, непринужденной беседе и уставился на Федерального Следователя как кролик на удава.

   Но первым в атаку пошел Русти.

   – Ты скажи мне, какого дьявола ты раньше не вылезал, когда я у тебя перед носом корячился, как лобстер от запора? – возмущенно потребовал он. – Ждал, что ли, пока я окончательно там загнусь?!

   – Т-так откуда я знал, что т-тебя п-парализовало?! – резонно, хотя и срываясь на что-то вроде овечьего блеяния, возразил Чики. – Я-я п-прихожу в себя, а ты на м-меня у-уставился, к-как... Я и п-прикинулся, что все еще в о-отключке т-торчу... Аж н-ноги-руки з-затекли... Т-только глаз открою, а ты снова на меня з-зенки п-пялишь...

   – Чтоб у тебя так затекло, как у меня, от резонанса этого подлого! – с чувством пожелал ему Русти.

   – Что вы, собственно, здесь делали, капитан? – наконец вернул разговор к сути дела Федеральный Следователь.

   Некоторое время Чикидара боролся с одолевавшими его – весьма противоречивыми, должно быть, позывами и, наконец, придя к чему-то среднеарифметическому между имитацией паралича речи и полным и чистосердечным признанием, неожиданно разразился потоком горячечно путающихся между собой слов.

   За считанные минуты Кай услышал о том, что такое УР, и о том, как отдали Богу души люди Оранжевого Сэма. А еще – о том, как Чики обрел свободу передвижения в страшной Зоне, как подлый Боров втянул его в историю с мокрухой на «Констеллейшн», и об ужасной опасности, которая угрожает его подруге Лин-Лин, и много чего еще. Только о двух титановых кейсах-контейнерах, что неприметно валялись в кустах, всего-то в сотне метров от «Бархана», в котором происходила трогательная сцена признания, Федеральный Следователь не услышал ни слова.

   Дождавшись минутной паузы в происходящем словоизвержении, он наконец вкрадчиво осведомился:

   – Так все-таки почему мы встретили вас здесь, капитан?

   Чикидара молча сглотнул слюну.

   – «Р-рыжие»... – выдавил он из себя и спазматически дернул головой в сторону лобового стекла, за которым, нахохлившись, маячил Лемье. – З-зомби... Призраки...

   Слушая дальнейший текст, выдаваемый капитаном-арендатором «Леди Игрек», Кай мучительно решал для себя вопрос о состоянии мозгов натерпевшегося всевозможных стрессов капитана. Получить немедленное медицинское заключение о психическом состоянии Чикидары не представлялось возможным. Принимая во внимание это обстоятельство и некоторые накопившиеся у него самого наблюдения, Кай склонен был воспринимать показания Джона-Ахмеда с известной степенью серьезности.

   – Вы никакую не Миссию сопровождаете, господин сыщик. Это все – зомби! Ожившие мертвецы... Их оживили где-то здесь. В тайной л-лабларатор... лабро-ларот... Заколдовали, в общем. И они по всему Космосу искали м-меня и «Леди»!.. И кошку с-свою...

   Чики сделал попытку подобрать ноги под себя – подальше от жуткой Марго...

   – Ч-чтобы...

   Тут Чики чуть было не брякнул: «Чтобы забрать свой клад!», но вовремя прикусил язык.

   – Лемье этот, – чуть задыхаясь и косясь на фигуру за стеклом, торопливо продолжал Джон-Ахмед, – это на самом деле Чорри! Чорри Лумис!! Рыжий Гиммлер!!! Вы что – о таком не слышали?! А один из этих... красноглазых – это же Польский Лис! Войцех Лейшмановски! Тоже, скажете, не слыхали? А баба эта – черненькая, квадратная вся из себя, – я с ней и парой слов не обмолвился, как она у меня колечко стибрила! Перстень, в смысле.

   – А зачем же ты, дурень, его снимал? – живо поинтересовался Русти.

   – А ты, боцман, часики свои – которые вчера весь день искал – снимал?.. То-то и оно: что миссис ваша на ходу подметки рвет! И не миссис она вовсе, а Стек, Пол – по имени! Его привычка – тибрить все, что ни попадя!.. Их у вас на борту – полный комплект – Рыжих-то!!!

   – Я ж говорил, помнится, – снова не ко времени встрял в разговор Русти, – что не баба она вовсе...

   Кай одарил его выразительным взглядом, заставившим ненадолго смолкнуть проницательного боцмана.

   – Еще раз обращаю ваше внимание, капитан, что все вами сказанное никак не объясняет вашего ночного м-м... демарша...

   – Еще как объясняет! – взметнулся Чики. – Скрыться я решил! Спрятаться от вас всех! Ведь это ж не «Леди» теперь, это Летучий Голландец какой-то... Я, честно говоря, уже на всех вас грешить начал... Один Колдун этот ваш чего стоит... Оно, может, и вам, господин Следователь, неясно еще, с какого света принесло сюда с мертвяками ожившими в полном составе...

   – Ты, это... Не позволяй себе!.. – остановил Джона-Ахмеда Русти.

   – А назад – сюда – вы подались, видно, потому, что соскучились по Марго... – предположил Федеральный Следователь.

   – Просто п-передумал я... – лихорадочно соображая, как придать своим действиям хотя бы видимость логики, стал объяснять Чикидара. – Ну, решил, что нет смысла снова в Подземелье лезть...

   – Да он вам голову морочит!!! – неожиданно прозрев, заорал Русти. – За нос водит!! Про Летучих Голландцев тут заливает... Вы его еще часок послушайте, так он вам и сказочку расскажет про Деда Щекотунчика! Бомбу он отсюда пер, чтоб нас всех на воздух поднять!

   – К-какую бомбу? – вконец ошалев, спросил Чикидара.

   Кай почувствовал, что до рассказов о Щекотунчике и впрямь недолго осталось.

   – А такую, которую ты в те вон заросли зашвырнул, перед тем как задницу свою мне под ствол подставить! Два ящика с ручками!

   – Сам ты задница с ручками! – панически заорал Чики, чувствуя, что вся так дорого ему обошедшаяся затея с кладом трещит по швам. – Бомбы тебе мерещиться начали! На чем же я выбрался бы потом из мышеловки этой?

   – Да за тобой уже приятели твои небось на всех парах шпарят. Говоришь, там – в Подземелье этом, и радиопередатчик имеется? Вот ты им сигнал подавать туда и лазил, бродяга!

   – К-какие такие друзья? – чуть неуверенно завозражал Джон-Ахмед.

   – Я думаю, те, – пошел с козырей Федеральный Следователь, – что передают вам привет от Лин-Лин... Расскажите нам о них.

   Чики скис – неожиданно и окончательно.

   Русти, не совсем понявший намек на какую-то Лин-Лин, ухватил, однако, суть резкого изменения в настроении Чики и поспешил закрепить успех:

   – И не темни, темнила!.. И про разговоры свои с Колдуном выкладывай, и про вертолет...

   Чики совсем поплохело.

   – Вертолет? – с трудом выговорил он, уставившись на Русти как на привидение. – Были в-вертолеты?

   – Один – как минимум. Чуть ли не над нами прошел. Туда и обратно, пока я перед кустиками этими лобстером стоял... По звуку сужу – головой крутить не получалось...

   – Эт-то те! – в панике затараторил Чики. – Которые Рыжих покрошили... Точно – они!!!

   – Ближе к делу! – попридержал Кай развитие приступа истерики. – Вы хотели рассказать нам о своих друзьях и их намерениях...

   – А чего и рассказывать! Они здесь будут. Точнее – на месте посадки «Леди»... Человек тридцать – не меньше... Не позже двадцати ноль-ноль по общегалактическому... Только сигнала от меня ждут... Я вот что вам скажу... Папе вы все – на фиг сдались... Вы вместе с «Леди» уматывайте... Прячьтесь где-нибудь... Да и я с вами... А Папе «Пепел» сдайте – и дело с концом. Они времени терять не станут – вас здесь днем с огнем разыскивать... Так хоть людей спасете...

   – Слушайте меня внимательно... – Кай утратил остатки добродушия и выглядел сейчас так, как должен был выглядеть человек Управления в представлении простых смертных: решительным и беспощадным служителем Закона. – Первое: вы сейчас же и немедленно отправляетесь в Зону и выносите сюда тот груз, за которым пришли. Не вздумайте попытаться бежать. Зона в вас стрелять, судя по всему, не будет, но мы откроем огонь не задумываясь! Вы поняли меня? Вы доставите оба контейнера, о которых шла речь, сюда. И никуда больше.

   Русти выразительно пошевелил стволом автомата.

   – П-понял, – подтвердил Чики. – Я доставлю сюда два контейнера... Это нетрудно.

   – С ручками, – уточнил Русти.

   – Второе, – Кай внимательно присмотрелся к дергающемуся и омраченному испугом лицу Чикидары, пытаясь понять, доходит ли все им сказанное до капитана. – После того, как вы выполните первую нашу м-м... просьбу, вы снова пойдете в Зону.

   Чики передернуло.

   – Спуститесь в подземное убежище, о котором нам рассказали, – невозмутимо продолжал Федеральный Следователь, – и попробуете добиться одного из двух: отключить хотя бы часть охранных систем УРа, обеспечить возможность прохода в убежище нескольких человек одновременно....

   – Вы что – хотите укрыть здесь всю ораву с «Леди»? – с некоторым даже восторгом от столь безумной затеи спросил Чикидара.

   – Это – программа-максимум... – тяжело вздохнул Кай. – А как минимум, вы должны выйти в эфир и морочить голову Папе и его людям до тех пор, пока это будет возможно. Сообщите им, что мы никак не можем установить координаты Груза, что «Леди» заминирована, что на Брошенной действуют неизвестные вооруженные коммандос... Что угодно, лишь бы оттянуть высадку банды...

   – А вы представляете, что будет, если Папа или кто-то из его окружения сообразит, что я пытаюсь водить их за нос? – обреченно осведомился Чики.

   – Вы рассчитываете, что за верность Папе дождетесь чего-нибудь, кроме пули в затылок? – поинтересовался Кай.

   – А вы знаете, что означает, когда Папа передает вам привет от кого-нибудь из ваших близких? – вопросом на вопрос ответил Чикидара.

   – Догадываюсь, – сознался Кай. – Вы, я вижу, серьезно озабочены судьбой вашей знакомой с «Транзита»? Вы... довольно близки с мисс Лин-Лин?

   – Это не ваше дело, господин сыщик... Во всяком случае, мне очень не хочется, чтобы ей свернули шею по моей вине...

   – Лучше уж пускай вся Нимейская Колония загибается – так, что ли? – возмущенно перебил его Русти.

   – Надеюсь, на «Транзите» не так уж много различных Лин-Лин? – озабоченно осведомился Кай. – Во всяком случае, всеми ими и их безопасностью сейчас занят тамошний филиал Управления. Господин ди Ровере очень своевременно упомянул вашу э-э... подругу в своей радиограмме...

   Некоторое время Чикидара, судорожно глотая воздух, безмолвствовал, потом машинальным движением поправил крепления своего кислородного прибора.

   – Ну что ж, господа, вы не оставляете мне выбора... Я, с вашего позволения, пошел. Только... поверьте – все то, что я говорил вам о ваших... подопечных, правда. Не миссионеры они...

   – Бога ради – пусть суп будет сам по себе, а мухи тоже – сами по себе... – определил Кай. – Давайте за контейнерами. Кстати – что там в них? Поделитесь уж перед тем, как на дело идти – на тот случай, если...

   – Типун вам на язык! – Чики передернуло. Он помолчал секунд семь-восемь и все-таки решил, что собеседник по-своему прав:

   – До конца я не знаю, что за начинка в этих контейнерах, но я – там, в Секторе и рядом – вычислил тех, кто заказал Оранжевому Сэму этот товар...

   Кай наклонил голову к плечу – в знак внимания.

   – Вы встречались с этими людьми? – теперь он старался не упустить даже малейшего оттенка чувств, сменяющих друг друга на лице Джона-Ахмеда.

   Тот снова судорожно глотнул воздух.

   – Нет... Раньше времени я к черту в зубы соваться не стал... Но, судя по всему, за эти «ящики с ручками» очень хорошие деньги дают люди Комплекса...

* * *

   Один из таких «людей Комплекса» как раз в это время именно по вине капитана «Леди» переживал далеко не лучшие моменты своей жизни. Звали его Лоуренс Дж. Маддер.

   Чикидару генерал-академик ругал словами, от которых заколдобился бы и типовой вертухай с Седых Лун. И было от чего. Колдуну уже который час приходилось стоять, согнувшись в три погибели, глубоко запустив правую руку в недра низко расположенного сейфа, что находился за масс-спектрографом в третьем блоке шестого уровня треклятого подземелья. Рука его, которой он имел неосторожность ухватиться за рукоятку металлического контейнера – в точности такого же, как тот, что должен был содержать клад Рыжих, – была намертво стянута нитями «Слюны Шайтана». Сам же контейнер был неведомо как, но довольно прочно закреплен глубоко в недрах сейфа, рядом со своим двойником – также, надо полагать, обильно окропленным чертовой «Слюной».

   Все попытки Колдуна избавиться от мертвой хватки клейких нитей – хотя бы ценой потери своей неизменной перчатки, привычно охватывающей его кисть, – пошли насмарку. Теперь ему оставалось лишь ждать своей участи. Которая могла оказаться и вовсе безрадостной: на вторые сутки после активации «Слюна» начинала высыхать и все глубже врезаться в плоть жертвы, рассекая ее на весьма, надо полагать, аппетитные для будущей личинки ломтики. Лоуренса Дж. Маддера такая перспектива мало устраивала. Поэтому даже предвещавшие мало хорошего шаги и шмыганье носом, раздавшиеся наконец в коридоре за его спиной, вызвали у него определенный прилив энтузиазма.

   – Эй, кто там?! – заорал он властным голосом. – Давайте сюда – есть о чем поговорить!

   Осторожно выдвинувшись в проем двери, Чикидара скомандовал:

   – Бросайте оружие, док! И постарайтесь не делать глупостей!..

   – Глупости делаете пока что вы, капитан! – скрипучим голосом начал пререкаться док, но «парабеллум» свой – не без труда вытянув его левой рукой из наплечной, на левом же плече укрепленной кобуры – все-таки кинул к ногам Джона-Ахмеда.

   – Куда вы дели товар? Вам не справиться с этим одному...

   Чикидара, не удостоив пленника ответом, недоверчиво похлопал его по карманам и, придерживая стволом благоприобретенного трофея подальше от себя, соизволил наконец вручить ему пузырек с «отклеивающим» ферментом.

   – Здорово! – констатировал Чики, отойдя от Колдуна подальше и наблюдая за его усилиями по освобождению из плена. – Все-таки получилось у меня с паутиной этой! Бог, видно, и впрямь Троицу любит: похоже, всю ночь эту мы втроем с вами да с боцманом на рогах стояли – кто в отрубе, кто в параличе, а вы, док, извините, – в соплях этих... Как вы сюда забрались, кстати? – с интересом спросил он. – На вас что – тоже защита настроена?

   – Вы осел, господин Чикидара! – сварливо прервал его вовсе не утративший гонора пленник. – Вы даже не представляете себе, у каких сил вы путаетесь под ногами! На планете проводится спецоперация Комитета Оборонных Исследований, и вся эта мышиная возня с «Пеплом» и с игрой в казаки-разбойники не доведет вас до добра! Немедленно верните товар и сматывайтесь к чертовой матери прочь с планеты! В двух часах полета отсюда расквартирован отряд вооруженной поддержки. Вас просто перестреляют к чертовой матери...

   – Если бы вы со мной тогда по-человечески поторговались, док, так и не сидели бы в дерьме по уши. Чемоданчики ваши теперь вы у Управления торгуйте. А если что, так господин Санди рванет их к шутам – боевой гранатке ваши сундуки не помеха...

   – Идиот! Вы сдали товар человеку Управления? – Вот теперь в голосе Колдуна зазвучал ужас.

   – Лучше вам со мной сейчас не ссориться, – Чикидара уперся стволом куда-то под ухо Колдуна. – Лучше скажите, как добрались сюда?..

   – Меня доставил вертолет нашей группы... – нехотя объяснил Маддер. – Я вызвал его, как только освободился от этих... от господ Сандерса и Санди с их проблемами. И как только понял, что вы м-м... покинули корабль... К сожалению, пришлось потратить время на то, чтобы м-м... конспиративно последовать за вами...

   – Вертолет – это понятно... – раздраженно прервал его Джон-Ахмед. – Но почему тебя Зона не сшибла? Заколдованный твой вертолет, что ли? И где он сейчас?

   – Геликоптер вернулся на базу – ожидать моего вызова... – Колдун нервно дернул щекой. – Мне здесь предстоит еще выполнить кое-какие... задачи. Что до свободного доступа в Зону, то я – как один из директоров исследовательского Комплекса – располагаю кодом, инактивирующим систему защиты Зоны...

   – Отлично, – остановил его Чикидара. – Вам придется повторить этот номер на «бис», профессор...

Глава 7
СЛУЧАЙНОСТИ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ

   Кто не умеет лгать, тот не знает, что есть истина.

Ф. Ницше

   Вот так они и мучились, мистер: все время за шаг до спасения и за полшага до полной гибели. А когда и осталось-то всего-навсего, что спасательного корабля дождаться или фюзеляж в порядок привести, то, как вы можете заметить, мистер, зажало всю компанию (вместе с боцманом) между молотом и наковальней. Одно только и было о чем гадать: то ли банда Ядовитого Франческо до них первой доберется, то ли люди Комплекса, где-то в бункерах укрытые, вылезут на свет Божий и всех замочат на предмет сохранения своих секретов... Ждать оставалось. Ждать и молиться. И, видно, молитвы их до Бога дошли. Потому что спасло их чудо... Истинное чудо – иначе такую счастливую случайность, такое совпадение не назовешь...

   Выслушав реплику собеседника, Хенки пожал плечами:

   – Вы говорите, что случайность – это непознанная закономерность?.. Ну, мистер, вот послушайте...

   Мистер слушал, прихлебывая пивко. Но мнения своего о случайностях не изменил. Потому что только ему были известны некоторые закономерности того, о чем с таким увлечением рассказывал ему старина Хенки.

* * *

   – Внимание! – разнесся по переходам и кабинам «Леди Игрек» охрипший голос командира спасателей. – Внимание! – повторил док Сандерс в микрофон селектора. – Всем немедленно прекратить ремонтные работы и собраться в кают-компании. Повторяю...

   Многократно повторять это распоряжение, собственно говоря, не требовалось. Эльза Шарбогард уже пребывала на месте сбора – с листком радиограммы в руках, оба близнеца Финнеган – Флаэрти тоже ждать себя не заставили. Игнорировали распоряжение дока только пребывавшая в глубокой депрессии Генриетта и накрепко запертый в цугундере Боров. Мнение последнего явно никого не интересовало, а мисс Ульцер, ввиду ее состояния и срочности дела, дожидаться не стали. Суть же этого дела док Сандерс довел до сведения собравшихся коротко и энергично:

   – Только что Федеральный Следователь и отправившийся с ним Жан сообщили, что на место посадки «Леди» предстоит нападение. К Брошенной приближаются десантные боты наших старых знакомых. Нам всем, естественно, немедленно следует это место покинуть и присоединиться к господам Санди и Лемье. Они настигли нашего капитана...

   – С горючим? – поинтересовался Ник.

   – Без, – коротко и огорченно уведомил его Сандерс. – Найдены и локализованы также господин Маддер и наше э-э... корабельное животное... Никто из них к исчезновению контейнеров с антиплазмой отношения не имеет... Зато обнаружили некое убежище, недоступное, по их мнению, для незваных гостей...

   – Спутниковое сканирование местности на СВЧ-излучение ничего не дало... – уточнила миссис Шарбогард, брошенная с утра на поддержку связи и информационного обеспечения жизнедеятельности остатков Миссии. – То есть, – уточнила она, – конечно, сама «Леди» сигналит как полагается, но ни по курсу движения угнанной платформы, ни где-либо еще окрест – ни малейших признаков... Впрочем, здесь такие помехи, что...

   – И сколько же времени предстоит нам отсиживаться в том убежище? – уныло спросил Пит.

   Мисс Шарбогард помахала в воздухе листком распечатки.

   – Получен ответ на наш первый SOS и на послание господина Санди, отправленное ночью. Эсминец «Мюрид» достигнет Брошенной в течение двух суток... Вопрос только в том, как до их убежища добраться... Это – к вам, Питер...

   – Всех нас – впятером и нашего пленного в придачу – можно погрузить на два оставшихся в блокгаузе гусеничных транспортера. Не самый быстроходный транспорт, но...

   – Короче – немедленно забирайте с собой все необходимое и направляйтесь в блокгауз, господа. Вам, Питер, я поручаю охрану и транспортировку бандита, хотя – видит Бог – с радостью оставил бы того Борова на память его друзьям. Вы, миссис Шарбогард, дайте радиограмму Санди и обеспечьте загрузку продовольствия и воды – сколько позволит вместимость транспортеров. Мы с Ником поможем вам в погрузке. И приведите в чувство мисс Ульцер. Не время раскисать...

* * *

   Ходовая часть обоих транспортеров оставляла, как говорится, желать лучшего. Это, впрочем, было не самой неприятной неожиданностью, обнаружившейся в ходе скоропостижной подготовки к эвакуации. Первым к занятым ожесточенной борьбой с техникой позапрошлого поколения Нику и Сандерсу подбежал бледный и порядком перепуганный Питер.

   – Бишоп смылся, – без особых предисловий сообщил он. – Замок вскрыт изнутри... Ч-черт! Еще в обед был на месте...

   – Правильно... – провел ладонью по лицу Сандерс. – Они не от воров сделаны – эти замки на спортивной посудине... Если он добрался до оружия...

   Плюнув на продолжение собственного монолога, он схватил коммутатор и заорал:

   – Эльза! Генриетта! Быстрее в блокгауз! Бишоп вырвался из-под замка. Он где-то на корабле! Быстро – сюда!

   – Чертова Генриетта и не думает отпирать свой бокс!!! – По голосу миссис Шарбогард было видно, что ее паровой котел находится на грани взрыва. – Боюсь: все ли с ней в порядке?!! Как хотите – я ломаю дверь!..

   – Обождите! – Сандерс ожесточенно потер виски. – Мы сейчас подойдем к вам. Ничего не предпринимайте в одиночку...

   Он повернулся к Нику.

   – Вы слышали? Возьмите инструмент, Ник.

* * *

   До оружия Боров не добрался – хозяйственный Русти начисто опустошил все его тайники. Можно было попытаться подкараулить кого-либо из пентюхов, беспривязно бродящих по «Леди», но те с самого утра были чем-то невероятно переполошены и в одиночку не появлялись. Притаившись в опустевшей нише из-под резервных регенераторов кислорода, Боров напряженно прислушивался к наполнявшим корабль звукам. Впечатление было такое, что проклятая посудина опустела, и только попискивание контроллеров и мягкая вибрация вентиляционной системы и рефрижератора наполняли ее корпус.

   Потом внизу протопал кто-то из двух братцев-альбиносов и разразился заковыристой руганью – обнаружил, что замок цугундера сломан и птичка улетела. Чуть позже на весь корабль принялась надрывать горло квадратная брюнетка, требуя, чтобы Генриетта – «белая моль», как окрестил ее про себя Боров, – кончала валять дурака и вышла из бокса. Потом некоторое время продолжались невнятные переговоры по коммутатору, и вскорости по трапу загрохотали подошвы, похоже, сразу трех или четырех мужиков. Последовали звуки, издаваемые то ли дрелью, то ли электроотверткой, тишина, а затем – жуткий женский крик, от которого Боров чуть не вывалился из своего убежища.

   «Господи, что у них там еще?» – Он попытался проникнуть в смысл происходящего в пассажирском отсеке. Но понять что-либо было решительно невозможно. Все собравшиеся там говорили одновременно, подняв невероятный гвалт. Потом все говорившие так же одновременно смолкли и с грохотом и треском устремились по трапу. Взвыли сервомоторы, и снова наступила деловитая, наполненная лишь тихими проявлениями жизнедеятельности корабельной машинерии тишина.

   Еле слышно – за бортом корабля – заревели движки транспортеров и тут же стихли вдали.

   «А ведь, пожалуй, я один на борту остался, – с некоторым даже испугом подумал Боров. – Куда же это все они?»

   Он осторожно покинул свое убежище. Прошел по превратившемуся после посадки в низкий коридор аварийному колодцу, тянущемуся вдоль хребта «Леди», опасливо спустился в основной – сдвоенный – проход.

   Да – корабль был пуст.

   «Неужели ожидают нападения? – Боров поежился. – Нападения “Леди” может ждать только с одной стороны – выходит, проклятые пентюхи засекли приближение десанта Папы Франческо. И куда же они подались? Уж не чертов ли хитрец Чикидара указал им местечко, где можно отсидеться? Тем более что на Брошенную следом за людьми Папы – с разрывом в сутки-другие непременно пожалуют десантники. А до этого спасатели и мафиози будут играть здесь в кошки-мышки... Так что на планете станет весело». А веселее всех – ему, Эрни Бишопу. И Груз он упустил, и своих угробил, и к заложникам сам в плен загремел, и куда они – заложники эти – в конце концов делись, понятия не имеет. Похоже на то, что за жизнь Эрни никто и ломаного гроша не даст – по положению дел на сегодня...

   «Что ж – не впервой... Главное – сориентироваться в ситуации, и он еще всех их – дурней самоуверенных – продаст и купит...»

   Одного взгляда на панорамный экран рубки управления было достаточно, чтобы понять, почему «Леди» сразу после загрузки на борт энергоресурса не рванула с Брошенной: аэродинамические характеристики хвостового оперения спускаемого модуля были явно не в порядке. Ничего смертельного – но без смены пары стандартных фрагментов не обойтись... Значит, и ему – Эрни – этот выход из положения отрезан... Дожидаться на лишившемся способности стартовать корабле визита людей Папы было, конечно, не слишком приятной перспективой, но и в промерзших песках, залитых призрачным фиолетовым светом негаснущего трепетного пламени небес, долго скрываться – сначала от своих, потом от десанта и все время от озверевших спасателей, усиленных приставленным к ним легавым, – было делом безнадежным... Особенно когда у тебя нет на руках ствола. Оружие надо было заполучить любой ценой. А оно появится на борту «Леди», как только новоприбывшие – безразлично, свои или чужие – захотят осмотреть корабль. Если удастся убедить их, что посудина покинута, то, пожалуй, бдительность у кого-нибудь из них и поубудет, а там – посмотрим...

   Круто повернувшись, Бишоп покинул рубку. Надо осмотреть внутренние помещения «Леди» и прикинуть складывающиеся возможности. Движимый не слишком осознанным любопытством, он направился к уже примеченному чуть раньше боксу с явными следами торопливого взлома на двери. По дороге прихватил на всякий случай универсальный нож, оставленный каким-то разгильдяем на столе в импровизированной мастерской, оборудованной наскоро в резервном стыковочном отсеке.

   Осторожно подкравшись к двери со сломанным замком, он рывком открыл ее, заранее отведя руку с ножом для возможного удара. Осторожность оказалась излишней. Заглянув в бокс, Эрни сначала ничего не мог разглядеть в темноте. Затем щелкнул выключателем и витиевато выругался.

   – Теперь эти дураки повесят это на меня! – с досадой заключил он.

* * *

   – Уверен, что это – дело рук Борова! – Чикидара зло ударил кулаком в ладонь. – Его почерк – тут и думать нечего!..

   Почти в полном составе экипаж злосчастной «Леди» держал боевой совет в относительно просторном зале на втором уровне Подземелья УРа. Лишь белокурая Генриетта не украшала своим присутствием собравшееся вокруг тяжелого металлического стола общество. Для этого у нее, наконец-то, имелась весьма серьезная причина.

   – Еще раз опишите, – попросил Кай дока Сандерса, – в каком состоянии вы обнаружили э-э... покойную мисс Ульцер?

   – В самом ужасном – ей на голову был натянут пластиковый пакет. Упаковка – не помню из-под чего... – начальник спасателей передернул плечами. – Лицо – черное, как... Ни пульса, никаких рефлексов, естественно... Полное окоченение... Она была мертва уже несколько часов... При этом дверь – заперта изнутри...

   – Ну – с замками Боров фокусничать горазд!.. – заверил аудиторию Чики. – Не сомневайтесь...

   – Что-то уж очень ты в этом уверен... – проворчал Русти.

   – Тут у меня алиби – лучше некуда! – взметнулся Чикидара. – Сам с меня глаз не спускал... Разве что отлучился мадам придушить...

   – Ты думай, что говоришь!.. – подскочил на сиденье уязвленный боцман.

   – Как я понимаю, – Колдун не без удовольствия откинулся в кресле, – фактически никто, кроме нашего капитана, не имеет твердого алиби... Если, конечно, считать, что любой из нас может запросто проходить через запертые гермодвери...

   – Если не все, то некоторые... – мрачно заметила миссис Шарбогард. – Я имею в виду разных фокусников... И еще – лиц, имеющих запасные ключи от помещений судна.

   – Господа, – Федеральный Следователь резко откашлялся, – наш разговор непродуктивен. Разрешите мне действовать так, как это принято в подобных случаях у гм... специалистов...

   Даже в этой ситуации у Кая слишком сильно было сдерживающее начало, не устававшее напоминать ему, что профессионалом своего дела является разве что Всемогущий, а все прочие – какую бы категорию им ни присвоила Квалификационная Комиссия – больше чем на «любителей со стажем» не тянут.

   Тем не менее его реплика произвела надлежащее действие, и в помещении воцарилось всеобщее напряженное внимание, острием своим устремленное к его – Федерального Следователя – устам, из которых должна была незамедлительно исторгнуться истина в своей конечной инстанции.

   Истину в конечной инстанции Кай провозглашать не стал. Это было вообще не в его правилах – покушаться на прерогативы Господа Бога. Он просто попросил на четверть часа – не более – оставить его наедине с профессором Сандерсом.

* * *

   Убедившись, что они остались одни, Кай молча двинул по столу к своему собеседнику неопрятную пачку сколотых листков распечатки, самим этим собеседником и принесенную, собственно говоря, из его довольно поспешного странствия.

   – Мне не очень хочется ставить под сомнение репутацию э-э... покойной... – начал Федеральный Следователь после короткой паузы. – Тем более над, так сказать, открытой могилой... Но нам не дано времени на...

   – На глупые сантименты. Со мной вам не стоит миндальничать! – Док Сандерс решительно выпрямился в кресле. – Если вы хотите сказать, что в отношении мисс Ульцер у вас есть определенные подозрения, то я не стану закатывать по этому поводу истерику...

   – Ну что ж – без сантиментов так без сантиментов... – Кай с некоторым облегчением перешел на чуть более живой тон. – Первое... – он снова тронул сколотые листки. – Вас весьма удивили результаты анализа крови вашего покорного слуги и м-м.. ныне покойной мисс Ульцер – те, что вы взяли у нас сразу после э-э...

   – После того, как вы очухались от кофейка, который, как выяснилось, заваривал вовсе не кэп Чикидара и не мистер Раусхорн... Кстати, покуда вы отлавливали наших беглых друзей, я позволил себе потратить немного времени на то, чтобы разобраться с происхождением отравы, – уведомил Федерального Следователя Сандерс. – Как вы правильно заметили, кроме личных запасов капитана, другого источника натурального кофе на борту «Леди» не было. Его апартаменты мы в первые сутки пребывания на корабле использовали попросту как чулан. Потом придется принести извинения господину Чикидаре... В том числе и за пропажу пары пакетов его любимой «Арабики»... Хотя ситуация глупейшая: приносить извинения соучастнику пиратского нападения по случаю несанкционированной траты его питья... Тем не менее в ближайшее время нам с вами придется провести воспитательную работу в нашем, так сказать, коллективе. Для вас, я думаю, не секрет то, что в нем разгулялась м-м... клептомания...

   – Так, значит, дурацкий кофе присвоила миссис Эльза... – судя по тону, каким это было сказано, для Кая услышанное не было такой уж неожиданностью.

   – Но из этого не следует, что она и контейнеры с антиплазмой решила приобщить к мелким сувенирам, до которых вдруг стала такой охотницей... Клептомания у нее не сопровождается обострением скупости, так что своим трофеем она щедро поделилась с единственным ценителем натуральных продуктов в нашем экипаже – с мисс Ульцер... Другие следы, мистер Санди, также замыкаются на покойную... В той пробе, что я взял у мисс сразу после столь неожиданного э-э... пробуждения, конечно, содержались производные барбитуровой кислоты – из набора, которым укомплектован медблок «Леди», – точно так же, как в тех пробах, что были взяты у вас. Но вот продуктов разрушения этой гадости... У вас они представлены в полном наборе, а у мисс их почти не было. Она глотнула препарат много позже, чем вы... Под самое утро, скорее всего – перед тем, как поднять тревогу... Я не присутствовал при том, как вы разливали кофе по чашкам, но...

   – Во всяком случае, я не держал действия мисс под наблюдением... – Кай пожал плечами. – Вы хотите добавить что-то к тому, что уже сказали?

   – По-моему, теперь – ваша очередь, Следователь...

   – Ну что ж, начну с того, что более актуально... Но закончить мне придется весьма сложным м-м... умозаключением. Уж простите – ситуация, в которой мы находимся, не из простых...

   – Ну – начнем с того, что вам кажется попроще...

   – Тогда ответьте мне – вы верите, что Генриетта Ульцер была агентом Мафии?

   – Если бы могли отыскаться иные объяснения – я, не глядя, принял бы любое из них... Я охотнее поверю, что мисс попросту спятила от всего происшедшего... Но это требование выкупа... Все это просто не укладывается в какую-нибудь разумную картину...

   – Второй вопрос – могла ли мисс Ульцер в одиночку управиться с погрузкой, разгрузкой, трудами по укрыванию или маскировке довольно тяжелых и громоздких контейнеров с антиплазмой? И еще – потом пешком добраться до «Леди», за каким-то чертом оставив транспортную платформу «гулять» по местности?

   – Погрузку контейнеров при наличии автомата-манипулятора мог бы выполнить и ребенок... Но автомат намертво смонтирован на корабле. На платформе его нет... Максимум, на что способна была мисс в одиночку – это сбросить контейнеры на грунт в каком-нибудь укромном месте. И – потратив много часов и в кровь сбив руки – засыпать их песком, что ли... Тут что-то не так... Не верится, что мисс всю ночь вкалывала землекопом... М-м... Вы уверены, что доктор Маддер?..

   – Боюсь, что у доктора – надежное алиби на большую часть ночи...

   Сандерс потер лоб.

   – Да, контейнеры было бы легко засечь по СВЧ-излучению...

   – По крайней мере, если покойной не было известно какое-нибудь место, где такой «сигналящий» груз можно было бы надежно укрыть... Предполагать у нее такие знания о Брошенной – трудно... – Кай внимательно посмотрел на собеседника. – Мне кажется, что контейнеры находятся там, где излучение все-таки фиксируется.

   – Черт! Вы думаете, что их и не увозили далеко от «Леди»? – остолбенело уставился на него Сандерс.

   – По логике вещей – не дальше, чем на расстояние, равное радиусу действия автомата-манипулятора... – пожал плечами Кай. – Скорее всего – просто закопали в песке. Конечно, это только гипотеза...

   – Будем надеяться, что у нас еще будут возможности ее проверить... – с некоторым недоверием пробормотал док.

   – Теперь – еще один вопрос... – Кай сосредоточил внимание на сложенных «домиком» кончиках своих пальцев. – Я думаю, что для вас уже не секрет, что в психике ваших подопечных, прошедших «ускоренное обучение» по методу доктора Маддера, появились ярко выраженные м-м... изменения. По крайней мере, это можно утверждать в отношении...

   – Полностью с вами согласен. И спешу предвидеть ваш следующий вопрос: не ощущаю ли я сам нечто...

   Док осуществил массивными, неуклюжими с виду пальцами некое сложное вращательное движение возле своего левого виска. Кай осторожным кивком подтвердил это предвидение.

   – Ну что ж, – Сандерс тяжело вздохнул. – Не знаю, очень ли это заметно со стороны...

   – Именно в отношении вас, доктор, я и не могу отметить каких-либо м-м... ярко выраженных изменений... Не могу сказать, что слишком хорошо знал вас в период э-э... предшествующий инсталляции.

   – Я уже предупреждал вас, что со мной не стоит миндальничать... – док снова потер лоб. – Понимаете, я был готов к тому, что этот процесс... «скоростное обучение»... что его будут сопровождать некие м-м... побочные явления. У меня были и свои сведения относительно тех секретных слушаний в парламенте, после которых, как я понимаю, и был отправлен в свою миссию наш э-э... попутчик... Я говорю о Лоуренсе Маддере...

   Кай вздохнул. Секреты парламентской говорильни никогда не составляли сколько-либо серьезной тайны для заинтересованных и просто достаточно компетентных лиц.

   – Так что, когда начали проявляться некие ложные воспоминания, странные, неожиданные ассоциации, я был психологически готов к этому. И думал, что достаточно хорошо поддерживал в этом отношении своих людей... Настолько, насколько это было возможно в данной ситуации... Но я совершенно не ожидал, что изменится нечто в том, что я всегда считал... В самой основе моего отношения к жизни... Хотя проявилось это в мелочах...

   – Лучше приведите какой-нибудь пример... Я не силен в метафизике, – попросил Кай.

   – Ну, пожалуйста, – Сандерс поджал губы. – Меня вовсе не удивило, что во время того инцидента между нашими близнецами мною овладело желание до полусмерти отделать обоих... Я поборол в себе этот импульс. Хуже то, что в глубине души я жалею об этом... О том, что не сделал из физиономии Ника котлету... Есть и другое... Не далее как сегодняшним утром я присел к столу, чтобы наскоро перелистать свои заметки, которые сделал за эти дни в своем блокноте... И поразился – это были записи, сделанные кем-то, совершенно чуждым мне... Я никогда не употреблял таких странных словооборотов... Даже почерк... – это почерк совершенно другого человека... А уж то, что произошло с Генриеттой... Эта трансформация Эльзы...

   Некоторое время док, казалось, прислушивался к чему-то внутри себя...

   – Меня преследуют – особенно в минуты утомления – некие... некие попытки вспомнить нечто чрезвычайно важное... Нечто, связанное с Брошенной... Это нечто должно было обогатить меня... Того меня, который поселился теперь в моей душе... И еще я беспрерывно и мучительно пытаюсь припомнить некие номера каналов связи, какие-то несуществующие счета, имена, адреса...

   – Вам незнаком тот номер счета, на который похититель нашего энергоресурса потребовал перевести выкуп? – переменил тему разговора Кай. – В той радиограмме, что вы приняли по подпространственной связи перед тем, как покинули корабль, содержится ответ филиала Управления на мой запрос...

   – Вот как? Меня поразило, что преступник вот так, в открытую выдает вам свой след...

   – Не забывайте, что это – банк Мелетты. Планетка эта пользуется правом полной юридической автономии. То, чем мы располагаем относительно списков вкладчиков тамошних э-э... финансовых структур – это, мягко выражаясь, неофициальная информация. – Кай поморщился, словно от горького лекарства. – Так вот, счет АСТРОН-515270 в центральном филиале «Трансгэлэкси кредит», что в Хайтауне, на Мелетте, перестал быть секретом только в той связи, что числится он за покойником... За Стивом Гогиа – по кличке Красный Горец – одним из людей Оранжевого Сэма...

   Сандерс выпрямился, словно от удара.

   – Мы немедленно должны... – начал он, с каким-то трудом выговаривая слова, запинаясь. – Маддер... Мы должны внести полную ясность в отношении того, что, собственно, он вложил в... в головы людей, которые ему доверились...

   – Пожалуй, вы правы, – времени на размышления у нас не остается, – Федеральный Следователь поднялся, машинально проверяя свое табельное оружие.

   «Надеюсь, что в нашем разговоре применять придется только регистратор, – подумал он. – А возможно – и того не потребуется. Разговор может получиться из тех, что идут не под запись...»

   Но добраться до пребывавшего под полудобровольным арестом (впредь до выяснения обстоятельств ночной эпопеи) дока Маддера было не так просто. Сперва Каю пришлось выдержать атаку взвинченного до состояния почти полной невменяемости Чикидары. Того с трудом удерживал от вторжения в разговор шефа спасателей и Федерального Следователя только Петер – порядком помрачневший и обозленный. Каю не оставалось ничего другого, как попросить еще более мрачного и злого Сандерса задержаться на две минуты, а самому вновь уединиться теперь уже с основательно сбледнувшим с лица шкипером «Леди».

* * *

   – Нам крышка, – уведомил Джон-Ахмед Кая, судорожно задвигая за собой дверь. – Я вышел на связь – как вы и говорили... Только все получилось наоборот: они идут на форсаже... И будут на месте в двадцать-двадцать по универсальному... Они думают, что я здесь крышей поехал – это когда я про то, что... что не одни мы здесь... Думают – я труса праздную... Это – точно!

   – Мы более или менее надежно укрыты от обнаружения, капитан, – пресек зарождающийся приступ истерики Федеральный Следователь. – И достать нас здесь довольно трудно... Вы сами говорили мне, что Укрепленный Район – это вам не...

   – У них заряд с собой!.. Они нас и рвануть могут! – Чикидара сглотнул воздух, словно его уже ухватили за горло костлявые руки Безносой, спущенной на него с цепи Ядовитым Франческо.

   – Вы, как я понимаю, более всего волнуетесь о судьбе вашего судна... – постарался определить позицию собеседника Кай.

   – Не без этого, только... – Чикидара покрутил головой, словно ему мешала дышать невидимая удавка, и зашептал, кося по сторонам испуганным глазом:

   – Не выбраться нам отсюда! Не одни мы здесь! Не одни!.. – Чики, похоже, уже пришел к твердой уверенности, что те из окружающих его на проклятой Брошенной типов, что не являются выходцами с того света, представляют собой просто сборище зомбированных придурков, которым следует простейшие вещи объяснять с предельной натугой в голосе, по возможности закрепляя сказанное вращением зрачков и судорожными попытками ухватить собеседника за грудки и потрясти его как грушу. – Проклятое место! Нас не выпустят отсюда с этим чертовым кладом, да еще и с дурацким «Пеплом» в придачу!!! Все это было на моих глазах! Вы же сами видели – я вам их показывал – глайдеры, на которых мы сюда прикатили, в самый первый раз! Может, мне и привиделись вертолеты, да только повсюду отметины от пуль, – отметины и дыры в корпусах... И сами пули – немаленького, кстати, калибра... Они кому приснились? Нам с вами вдвоем?

   – Возьмите себя в руки, кэп, – негромко, но твердо приказал Кай, и, как ни странно, именно такое – банальное и почти невыразительное заклинание возымело гораздо большее воздействие, чем громогласная выволочка, которой кэп вполне заслуживал. – Первое, что я хочу услышать от вас, – действительно ли люди Папы высаживаются в двадцать часов двадцать минут в месте нынешней дислокации «Леди»? Именно тогда и именно там? Подумайте хорошенько – вы лучше знаете этих людей... Вы уверены, что это – не ловушка? Вы сами сказали, что они не поверили некоторым вашим предупреждениям...

   Чики думал минуты три. Потом потряс головой и убежденно подтвердил:

   – В этих вещах Папа точен. Будут на месте как часы. А нас они попросту не боятся. В расчет не берут – как военную силу... И правильно делают.

   – Ну что ж. Продолжайте ваши сеансы связи. Теперь уж постарайтесь не вспугнуть их... Кстати, о Лин-Лин. Трех девиц, что отзываются на это э-э... имя, агенты Управления на «Транзите» временно изолировали... Они это умеют делать без лишнего шума. Надеюсь, что одна из трех – ваша подруга. В таком случае – она сейчас в относительной безопасности...

   Чикидара не стал выражаться в том смысле, что хрен редьки не многим слаще, а только испустил звук, который Кай решил засчитать за вздох облегчения. Он кивнул Чики, словно отпуская его грешную душу на покаяние, и устремился вон из бункера. Время не ждало.

* * *

   – Присаживайтесь, присаживайтесь, – Маддер жестом хозяина даже не предложил, а как бы повелел обоим своим гостям расположиться на угловом диванчике у низкого стола, на котором были разбросаны бумаги, придавленные массивными антикварными очками генерал-академика – безусловно, предметом его гордости. – Очень любезно, что вы позволили мне занять этот блок – в течение многих лет он был моим э-э. кабинетом здесь... было бы неплохо, если бы еще этот ваш оболтус – боцман – перестал воображать себя моей классной дамой и перестал ходить по моим следам и торчать в холле... Впрочем, это, видно, – наименьшее из зол, которые возможны в моем положении...

   – Профессор, – взял быка за рога Сандерс. – Давайте говорить начистоту: будьте добры объяснить, что за э-э... трансформацию вызвало в сознания моих людей ваше «скоростное обучение»...

   – Вы говорите это так, словно я заманил вас в палатку фокусника и заставил спустить ваши денежки за удовольствие заглянуть в немытый хрустальный шар, а теперь вы сообразили, что старина Маддер вас облапошил, и пришли требовать денежки обратно, – профессор откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди.

   – Мы меньше всего склонны сваливать на вас ответственность за принятое решение, – успокаивающе вошел в разговор Кай. – Действовать так нас вынудили обстоятельства. Но это не относится к вашему молчанию относительно всего дальнейшего. Разве вы не заметили, что с каждым из членов Миссии, кроме, пожалуй, уважаемого доктора Сандерса, произошли страннейшие превращения, с которыми связаны опасные для всех нас события. Есть весьма веские основания полагать, что вся нервотрепка с исчезновением половины нашего энергоресурса тоже результат изменений в сознании мисс Ульцер. Ныне, кстати, – покойной.

   Лицо Маддера болезненно дернулось. Словно для того, чтобы замаскировать нечто человеческое, что, казалось бы, вот-вот должно было мелькнуть на нем, оно привычно, словно окно дома – жалюзи, задернулось непроницаемой маской презрительного высокомерия.

   – Я заранее признаю все обвинения, которые вы готовы выдвинуть против меня, – морщась, глухо выдавил из себя он. – Но, увы, не имею права сказать вам что-либо о происшедшем. Все мы – люди Системы, и вы должны хорошо понимать меня.

   – В том-то и дело, профессор, – резко оборвал его Сандерс, – не знаю, как уважаемый Следователь, но я, грешный, теперь благодаря вашему подарочку вовсе не чувствую себя чем-то обязанным Системе. И не собираюсь принимать безропотно ни смерть, ни безумие ради того, чтобы вы смогли гордиться тем, что остались верны подписи, что поставили под какой-то цедулькой с грифами секретности...

   Маддер был потрясен таким открытым небрежением к основам основ, которое явил не кто иной, как глава Миссии Спасения. Он остекленело смотрел на собеседника, словно узрел гостя с того света. Так оно и было: вместо почтенного доктора Сандерса перед ним стоял им же самим выпущенный в этот мир злой дух. Призрак кого-то совсем иного... Кай поспешил добить генерал-академика:

   – Моя задача, док, состоит всего лишь в том, чтобы обеспечить доставку на Нимейю Миссии Спасения и Груза. Обеспечивать выполнение задач, которые ваше ведомство поставило перед вами, я вовсе не обязан. И поэтому, – тут Федеральный Следователь зафиксировал взглядом ставшие без привычной брони очков странно беспомощными зрачки Маддера, – я без тени смущения сброшу в коммуникационный колодец оба сундука, что утащил из-под вашего носа кэп Чикидара, и добавлю вслед им пару плазменных гранат. К этому, кстати сказать, меня вынуждают обстоятельства. Мы находимся в преддверии вторжения бандитов... Вы ведь не хотите, чтобы ваши секреты достались им?

   Маддер резко встал, стиснув кулаки так, что его знаменитые черные перчатки без малого разошлись по швам. Теперь самоконтроль окончательно изменил ему.

   – Вы даже не понимаете, какую глупость и чушь городите!!! – даже не выкрикнул, а почти взвизгнул он. – Бандитам этот товар ни к чему! Они и не знают о нем. Они свихнулись на вашем «Пепле»! А если ЭТО попадет к ним в руки... Они... Они... Они просто продадут его нам же! Это не самое страшное, что может случиться! А если вы, идиот, исполните свою угрозу, то... то просто лишите себя возможности исправить то, что произошло...

   – Ну, мне кажется, что у клада Рыжих могут найтись и другие покупатели... – задумчиво, вроде сам себе, заметил Кай. – А вот ваши слова относительно возможности исправить то, что произошло... Послушайте, давайте все-таки договоримся о каком-то, ну, взаимопонимании, что ли... Допустим так: вы получаете на руки ваши сундуки и в конечном счете доводите свою миссию до конца. Но при этом исправляете то, что еще можно исправить в отношении людей Миссии. И мы благополучно расходимся... До следующих парламентских слушаний... Я думаю, что моего слова и слова профессора Сандерса вам достаточно, чтобы вы спали спокойно и в снах не видели господ телевизионщиков...

   Последовавшую паузу Федеральный Следователь оценил как самую важную часть состоявшегося разговора. Заняла она секунд семьдесят. Потом Маддер вздохнул и занял свое место на диване.

   – Я готов ответить на ваши вопросы, господа... Только выключите свой регистратор, господин Следователь. И включите глушение. Спасибо... Рассчитывая, что вы все-таки сохраните чувство меры, удовлетворяю ваш м-м... интерес...

   – Который я бы не назвал досужим... – откашлялся Сандерс. – Разрешите предположить, что лица, послужившие донорами тех знаний, что вы соблаговолили вложить в наши черепа, были отнюдь не ангелами... и что знания эти были порядком засорены... посторонним материалом.

   Маддер фыркнул:

   – Засорены! Вы уж должны были бы знать, а господину Следователю я объяснил – как мне кажется, весьма доходчиво, – что знания – это работающие нейронные сети. Функциональная голограмма части нервной системы человека. А голограмма обладает тем свойством, что каждая ее точка несет в себе информацию о всей картине, что на ней записана. Образно выражаясь, один и тот же синапс вашей нервной системы участвует в запоминании и формул из учебника астронавигации, и первого поцелуя матери, и Бог знает чего там еще, чем набито наше бедное сознание... И хотя мы переносили в головы обучаемых лишь часть этой информации, отфильтрованной по весьма сложным алгоритмам, принципиально невозможно было избавиться от этой ее полноты! Чем больше мы ограничиваем спектр ассоциаций... чем больше мы пытаемся очистить информационный массив, который подлежит записи и переносу, тем большие искажения мы вносим в него. Так что приходится идти на разумный компромисс. Который, разумеется, связан с определенными издержками...

   – Вот-вот: об издержках, пожалуйста... – подтолкнул увязшую было в трясине академического красноречия телегу разговора Сандерс.

   – Видите ли... – Маддер нервно встал и, подойдя к столу, начал сосредоточенно рыться в одном из ящиков.

   Кай напрягся. Но док всего лишь извлек на свет черт-те какую древность – глиняную трубку и кисет. И принялся раскуривать порядком пересохший табак.

   – Видите ли, – продолжил он, слегка поперхнувшись первой затяжкой, – особенности материала, с которым мы работали, не позволяли в полной мере выявить, насколько ускоренное обучение изменяет характер психики реципиента... И как это зависит от личности донора... Так что наш с вами эксперимент по-своему уникален...

   – Спасибо, вы здорово меня утешили! – зло крякнул Сандерс, развеивая энергичными взмахами ладони облако ароматного дыма, пахнувшее ему в лицо.

   – Дело в том, что экспериментальному воздействию подвергались обычно лица, рекрутированные из э-э... исправительных заведений, или добровольцы, которым, как говорится, терять было нечего... А донорами выступали люди Легиона или других подобных м-м... структур. Тоже в основном – опустившийся сброд... И понять, ухудшилось ли то, что изначально было плохо, – нелегкая задача... Впрочем, эффект, который мы наблюдаем в вашем случае, удалось в какой-то мере изучить и описать даже на таком материале... Он получил название «прогрессирующей оккупации личности»...

   – Прогрессирующей? – с дьявольским шипением в голосе переспросил док Сандерс, приподнимаясь на полусогнутых.

   – К сожалению, да, доктор, – Маддер сосредоточил все свое внимание на забарахлившей трубке. – Мне бы очень хотелось избежать этого момента в нашем разговоре, но вы сами проявляете настойчивость... Так вот: в тех случаях, когда м-м... инсталляция знаний...

   – Пересадка душ, – жестко поправил его Сандерс. – Знаю, вы не любите этого термина: его вовсю использовали ваши оппоненты. Но он гораздо более верен, чем ваше словоблудие...

   Маддер закашлялся табачным дымом, прервав издаваемыми звуками весь разговор.

   – Так вот, – продолжил он, не слушая собеседника, словно пытаясь быстрее покончить с чем-то очень неприятным для него, – голограммы... или, если хотите, души не уживаются на одном э-э... субстрате... В одном мозгу то есть. Происходит самоисправление – автокоррекция этих структур... Та из них, что самовосстанавливается быстрее, вытесняет другую... Ну, и в тех случаях, когда инсталляцию приходилось проводить в жестких условиях, – а когда такое выполняется переносным прибором и без длительного предварительного обследования, как было в нашем случае, – то внесенная в ваш мозг искаженная голограмма нейронной активности проявляет большую способность к автокоррекции, чем э-э... ваша собственная... Ну, понимаете: установленная вот таким жестким методом голограмма как бы вбивается в клеточные структуры вашего мозга зубилом, гвоздями приколачивается... А ваш собственный мозг себя жалеет – свою информацию наносит как бы акварелью, мягкими кисточками... Весь процесс полного переключения на программу «гостя» занимает от полутора месяцев до трех лет... Иногда, впрочем, он протекает ураганно...

   – Так что же... В кого предстоит мне по вашей милости превратиться?! – Теперь Сандерс встал в полный рост и готов был, видимо, получить ответ на свой вопрос самыми неджентльменскими методами.

   – Вы должны понять, – несколько отрешенно взглянул на него Маддер, – что восстановленная в вашем э-э... сознании голограмма донора, конечно, сильно искажена и неполна... Но она доминирует... Те неспециальные знания, которые так и не восстановятся, будут заменены вашими... Это может сопровождаться и сохранением некоторых черт вашей исходной личности...

   – Какого же черта вы молчали об этом?! – Сандерс сделал шаг к Маддеру.

   Кай приготовился остановить предстоящий сеанс рукоприкладства. Но, слава Богу, обошлось без этого...

   – Если бы я поставил вас в известность о всех возможных осложнениях, – Маддер пожал плечами, – это далеко не способствовало бы стабилизации вашей психики...

   – Подумать только, какая забота! – ядовито заметил Сандерс.

   – Я имею в виду – психики всех членов Миссии... – тут генерал как-то торопливо отвел глаза в сторону. – А по прибытии сюда – на Брошенную – я рассчитывал э-э... привести все в норму...

   Кай готов был поклясться, что последний аргумент посетил черепную коробку Колдуна только что...

   – Так эту – как вы выразились? – «прогрессирующую оккупацию» можно остановить? – Сандерс рефлекторно сделал еще один шаг вперед.

   – Мы в силах полностью устранить последствия инсталляции у всех вас... кроме, конечно, мисс Ульцер... – снова вернув голосу некоторую профессиональную надменность, ответствовал генерал от науки, отступая, в свою очередь, на шаг – от греха подальше. – Все будет достаточно просто. И было бы сделано раньше – если бы у вас хватило ума сразу вернуть мне полный инсталляционный комплект...

   – Так это он находится в тех двух контейнерах? – уточнил Кай. – Прибор, способный осуществить как инсталляцию, так и э-э... деинсталляцию чужого сознания в мозг человека?

   – Частичную инсталляцию, – с раздражением уточнил Маддер, – я уже говорил вам, что полная пересадка сознания еще невозможна... Пока...

   – Но деинсталляцию – стирание чужой личности из моего мозга – ваша техника осуществляет полностью? – живо поинтересовался Сандерс.

   – Да, – вздохнул Маддер. – Это я вам обещаю.

   – Тогда приступим к этому сразу после того, как закончим наш разговор, – глава спасателей сел на место. – И постараемся сделать это побыстрее...

   – Меня, как лицо, вынужденное вести чисто импровизированное следствие, – сменил тему Кай, – интересует ваше мнение о том, как могла повлиять инсталляция на гм... криминальные наклонности тех, кто ей подвергся... В этой связи – повторю вопрос уважаемого доктора: кем были лица, чьи стереотипы навыков космонавигации использовались вами в процессе «скоростного обучения»? Если вам трудно начать, могу высказать предположение – вам останется только подтвердить его... Или – опровергнуть...

   – Ну что же... Пожалуй, так действительно будет легче... – Маддер тоже сел и пристроил свою трубку среди всякой всячины, наваленной на столе.

   – Более полутора лет назад на Брошенной при м-м... невыясненных обстоятельствах бесследно пропали шестеро довольно известных преступников – так называемый Экипаж Рыжих, или просто Рыжие... – напомнил генералу Кай. – Называли их еще людьми Оранжевого Сэма... Последовало весьма краткое, но категоричное сообщение по этому поводу, не слишком понятное даже для компетентных служб... И вот мы сталкиваемся с целым рядом весьма странных совпадений... Капитан Чикидара утверждает, что именно он доставил этих людей на Брошенную и что именно на его глазах, на подступах к той самой Охранной Зоне, где расположено наше с вами убежище, Рыжие были расстреляны неведомо откуда взявшимся вертолетным десантом. Он же клятвенно утверждает, что в поведении членов Миссии ему э-э... видятся черты его погибших э-э... пассажиров. При других обстоятельствах я без колебаний отнес бы эти заявления за счет какого-то сдвига в психике капитана. Но все, о чем мы с вами поговорили и чему стали свидетелями, заставляет принять его утверждения более серьезно...

   Маддер откинулся на спинку дивана.

   – Вы совершенно правы. Банда Рыжих была ликвидирована отрядом защиты нашего исследовательского Комплекса... Убитые были доставлены в одну из наших лабораторий – уже вне Брошенной... И подвергнуты стандартной процедуре частичной реанимации и сканирования ассоциативных полей... Их показатели в отношении навыков космонавигации были найдены весьма близкими к оптимальным... Именно такого рода поведенческих программ и не было в нашей коллекции. Как вы понимаете, когда погибает космонавигатор, его останки редко могут быть вовремя получены нами. Если о них вообще может идти речь... Так что голограммы Рыжих стали жемчужинами нашей коллекции. Я с удовольствием верну их туда... В нее. К сожалению, уже не в полном составе...

   – Если принять во внимание, что прибыли они на Брошенную, чтобы забрать из якобы покинутого исследовательского Комплекса именно ту аппаратуру, с помощью которой... – Кай чуть дернул щекой. – Судьба иногда зло шутит... Вы, я вижу, принимали участие в этих э-э... событиях?

   Маддера передернуло. Он не ответил на вопрос Федерального Следователя.

   – А от чьего имени действовали Рыжие? Кто навел их на Брошенную? – поинтересовался Сандерс. – И как получилось, что кэп Чикидара остался в живых?

   – Я думаю, что люди Оранжевого Сэма работали на наших конкурентов с Дальних Баз. К сожалению, охрана исследовательского Комплекса поторопилась... Им просто не пришло в голову искать кого-то внутри Зоны... Лишь позже, когда полуреанимированных бандитов подвергли неоднократному ментоскопированию... Но, как я уже сказал, происходило это вне планеты, когда поздно было возвращаться... Собственно, мы находились в состоянии эвакуации. Рыжие тоже поторопились... Или были введены в заблуждение... Типичный случай в подобного рода ситуациях... Еще несколько часов – и мы разминулись бы с этой бандой... Никто не знал, что Шварц...

   Маддер запнулся.

   – Вы не про того ли доцента Эрвина Шварца, который скоропостижно скончался, получив вызов на слушания в Комитете? – осведомился Кай.

   – Про какого же еще! Никто не знал, что он оставил действующий образец инсталлятора здесь, в Зоне... Видимо, он был агентом Дальних Баз... Не исключено, что двойным агентом... Что до кэпа Чикидары, то он просто оказался вне игры... Мне и в голову не приходило, что вся эта история э-э... воскреснет в виде такого вот ужаса...

   – Чьей же душой вы отоварили меня, док? – раздраженно вмешался в разговор Сандерс. – И что за тип достался на долю несчастной Генриетты?

   Маддер чуть расслабился.

   – Вам это может показаться дурной шуткой, господа, но я как раз занимался, – тут док кивнул на бумаги, разбросанные по столу, – анализом проблем, возникших в нашем коллективе, в связи с происшедшей инсталляцией... Вот тут уж у меня нет от вас секретов: вам, доктор Сандерс, досталась голограмма сознания самого Оранжевого Сэма...

   – Это логично, – только и ответил на это док.

   – А вот мисс Ульцер предельно не повезло... Видите ли... Нами было замечено этакое – пока необъяснимое, эмпирическое – правило... Чем больше разница между личностями донора и акцептора, чем сильнее конфликт между их психологическими характеристиками, тем быстрее развивается процесс вытеснения старой личности. Мисс Ульцер достался как раз максимально несхожий с ней партнер – Стивен Гогиа, Красный Горец... Этакий импульсивный бонвиван, пройдоха, любитель шашлыков и красных вин и в дополнение к тому – поклонник одного из древних диктаторов – родом с гор... Вполне допускаю, что психика избалованной и капризной мадемуазель – воспитанницы одного из старейших пансионатов Метрополии – была сломлена в несколько часов. Странно, что человек с такими психологическими характеристиками оказался в вашей команде, док Сандерс...

   Док Сандерс пожал плечами.

   – Я всего три года знал Генриетту. Из них два с половиной она была лишь стажером Миссии... Но... В деле она отличалась невероятной самоотверженностью и необычным чувством сопереживания к пострадавшим. На Кипперсе она... Впрочем – не будем об этом... Мисс Ульцер была способна на подвиг – если обстоятельства бросали ей вызов... Обстоятельства, но не собственная натура. В душе она всегда оставалась капризным, аристократическим ребенком, которому так не хватало в детстве родительского тепла... Такие души плохо гнутся, но легко ломаются... Мы – Спасатели... У нас не бывает внутренних коллизий. Только внешние – ты и Судьба. Остальное – чудачество...

   – Могла ли эта, как вы выразились, автокоррекция голограммы сознания Красного Горца быть настолько совершенной, чтобы в голове мисс Генриетты возникло нечто конкретное из жизни этого человека? – стараясь подбирать слова поточнее, стал расставлять точки над «и» Кай. – Ну, например, номер телефона, марку вина...

   – Что до марок вина, то здесь – поле для разного рода догадок... – Маддер пожал плечами. – А что касается цифровой информации... Это один из критериев полного перерождения психики. Если субъект инсталляции начал вспоминать столь конкретные данные из памяти донора, то... то процесс его превращения... перехода уже практически завершен. Именно тогда к пострадавшим приходит максимальный суицидальный импульс...

   – То есть этому... превратившемуся наиболее сильно хочется повеситься? – конкретизировал научный термин док Сандерс.

   – Если действия, на которые его толкнуло это второе «я», идут вразрез с его представлениями о жизни и о самом себе, то – именно так! – подтвердил Маддер. – Впрочем – не обязательно именно повеситься...

   – Да куда уж больше вразрез! – всплеснув огромными ручищами, заголосил док Сандерс. – Девица, воспитанная в идеалах Возрождения, привыкшая считать человека и его стремление к совершенству высшими целями бытия, вдруг оказывается неким внутренним демоном спровоцирована на кражу идиотских ящиков с ядерной горючкой, из-за чего обреченными на смерть и кровопролитие оказываются тысячи и тысячи людей на планете, охваченной катастрофой, на планете, где обитают, между прочим, ее родные... Для меня теперь ясно, почему мисс Ульцер решила оставить этот мир столь диким и ужасным способом...

   – Вот тут я не согласен с вами... – Маддер высоко поднял плечи. – Тут, по-моему, прав наш шкипер... Скорее всего мисс, претерпев э-э... изменение своего существа, решила заполучить сообщника в лице истомившегося взаперти господина Бишопа... Видимо, она и освободила его с этой целью. И пала его жертвой...

   Все помолчали еще немного.

   – Может быть, мы никогда не узнаем правды... – Кай пожал плечами. – Но я склонен разделить версию мистера Сандерса. Это не только психологически вернее... Это вернее и статистически.

   Оба профессора недоуменно воззрились на него.

   – Видите ли... – Кай пожал плечами. – Самоубийства бывают двух принципиально разных типов... Демонстративные и истинные. В первом случае человек жаждет не смерти, а сострадания. Подобная попытка – это что-то вроде обмороков или сердечных приступов, до которых так охочи невротики. Тогда смерть, если она случается, это – скорее всего – несчастный случай. Повторяю: человек не хочет умереть. Он оставляет своим ближним возможность спасти его... Выходит на карниз небоскреба и ждет, пока его уговорят и снимут с верхотуры пожарники... Или глотает таблетки за пять минут до того, как должны вернуться из гостей его родственники, и обязательно оставляет записку... И, как правило, никогда не повторяет свою попытку... Если, конечно, это не становится его хобби. Во втором – человек ищет не сострадания, а действительно смерти. Небытия. Тогда он работает всерьез. Глотает снотворное и перед тем, как наступит отключка, – гарантируется: натягивает на голову как раз такой вот пластиковый мешок, что привезли с собой вы, док... Чтобы не дышать больше одним воздухом с живыми... Или вырубает сигнализацию и пускает газ... Это не такой уж редкий случай... Похоже, что мы именно с ним имеем дело. Хрупкая мисс Ульцер скорее сломалась, чем согнулась... Впрочем, это только моя, личная точка зрения... Что до нашего друга Бишопа... Доктор Сандерс, вы не могли бы на пару минут оставить нас наедине с э-э?..

   Доктор Сандерс не стал противиться. С него было достаточно чужих секретов.

* * *

   – А теперь – главное, – сухо определил Федеральный Следователь. – Какую судьбу вы уготовили нам, док?

   – Хм... Я не очень понял, что вы имеете в виду? – чуть картинно заломил бровь генерал-академик Маддер.

   – Бросьте! – Голос Кая стал напоминать рвущееся по шву сварное железо. – В одном вы правы: все мы – люди Системы и другими уже не станем. Так неужели вы думаете, что я хоть на секунду поверю в то, что вы собрались нас вот так просто отпустить – на все четыре стороны, да еще провести курс лечения для нейтрализации последствий ваших занимательных экспериментов?.. И это – после вашей несколько странной ночной эпопеи?

   – Чего вы хотите от меня? – устало спросил Маддер.

   – Да немногого, док... Убраться живыми с Брошенной. И довезти до места назначения Груз... Это – всего-навсего мой долг. Его следует исполнить. Вы ведь не возражаете против такой естественной потребности?

   Генерал не возражал. Хотя и не ценил ерничества в подобных вопросах. Что и продемонстрировал всем своим видом. Кай, впрочем, и не думал ерничать. Он был абсолютно серьезен.

   – Вы, насколько я полагаю, не с самого начала имели в своих планах провести гм... ночь в том капкане, что на вас расставил мстительный капитан Чикидара? – холодно спросил он. – Я полагаю также, что, выполнив свою, так сказать, миссию по обнаружению и возвращению в свои руки Клада Рыжих, вы не собирались вернуться на «Леди»...

   – Я должен был присоединиться к э-э... группе ликвидации и принять командование операцией по окончательному свертыванию нашего здешнего филиала...

   – И давно эта «группа ликвидации» кукует здесь, дожидаясь своего руководителя? – поинтересовался Кай. – И какова ее численность?

   – Тридцать два человека. Они были доставлены сюда в прошлом месяце...

   – Наемники?

   Маддер неприятно поморщился.

   – Нет – группа «Гамма-14». Вы, наверное, слыхали.

   Теперь поморщился Кай.

   – Публика та еще... Клейма ставить негде... Они же в розыске – после Новой Колымы...

   – Это – в Метрополии. А здесь – Дальний Космос.

   – Работают пока под невидимок?

   – Вся их аппаратура работает только на прослушивание... Им запрещено выходить в эфир или вообще чем-то выдавать себя. Прошлой ночью я вызвал кодовым сигналом вертолет, и он доставил меня сюда. Предполагалось, что я проведу здесь несколько часов – предусмотрены были некоторые э-э... операции, которые я должен был провести здесь. Я думаю, группа встревожена тем, что я не вышел на связь...

   – И что же вы предполагали предпринять в отношении «Леди» и ее экипажа?

   – Видите ли... По чисто объективным причинам вам... я имею в виду всех людей, прибывших на корабле, стало известно слишком многое о работах, проводившихся нашим... нашим Комплексом здесь. В таких случаях принято э-э... изолировать непредусмотренных носителей информации.

   – И что можно сказать об их дальнейшей судьбе?

   – Только то, что в данном случае ее решал бы не я...

   – И у нас были бы гарантии, что не повторилась бы странная история с исчезновением группы Лоррифельда? – Теперь Кай взглядом держал собеседника, не давая тому отвести глаза в сторону. – Помните – очень похожая ситуация: законсервированный объект Комплекса в джунглях, аварийная посадка исследовательского корабля в том же районе... Серия не слишком ясных радиограмм и потом – полное исчезновение двадцати человек и частичная потеря памяти у троих уцелевших... Как я понимаю, такая вот «частичная потеря» – это минимальное, что нам угрожает. Я лично против этого – хотя бы как профессионал. С потерей памяти у нас отправляют на пенсию... Когда вы намерены были осуществить захват «Леди»?

   Наступило тягостное молчание. Доктор Маддер решал – кто у кого в руках находится в сложившейся ситуации.

   – Я намеревался отправить команду своих людей к кораблю сразу по прибытии в группу. Они примерно в курсе дела и ждут только приказа.

   – Эти «ваши люди» все еще считают, что мы находимся на борту «Леди»? – с сомнением в голосе предположил Кай.

   – Вряд ли... – Маддер пожал плечами. – Они прослушивают радиопереговоры...

   Он снова занялся неполадками в функционировании своей трубки и, казалось, с головой ушел в это занятие.

   – В таком случае, у меня будет к вам убедительная просьба, – Кай встал. – Свяжитесь со своей группой и передайте им, что вся наша компания перебазируется к кораблю. И что в двадцать-двадцать по общегалактическому вы ждете их там в гости.

   – Вы навязываете мне... – рука Маддера так стиснула трубку, что глиняная вещица треснула и по бумагам на столе разлетелся дымящийся пепел. – Я не знаю, что за игру вы затеяли, но не позволю...

   – Я всего лишь делаю свое дело, – сухо отрезал Кай. – Обеспечиваю своевременную доставку на Нимейю Миссии Спасения. И Груза. Наши с вами планы расходятся только в этом отношении. Ваши работы и ваши секреты останутся всецело при вас. Но если вы будете препятствовать мне, то, боюсь, не выполните своей задачи даже частично.

   Маддер тяжело вздохнул.

   – Итак, группу захвата вы приглашаете к кораблю на двадцать-двадцать... Это – ловушка?

   – Да, – пожал плечами Федеральный Следователь. – И пусть они будут точны.

* * *

   Боров посмотрел на индикатор времени, высвеченный в углу экрана внешнего обзора. Десантные «Сиэттлы» с людьми Папы должны были быть уже где-то в стратосфере. Но радар безмятежно булькал каждые тридцать секунд и не думал засекать в небесах хоть какое-то движение. Радар радаром, а следовало быть во всеоружии. Что в данном случае означало – не обпиться пивом до начала представления. Ничего иного предпринять он не мог.

   Эрни глотнул «Гиннес», задумчиво прикрыл глаза, стал на ощупь – чтобы не видеть осточертевшего пейзажа на экране – раскуривать сигарету. И чуть не пропустил начало!

   С дьявольским грохотом раскололось над головой небо, вспыхнули и повисли в нем люстры осветительных ракет, положив на мерзлый песок медленно плывущие тени всего, что только могло возвышаться над равниной взлетной полосы, а уж затем – чертом из коробки – вывалились в поле зрения два десантных «Сиэттла». На мгновение все утонуло в тучах пыли. По корпусу хлестнуло песком, а потом загремели команды – из нескольких мегафонов сразу. Экипажу «Леди» обещали сохранить жизнь. В случае правильного поведения.

   Видимость восстановилась, и секунд двадцать Эрни любовался тем, как из люков «Шаттлов» на песок скатываются и выстраиваются в редкую цепь люди в бронежилетах – первая волна атаки. Пора было убираться в тайник. Боров встал из кресла, прикончил пиво, бросил последний взгляд на экран и остолбенел.

   Над полем боя шли вертолеты – три боевые машины. И намерения у них были, видно, серьезными. Цепь наступавших остановилась, и смахивающие на черепашек-ниндзя боевики разинув рты уставились на неожиданное явление в небе над ними. Народ на бортах геликоптеров тоже был, надо полагать, немало изумлен. Благодаря чему и пропустил первый гол: две машины вспыхнули сразу, получив каждая по заряду из бортовых пушек «Сиэттлов». Одна из подбитых машин рухнула и рванула ослепительным плазменным разрядом. Тяжелый удар обрушился на корпус «Леди», и Эрни еле устоял на ногах. Потом сломя голову кинулся в свой тайник и уже не увидел, как второй горящий вертолет, с которого шутихами вылетали на ранцевых движках боевики, врезался в один из «Сиэттлов». На этот раз удержаться на ногах не удалось – сдвинутая ударной волной «Леди» встала поперек взлетной полосы.

   Боров махнул рукой на идею с тайником – по таким делам не хватало еще заживо сгореть в корабле – и снова кинулся в рубку. Ее оглашал торопливый хрип пулеметных очередей и завывающий свист разрядов плазменных пушек. Ничего живого уже не было на грунте окрест. Даже на века сработанный блокгауз, рядом с которым догорал остаток фюзеляжа «Сиэттла», был закопчен и перекошен. Второй «Шаттл» горел и огрызался огнем бортовых пушек на беспрерывно сыплющий в него молниями разрядов геликоптер. Потом из него стали выпрыгивать и, спотыкаясь, разбегаться казавшиеся издалека крошечными человеческие фигурки. Но никто не отбежал далеко. Вертолет завис над коптящей тушей десантного бота, и снова захрипели пулеметные очереди. И тут экран на мгновение ослеп – рванул движок второго «Шаттла».

   Когда изображение восстановилось, Боров машинально поискал глазами глупый геликоптер и с удивлением обнаружил, что тот – дымя и перекосившись – пытается дотянуть до призрачного горизонта. Но не дотянул.

* * *

   «Быстро они...» – Боров сверился с часами. Считалочку про десять негритят он рассказывал бы дольше.

   – Уровень радиоактивного загрязнения за бортом, – доложил ему компьютер, – превышает допустимое значение. Рекомендую провести дезактивацию корпуса...

* * *

   Некоторое время взлетная полоса была воплощенным царством смерти и разрушения. Дым стлался над нею, и песок заносил то, что еще недавно было людьми, способными стрелять и ходить в атаки под небом чужих миров. И над всем этим, разумеется, завывал ветер.

   Но люди живучи – приглушенно ругаясь, из-за отброшенного взрывом в сторону куска обшивки выполз и встал на ноги относительно целый – только сильно помятый – дылда. Подкинул на руке автомат и, хромая, двинулся к «Леди». Нечто, сильно напоминавшее кучу обгорелого тряпья, зацепившегося за какую-то неровность пейзажа, окликнуло его:

   – Эй, Родни! Помоги-ка...

   Родни помог приятелю встать на ноги, закинул его руку себе на плечи, и вдвоем они продолжили путь.

   Из рубки управления за их продвижением задумчиво наблюдал Боров.

   «Сюда, сюда, дорогие мои...» – приговаривал он.

   Достигнув входного люка, оба боевика поупражнялись в выкрикивании довольно бессмысленных вопросов, затем с натугой сдвинули его незафиксированную крышку и один за другим вошли внутрь.

   И еще некоторое время над искореженной взлетной полосой выл ветер смерти.

   Потом из ложбинки поодаль вынырнул и, объезжая воронки и обломки, покатил к «Леди» корабельный флайер. Правил им Чикидара. Рядом с ним, судорожно вцепившись в рукоять сиденья, застыл бледный Лемье. Слева от него на сиденье свернулась в калачик Марго. На заднем сиденье, сгорбившись, застыл Кай. Лицо его было неподвижно. Русти к финальной сцене этой истории допущен не был: оставленный наедине с просыпающимися после деинсталляции. Маддер нуждался в присмотре.

   – Вы, я вижу, порядком огорчены? – бросил Чики через плечо. – Ей-Богу, господин Следователь, – напрасно! Я на вашем месте записал бы этот номер себе в актив. В чистую прибыль – надо же им вот так налететь друг на друга! И свести счет почти всухую! Нам повезло, как новичку в казино!

   – Бог с вами, Джон-Ахмед, – глухим голосом остановил его восторженную речь Лемье. – Десятки людей погибли... Надо осмотреть местность – может, уцелел еще кто-нибудь...

   Он первым прошел деинсталляцию, и все его комплексы рафинированного интеллигента снова взялись за свое. Из остальных четырех бывших обладателей чужих душ еще только миссис Шарбогард пробудилась от последовавшего за манипуляциями Колдуна сна. Но в разведку ее не взяли.

   – Дозу получите, а то и пулю – от тех, кто, может, и цел остался... – рассудительно заметил Чикидара.

   – Но местность надо будет прочесать, как только мы установим... – глухо сказал Кай. – Установим, в чьих руках корабль...

   – Не буду подгонять флайер чересчур близко, – сообщил Чики. – Их там, как минимум, двое, – он похлопал по биноклю, болтавшемуся у него на шее, – я их разглядел... У обоих по автомату. И, я думаю, внутри – третий. Наш упитанный друг.

   – Почему вы так думаете? – осведомился Лемье. – На радиовызов корабль не отвечает...

   – Да где ему быть еще? И потом – кто-то ведь открыл люк. Не покойная же мисс Ульцер! Эти его не взламывали. Сдвинули крышку – и все дела. А док Сандерс – я у него узнавал – поставил все ходы-выходы на внутренний запор. Перед тем, как ломануть в Зону. Теперь вы, господин Следователь, посидите в машине и подстрахуйте нас, если что... А мы с Жаном... С господином Лемье... проведем рекогносцировочку...

   – Рекогносцировочки – это, знаете ли, моя прерогатива... – недовольно возразил Кай.

   – Нет! – жестким голосом остановил его Лемье, сдвигая «фонарь» кабины и решительно соскакивая на песок. – Единственного представителя закона в этом сумасшедшем доме надо беречь.

   Он похлопал себя по карманам, вытащил несколько увесистых стальных шариков, вздрогнул, уставившись на них, снова рассовал по местам, нашел наконец то, что искал, – белоснежный носовой платок, нацепил его на заранее припасенную хворостину и, помахивая этим импровизированным символом добрых намерений, двинулся к кораблю. Образ миротворца только чуть портила кобура пистолета, оттопыривавшая его левый локоть. Чикидара последовал за ним, тоже не забыв про свой ствол. Третьей двинулась Марго.

* * *

   «Сюда, сюда, дорогие мои... Цып-цып-цып...» – Боров проследил, как еще две маленькие фигурки исчезли из поля зрения камер внешнего обзора, зайдя под фюзеляж «Леди», прикинул в руке автомат и тихим, кошачьим шагом направился к входному люку. По дороге ему пришлось перешагнуть через своего давнего знакомого. Потом – через другого. Этого он знал похуже.

* * *

   Глядя вслед своим спутникам, Кай никак не мог стряхнуть с себя, выбросить из головы странный морок – ему представилось, как по пустым, темным коридорам «Леди», склонив голову набок и прислушиваясь к чему-то внутри себя, бредет черная лицом и безнадежно мертвая Генриетта Ульцер.

   «Нервы сдают, – сказал он себе – И есть от чего. Странно – ведь я так и не видел ее мертвой...»

* * *

   – Вот что... – тихо проронил Чики. – Мне это молчание очень не нравится. Там – в брюхе у кораблика – три здоровых лба. И почему-то они предпочитают играть в прятки... Давайте и мы поиграем, месье Лемье... Допустим, один из них блокирует основной люк. Еще один – грузовой. Третий – резервный. Но сторожить заглушку системы космодромного обслуживания не додумается ни один дурак, даже если он – профессиональный таможенник. К тому же, проникнув через эту заглушку – вон она, в полусотне метров от нас, под соплами маневрового движка, – я окажусь в выгодном положении – за спиной у того, кто стережет главный люк...

   – Не вы окажетесь, а я, – совершенно безапелляционно определил Лемье. – У вас комплекция не та. Вы будете отвлекать их здесь. Пошебаршите крышкой, покричите, мол, кто там есть живой...

   Насчет комплекции Чикидара мог с Лемье и поспорить. А планировку корабля знал, безусловно, лучше. Но спорить не стал. Если лягушатнику надо чувствовать себя героем, то пусть будет по-вашему, месье. И Чикидара принялся шебаршить крышкой люка. Временами он выкрикивал разную чушь, предлагая обитателям «Леди» вступить в диалог с ее капитаном-арендатором.

   С того момента, когда сначала рыжий хвост Марго, а затем – сухопарые ноги Лемье скрылись в отверстии почти беззвучно снятой заглушки, прошла уже не одна минута, когда заныли сервомоторы и крышка люка съехала в сторону, открыв перед Чики вход в недра корабля. Вход этот загораживала только слегка пошатывающаяся фигура Лемье. Вирусолог был бледнее смерти. После неудачной попытки пройти сквозь Чикидару, он решительно отодвинул кэпа в сторону и, путаясь в собственных ногах, побрел к флаеру. Ничего не понимающий Чики двинулся за ним. Кай выскочил из кабины и помог Жану забраться на сиденье.

   – Меня сейчас вырвет... – уведомил Жан своих спутников.

   И слово свое сдержал.

   – Это ужасно... – сказал он Чикидаре.

   – Ужаснее не бывает! – согласился тот. – Вы мне всю обивку уделали!

   – Можете идти... – продолжил Жан. – Туда... Там – никого нет. Они п-поубивали друг друга...

   – Как? И эти? – У Джона-Ахмеда волосы встали дыбом.

   Кай молча снял пистолет с предохранителя и двинулся к кораблю. Заглянул внутрь люка, вошел.

   Первого покойника он увидел почти сразу: Боров лежал посреди отсека и пучил мертвые глаза в потолок. Причина смерти господина Бишопа с первого взгляда не диагносцировалась. В придачу к трупу на полу валялся десантный автомат облегченного образца. Его Кай подобрал – от греха подальше. Второго мертвеца пытались убрать – чтобы не мешал на дороге, задвинули под трап, ведущий в главный коридор. Этот был задушен ремнем. Третий – аналогичным образом был пристроен под трапом рубки управления. Умер он от выстрела в висок. Для порядка Кай заглянул в каюту мисс Ульцер. Нет, покойники сегодня не воскресали... Никто не отпустил бедную Генриетту на побывку с того света... Кай вернулся в рубку. На пульте сидела и чувствовала себя как дома Марго. Кай включил радио и связался с флайером.

   – Капитан, – спросил он, – Лемье оклемался?

   – Не совсем, – отозвался Джон-Ахмед.

   – Дайте ему коньяку и оба идите быстрее сюда. Хватит загорать под радиацией. И надо разобраться с покойниками...

   Марго спрыгнула на пол и отправилась куда-то по своим делам. Следуя за ней, Кай машинально подумал, что дезактивацию надо будет начать именно с рыжей бестии. И не мешает освятить воду. Жаль, что на борту нет капеллана.

   Кошка привела его снова к бренным останкам Борова. Симпатичнее тот за это время не стал. Кай проверил для порядка – включен ли фиксатор, потом не без усилия перевернул покойника. Под ноги ему со стуком выкатился тускло поблескивающий стальной шарик.

Эпилог

   А может быть, мы – только чье-то воспоминание?

Станислав Ежи Лец

   – Тут, мистер, мне и пора закругляться. Если вас интересует экипаж «Грома», с которым вы должны по своим делам двинуться дальше, то обернитесь – вот они заваливают к старику Хенки в полном составе... А с милейшим Русти я вас познакомлю через пару минут – как всегда, где-то застрял бродяга... Чем, спрашиваете, все завершилось? Да забрал всю компанию «Мюрид» через пару дней. Миссия на Нимейе со своими задачами справилась... Там же и похоронена та бедная девица... Кстати – не ошибся сыщик – классический случай самоубийства... Даже письмо посмертное нашли – в спешке никому в голову не пришло на доску объявлений в кают-компании взглянуть. Там оно и висело – в конверте, скотчем прилепленном, помадой надписанном.

   Лемье в науку подался и, сами говорите, в больших шишках ходит.

   Колдун – как в воду канул. Хотя временами имя его всплывает... Но я, видно, не в тех кругах вращаюсь, чтобы мне о его здоровье докладывали... Ко всему, сдается мне, что надул он таки своих клиентов. Что-то у каждого из них в мозгах так и зацепилось из рыжих-то душ. Какие-то корешки пустили им души эти в кору-подкорку...

   Доктор Шарбогард, хоть все добро, что по причине клептомании наворовала, народу вернула, да только, говорят, все одно привычку эту не позабыла. В состав Миссии по Сектору она входит, и видят ее временами общие с боцманом знакомые... Как завидишь эту мадам, советуют, так прячь предметы. Мелкие и блестящие... Из братьев-альбиносов один в гроссмейстеры вышел, а другой банк сорвал в казино. В самом Монте-Карло... Один только док Сандерс, говорят, ни на йоту не изменился... Даже лучше людьми командовать стал. Про Лемье уже говорил я вам... В общем – Бог ему судья, но кошки его больше не любят. А он – их.

   Федеральный Следователь Санди, говорят, в отставку после этой истории подавал, хотя я так считаю, что вины его никакой в том, что чертова уймища народу друг друга, а заодно и массу посторонних переколотила. Не стану врать – не знаю, приняли у него отставку эту или нет...

   А Марго, спрашиваете? Характерно, мистер, что вы не забыли про малую тварь – какую-никакую, а все-таки живую, – что затесалась в путаной той истории. Оно – хоть и нарушение, а покажу вам ее... Эй, Марго!.. Ну вот видите – жива-здорова рыжая зараза. Куда ей, бедной, деться, как не прибиться к заведению старины Хенки?.. Кэп Чикидара ее в подарок от лягушатника взял, но на судне своем, понятно, не держит. Отдал мне на содержание... А сам редко в этих местах бывает... Кэп Чикидара от нашего Сектора держится в сторонке – Папы, как известно, с нами считай что нет, а все одно – от греха подальше. Да, кстати, горючее краденое нашлось – тут все было, как мистер Санди вычислил... Чуть не под самым брюхом у «Леди» контейнеры притаились...

   А зверек-то вас за своего признал – смотрите, как старому знакомому рад... Кстати, о старых знакомых – вот и Русти подвалил... Пожалуйте-ка сюда, офицер Раусхорн... Познакомьтесь с новым вашим пассажиром. Скоро уж сутки будут, как на «Транзите» кукует, вас, бродяг, дожидается. Я тут его с историей той занятной, от которой у тебя чуть в свое время крыша не съехала, знакомлю...

   Что? Не перебрал ли я часом? Ты про что это, Русти?! Я еще помню какое сегодня число...

   Как-как, говоришь, зовут мистера? Кай Санди? Вот это номер, чтоб я помер! Как говорил тот русский, что научил тебя, Русти, не по делу «ядреного поползня» поминать. А вы тоже хороши, мистер... Знай только поддакивали старому дурню... Ну да дурень этот не в обиде – получил, так сказать, байке своей подтверждение на высшем уровне!..

   Так если вы в дороге по казенной надобности, мистер, значит, не принята ваша отставка? Разное бывало? Ну да – я понимаю...

   Я вот смотрю, мистер, как кошечка-то вас признала, и все хочу вот о чем спросить: дело, на которое вы на «Громе» отправляетесь, – оно, часом, с этими слухами о «цивилизации фелисов» не связано? Фелисов, Русти, а не то, о чем ты подумал...

   Да, мистер, кошек... Якобы где-то там – за Фомальгаутом – была планетка, населенная брошенными кошками. В период Изоляции народ там повымер, а вот кошки со временем ума набрались и чуть ли не письменность изобрели, телекинез и все такое... А когда люди заново на ту планетку вернулись, так они мимикрию устроили... В смысле – фелисы эти... Ну, снова нормальными кошками прикинулись и потихоньку во всю нашу цивилизацию Тридцати Трех Миров просачиваться стали... Ходят теперь между нами и потихоньку на всю нашу политику и экономику влияют... В свою пользу... Вот гляжу я на Марго временами и думаю...

   Что, мистер? Да, пожалуй, вы правы: это – уже совсем другая история...