Сюрприз для новобрачной

Вайолет Уинспир

Аннотация

   Тина не обольщалась на свой счет, когда Джон Трекарел предложил ей руку и сердце. Девушка прекрасно понимала, что знаменитый скульптор просто устал от одиночества и хотел найти мать для единственной дочери. Но между молодоженами стоят две женщины – призрак умершей супруги Джона и ее слишком живая кузина, решившая во что бы то ни стало окрутить красавца вдовца...




Вайолет Уинспир
Сюрприз для новобрачной

Глава 1


   Ранней весной в приморском городке Чорли ветер так силен, что брызги соленой воды попадают на светлые шляпы редких прохожих, а над мысом, где летом устраивают пикники и загорают туристы, тревожно кричат чайки.

   Сейчас здесь было тихо и пустынно, городок словно замер в ожидании сезона. Тина Мэнсон больше всего любила это время.

   Она стояла на мысу, худенькая девушка в голубой замшевой куртке, накинутой поверх свитера и теплых рейтуз. Ветер растрепал ее пепельные волосы и разрумянил щеки, побледневшие после томительных часов, проведенных за пишущей машинкой в душном офисе местной юридической конторы. Было воскресенье, и у Тины появилась возможность ненадолго забыть о работе, о тетушке Мод и их старом унылом доме на Дольче-авеню.

   В кармане у девушки лежала плитка шоколада, и она потянулась было за ней, когда кто-то рядом произнес:

   – Пожалуйста, не двигайтесь! Стойте как стоите, словно видите за горизонтом то, о чем давно мечтали.

   Тина интуитивно подчинилась этой просьбе, но кровь в ее жилах побежала быстрее от удивления, смешанного с любопытством. Никогда прежде ей не доводилось слышать таких красивых мужских голосов, но она боялась испытать разочарование. На работе ей часто приходилось слышать по телефону голоса, которые оказывались гораздо интереснее их обладателей. Ветер обвил волосы вокруг нежной шеи, но Тина не откинула шаловливые пряди, хотя они немного щекотали тонкую кожу. Девушка догадалась, что ее рисуют.

   Художники то и дело приезжали в Чорли со своими мольбертами. Пейзажистов привлекала живописная береговая линия, неровной дугой огибающая городок, но скука и однообразие здешней жизни заставляли молодежь устремляться на поиски счастья в Лондон.

   – Все в порядке, – успокоил девушку мужчина. – Расслабьтесь.

   Но Тина, наоборот, напряглась. Не в ее правилах было вступать в разговоры с незнакомцами, тем более что тот слишком близко к ней подошел, неожиданно шагнув через вереск. Она повернулась к собеседнику с неосознанной девичьей грацией и бросила на него насмешливо-строгий взгляд. Художник оказался высоким и стройным, а его кожу покрывал загар, какого никогда не могло бы дать солнце Англии. Густые, тронутые сединой волосы обрамляли лицо человека, который немало повидал на своем веку, изрядно поколесил по свету. Должно быть, бурная жизнь сделала изгиб его губ печальным и немного циничным. Эти впечатления пронеслись в голове Тины словно листья, увлекаемые потоком воды при потопе. Но вот незнакомец улыбнулся и будто помолодел, потому что расправились морщинки вокруг глаз – голубых, словно море, но не море Чорли, а то, которое, как казалось Тине, раскинулось где-то далеко за горизонтом.

   – Рисовать шаржи – мое хобби. Посмотрите-ка на себя глазами другого человека. Возможно, вас ждет потрясение – ведь зеркала могут лгать, а слова окружающих значат для нас только то, что мы хотим в них услышать.

   Тина взяла протянутый набросок и увидела, что художник уверенными легкими штрихами передал ее чувство одиночества на этом мысу под плывущими в даль облаками. Девушка на рисунке, казалось, вот-вот сорвется с места и убежит в неведомые дали. Распущенные волосы развевались вокруг тонко очерченного лица, подчеркивая ее печаль.

   С растерянной улыбкой она взглянула в глаза незнакомцу.

   – Спасибо, что вы оказались добрее большинства карикатуристов, – пробормотала она.

   – Я снисходителен к красивым девушкам и животным, – промурлыкал он, засовывая набросок во вместительный карман теплого твидового пиджака. Затем достал вересковую трубку. – Прошу прощения, что не могу предложить вам сигарету, – добавил он, зажав кончик трубки в уголке рта и приготовив спички.

   – Я не курю.

   Тине, которой недавно исполнился двадцать один год, польстило, что собеседник видит в ней взрослую особу, несмотря на отсутствие макияжа и простенькую одежду. Она проследила взглядом, как он поднес огонек спички к трубке, при этом на руку с длинными тонкими пальцами упала прядь абсолютно седых волос. Струя табачного дыма достигла ее ноздрей, и она задумалась, какими ветрами занесло этого худого аристократичного незнакомца в их захолустный Чорли.

   Казалось, он прочитал ее мысли, потому что сказал:

   – Я еду к друзьям, они живут дальше по побережью. Вчера вечером моя машина сломалась, и на время ее ремонта я остановился в гостинице «Под гербом Тюдоров».

   – Чорли, должно быть, показался вам скучноватым? – Тина украдкой бросила на него взгляд из-под длинных ресниц и поняла, что собеседник с любопытством ее рассматривает. Он принял вызов, и в глазах цвета морской волны засверкали веселые искорки.

   – Ты сама находишь его тоскливым, а, детка? – чуть фамильярно парировал он.

   – Полагаю, вы видите во мне глупую провинциалку, мечтающую попасть в большой город и прославиться в качестве фотомодели или телезвезды? – огрызнулась Тина, продолжив пикировку, хотя получилось это у нее не столько остроумно, сколько дерзко.

   – Когда девушка смотрит на море и в ее взгляде запечатлена тоска, то я бы сказал, что она надеется увидеть за горизонтом нечто новое. Ею овладела какая-то мечта... может, о приключениях? – Он прищурился, защищая глаза от струи табачного дыма. – Я вырос в Корнуолле и тоже частенько приходил к морю, мечтая о путешествиях к далеким берегам.

   Одного взгляда на него хватало, чтобы понять: этому человеку удалось претворить юношеские мечты в жизнь, но главная из них разбилась о скалы, и раны от рухнувших надежд все еще не заросли – они оставили след на его худом лице, поэтому трудно было определить, сколько ему лет. Его седина еще ни о чем не говорила: Тина не видела у тетушки Мод ни одного седого волоска, хотя жила с ней почти двадцать лет. Наверное, ему лет сорок. Во всяком случае, беседовать с приезжим было здорово. Он даже не пытался ее подцепить – напустить туману и пофлиртовать полчасика с симпатичной деревенской девчушкой, как часто делали другие туристы.

   – Мне бы очень хотелось путешествовать, – призналась Тина, – но обстоятельства таковы, что об этом остается только мечтать.

   – Ну и дела! – Художник сопроводил свои слова таким резким движением руки, что от его трубки во все стороны полетели искры. – В наше время для инициативного человека открыты все двери. Ты можешь поехать за границу с подружками, и это выйдет недорого – если препятствие только в деньгах. В них? Или строгие родители держат тебя на привязи?

   Когда он это сказал, у Тины возникло желание довериться ему, но она инстинктивно остерегалась сближения с эксцентричным незнакомцем, хотя между ними протянулась какая-то ниточка. Она знала, что вскоре они расстанутся, он вернется к своей жизни, которая так отличалась от ее унылого бытия, и что их разговор выветрится из его памяти, как табачный дым. Но ей забыть его будет гораздо сложнее. Как же больно ей станет вспоминать, что здесь, на этом пустынном берегу, она открыла сердце человеку с глазами цвета морской волны и ямочкой на подбородке, к которой ей вдруг захотелось прикоснуться.

   В глубине души она была очень смущена странными мыслями об этом человеке. Приезжие никогда не вызывали у нее любопытства – и слава богу, ведь тетушка Мод отнюдь не поощряла интереса к незнакомцам.

   – Мои родители умерли, – вздохнула Тина, напряженно наблюдая за стремительным падением чайки к чему-то скрытому в волнах. – Мне тогда было два года, и меня взяла к себе незамужняя папина сестра. Я... я боюсь, тетушка Мод показалась бы вам персонажем из романа викторианской эпохи. То есть я хочу сказать...

   – Представляю! – В голосе незнакомца звучали какие-то вибрирующие нотки, его английский был не вполне чистым, хотя он упомянул, будто вырос в Корнуолле.

   Тина искоса взглянула на собеседника. Она держалась подчеркнуто независимо и по-мальчишески задорно. Девушка не переносила жалости.

   В его глазах не было жалости – только сочувствие человека, много повидавшего на своем веку.

   – Твоя тетка никогда не нравилась мужчинам, но хуже всего то, что она не умеет прощать, – тихо заметил он.

   Он попал в самую точку, и Тине это понравилось, очень понравилось, потому что она всегда боялась попасть в классическую ситуацию, когда чувство долга обязывает девушку-сироту посвятить свою жизнь наставнице с ледяным сердцем. Тина прекрасно понимала и то, что ее преданность тетушке Мод вряд ли когда-либо будет оценена и вознаграждена, но все же не могла покинуть эту старую, не имеющую друзей женщину.

   – Неразумно прятаться от жизни только потому, что этого хочет твоя тетушка, – продолжал проницательный приезжий, который так неожиданно ворвался в ее жизнь и вот-вот исчезнет навсегда. – Приходить сюда, чтобы часок-другой помечтать, – не выход. Попробуй хотя бы провести каникулы за границей. Или иностранцам, по мнению твоей тетушки, нельзя доверять?

   Когда Тина робко улыбнулась, пожав худыми плечиками, насмешливый собеседник оценивающе посмотрел на тонкие линии ее лица.

   – А сколько тебе лет? – внезапно спросил он, словно решив, будто девушка слишком молода, чтобы прислушаться к его словам.

   Она честно ответила.

   – А что будет, если ты захочешь выйти замуж? Наверно, ты об этом подумываешь?

   – Только не сейчас. – Она усмехнулась, и ее бледное личико чуть покраснело. – Послушайте, не слишком ли это странный разговор для совершенно незнакомых людей? Уверена, что в действительности вам дела нет до моих проблем.

   – Немного походит на сцену из романа, правда? – Вересковая трубка пыхнула дымом. Его манера говорить свидетельствовала о богатстве, опыте и знании женщин. – Мы говорим так потому, что вышли в полдень посмотреть на корабли, потому, что я уловил твою тоску, и потому, что я опытный лоцман, который поможет тебе выбрать верный курс. Ты ведь увязла в этом болоте, да, детка? И ты мечтаешь из него выбраться, пока не превратилась в унылую копию своей тетушки. А все к тому идет – если ты продолжишь сидеть сложа руки.

   Тина поежилась, представив эту ужасную перспективу, и ей показалось, будто на мыс набежали облака и море потемнело. Как мрачно ее будущее на Дольче-авеню, в комнатке с темными обоями и под постоянным присмотром ворчливой тетушки! Да, она хотела отсюда выбраться, пока молода и полна надежд, но разве можно оставить вечно больную тетушку?! Как раз сейчас старушка лежала в больнице, ожидая результатов обследования на необходимость операции.

   К предложению лечь в больницу тетушка Мод отнеслась без энтузиазма, но врач настаивал на госпитализации. При воспоминании об этом Тина в который раз почувствовала боль, потому что тетушка вбила себе в голову, будто племянница не хочет за ней ухаживать.

   – Ты эгоистка, как твоя мать! – упрекала она. – Погулять да покрасоваться – только об этом и думаешь.

   Родители Тины погибли в автомобильной катастрофе, и у тетушки Мод уже давно вошло в привычку пенять Тине на сходство с матерью, которая была гораздо моложе Джорджа Мэнсона и намного симпатичнее, чем этого хотелось его сестре, тетушке Мод...

   – Мне пора. – Тина отвернулась от шумящего серого моря. – Похоже, собирается дождь.

   Они пошли бок о бок по продуваемому ветрами мысу, и длинноногий приезжий рассказывал о Вест-Индии, описывая в ярких деталях остров под названием Санта-Моника, где он жил. Незаметно для себя они дошли до торговой площади, и капли внезапно начавшегося дождя упали на лицо весело улыбающейся Тины, когда спутники остановились у его черно-белой деревянной гостиницы. Эта встреча была совсем короткой, но такой запоминающейся!

   – Приятно было пообщаться с вами, – улыбнулась Тина. – Если мне не суждено увидеть Санта-Монику, я хотя бы буду знать, как она выглядит.

   – Мне также было приятно побеседовать с такой... совсем загрустившей маленькой девочкой. – Он сжал ее тонкую руку длинными сильными пальцами и посмотрел ей прямо в глаза. – Запомни, что я тебе сказал на мысу, – ты хозяйка своей судьбы. Не упусти свой шанс. Молодость так коротка, нельзя терять время.

   Он произнес это мягким, проникновенным голосом, и морщинки вокруг его рта на миг, кажется, стали глубже.

   Поддавшись внезапному импульсу, Тина спросила:

   – Могу я узнать ваше имя?

   На его лице появилась улыбка.

   – Ты забудешь о случайном собеседнике, если не навесишь на меня таблички с фамилией?

   Девушка убрала прядь волос, упавшую на глаза, и покачала головой:

   – Ваше лицо я точно не забуду.

   – Джон Трекарел, – тихо представился он.

   Это имя ворвалось в ее память как вспышка, мгновенно соединившись с коллекцией изумительных бронзовых изделий, снимки которых она недавно видела в журнале. На одной из этих студийных фотографий рядом со своими творениями был запечатлен и сам мастер.

   – Вы – скульптор Джон Трекарел! – воскликнула Тина не столько с благоговением, сколько с изумлением.

   Его губы сложились в усмешку, и она увидела в спутнике что-то мальчишеское, он на мгновение словно сравнялся с ней в возрасте.

   – А ты не собираешься сказать, как тебя зовут? – подколол он. – Или я должен запомнить тебя как девушку на скале?

   Она назвалась, и ей было приятно, что скульптор спросил ее имя.

   – До свидания, Тина! – Ее пальцы на долю секунды сжали его руку, потом девушка повернулась и не оглядываясь пересекла торговую площадь. Тине незачем было оглядываться. Его худое, смуглое лицо навек врезалось в ее память.

   Как только тетушка Мод легла в больницу, Тина заглянула к дружной семейке, жившей по соседству. Китти, старшая дочь, была прехорошенькой девушкой с кучей поклонников, и, как и следовало ожидать, она придерживалась мнения, что Тине следует почаще показываться на людях.

   – Ты по рукам и ногам связана своей занудливой теткой, – без обиняков заявила она. – Молодость вот-вот пройдет. Слушай, приходи к нам в танцевальный клуб в пятницу, я познакомлю тебя с классным парнем!

   – Спасибо за предложение, Китти, – улыбнулась Тина, – но в пятницу я должна навестить тетушку Мод.

   – Ты могла бы прийти в клуб после больницы, – возразила Китти.

   – Я... я подумаю, – ответила Тина, но она знала, что не придет в клуб. Ей не хватало той живости, которая так нравится молодым людям, и она никогда не оказывалась в центре внимания парней. Легкий характер и остроумие тоже нельзя было отнести к числу ее достоинств.

   Тина каждый вечер навещала тетушку, приносила ей свежие фрукты, которые покупала у отца Китти. Увы, все это оставалось нетронутым. Но когда Тина однажды предложила отдать что-нибудь женщинам на соседних койках, тетушка Мод отрезала, что у тех есть родственники, которые вполне могут принести им фрукты.

   Во вторник вечером лечащий врач тетушки Мод пригласил Тину для беседы. Необходимость в операции стала очевидной, а так как у мисс Мэнсон было сильное сердце, то врач не сомневался в благополучном исходе. Он дружески похлопал Тину по плечу и попросил не беспокоиться, но тетушка Мод была уже в летах, поэтому на сердце у Тины скребли кошки.

   По субботам Тина не работала, поэтому с раннего утра она занялась домашними делами. Подвязав волосы шарфом, она орудовала тяжеленным пылесосом тетушки Мод. Комнаты были заставлены темной мебелью, принадлежавшей родителям тетушки Мод, и, вытирая пыль, Тина вспоминала о Китти и о том, в каком виде соседка пришла накануне с танцев: губная помада размазана, щеки горят румянцем. Должно быть, тем, кто легко ко всему относится, жить легче, думала Тина, словно наяву видя, как Китти кружилась по спальне в короткой юбке и щебетала, что влюблена в нынешнего дружка.

   – Нет такой девушки, которая не мечтала бы в кого-то влюбиться, – рассмеялась Тина.

   – Ты как невинный младенец, Тина, – фыркнула Китти. – Конечно, девушка должна об этом думать. Только глупышки витают в облаках, мечтая о чем-то возвышенном. – Затем, снимая колготки, соседка полюбопытствовала: – Тебе кто-нибудь нравится?

   Тина отрицательно покачала головой, в то же время вспомнив о глазах цвета моря и мурлыкающем голосе: «До свидания, Тина!» Эти слова до сих пор звучали у нее в ушах.

   Она закончила уборку и наконец села на кухне попить кофе. Радио было включено, звучала какая-то запись. Когда раздался громкий стук во входную дверь, сердце Тины чуть не выскочило из груди. Мчась к двери, она с тревогой думала о тетушке Мод – но на пороге их дома стояли краснолицый мужчина плотного сложения и ярко накрашенная женщина в мехах. Они были совершенно незнакомы Тине, но лицо женщины что-то ей напоминало.

   – Ты, должно быть, крошка Тина. – Женщина окинула ее оценивающим взглядом, от стянутых шарфом волос до ступней. – Мы твои тетя Сара и дядя Сидней.

   Сара Хаттон! Сестра тетушки Мод, которая много лет назад вышла замуж за налогового инспектора и уехала с ним в Бирмингем!

   – Похоже, наш приезд для тебя неожиданность, – заметила женщина. – Разве Моди не говорила, что писала мне?

   Тина смущенно покачала головой. Тетушка Мод поссорилась с родней много лет назад, когда Сара на похоронах их отца узнала, что старик оставил дом и мебель Мод. На памяти Тины это был первый ее визит, и, разглядывая напористую ширококостную женщину, девушка пришла к выводу, что гостья ей совсем не нравится.

   – Ну, ты собираешься держать нас на пороге? – взвизгнула Сара.

   – Простите. – Тина посторонилась. Сидней Хаттон задел девушку, проходя мимо, а когда она отпрянула, вперился в нее плотоядным взглядом, который, по его мнению, был неотразим.

   – Дом совсем не изменился, Сид, – бросила через плечо Сара. – Те же самые моющиеся обои на стенах – и, боже мой, Мод сохранила этот старый буфет, даже китайские чашки с блюдцами стоят нетронутые!

   Она громко рассмеялась и принялась шнырять по комнате, всюду суя свой нос.

   – Не хотите кофе? – предложила Тина. – Я быстро его сварю.

   – Мы позавтракали в гостинице «Под гербом Тюдоров», где сняли номер на уик-энд. – Женщина выскользнула из шубы, а ее благоверный, словно наводя пистолет, поднял сигару и теперь шарил по сторонам нахальными глазками в поисках пепельницы.

   – Я... я дам вам блюдце, мистер Хаттон. – Тина выскользнула на кухню и торопливо сняла шарф и фартук. Нежданный визит выбил ее из равновесия, почему-то она не верила, что сестрица тетушки Мод прискакала из Бирмингема, снедаемая нешуточной тревогой. Если вы беспокоитесь о ком-то, то сразу справитесь о нем, а уж потом будете интересоваться его домом. Тина почувствовала внезапно нахлынувшее раздражение, вернувшись в гостиную и услышав, как Сара Хаттон заверяет мужа, что тетушка Мод сохранила дом в хорошем состоянии и теперь он стоит в три раза больше, чем в прежние времена.

   Сидней Хаттон развалился в кресле у камина, скрестив ноги, а когда Тина поставила на подлокотник кресла блюдце, смерил девушку таким взглядом, что ей захотелось влепить ему пощечину.

   – Спасибо, Тина, – осклабился он. – Так ты дочка Джорджа, да? Повзрослела и присматриваешь за домом, пока тетушка болеет?

   – Бедная старая Моди! – Сара выудила из сумки крокодиловой кожи пачку сигарет. – Я была потрясена, когда получила ее письмо. Мы, правда, давно не виделись, но в такой момент обо всех семейных дрязгах надо забыть. Она пишет, что готовится к операции. Это правда, Тина?

   – Да, миссис Хаттон. – Тина села по другую сторону стола, чтобы избежать оценивающих взглядов Сиднея Хаттона. Животное! Его масленые глаза вызывали в ней отвращение.

   Его жена выпустила облачко дыма.

   – Тина, мы собираемся ее навестить сегодня днем. Ты ведь уступишь нам время своего посещения?

   – Конечно, миссис Хаттон, раз уж вы проделали столь долгий путь. Уверена, что тетя Мод будет вам рада. Вам ведь есть о чем поговорить.

   Услышав иронию в голосе Тины, Сара сузила глаза. Затем, увидев перед собой всего-навсего худенькую перепуганную девушку с бледными щечками и дрожащими губками, она самодовольно ухмыльнулась, скрестила ноги в туфлях из крокодиловой кожи и потянулась к блюдцу для пепла унизанной кольцами рукой.

   – Значит, Моди не посвятила тебя в свои планы? Она всегда любила скрытничать. – Сара подалась вперед, и ее тонкие ярко накрашенные губы скривились в улыбке. – Держу пари, жить с ней было несладко?

   – Я привязалась к тетушке Мод, – ровным тоном произнесла Тина. – Она меня вырастила, и я в долгу перед ней.

   – Тем не менее жизнь с ней не сахар. Даю голову на отсечение, она не слишком изменилась. Эй, Сид, – гостья повернулась, чтобы взглянуть на супруга, – помнишь, как она застукала нас, когда мы обнимались в темноте? Я знала, что она кичится своей добродетелью и подлизывается к отцу, именно поэтому он все оставил ей. Девственница, ха! Да на нее никто и не покушался. Святоша Моди... И все-таки мне неприятно, что она лежит в больнице. Она состарилась. Теперь она старше Джорджа, подумать только!

   Сара рассматривала Тину сквозь облако табачного дыма, словно пытаясь понять, похожа ли племянница на ее брата.

   – А где ты работаешь, Тина? – встрепенулась она. – Случаем, не официанткой в каком-нибудь кафе?

   – Я машинистка в офисе, – ответила Тина, сжав кулачки. Ей было досадно, что тетушка Мод не рассказала, что написала своей сестре. Это было обидно и непонятно.

   Тина вздрогнула, поняв, что Сидней Хаттон обращается к ней. Он хотел знать, не подумывает ли она о замужестве, и гнусно ухмыльнулся, когда она отрицательно покачала головой.

   – Когда я была девушкой, в Чорли не водилось достойных женихов, – встряла в беседу его жена. – Не думаю, что ситуация в корне изменилась. А в Бирмингеме ты бы сразу почувствовала разницу, Тина. У нас милая придорожная гостиница, и мы могли бы предложить тебе интересную работенку. Знаешь, нужно немного помочь во время обеда и посидеть за стойкой вечером. К нам заходят очень приятные парни. Почти у каждого есть собственные машины.

   – Я не думаю о том, чтобы оставить Чорли, миссис Хаттон, – отрезала Тина. – Нынешняя работа меня устраивает.

   – И вот это все? – Сара снова с деланным пренебрежением осмотрела гостиную. – Но ведь если тетя Мод уедет из Чорли, ты последуешь за ней, правда?

   У Тины пересохло во рту. Она была права насчет этой парочки! Они приехали из Бирмингема вовсе не для того, чтобы навестить тетушку Мод. Супруги положили глаз на ее дом! На деньги, которые принесла бы его продажа!

   Через некоторое время гости отправились обедать в отель «Под гербом Тюдоров». Потом они пойдут в больницу, а позже вернутся сюда... чтобы обсудить ее девическую жизнь, уклончиво пояснила Сара.

   Лицемерие Хаттонов было настолько отвратительным, что на следующий день в больнице Тине захотелось откровенно выложить тетушке Мод, что в Чорли их интересует только дом, который построил ее отец и который с тех пор подорожал втрое. Раздражение Тины росло от заботы, которую проявляла о тетушке Мод Сара. Она купила стеганый халат с опушкой и настояла, чтобы больная надела обновку. Виноград из теплицы, принесенный племянницей, остался незамеченным.

   – Розовый – твой цвет, Моди, – распиналась Сара, и Тина, устав от этого спектакля, развернулась на каблуках и выскочила в коридор.

   – Можете войти, если хотите, – предложила она Сиднею Хаттону, который курил у открытого окна.

   – О, пусть они посудачат – я лучше поболтаю с тобой, юная леди. – Он самодовольно ухмыльнулся и протянул девушке богато украшенный золотой портсигар, но Тина отрицательно покачала головой. Сунув портсигар обратно в карман, Хаттон пробежался оценивающим взглядом по Тине. Простое коричневое пальто в талию выгодно подчеркивало цвет ее волос и изящество фигуры.

   – Не подумываешь двинуть на север? – поинтересовался он, стараясь придать голосу доверительные интонации.

   Тина неприязненно взглянула на новоявленного родственника, в который раз отметив его напыщенность, и остановила взгляд на золотой цепочке от часов.

   – Не могу поверить, что тетушка Мод оставит Дольче-авеню, – отрезала она. – Чорли с его тихой атмосферой слишком дорог для нее.

   – Этот городишко скучноват для такой красивой девочки, как ты. – Толстые губы Хаттона сложились в гаденькую улыбку. – Знаешь, мы могли бы с тобой хорошо позабавиться. – Он заговорщически подмигнул девушке. – Я очень добр к тем, кто мне нравится.

   Вообразив эту доброту, Тина почувствовала приступ тошноты и резко отшатнулась. Мысль о том, чтобы общаться с отвратительным Хаттоном, тем более жить в его доме, показалась невыносимой. Она чувствовала неукротимое желание уберечь тетушку от этого человека и его женушки; они были парой акул, и следовало при первой же возможности предостеречь тетушку.

   Она, однако, решила не пугать тетушку Мод до операции, которая несколько дней спустя прошла без малейших осложнений. Вечером в пятницу, когда тетушка немного оправилась, Тина осторожно завела разговор о Хаттонах.

   – Будьте с ними осторожнее, тетушка Мод, – попросила она, нервно сжимая руки. – По-моему, их интересуют только деньги, которые вы получите за дом, если согласитесь его продать.

   Повисла напряженная тишина. Мисс Мод и ее молодая племянница, такие разные с виду, сидели молча. Потом скрюченные старушечьи руки натянули пушистый халат на костлявые плечи. Темные глаза сузились и стали непроницаемыми как камень.

   – Хорошо же ты отзываешься о моей сестре и зяте! – Голос Мод Мэнсон был таким же злым и холодным, как и ее взгляд. – Наверняка рассчитывала, что я умру, а ты захапаешь мои деньги? Не вышло, несмотря на все твои старания отправить меня на тот свет, я все еще жива и способна постоять за себя.

   От этих хорошо продуманных ужасных упреков румянец на щеках Тины погас. Она словно окаменела. Если бы тетя вдруг отвесила ей пощечину, она и тогда бы не испытывала такой боли.

   – Не пытайся лить крокодиловы слезы, – отрывисто бросила Мод Мэнсон. – Я написала Саре в тот день, когда легла в больницу. В случае моей смерти она имела бы больше прав на мое имущество, чем ты. Ты пытаешься прикинуться заботливой простушкой, но Сара считает, что все это лицемерие. Сестра мне поведала, как ты взбеленилась только потому, что она захотела осмотреть дом и вспомнить старые времена.

   – Она хотела определить его стоимость, а не оживить воспоминания! – Тину все еще трясло от услышанного, когда она отодвинула кресло и поднялась на ноги. – Вы собираетесь продать дом и уехать в Бирмингем, тетушка Мод? – напрямик спросила она.

   – Есть возражения? – Глаза Мод Мэнсон оставались злыми и колючими. – Что плохого в том, что я останусь с близкими мне людьми, когда ты подцепишь какого-нибудь болвана и сбежишь с ним? Я знаю, что ты только об этом и мечтаешь, – вся в свою бойкую мамашу!

   Тина в течение многих лет терпеливо сносила колкости по адресу своей матери, которую даже не помнила, но теперь, когда язвительные нападки со стороны тетки достигли предела, ее терпение лопнуло.

   – Вы не испытывали ко мне ни капли любви за все годы, что я жила у вас, да, тетушка Мод? – резко спросила она. – Я всегда это знала, но в благодарность за то, что вы дали мне приют, старалась не думать об этом. Но теперь – другое дело. Все дети нуждаются в любви, но вы лишили меня ее, потому что сильнее была неприязнь к брату, женившемуся наперекор вашему желанию. А теперь, когда я выросла и стала походить на мать, вы постоянно отпускаете мне шпильки. Я не обязана с этим мириться – и не собираюсь. Как не собираюсь отправляться в Бирмингем, чтобы бесплатно батрачить на Хаттонов.

   – Не представляю, куда ты еще денешься, – буркнула Мод Мэнсон. – Но после твоих слов ничего другого ждать не приходится. Я отдала тебе все, что могла. Пожертвовала лучшими годами своей жизни для ребенка какой-то проходимки...

   – Я вам благодарна за то, что вы приютили меня в своем доме, тетушка Мод, – прервала ее Тина, – но... но я не могу уехать в Бирмингем. Вот если вы решите остаться в Чорли, это совсем другое дело.

   – Я уезжаю в Бирмингем, – прозвучал лаконичный ответ. – Хаттоны знают человека, который хорошо заплатит за дом.

   В первый момент Тина не могла поверить собственным ушам, но потом безнадежно подумала, что, если тетушка Мод нуждается в Хаттонах, тут уже больше ничего нельзя поделать. Было ясно, что старуха настроена решительно, и Тина не смогла ее убедить, что в Бирмингеме она попадет в полную зависимость от сестры и ее мужа. Сама же Тина не собиралась работать на Хаттонов и тем более жить с ними!


   Как только Тина вышла за ворота больницы, стал накрапывать холодный дождь. Добежав до рынка, она нырнула в кафе и заказала чашку кофе. Тина прихлебывала душистый напиток, пытаясь привести в порядок растрепанные чувства и мысли. Имела ли она право, не говоря уже о мужестве, бросить тетушку после стольких лет? Ее взор переместился за окно, она увидела площадь и раскачивающуюся на ветру вывеску гостиницы «Под гербом Тюдоров». Пелена дождя закрыла черно-белые деревянные доски и фасад гостиницы – там, на мостовой у входа, она сказала «до свидания» Джону Трекарелу.

   Тина вспомнила, что он ей говорил. Она знала, что если бы в этот момент он был здесь, то подтвердил бы, что она правильно поступила, восстав против деспотичной тетки.

   – Ты свободный человек и хозяйка своей судьбы, – сказал бы он. – У тебя что, не хватает решимости воспользоваться этим шансом?

   Свободна! Уехать из Чорли... В Лондон.

   Тину охватило волнение. В этот момент она поняла, что сделает это, уедет в большой город вместо того, чтобы только мечтать об этом на мысу в Чорли. Удивительное дело – стоило Тине подумать об этом, как она словно ощутила крепкое рукопожатие Джона. Его руки запомнились девушке лучше всего – от ее взгляда не ускользнуло готическое золотое кольцо на безымянном пальце, которое свидетельствовало, что он был женат. Его супругу звали Джоанна. Тина узнала ее имя из справочника «Кто есть кто», хранившегося в городской библиотеке. Джоанна Элизабет, дочь полковника в отставке Хилларда Кэрриша из Бриншема, Девон.

   Джоанна Кэрриш вышла замуж за Джона Трекарела, когда ей было двадцать, а ему двадцать семь. Спустя два года у них родилась дочь, Элизабет. А еще через год Джоанна погибла во время парусной прогулки с друзьями неподалеку от побережья Санта-Моники.

   Это произошло восемь лет назад, и, вспомнив глубокие морщины вокруг рта Джона, Тина пришла к выводу, что он любил свою жену и тосковал по ней. Она, конечно, была великолепна, и теперь он уже не сможет никого полюбить, ведь у него была полная жизни и энергии Джоанна. Она была верной подругой, эта красавица. Наверное, она звала его Джонни... и, переполненный болью от сознания ужасной потери, он сказал Тине: «Не упусти свой шанс. Молодость коротка, и терять время нельзя».

   Тина уехала в Лондон через неделю, вооруженная блестящими рекомендациями начальства в Чорли и адресом, который ей дала одна сотрудница. Ее кузина работала в Лондоне и жила в общежитии для работающих девушек. Тина надеялась снять там комнату.

   У вокзала Тина села в автобус и через полчаса уже перекладывала пожитки из чемодана в шкаф своей новой комнаты. Общежитие располагалось в высоком здании времен короля Георга неподалеку от Кенсингтон-хай-стрит. Тесса Нил, тоже приехавшая из Чорли, оказалась очень приятной дружелюбной девушкой.

   На следующий день она предложила Тине осмотреть Лондон и поинтересовалась, что она думает насчет поисков работы. Тесса трудилась в машинописном бюро, где, по ее словам, всегда требовались умеющие быстро печатать девушки. Но Тина, в сумочке которой лежал чек на небольшую сумму, решила посвятить предстоящую неделю обследованию Лондона, а не садиться сразу за пишущую машинку.

   – Я хотела бы немного осмотреться, прежде чем на что-то решиться, Тесса, – уклончиво ответила она. Пройдя курс обучения стенографии на вечерних курсах, Тина хотела попробовать силы в качестве секретарши. А набрав опыта в этой должности, она сможет найти работу в Канаде или Австралии. От такой возможности ее сердце учащенно забилось.

   – Все равно я расскажу о тебе нашему управляющему, – улыбнулась Тесса. – Кузина очень хвалила тебя, вы чудесно сработались.

   Лондону было что предложить вниманию приезжих, особенно девушек, – его сказочные магазины. Первое утро Тина провела, гуляя с широко раскрытыми глазами и разглядывая витрины магазинов на Оксфорд-стрит. Она зашла перекусить в кондитерскую, чувствуя себя ужасно неловко оттого, что сидит одна, наслаждаясь томатным супом, приготовленным на гриле мясом и сплитом[1]. Потом путешественница села в автобус, идущий до знаменитого Гайд-парка, где прогулялась вдоль Серпантина[2] и выпила чаю в открытом кафе.

   На обратном пути Тину осенила сногсшибательная идея, которая занимала ее мысли весь следующий день. Она может сходить в галерею, где до сих пор проходила выставка бронзы Джона Трекарела, отлитой в Вест-Индии! Увидеть работы Джона – это почти то же, что и увидеть его самого воочию. Со времени их разговора на мысу в Чорли минул уже месяц, и девушка полагала, что скульптор давно вернулся на свою Санта-Монику.

   «Дом у синей воды». В воображении Тины ожил известный художник, весь сама обходительность и обаяние. Его поместье стоит на берегу океана, в комнатах слышен шум перекатывающихся через рифы серебристых волн, разлетающиеся брызги наполняют воздух запахом озона. Вокруг много цветов, плюща, красного жасмина и яркой бугенвиллеи...

   Тина вздохнула и заставила себя вернуться на бренную землю. Для похода в галерею ей надо одеться попривлекательнее. Девушка открыла узкий встроенный шкаф и достала два новых костюма, которые купила, поддавшись на уговоры Китти. Они были недорогие, но очень элегантные. Один был стилизован под французскую морскую форму с белыми вставками. Второй наряд состоял из жакета, отделанного рельефной вышивкой с искусственными топазами, и облегающего платья джерси дымчато-голубого цвета. Тина выбрала второй костюм.

   Часам к одиннадцати следующего утра Тина была готова и выглядела как картинка. Особую прелесть ей придавали пепельные волосы, подобранные кверху и закрепленные черепаховой гребенкой, и ярко накрашенные губки. Она внимательно осмотрела свое отражение в зеркале, убедившись, что хороша, как никогда. «Его там не будет, бедная девочка! – вздохнула Тина. – Господи, этот мужчина уже далеко отсюда, очень далеко, а о тебе он забыл и думать».

   Тина решила кутить напропалую и, дойдя до Хай-стрит, поймала такси. Она назвала водителю адрес галереи и с удобством расположилась на заднем сиденье, намереваясь наслаждаться красотами Лондона.

   Стояло ясное апрельское утро, солнечные лучи согревали тротуар, по которому медленно гуляли или куда-то спешили прохожие, а в глубине боковой улочки Тина заметила тележку, груженную связками тюльпанов и лютиков. Такси повернуло на улицу, которая, казалось, целиком состояла из антикварных лавок, миновало несколько прелестных зданий и выехало на Челсийскую набережную. А минуту спустя девушка уже выходила из такси, ощущая необычайный подъем. Снаружи галерея была очень нарядной и современной, с большими стеклянными окнами и огромными, отделанными деревом дверьми, пройдя через которые Тина ступила на ковер, мягкий и пушистый, словно только что подстриженный газон.

   Она заплатила за вход и попала в длинный зал. Бронзовые экспонаты осматривали всего несколько посетителей, и голоса их растворялись в пространстве, как это бывает в музее или библиотеке. Работы Трекарела стояли на пьедесталах.

   Тина ходила от одной скульптуры к другой, и ей казалось, что обычные для таких случаев слова похвалы, вроде «яркие» или «волнующие», здесь не подходят. Скульптуры были настолько живые, что ассоциировались у Тины с образом создателя: мускулистым, поджарым и порождавшим желание к нему прикоснуться. Тина была очарована выразительностью головы негра, и когда она любовалась экспонатом, в центр галереи по лестнице спустились двое мужчин.

   Один из них был полноват, облачен в визитку и полосатые брюки; он постоянно потирал руки и елейно улыбался, потому имел несколько самодовольный вид. Но внимание Тины приковал его высокий спутник: загорелый, с неправильными, резкими чертами лица и зелено-голубыми глазами, опушенными густыми ресницами. Ошибки быть не могло – Тина видела перед собой Джона Трекарела. Возможно, девушка инстинктивно издала удивленный возглас, и он его услышал, так как тут же взглянул на нее. Темные брови вскинулись над глазами цвета морской волны, и скульптор ее узнал. Он сказал что-то своему спутнику и в три шага преодолел разделяющее их расстояние.

   – Девушка на скале! – Он щелкнул пальцами. – Тина Мортон?

   – Мэнсон. – Она нервно рассмеялась, а когда их руки встретились в рукопожатии, обратила внимание на его безукоризненный серый костюм, невольно отметив, как хорошо он выглядит с аккуратно причесанными волосами и убеленными ранней сединой висками.

   – Вот так сюрприз! – воскликнул он, улыбаясь посетительнице. – У тебя выходной и ты решила съездить на выставку?

   Тина покачала головой:

   – Я... я уехала из Чорли, навсегда! – пролепетала она.

   – Как это? – Он немного наклонился, и Тина в приступе внезапной застенчивости перевела взор на длинную серебристо-серую рыбину с огромными зубами. Ее челюсти, казалось, готовы были вот-вот сомкнуться на Тине. Но тут Джон Трекарел взял девушку за подбородок и повернул лицом к себе. Его глаза оказались такими же голубыми, какими она их запомнила... его худое, смуглое, незабываемое лицо заставило учащенно биться ее сердце. – Обрубила все концы, так? – промурлыкал он. – Любопытно.

   Тина не поняла, что он хотел сказать, но его рука похлопала ее по плечу, словно призывая продолжить рассказ. Тихим, дрожащим голосом она поведала Джону, что привело ее к решению перебраться в Лондон.

   – Я поняла, что не могу больше оставаться с тетушкой, – подытожила она. – По-моему, я была ей нужна только в качестве...

   – Девочки для битья, – закончил за нее Джон Трекарел со свойственной ему грубоватой проницательностью. – Ей непременно нужно было кого-то мучить, потому что она обвиняла в крушении своих надежд кого угодно, только не себя. Как хорошо, что ты от нее уехала, Тина! – От улыбки вокруг его глаз появились лучики морщинок. – Мы должны отметить обретение твоей независимости – поужинаешь со мной?

   – Это было бы здорово! – От соблазнительного предложения щеки девушки покрылись румянцем.

   – Отлично. – Он обвел рукой галерею. – Увидела все, что хотела?

   – Ну да, но не могли бы вы рассказать мне, как у вас возникали замыслы этих работ?

   – Малышка, – бросил он с легким смешком и неожиданно покраснел, несмотря на загар, – неужели тебе это так интересно?

   – Конечно. – Улыбка, появившаяся на ее лице, была лукавой и даже ободряющей, ведь реакция Джона сделала его более земным и человечным. Он перестал походить на божество, обитающее где-то в поднебесье и недосягаемое для простых смертных. – Я совсем не разбираюсь в скульптуре, но ваши словно живые. Как прекрасный роденовский «Поцелуй».

   – Хм-м, – усмехнулся он, – ни один мужчина не сможет устоять перед женской лестью. Пошли... вот эта рыбина называется «барракуда». Это самый настоящий морской тигр, который промышляет в водах Карибского моря.

   Они бродили по галерее почти час. Некоторые элегантно одетые посетители – судя по их речи и манере держаться, представители элиты – делали попытки завязать разговор со скульптором, но тот отвечал им с холодной вежливостью, не выпуская локтя Тины. Они были уже у стеклянных дверей галереи, когда женщина в фантастической шляпке воркующим, но настойчивым голосом позвала его по имени.

   – Пошли! – сквозь зубы процедил Джон, в следующий момент двери уже захлопнулись за их спинами, и они оказались на тротуаре.

   Через несколько минут Джон и Тина мчались в серо-голубой машине по направлению к Уэст-Энду. Им предстояло поужинать в заведении под названием «Ла Аперитив» – так решил скульптор, бросив беглый взгляд на костюмчик Тины, когда машина ждала зеленого сигнала светофора.

   Тина поймала его взгляд. Ее пальцы забегали по замку сумочки, а сердце прыгнуло вниз, когда он отпустил ручной тормоз и прикоснулся к ее локтю.

   – А я решила, что вы уже вернулись на свой остров, мистер Трекарел, – обронила она, когда их мощная машина рванулась вперед.

   – Друзья и дела задержали меня здесь несколько дольше, чем я планировал. – Он сделал паузу, словно размышляя, стоит ли продолжать. – Но все складывается удачно, а? Мы могли больше и не встретиться.

   Ее горло сжало от нервного спазма, но Тина нашла в себе силы что-то пробормотать в ответ. Однако когда солнечный лучик отразился от готического кольца на его левой руке, девушка отвела взор... словно это был сигнал опасности, которого она не хотела видеть.


Глава 2


   – Я уже довольно долго погостил в Англии,– рассказывал он. – Собираюсь обратно дней через десять. Я обещал Лиз, моей дочурке, вернуться до конца ее каникул, пока она не вернулась к занятиям. Она учится в закрытом пансионе, и мы не видимся неделями.

   Джон говорил с нежностью в голосе, но Тина видела складку, обозначившуюся между его бровей, и догадалась, что он беспокоится за дочь.

   – Ее школа на вашем острове? – поинтересовалась Тина.

   – Нет, на Барбадосе. Пристроить ее на учебу у нас – пара пустяков, но там она общается с британскими детьми. По-моему, это куда лучше космополитской атмосферы, которая, боюсь, слишком распускает ребенка. Это звучит не слишком напыщенно?

   – Это звучит здраво и вполне лояльно, – улыбнулась Тина.

   Он свернул в переулок, нашел место для парковки, притормозил и, перед тем как распахнуть дверцу, посмотрел Тине в глаза:

   – Думаю, резко изменив жизнь, ты немного нервничаешь и чувствуешь себя не в своей тарелке. Устроилась на работу?

   Тина покачала головой. Джон был так близко, что девушка чувствовала отдающий озоном и лимоном запах его лосьона после бритья. В ямочке на мужественном подбородке залегла тень. Его чувственные, красиво очерченные губы с едва заметными морщинками возле уголков рта вызвали дрожь в сердце Тины. Она помнила только то, что сейчас Джон рядом, стараясь не думать о том, что на следующей неделе он отплывет от берегов Англии.

   – Пойдем поужинаем. – Джон подал руку спутнице. – Пора перекусить.

   Не успели они войти в ресторан, как к ним подлетел метрдотель, поздоровался со скульптором по имени и проводил в зал, обстановку которого составляли глубокие кресла, обитые бархатом, и низкие столики, уставленные разноцветными подносами для напитков и стеклянными пепельницами. Когда они шли к свободным креслам, ноги Тины утопали в пушистом ковре. Усевшись, Джон Трекарел жестом подозвал одетого в форменную белую куртку официанта.

   – Что будешь пить? – спросил Тину скульптор.

   Девушке хотелось лишь томатного или апельсинового сока, но она согласно кивнула, когда он предложил имбирное пиво со льдом.

   – Звучит соблазнительно, – улыбнулась она.

   – А ты смелая, да? – Он подмигнул, и Тине это понравилось. Ей нравился и спутник, и это место, да и весь мир в этот момент казался прекрасным.

   Джон заказал себе «Том Коллинз» и, когда коктейль принесли, откинулся на спинку кресла и с удовольствием вздохнул:

   – А теперь, когда нас не прерывают ни твои восторженные похвалы в адрес изваянных мною чудищ, ни разные эксцентричные господа, которые коллекционируют знаменитостей так, как нормальные люди копят долги, мы можем поговорить. – Он поднял стакан. – Удачи тебе в Лондоне!

   – Спасибо! – Немного помешкав, она добавила: – Удачи и вам – на Санта-Монике.

   Его глаза сузились, а улыбка померкла. Тина тут же опустила ресницы, уставившись на кусочки льда с бриллиантовыми прожилками в стакане.

   – Выпей, – предложил он. – Джин успокаивает нервы.

   Неужели Джон понял, что она боится завтрашнего дня, хотя сейчас блаженствует здесь, вместе с ним? Тина осторожно пригубила из своего стакана, понравился вкус напитка, и она сделала глубокий глоток.

   – Не вини себя за то, что всего лишь нашла выход из нестерпимой ситуации, – убеждающе проговорил он. – Это твоя тетушка решила отправиться на север с родственниками, так что не казнись, будто ты бросила старушку на произвол судьбы. Сомневаюсь, что ты вообще способна кого-то бросить – слишком самоотверженна для этого, не так ли, малышка?

   Тина пристально на него посмотрела. Джон больше не улыбался. На его лице вдруг появилось испугавшее девушку выражение. Зеленоватые глаза смотрели куда-то поверх ее головы, словно он вспомнил о чем-то очень важном и ужасном.

   Тине захотелось взять его за руку и сказать, как близкому другу, очень личные слова: «Не терзай себя воспоминаниями, пожалуйста. Я понимаю, это не в твоих силах, но ведь когда-то ты любил и был любимым».

   Очнувшись, Джон сделал знак рукой официанту, обслуживающему соседний столик:

   – Повторите, пожалуйста!

   Его голос стал жестким, а глаза превратились в агрессивно поблескивающие щелочки. Тина съежилась, почувствовав, как мало она видела в жизни и как плохо разбирается в людях. Рядом с этим человеком, однажды познавшим глубокую и страстную любовь, она почувствовала себя неуклюжим подростком.

   – А какого рода работу ты ищешь? – резко поменял он тему беседы.

   – Ну... секретаря. – Это была безопасная тема, и Тина стала ее развивать. – Я хорошо печатаю, и, если у меня будет хоть небольшой опыт секретарской работы, я попробую найти место за границей. Понимаете, – она улыбнулась и подняла свой холодный запотевший стакан, – теперь я свободна и могу посмотреть мир.

   – У меня есть в Лондоне пара знакомых бизнесменов, пожалуй, я смогу помочь тебе с работой... О, спасибо! – Джон повернулся, чтобы взять меню у официанта, а когда снова посмотрел на Тину, его лицо осветила лукавая, немного ироничная улыбка. Глаза тоже смеялись: – Не подумай бог знает чего! У меня нет далеко идущих замыслов, – многозначительно добавил он.

   – Ну конечно!.. – Тина вспыхнула и сконфуженно перевела взгляд на серебряный зажим его галстука. – Я вовсе не имела в виду...

   – Черт меня дернул за язык! – Он быстро протянул руку, и, после секундного колебания, Тина сделала ответный жест. Его теплые длинные пальцы крепко сжали ее ладонь. – Мужчины иногда ведут себя как грубые животные, а мне уже давненько не приходилось встречать ангела вроде тебя. Простишь меня?

   Она кивнула, но сама в этот момент вспомнила о Сиднее Хаттоне и о том, что он рассчитывал получить в обмен на свое покровительство. И неужели горечь, которую ей рано или поздно приносило общение с мужчинами, должна завершить это приятное общение, такую чудесную дружбу? Разве она может не доверять своему чутью? Где была ее голова? Ни с того ни с сего она задумалась, почему Джон Трекарел, знаменитость в мире искусства, снизошел до серой провинциальной мышки, только и умеющей что печатать на машинке.

   – О чем ты думаешь? – потребовал он ответа.

   – Вы так добры ко мне, мистер Трекарел... Угостили ужином, предлагаете помочь с работой...

   – У тебя неприятности, и ты одинока, словно заблудившийся котенок. – Он грустно усмехнулся. – Разве я брошу котенка в беде?

   Тина не улыбнулась, но немного расслабилась после этих слов. Они перешли к столику у стены, под большим зеркалом, и сели на уютный диванчик с мягкими подушками. Официант замер над ними в ожидании заказа.

   Тина почувствовала ласковый взгляд спутника, затем тот неожиданно придвинулся ближе, чтобы помочь с выбором блюд. Джон с видом знатока советовался с официантом, какое вино взять к отбивным. Выбор оказался великолепным, кровь по жилам Тины побежала быстрее, и не успела она возразить, как официант вновь наполнил ее бокал. Словно по волшебству на столике появилось заливное из цыплят с листиками салата и ярко-красными кружками помидоров. Завершали ужин ломтики персика в ликере и черный кофе в крошечных чашечках.

   – Не скучаешь по морю? – спросил Джон Трекарел. Он мягко улыбнулся, и ее напряжение окончательно спало.

   – Пока нет, – поделилась она. – Меня завораживают здешние магазины и сами лондонцы.

   – Но ты ведь не привыкла к такому многолюдью, а? Где ты поселилась, в женском общежитии?

   Тина кивнула.

   – У тебя в Чорли не было дружка, я полагаю?

   – О нет. – Она невесело усмехнулась. – Я не из тех, за кем парни ходят табуном. Они любят компанейских девчонок. Разве не так?

   – Они? – Его улыбка сделалась немного лукавой. – Я давно был молодым парнем, сейчас мне тридцать девять, Тина. Для тебя это не слишком много?

   – Конечно нет. – Она посмотрела на него удивленно: Джон не походил на человека, которого очень беспокоит впечатление, которое он производит на окружающих, тем более на таких неопытных девочек, как Тина Мэнсон. Будь она элегантнейшей женщиной в мире... тогда Джона, может быть, и волновало бы ее мнение.

   – А каким человеком я кажусь тебе, Тина? – Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его глазах светилось любопытство. – Покладистый, умный, щедрый?

   – Да, – согласилась она, не решившись добавить, что, по ее мнению, он несчастлив.

   – Пожалуй, – подтвердил он, – я и то, и другое, и третье. Впрочем, большинство мужчин такие – за небольшим исключением. А еще мы можем быть легкомысленными жестокими эгоистами.

   – Вы специально пугаете меня, чтобы я была осторожней с мужчинами, которых встречу здесь, в Лондоне? – поинтересовалась Тина, слегка покраснев оттого, что поняла намек – не открывай сердце первому встречному только потому, что он проявил по отношению к тебе немного заботы и доброты.

   Его левая бровь немного приподнялась над глазом цвета морской волны.

   – Прости мне эту лекцию, – не унимался Джон. – Жизнь, которую ты вела в Чорли, оставила тебя ребенком во многих отношениях. Понимаешь, парней твоего возраста часто ослепляет яркая внешность, но мужчины постарше обычно предпочитают скромность и одухотворенность. А зрелые мужчины, моя детка, прекрасно знают, как заманить невинную пташку в свои силки. Они ловко изображают заботливых папаш, а это самый простой и действенный способ соблазнения таких неопытных барышень, как ты.

   – Что ж, спасибо за совет, – усмехнулась Тина, – но я не ребенок. Я знаю разницу между искренней добротой и корыстью.

   – Нет, не знаешь. – По его лицу пробежала тень раздражения. – Ты ведь не догадываешься, почему я пригласил тебя поужинать и почему собираюсь провести с тобой завтра весь день.

   Глаза Тины расширились, сердце екнуло, и она чуть не закашлялась.

   Джона явно забавляло ее смятение.

   – Я хочу купить кое-какие подарки Лиз, а ты знаешь лучше меня, что понравится четырнадцатилетней девочке. Вряд ли ей придутся по душе куклы и чайные сервизики, не так ли?

   Тина покачала головой, и лицо озарила улыбка. Он может быть легкомысленным жестоким эгоистом, но только не сегодня, только не с ней! А все остальное в этот момент не имело значения, главное – он предложил провести завтрашний день вместе и хочет разделить с ней заботы по выбору подарка для обожаемой дочери.

   – Элизабет вас любит? – полуутвердительно спросила она, когда они ехали к Пикадилли.

   – Да, она вся в меня, – ответил он. – Совсем недавно она была очаровательной малюткой, а сейчас превратилась в длинноногую и очень самостоятельную леди. Отцы знают, как обращаться с маленькими девочками, но когда дочки подрастают, у них появляются прихоти, которые гораздо труднее понять и удовлетворить. Девочки – вечная загадка для мужчин. Вечно у них какие-то тайны!

   Он улыбнулся Тине, и она обрадовалась его улыбке, как маленький котенок ласке. У нее тоже появилась своя тайна, как у большинства девушек, вышедших из детского возраста! Она загадочно улыбнулась.

   – Дома меня ждут мой Коро[3] и девочка с льняными волосами, читающая у лампы, – улыбнулся Джон. – А ты могла бы мне попозировать? У тебя чудесные черты лица – о! Я хочу здесь остановиться, у этого «Данхилла» и купить немного табака!

   Джон оставил спутницу в машине и зашел в магазин, а Тина, внезапно забеспокоившись о том, как она выглядит, потянулась к зеркалу водителя. Придя к выводу, что симпатичной ее можно назвать лишь с большой натяжкой, она с невеселым смешком откинулась на спинку сиденья и отвернулась к окошку. Через стеклянную дверь магазина ей был виден Джон Трекарел. Он говорил с мужчиной за стойкой, держался легко, непринужденно и был невероятно красив в своем безукоризненном сером костюме. Человек из другого мира, который говорит удивительные вещи, например о Коро, не задумываясь о том, воспримут ли его серьезно. Джон в совершенстве изучил правила игры мужчины с женщиной, этот особый язык, но в тот момент он наверняка не подумал, что Тина знакома с искусством флирта не больше, чем с древнееврейским наречием.

   Наконец Джон Трекарел вышел из магазина. Когда он подошел к машине, пальцы Тины судорожно сжались. Она испытала чувство, от которого щеки Китти Лонгвэй покрывались густым румянцем, а глаза Тессы Нил наполнялись грустью: близость мужчины – таинственная сила, которая словно щелкает маленьким выключателем и зажигает в сердце женщины необъяснимые эмоции.

   Джон скользнул на свое сиденье и улыбнулся. Он ничего не сказал, но Тина испытала сильное волнение. В этот миг он хотел быть с ней, и его глаза ясно сказали об этом.

   Они съездили на Добенхэм и Фрибоди, где Джон нашел в записной книжке размеры Лиз и предоставил Тине полную свободу в выборе нарядов для его чада. Она предложила взять широкую пижаму в стиле Пьеро, и он со смехом согласился, решив, что Лиз оценит их шутку по достоинству. В магазине «Свейн и Эдени» они купли седло: Лиз любила кататься верхом. У Тины отчего-то защемило сердце. Она представила эту девочку, длинноногую и озорную, старающуюся стать подругой для своего одинокого отца. Тина словно наяву увидела Джона в охотничьем костюме, едущего рядом с лошадкой дочери, его взгляд поверх ее головки и саму девочку – тоже носящую фамилию Трекарел, но все-таки неспособную заменить для него ее мать.

   В магазине «Бушерон» на Бонд-стрит Джон купил тонкий браслет, украшенный драгоценными камнями, легкий, словно из капелек росы, и попросил выгравировать на нем три простых слова: «Моей дорогой дочери».

   Пока гравер трудился, Трекарел подошел к витрине, где были выставлены отделанные драгоценными камнями пудреницы, брошки, талисманы и амулеты. Он попросил показать изящную голубую брошь в форме бабочки – два аквамариновых крылышка, прикрепленных к серебристому туловищу.

   – Это я тоже беру, – кивнул он продавцу и словно невзначай приколол украшение к лацкану Тининого жакета.

   – Мистер Трекарел, – остолбенела она, – я не могу...

   – Мисс Мэнсон, – передразнил он ее, широко распахнув глаза, – вы должны.

   – Должна?

   Скульптор развел руками в знак того, что возражения не принимаются.

   Они перекусили в «Хэррордс», и Джон все время не сводил глаз с Тины. Затем они поехали по Кенсингтон-хай-стрит, золотисто-розовой в закатном солнечном свете. Смуглое лицо скульптора приобрело оттенок, который так любили средневековые живописцы, а она краем глаза видела блики от подаренной им броши.

   Через несколько минут он скажет «до свидания», и радость Тины улетучится, словно дневной свет, уступивший место ночи. «До свидания» – грустные и тихие слова, они как сумерки, ложащиеся на лондонские крыши.

   – Тебе не хотелось бы сходить на выставку акварелей и резьбы по дереву? – как бы мимоходом поинтересовался он напоследок.

   Яркие отблески солнца погасли. В темноте светились только глаза Тины – голубовато-лиловые, как аквамариновые крылышки брошки-бабочки.

   – Ну, Тина?

   – Да! – воскликнула она, а ее сердце бешено заколотилось.

   – Тогда я заеду за тобой завтра. Мы вместе пообедаем и сходим на выставку – или туда, куда ты захочешь.

   – Нет, «выставка» звучит очень заманчиво, мистер Трекарел. Спасибо за приглашение.

   – Какая вежливость! Ты необыкновенная девушка. – Он прикрыл ее руку ладонью, и это стало последней каплей. У нее не было больше сил сопротивляться его обаянию. – Спасибо за этот день. Ты сама естественность, Тина, все твои чувства написаны на лице.

   Джон обогнул машину, чтобы открыть ей дверцу. Тина вышла, и он прикоснулся к ее локтю, затем повел рукой вниз, и их пальцы встретились.

   – Увидимся завтра, детка.

   Тина коротко, счастливо рассмеялась. Его ответная улыбка была такой теплой и дружелюбной, что Тина почувствовала себя счастливой, хотя раньше не могла представить, будто может испытать удовольствие от вида довольного мужчины. Она побежала к общежитию и, оглянувшись, увидела, как элегантная серо-голубая машина скользнула в сумерки, затерявшись среди огней вечернего Лондона.

   Для Тины настало лучшее время в ее жизни. Дни шли за днями, и им не было видно конца. Они сходили на выставку и в Голландский парк, По которому гуляли павлины с нарядными хвостами, а в озерной глади отражались ивовые кусты. Однажды вечером они заглянули в венгерский ресторан, где при мерцающем свете свечей слушали трепетные звуки цыганских скрипок.

   Джон обнаружил, что Тина любит музыку, и пригласил ее на концерт. Заключительные аккорды симфонии Бетховена поразили девушку, и пока они ехали в машине по направлению к Хог-Бек, в ее ушах по-прежнему звучала музыка. По обеим сторонам дороги виднелись сельские пейзажи, освещенные таинственным лунным светом; Тине казалось, будто они плывут в небольшой лодке по темной реке. Тина обратила мечтательный взор к Джону, профиль которого четко вырисовывался на фоне молочно-белых домов, мелькающих за окном. Джон одновременно был прекрасен и далек, в любую минуту готов рассмеяться, но то и дело впадал в странную задумчивость.

   Она чувствовала себя счастливой. Правда, однажды это плавное течение жизни было нарушено. Они были на аукционе «Кристи», и Тине понравилась группа небольших статуэток XVIII века.

   – Безупречные профили, и вообще очень мило, – согласился Джон. – Здесь вся сложность в том, чтобы фигурка хорошо смотрелась со всех сторон. Джоанна, моя жена, казалась безупречно красивой с любого ракурса.

   Он рассмеялся, но Тина запомнила эти его слова, уж очень необычно они звучали в устах Джона. Их общение было лишено налета сентиментальности – только в романах и кинофильмах герои говорят о своих чувствах возвышенными словами: «Она – самое прекрасное существо, которое я когда-либо встречал, и мое сердце умерло вместе с нею».

   Размышления Тины были прерваны, когда их машина остановилась на лужайке возле небольшого каменного моста. Теперь, когда двигатель заглох, воцарилась полная тишина. Бормотание воды под мостом не нарушало гармонии, а воздух был наполнен ароматом диких роз, заросли которых красовались вдоль заборов.

   Джон повернулся лицом к Тине, положив руку на спинку сиденья. От прикосновения теплых пальцев по ее телу словно пробежал ток. Тина ощутила безумное желание откинуться назад и прижаться к его руке, которая согреет ее и защитит. Они просидели так несколько минут, наслаждаясь обычным для сельской местности покоем, потом пальцы Джона сильно сжали ее плечо.

   – Тина, – произнес он с некоторым напряжением в голосе, – я тебе нравлюсь?

   У нее перехватило дыхание, и она судорожно сцепила руки у себя на коленях. Все вокруг закружилось.

   – Да, вы мне нравитесь, – едва слышно шепнула она.

   «Нравитесь»? Этот восторг, который она ощущала, когда Джон улыбался и вокруг его зелено-голубых глаз разбегались морщинки... Этот огонь, который пробегал по ее жилам, когда он был рядом. Нет, он ей не нравился – она его любила!

   Он продолжил:

   – Я нравлюсь тебе достаточно сильно, чтобы ты вышла за меня замуж?

   Эти слова повисли в воздухе, подобно той большой летучей мыши, ослепленной фарами автомобиля, что внезапно возникла впереди и тут же скрылась во мгле.

   – Тина, – его голос стал более жестким, – ответь что-нибудь, даже если хочешь послать меня к черту. Неужели мое предложение тебя шокировало? Или это кажется самонадеянным с моей стороны, потому что я намного старше тебя?

   Она перевела на него взгляд. В мерцающем лунном свете лицо Джона выглядело очень напряженным. Больше всего она боялась оттолкнуть его. Джон стал для нее самым дорогим человеком на свете – с его столь выразительным лицом, с его улыбкой, которая согревала и прогоняла тоску, с его мурлыкающим голосом. Но она не верила, что он любит ее.

   – Мы совсем чужие, – услышала она наконец свой изменившийся голос. – А чужие люди не женятся.

   Последовала продолжительная пауза, и Тина услышала, как тикают его часы.

   – Некоторые люди, – еле слышно произнес он, – никогда не бывают чужими, потому что с первых слов становятся друзьями. Думаю, ты меня поймешь, ведь по интеллекту ты немного выше современной молодежи.

   – Друзья тоже не женятся, – пробормотала она.

   – Ты слишком молода, чтобы знать: есть сотни причин, по которым люди женятся. – Его голос стал тихим и неуверенным, как будто собеседница его разочаровала. – В конце концов, свадьба со мной куда лучше секретарской работы, ведь на чаши весов ложатся два преимущества – Санта-Моника и дом, в котором ты будешь хозяйкой.

   – Не буду! – вырвалось у нее. – По-моему, вы добры, но, как все мужчины, полагаете, что благодаря моей застенчивости и неопытности можете со мной не церемониться. Вы не вели бы так себя с женщиной постарше, покрасивее и поэлегантнее.

   – Если бы ты обладала этими тремя качествами, малышка, я бы не сделал тебе предложения. – Он притянул Тину к себе, коснувшись губами ее прохладной кожи. – Я становлюсь дикарем из-за одиночества, ты же понимаешь. Мне нужна жена.

   То, как он произнес слово «одиночество», ослабило ее сопротивление, а его близость окончательно сломила волю к борьбе. Никогда, даже в самых радужных мечтах, она не представляла, что Джон Трекарел обнимет ее и заговорит о женитьбе. Тина почувствовала его руку на своих волосах... еще никто до этой минуты так не делал...

   – Думаю, я тебе не противен, – подытожил Джон. – А ты нравишься мне, Тина. Разве этого не достаточно?

   Это было невероятно, ведь совсем недавно Тина едва надеялась провести с Джоном хоть несколько дней. А теперь, если она даст согласие, то может жить с ним на его острове... и никогда больше не останется одна.

   – Ты не заснула? – поинтересовался он. Тина оценила его шутку и тоже взяла другой тон.

   – Ты не можешь быть серьезным, Джон, – фыркнула она. – Но увы – у меня нет ни красоты, ни образования, ни жизненного опыта, чтобы предложить все это такому мужчине, как ты.

   – Зато у тебя есть мягкость в общении, живая восприимчивость и доброта, моя дорогая. – Кончики его пальцев пробежались по ее скулам, затем теплые, умные, опытные руки скользнули вниз и замерли на девичьих ключицах. Джон привлек Тину к себе, и ее губы, мягкие и нежные, раскрылись в ожидании.

   Тина трепетала, она словно увидела вспышку света, почувствовав первый в своей жизни поцелуй. Она подалась вперед в ожидании, сияющий поток нес ее как перышко, и вдруг все в ней закричало, разгорелось, проснулось. Тина прильнула к единственному, что оставалось незыблемым в этой круговерти, – к его плечам. Все остальное поглотили ее ощущения. Она не понимала, что чувствует, так как тонула в своей внезапно пробудившейся женственности, но это было и смертью – смертью ее юности и ее детства.

   Способность логически мыслить вмиг была утрачена. Магия поцелуя слишком заворожила девушку, чтобы она думала о будущем.

   – Так ответ – «да»? – По голосу Джона Тина догадалась, что он улыбается. Их щеки соприкасались, и она не видела его глаз.

   – Если ты хочешь этого, Джон, – прошептала Тина.

   «Пожалуйста, пусть все будет хорошо, – молила она. – Будь всегда доволен, никогда не жалей о том, что сделал мне предложение и я согласилась».

   Джон отстранил ее от себя.

   – Мы поженимся на следующей неделе, – объявил он. – Я получу специальное разрешение.

   – А как Лиз? Ты сделал это из-за нее? – осторожно спросила она.

   – Не только. Но, надеюсь, она полюбит тебя. – Джон провел пальцами по ее пепельным волосам. – У невесты должно быть приданое, Тина, но с такими роскошными волосами ты можешь о нем не беспокоиться. Оставь их такими, какие они сейчас. Это часть твоего очарования, я сразу так подумал еще в нашу первую встречу на мысу. Локоны развевались по ветру и были свободны, в отличие от своей хозяйки. Бедная Тина, заблудившаяся маленькая девочка. Ты все еще блуждаешь впотьмах, да?

   Джон поцеловал ее в лоб и отвернулся, чтобы завести двигатель. По пути в Лондон он рассказывал о «Доме у синей воды», который непременно понравится ей. Перед мысленным взором Тины предстали увитые ярким плющом стены. Клумбы, красующиеся на солнце как разрядившиеся модницы, пальмы с перистыми кронами на фоне лазурного неба, гигантские кусты ароматного гибискуса с ярко-красными язычками, выглядывающими из разноцветных колокольчиков. Она почти чувствовала их густой пряный запах.

   Оказывается, «Дом у синей воды» построен еще в колониальные времена, когда на острове было много плантаций сахарного тростника, где трудились темнокожие рабы. Особняк получил такое название, потому что стоял на холме, с которого открывался вид на бескрайнее море.

   – Не слишком переживай из-за статуса хозяйки дома, – бросил на нее быстрый взгляд Джон. – У меня полно слуг, которые ждут приказаний от новой «миссус». Вот увидишь, тебе будет приятно иметь с ними дело. Я чувствую, что им придется по душе идея мистера Джона привезти молодую симпатичную жену.

   Тина не считала себя такой уж симпатичной, но слова Джона были ей очень приятны.

   «Любить лучше, чем быть любимым». Так она прочла когда-то в книге, и теперь ей оставалось надеяться, что это правда. Я люблю его, думала она. Я собираюсь выйти за него замуж. Я собираюсь стать второй миссис Трекарел. Тина любовалась его профилем, и ей было одновременно и радостно, и больно от того, что он сказал: «Ты нравишься мне, Тина. Разве этого не достаточно?»

   Машина остановилась у тротуара рядом с общежитием, и, сжав ее холодные пальцы теплой рукой, Джон потер их, чтобы согреть, и сообщил, что у него в Лондоне есть хорошая знакомая, миссис Гай Лэннинг, которая с радостью походит с Тиной по магазинам и поможет сделать покупки. А еще им предстоит выбрать обручальное кольцо.

   Джон понимал Тинино состояние, но все же был озабочен ознобом, который сотрясал ее тело.

   – Ты ведь не боишься меня, не правда ли? – усмехнулся он.

   «Боюсь!» – хотелось ей воскликнуть. Джон обладал блестящим умом и казался сложным, замкнутым человеком. Тина никогда не знала, о чем он думает и что планирует. Она предполагала, что он обладает достаточно сильным характером, чтобы подчинить ее себе.

   – Женитьба, Тина, это грандиозное сумасшествие и азартная игра – как для мужчины, так и для женщины, – выдал он. – Тебе не приходило в голову, что я сам нервничаю ничуть не меньше твоего?

   – Нервничаешь? – недоверчиво переспросила она.

   – Ты намного моложе меня, Тина. Но, черт возьми, человек устает от одиночества, а ты не болтушка и не зануда. – Джон крепко сжал ее руку. – Ты уверена, что хочешь выйти за меня замуж?

   Тина ни в чем не была уверена, но твердо знала: с того момента на мысу в Чорли, когда она повернулась и увидела его глаза, для нее началось путешествие, которое может вознести на небеса или привести к гибели.

   – Да, я хочу выйти за тебя замуж, Джон, – решилась она.

   Он поцеловал Тину, и она перестала волноваться о том, что ждет ее за горизонтом – в доме, который раньше принадлежал Джоанне.

   Миссис Лэннинг оказалась очень приятной женщиной лет сорока. Ее муж, крупный государственный чиновник, в свое время учился вместе с Джоном в Оксфорде, и они до сих пор оставались друзьями. Тина полагала, что Гай хорошо знала Джоанну, но если ее удивляло, что Джон выбрал в супруги столь отличную от первой жены девушку, то она хорошо это скрывала и была очень внимательна к Тине.

   Осознавая, что новая миссис Трекарел должна соответствовать определенном уровню, Тина не возражала, когда Джон попросил Гай свозить невесту к хорошему кутюрье обновить гардероб.

   – Держись молодцом и не считай деньги, Гай, – напутствовал он.

   – Блаженство! – в тон ему ответила Гай. – Как это чудесно – ходить по магазинам без Чака, ноющего по поводу астрономических счетов. Почему вы, мужчины, ни в чем не отказываете невестам и держите жен в черном теле?

   – А что же еще с вами делать, когда спадает вся мишура? – вставил словечко Чак, прячущий улыбку за раскрытой газетой.

   – Вот, Тина, что тебя ждет через несколько лет, – менторским тоном заявила Гай. – Ухаживания и нежные слова остаются в прошлом.

   Джон вскинул темную бровь и, посмеиваясь, спросил Тину:

   – Ну, теперь ты раздумала со мной связываться, когда эти двое продемонстрировали тебе оборотную сторону медали?

   Невеста с улыбкой покачала головой, ведь, Лэннинги, судя по всему, души друг в дружке не чаяли. За обедом Чак как бы между прочим похвалил жену за яблочный пирог, и Тина заметила, как серые глаза Гай засияли от удовольствия. Только любящая и любимая жена станет печь для мужа, который нанял для нее повара и служанку.

   На следующий день, нахлобучив экстравагантную шляпу кабальеро и обтягивающий черный костюм, Гай повела Тину в дом мод в Найтбридже. У здания был довольно унылый фасад, но, когда они зашли внутрь, Тина замерла в восхищении. Перед ними расстилался широкий серебристый ковер с расставленными там и сям креслами, обитыми бархатом кораллового цвета. Девушка за стойкой позвонила директрисе, которую Гай накануне предупредила о визите. Директриса оказалась стройной элегантной особой, она поздоровалась с Гай, как со старой знакомой. Все трое поднялись в выставочный зал, и хозяйка оценивающе осмотрела Тину с головы до пят.

   Должно быть, она догадалась, что Тина в первый раз попала в такое место и с ходу определила цену Тининого костюма, но это никак не сказалось на ее манере обращения. Директриса не тратила слов попусту, судя по всему, ее интересовало только одно – продажа модной одежды, все равно кому – графине или машинистке, – и Тина вдруг расслабилась и почувствовала себя в этой атмосфере как рыба в воде.

   – Пожалуйста, садитесь, мисс Мэнсон. – Директриса любезно указала на кресло. – Мы покажем вам наши молодежные модели.

   Великолепно сшитые наряды из льна и натурального шелка отличались восхитительной, потрясающей расцветкой. Тина прежде не могла представить себя в бледно-оранжевом шелковом платье с кремовыми листьями юкки, но у директрисы не было сомнения, что этот наряд идет клиентке.

   – Прекрасно! – улыбнулась она, экспрессивно щелкнув пальцами. – Это платье словно создано для вас, мадемуазель.

   Тина широко раскрытыми глазами смотрела на отражение в зеркале. Ее плечи были обнажены, платье заканчивалось чуть выше колен, подчеркивая красоту стройных ног.

   – Джону это понравится, – многозначительно усмехнулась Гай. – Как раз то, что привлекает мужчин.

   Тина смущенно улыбнулась. Она едва узнавала себя. Интересно, что сказала бы тетушка Мод, увидев племянницу в новом наряде? На какой-то момент Тину охватила паника. Она как в омут головой бросилась в этот брак, а ведь замужество таит опасные подводные течения, и никто не помог ей советом! Гай, казалось, не предполагала, что Джон женится лишь для того, чтобы избавиться от одиночества. То, что мужчина охотно тратит деньги на Тину, ясно говорило ее не очень изощренному уму, что он безумно влюблен в свою невесту.

   Гай наслаждалась от души, с удовольствием рассуждая о моде и явно намереваясь заслужить одобрение Джона, который просил не экономить. Одно за другим она отложила роскошный наряд из золотистого шелка, расшитое жемчугом вечернее платье, купальники для отдыха на пляжах Санта-Моники, изысканное белье в бледно-лиловых тонах и пеньюар с вышивкой на лифе.

   Для церемонии бракосочетания Гай и директриса выбрали дымчато-голубой туалет с ручной вышивкой на воротнике и манжетах. Как и остальные обновки, он сидел как влитой. Тина выглядела в нем настолько элегантной и изысканной особой, что при взгляде в зеркало у нее замерло сердце. Директриса подобрала сумочку и туфли подходящего оттенка, а к очаровательной шляпке, против покупки которой Тина не смогла устоять, была прикреплена шелковая розочка.

   – Тебе надо сделать прическу, – заявила Гай. – Нет, не что-то экстравагантное, нужно просто красиво уложить волосы. Как думаешь, твоему господину и повелителю это придется по душе?

   Тина покраснела до корней волос. Она даже не пыталась возразить против столь оригинального титула Джона. Гай понимающе усмехнулась и дружески обняла девушку. Они спустились, и Гай купила два флакона модных молодежных духов, набор косметики и еще кучу разных мелочей. Потом они доехали на такси до Копергрила, где в обшитом дубовыми панелями зале с античными медными и фарфоровыми светильниками на стенах полакомились великолепными отбивными.

   Когда настала очередь кофе, Гай заметила:

   – Ты ведь сильно любишь Джона, не так ли?

   Тина, стесняющаяся своих чувств, сомневающаяся, что действительно сможет принести Джону счастье, опустила глаза и безмолвно кивнула.

   – Ему повезло, что он нашел тебя, – искренне заявила Гай.

   – Я не привыкла к его образу жизни, – неуверенно пробормотала Тина. – Я ужасно боюсь, что допущу какой-то промах и дам людям повод для пересудов... вы понимаете, что я имею в виду? Его первая жена была так обаятельна – я знаю, что Джон безумно ее любил. Разве я могу ее заменить?

   – Даже не пытайся, моя дорогая. – Гай подалась вперед и похлопала собеседницу по руке. – Просто будь самой собой, и все тебя полюбят. Тебе не нужно особенно беспокоиться о том, как ты выглядишь, ведь в тебе есть то, что ценит Джон. Мы с Чаком очень хотели, чтобы он снова женился. Он прекрасный человек, а Лиз нужна мать.

   – Надеюсь, что девочка примет меня. – Тина смущенно улыбнулась. – Ну или я постараюсь что-нибудь придумать.

   – Действительно, девочки иногда не ладят с мачехами, – согласилась Гай, – но Лиз едва начала ходить, когда погибла Джоанна, поэтому она не сможет сравнивать тебя с Джоанной, в отличие от Джона и других людей. Ты не похожа на Джоанну. Откровенно говоря, от нее было глаз не оторвать, но если Джону нужна ее копия – пожалуйста, это ее двоюродная сестра, Паула Кэрриш, она тоже живет там, на острове. Ни для кого не секрет, что она много лет бегает за ним. Она... – Тут Гай осеклась и, нахмурившись, задумчиво посмотрела на Тину: – А тебе известно, как погибла Джоанна? Джон не рассказывал?

   У Тины сжалось сердце, и она отрицательно покачала головой.

   – Тебе надо знать. – Гай подлила себе кофе и положила в чашку сахар. – Джоанна упала за борт яхты их друзей и утонула. Она плавала как рыба, но ударилась головой о подводные коралловые рифы и потеряла сознание. Паула находилась совсем рядом, и после трагедии у нее несколько часов не прекращалась истерика. Джон с берега увидел, что случилось, и бросился на помощь Джоанне вплавь. Он сильно поранил ногу о рифы, и на него напала барракуда – в этой кошмарной истории все складывалось против них. Джон чуть сам не расстался с жизнью, да еще все эти сплетни на него подействовали...

   – Сплетни?.. – прошептала Тина.

   – Да, о нем и Пауле. Конечно, между ними ничего не было, но ты же знаешь людей. Паула много ему позировала, вот и пошли нелепые слухи, будто она стала заменой Джоанны. В любом случае, – Гай ласково улыбнулась, – теперь с этим покончено. Он собирается начать с тобой новую жизнь, и я уверена, что все у вас будет хорошо.

   Тина попыталась улыбнуться в ответ, но у нее теперь был камень на сердце. Санта-Моника была не только райским островом, но и местом, где жила загадочная Паула, которая, по словам Гай, много лет бегала за Джоном. Она была с Джоанной, когда та погибла. И для Тины, которой предстояло стать второй миссис Трекарел, она стала безликим врагом.

   Когда они вышли из ресторана, Гай заметила цветочный лоток с темно-фиолетовой сиренью и решила купить букет.

   – Не могу без этого! – объяснила она Тине. – Ведь май – месяц сирени.

   Май! В народе говорят: «Кто женится в мае, тот всю жизнь промается». Тина застыла на тротуаре, вдыхая запах от букета сирени, который протягивала ей Гай. Испытывая необъяснимый страх, Тина погрузила лицо в благоухающие цветы. Когда она подняла голову, Гай пристально на нее посмотрела.

   – Слушай, а не пожить ли тебе несколько дней у нас? – предложила она. – В гостевой комнате тебе будет намного удобнее, чем среди незнакомых людей в общежитии. Я хочу сказать, что девушки всегда немного нервничают перед свадьбой. Как тебе моя идея?

   – Очень нравится! – На ресницах Тины сверкнули слезы благодарности, которые Гай тактично проигнорировала, отвернувшись поймать такси.

   Тем же вечером Тина забрала пожитки из общежития и попрощалась с Тессой Нил. Девушку очень взволновало известие о предстоящей свадьбе Тины, но она немного успокоилась, узнав, что жених и невеста познакомились еще в Чорли. Тут Тина почти не соврала. Она понимала, что люди сочтут ее сумасшедшей, выяснив, что после нескольких дней знакомства она не только влюбилась в человека из совершенно чуждой среды, но и решила связать с ним свою судьбу.

   Это фантастика, говорила она себе. Все в жизни Тины перевернулось, и ей волей-неволей пришлось с этим смириться. У нее не осталось сил ни для борьбы, ни для того, чтобы унять охватившее ее сильнейшее волнение...

   Следующий день она провела с Джоном у лучших ювелиров на Бонд-стрит, где на витринах, покрытых черным бархатом, рядами были выложены кольца для помолвки. Все они были одинаково блестящими и красивыми, и Тина по незнанию выбрала одно из самых дорогих. Типу усадили в кресло с прямой спинкой, а Джон стоял рядом, с насмешливой улыбкой посматривая на украшения.

   – Ну, давай, дорогая, – подначивал он ее. – Неужели сомневаешься? Этот сапфир выглядит сногсшибательно, а как насчет алмаза или изумруда?

   Но ее пальцы как бы непроизвольно потянулись к темно-красным камням. Выбранное кольцо казалось не таким блестящим, как другие, и поэтому Тина сочла, будто оно не слишком дорогое.

   – Это довольно симпатичное, – пробормотала она.

   – Так примерь его! – Джон вытащил кольцо из бархатного гнездышка и надел на палец невесте. Оно подошло точь-в-точь, и красноватый камень заиграл еще ярче на фоне ее белой кожи.

   – Миленькое. – Джон взял Тину за руку и коварно улыбнулся. – Хочешь его?

   – Пожалуй! – Она кивнула в знак согласия.

   Продавец издал вздох удовлетворения.

   – У молодой леди исключительно хороший вкус, сэр, – заметил он. – Думаю, рубины – самые красивые из драгоценных камней.

   Рубины! Тина в панике подняла взор на Джона, но его улыбка была доброжелательной, без тени недовольства.

   – А теперь посмотрим обручальные кольца, – объявил он. – Золотые, да, Тина?

   Она кивнула. До нее только сейчас начало доходить, что у Джона, должно быть, очень много денег, и она надеялась, что он не вообразит, будто она выбрала кольцо из-за высокой цены. О, дорогой, все было бы гораздо проще, если бы на кольцах стояли цены, как вчера на костюмах в доме мод. Ее свадебный наряд, например, стоил намного дороже туалетов из золотого шелка или белых кружев.

   Продавец поставил на стол лоток с обручальными кольцами, и Джон выбрал довольно широкое с выгравированным цветком. Тина его примерила, и вдруг внутри у нее потеплело и сердце радостно дрогнуло. Но когда она подняла глаза, ощущение счастья ушло. Улыбка Джона погасла, а возле рта появилась незнакомая ей горестная складка.

   Он вспомнил другое обручальное кольцо, которое купил для Джоанны и которое блестело на ее руке, когда она тонула у коралловых рифов неподалеку от «Дома у синей воды»...

   Тина стянула кольцо с пальца и положила на черный бархат.

   – Надень обратно, – резко потребовал Джон.

   Но она лишь молча смотрела на него. Нет, хотелось сказать ей, ты меня не любишь. Я не могу его надеть – и не вправе выйти за тебя замуж.

   – Надень его, – повторил он. Голубые глаза сверкали. Казалось, Джон понимает, что тревожит ее сердце. – Дай-ка я помогу тебе. – Его прежний голос, прикосновение, мягкость в обращении вернулись, и кольцо снова оказалось у нее на пальце – как кандалы, ударила ей в голову мысль.

   Он выписал чек, потом они в сопровождении возбужденного удачной сделкой продавца вышли на улицу. Молча прошли несколько метров до припаркованной машины. «Все должно быть совсем не так, глотая слезы, – твердила она себе. – Мы должны были идти рука об руку, чтобы его пальцы лежали поверх моих, и улыбаться друг другу...»

   – Я рад, что ты поживешь до свадьбы у Гай, – заметил он. – Очень любезно с ее стороны сделать такое предложение.

   – Да, – безучастно согласилась Тина, – это очень мило.

   – Все происходит слишком быстро, не так ли, Тина?

   Она знала, что его глаза устремлены на нее, но продолжала смотреть в сторону. «Если я взгляну на него, – подумалось ей, – то навсегда стану рабыней своей любви, это разобьет мое сердце. Несправедливо, что это случится только со мной, ведь он-то выйдет сухим из воды! Почему он хочет быть со мной? Потому что я не болтушка, потому что не зануда? Действительно, я никогда не затрагивала темы его любви к Джоанне. Он может взять меня в жены и с такой же легкостью может бросить – вот почему ему нужна я!»

   – Надеюсь, что ты не испытываешь страха, – заметил Джон, слегка придерживая ее за локоть пальцами, когда они переходили улицу. – Вот-вот появится объявление в «Таймс». Я даю телеграмму Лиз и назначаю бракосочетание на пятницу. Идет?

   Она кивнула. Они зашли в магазин грамзаписей, откуда доносились грустные звуки «Странника на берегу»[4]. От знакомой мелодии сердце Тины сжалось. Она выйдет замуж за Джона, но ей никогда не удастся оградить его от мыслей о понесенной некогда утрате.


Глава 3


   В ближайшие дни Тина обнаружила, что посадкой в самолет, направляющийся в сторону островов Карибского моря, дело не ограничится. Нужно было оформить паспорт, сделать прививку от оспы, что заставило ее немного попереживать. Она нанесла визит личному парикмахеру Гай, и ее волосы уложили аккуратной серебристо-пепельной ракушкой. После этого Тина едва узнала себя в зеркале, так элегантно она стала выглядеть. Ее лицо поразительно изменилось, после того как волосы зачесали наверх. Парикмахер, любуясь крошечными мочками ее ушей, авторитетно заявил, что ей всегда следует носить высокую прическу.

   На губах у Тины появилась улыбка. Суета модных салонов и парикмахерских не очень ее возбудила, хотя она убедилась, что женщины терпят все эти пытки в первую очередь из чувства соперничества, из стремления во что бы то ни стало превзойти друг дружку. Она заметила, что, когда клиентка вставала с парикмахерского кресла с новой прической и выплывала в вестибюль, к ней тотчас обращались ревнивые взоры ждущих своей очереди жертв моды. Тине тоже пришлось пройти через такое испытание, и, направляясь к выходу, она услышала, как рыжеволосая толстушка говорит соседке: «Должно быть, Жак использует новый серебристый краситель. И вот я думаю: не подойдет ли он и мне?»

   Накануне бракосочетания Тины и Джона Гай устроила небольшую вечеринку. Она пригласила нескольких старых друзей Джона, и Тина, страстно желавшая, чтобы он ею гордился, надела обновку. Выбор пал на атласное платье с рисунком из блесток и стразов в виде павлиньих перьев, очень красиво облегающее бедра. Она капнула на кожу жасминовыми духами, дрожащими пальцами надела кольцо с рубинами и вошла в модно обставленную гостиную Лэннингов.

   Чак все еще одевался, а из кухни доносился голос Гай, готовящей соус для жаркого. Тина с интересом осмотрела комнату, едва ли сознавая, что через несколько дней у нее будет собственный прекрасный дом. Она сама начнет устраивать вечеринки, а в спальне будет насвистывать ее муж, причесываясь и повязывая галстук.

   Тина бродила по комнате, погруженная в предсвадебные переживания. Нервы ее были оголены, а аппетит напрочь отсутствовал. Моментами ей хотелось смеяться, моментами плакать, и она едва не разбила от неожиданности статуэтку Капо ди Монте, когда позвонили в дверь.

   – Я иду! – крикнула она и с сильно бьющимся сердцем помчалась в светлую прихожую. За стеклом входной двери виднелась высокая фигура, и, когда дверь открылась и вошел Джон, Тина от смущения покраснела до корней волос.

   – Ты великолепна, – улыбнулся он. – Я едва узнал мою малышку Тину с этой изумительной прической и в модном платье.

   – Под этими яркими перышками прячется твоя скромная птичка из Чорли, Джон, – рассмеялась Тина, вкладывая ладони в его руки.

   Такой ответ вызвал у Джона улыбку умиления, он поднес к губам ее руки и нежно поцеловал тонкие пальчики.

   Вечер удался на славу, жаль, что закончился он слишком быстро. Джон уходил последним.

   Церемония бракосочетания, напомнил он Тине, назначена на одиннадцать часов в Отделе записей актов гражданского состояния в Челси. Потом они, поужинав с Гай и Чаком в ресторане «Кларидж», отправятся в его любимый отель «Сюррей», где проведут брачную ночь, а наутро улетят на самолете на Санта-Монику.

   – Ты не против того, чтобы провести медовый месяц у нас на острове вместе с Лиз? – спросил жених скорее из вежливости, нежели действительно интересуясь ее мнением.

   – Конечно нет, – заверила Тина, хотя на самом деле она предпочла бы некоторое время побыть вдвоем с Джоном, а потом уже вступать в права мачехи. Но тут нельзя было ничего поделать! Дочка была для него на первом месте, и Тине приходилось с этим мириться.

   Джон прикоснулся губами к щеке невесты и ушел, а Тина пожелала доброй ночи хозяевам и приготовила себе постель в комнате для гостей. Она страшно устала, но была слишком возбуждена, чтобы спать, и решила сделать педикюр. В этот момент открылась дверь и вошла Гай со стаканом горячего молока на подносе.

   – Это поможет тебе заснуть, – сказала она дружелюбно улыбающейся ей Тине, которая в скромной девичьей пижаме выглядела очень юной и целомудренной. – В ночь перед свадьбой я ужасно себя чувствовала. Я вдруг решила, что не люблю Чака, и мне захотелось все отменить. Давай выпей это, пока молоко не остыло и не потеряло вкуса.

   Тина залпом выпила горячий напиток, не чувствуя, как он обжигает ей горло. Значит, и другие девушки проводят эту особенную ночь в треволнениях? Невесты, уверенные, что катятся в пропасть, и перебирающие в уме сотни причин, по которым необходимо все отменить...

   Гай села на кровать, закутавшись в огромную шаль.

   – Ну как, наша бабочка успокаивается? – улыбнулась она.

   Тина кивнула.

   – Спасибо за помощь, – вздохнула она. – А то я уже начала паниковать.

   – Ну, это нормальная реакция, Тина. Мудрые женщины выходят замуж только один раз в жизни, а любить человека – это гораздо сложнее, чем просто поддерживать знакомство. Я всегда считала, что флирт – самая приятная часть любовной игры для женщины, а у тебя не было времени, чтобы получше узнать Джона. Но поверь мне, он замечательный человек.

   «Просто любить мужчину и жить с ним – две очень разные вещи», – размышляла Тина. Но кое в чем ей и повезло! Восемь лет одиночества после гибели жены могли высушить чувства Джона, даже сделать его циником, но ничего подобного не случилось. Несмотря на свойственные ему самоуверенность и отчужденность, он производил впечатление человека, который нуждается в любви. Теперь Тину охватило волнение от предчувствия важнейших событий в ее жизни. Ее странное замужество может принести нечто очень ценное – например, ребенка.

   Она бы любила его больше, чем самое себя. Она бы дала своей крошке все то, чего была лишена в детстве. Сочувствие, понимание и много-много любви.

   Гай прикоснулась к ее руке.

   – Не комплексуй из-за сравнений с Джоанной, – посоветовала она. – Когда женщина очень привлекательна, ей нужно преклонение мужчины, а не тепло его души. Красавице нравится, когда ее ставят на пьедестал, но это не очень-то удобно – жить на пьедестале.

   Тина воспряла духом.

   – Я очень рада, что остановилась у вас, – поблагодарила она хозяйку дома. – Теперь чувствую себя намного увереннее.

   – Хорошо. – Гай наклонилась и поцеловала ее в щеку. – А теперь тебе пора баиньки. Невесте незачем зевать во время брачной церемонии.

   Еще через несколько минут Гай вернулась в свою спальню, а Тина выключила свет и легла. Некоторое время она прислушивалась к тиканью часов у кровати, а потом ее сморил сон.

   Наутро ей подали в постель завтрак: кофе, омлет с беконом и вишневые вафли. И вот настала пора наряжать невесту. Гай настояла на легком макияже и, усадив Тину за туалетный столик, нанесла ей на скулы немного румян, подвела глаза и накрасила губы розовой помадой. Они все еще прихорашивались, когда скрипнула дверь и Чак просунул голову в образовавшуюся щель. Он заговорщически улыбался.

   – Только что доставили посылку для невесты, – объявил он. – Принести?

   – Конечно, лопух ты этакий! – кивнула Гай. – Да поосторожнее, а то еще разобьешь.

   – Это вряд ли, – фыркнул он. Потом вышел и вернулся с огромной белой коробкой, одну сторону которой пересекала надпись с именем «Вульф».

   Тина, сидевшая перед зеркалом, обернулась, и от волнения ее сердце забилось учащенно.

   – Открой ее, Гай, – взмолилась она. – А то у меня руки дрожат.

   Гай осторожно развязала ленту и подняла крышку. Затем развернула упаковочную бумагу, присвистнула от восторга и извлекла на свет мягкую бежево-медовую норковую шубку. Из рукава выпала карточка, и у Тины перехватило дыхание, когда Чак поднял этот кусочек картона и протянул ей.

   На карточке значилось: «Счастливого дня свадьбы, Тина. Джон».

   – Это шуба от Джона, – еле слышно промолвила Тина, и вдруг у нее из глаз хлынули слезы. – Разве он не чудо?!

   Она прижала к себе шубку, окунула лицо в мягкий мех, и ее юное, не привыкшее к заботе и вниманию сердце наполнилось благодарностью.

   – О, ему не следовало этого делать! Но она такая замечательная! Норковая шуба, для меня!

   Гай с улыбкой взглянула на мужа.

   – Ну, не целый же день ты будешь тут стоять и мусолить норку, Тина, – поторопилась она. – Если ты сейчас же не начнешь одеваться, то заставишь жениха мерзнуть на ступеньках.

   Чак предположил, что небольшое ожидание будет не лишним, и, выходя из комнаты, многозначительно подмигнул Тине. От его поддержки у невесты немного потеплело на душе. Все прекрасно! Джон прислал ей норковую шубу, традиционный подарок любящих мужчин, ему хотелось, чтобы в день бракосочетания она была счастлива. Тина улыбнулась Гай, которая занималась ее прической, и заглушила немного тревожившую ее мысль о том, что будущий супруг забыл упомянуть в карточке о любви.

   Приведя себя в порядок, Тина положила взятый у Гай кружевной носовой платок в сумочку, приколола брошь, подаренную Джоном, перекинула через руку искрящуюся шубку и вышла в гостиную.

   Чак восхищенно улыбнулся ей, отложив в сторону газету. Потом встал, подошел к Тине, внимательно ее осмотрел и поправил свой безукоризненный галстук, что для англичан равносильно произнесенному комплименту.

   – Ну, как я? – Тина робко улыбнулась ему.

   – Я скажу: это что-то! – Чак широко улыбнулся, как делают большинство англичан, когда на них что-нибудь производит сильное впечатление. – Джон – настоящий везунчик.

   В гостиную ворвалась Гай, на ходу натягивая перчатки, и бросила, что им давно пора отправляться в путь. Она надела шляпу-колокол от Жака Хейма и прямой бежевый жакет с жемчужным ожерельем, которое так красит женщин зрелого возраста.

   – Подожди еще несколько минут, моя милая, – попросил Чак. – Я жду одного человека – о, кажется, он пришел!

   Он выскочил в прихожую, а Гай, повернувшись к Тине, удивленно подняла брови.

   – Что он задумал? – пробормотала она.

   Но скоро все разъяснилось – Чак вернулся в гостиную с букетом золотисто-желтых роз.

   – Я заказал их по телефону. – Он сильно покраснел, протягивая букет Тине. – Все в порядке, голубушка.

   – О, Чак! – Тина встала на цыпочки и прикоснулась губами к его щеке, стараясь не испачкать его губной помадой. – Спасибо вам... спасибо вам обоим за все!

   Вопреки предсказаниям Гай, они подъехали к Отделу записей актов гражданского состояния в Челси раньше Джона. Тина оставила подаренную шубку в машине Чака и, пока они ждали жениха, стояла, онемев от волнения, судорожно сжимая букет роз и чувствуя, что у нее подгибаются коленки, а сердце вот-вот выскочит из груди. И вот наконец Джон показался в конце коридора, и по ее телу пробежала волна любви к нему. Тине хотелось броситься к любимому, но она не могла сдвинуться с места.

   – Здравствуй, моя дорогая! – Он взял Тину за руку и крепко ее сжал. – Как ты красива!

   – Это Гай позаботилась, – застенчиво улыбнулась Тина.

   – Ты славно потрудилась, Гай. – Джон улыбался, но Тина не могла не заметить, что, когда они шли в зал регистрации, он искоса взглянул на ее новую, легкомысленную челку. О чем он подумал – не о том ли, что ее новая прическа слишком экстравагантна?

   Они вошли в зал регистрации, и у Тины пересохло в горле. Вот и настал торжественный момент! Теперь пути назад нет, и нельзя избежать того, чего она страстно хотела и вместе с тем боялась – стать женой этого высокого красивого человека с густыми темными волосами, в которых уже серебрятся нити седины.

   – Все в порядке, Тина? – еле слышно спросила Гай.

   Невеста кивнула, но побледнела, несмотря на макияж.

   Началась довольно скучная официальная церемония, и Тине подумалось, что, если бы они венчались в красивой церкви и на ней был золотой венец, пышная вуаль и белое атласное платье, все бы было как в чудесном сне. Но убогий офис, видавший виды деревянный стол и равнодушный чиновник низвергали ее с небес на землю.

   Когда она проронила кроткое «да» и почувствовала золотое кольцо Джона на пальце, то поняла, что действительно стала второй миссис Трекарел. Муж одарил Тину ободряющей улыбкой, но поцеловала и крепко обняла ее добрая Гай.

   Новобрачные расписались в регистрационной книге, чиновник пожал им руки, и возбужденная Четверка вышла на залитую солнцем улицу. В машине Чака они доехали до отеля «Кларидж». Джон оставил машину неподалеку от входа. В багажнике уже лежала его кладь, к которой добавились чемоданы Тины.

   – Ну, набрали снаряжения, как чемпионы по гольфу, – пошутил Чак. – Придется заплатить за перегрузку, Джонни.

   Он так легко произнес уменьшительное имя, что у Тины екнуло сердце. Она взглянула на мужа, чтобы увидеть его реакцию, но тот с невозмутимым видом доставал из багажника новые кремовый и голубой чемоданчики Тины. Он положил их на собственные потертые спортивные сумки с яркими наклейками и улыбнулся приятелю.

   – Ты, Чак, не помешаешь мне отвести душу здесь, в Англии. У нас на острове всего этого не купишь – здесь все, Тина? Ты ничего не оставила в машине Чака?

   Тина отрицательно покачала головой, но ее немного покоробило то, как Джон беспокоился о вещах. Закрыв багажник и дверцы машины, он набросил норковую шубку на плечи молодой жене, взял ее под руку, и вся четверка направилась ко входу в отель.

   Их уже ждал великолепный свадебный ужин с лучшим шампанским. Стол украшали белые цветы, а официанты были ненавязчивы и дружелюбны. Тину умилил небольшой глазированный тортик с двумя серебристыми башмачками, один из которых потом каким-то чудом оказался в ее сумочке – на счастье.

   Чак поднял бокал с шампанским и искренне пожелал:

   – Это самый прекрасный день для вас обоих. Если ваша супружеская жизнь окажется такой же счастливой, как у нас с Гай, вам не о чем будет сожалеть.

   Тина и Джон посмотрели друг на друга. Долгие секунды – Тина в это время затаила дыхание – лицо скульптора оставалось спокойным и непроницаемым, потом вокруг глаз появились морщинки, он улыбнулся, и на ее сердце мгновенно стало так же тепло, как давным-давно на мысу в Чорли.

   – Постараюсь сделать так, чтобы Тина не пожалела о нашем союзе, – заверил он.

   «Ты никогда не сможешь сделать так, чтобы я пожалела о любви к тебе», – хотелось ответить Тине. Но Джону была нужна не любовь, а ее покорность и приятное общество, в обмен он предлагал приют в своем доме... и путешествие в страну за горизонтом, о которой она так долго мечтала на берегу моря в Чорли.

   Через четверть часа они распрощались с Гай и Чаком. Тина, чувствуя приятное опьянение от выпитого шампанского, закуталась в мягкую норковую шубку. За окном машины медленно плыли огни магазинов, потом городские улицы закончились и их сменили поля, придорожные рекламные щиты и фермерские хозяйства. Ее пребывание в большом городе оказалось таким недолгим!

   – Ты написала тетушке о замужестве? – неожиданно спросил Джон.

   – Нет, ее это вряд ли заинтересует, – ответила Тина, сжавшись при воспоминании о последней встрече с тетушкой Мод.

   – Бедная маленькая Тина, – бросил на нее Джон взгляд, который был одновременно и нежным, и проницательным, – сначала у нее украли безмятежное детство, а теперь и свадьбу с флердоранжем.

   – Я не хотела флердоранжа! – возмутилась Тина.

   – И не хотела, чтобы орган играл свадебный марш? – притворно удивился Джон.

   – Н-нет. – Она отвернулась, почувствовав, что покраснела от смущения. Догадался ли он, что она ощутила при его словах? Он смеялся над ней? Его нелепая застенчивая маленькая жена... кому бы пришло в голову серьезно оценить ту роль, которую ей предстояло сыграть в его жизни?

   Через пару минут их машина свернула с дороги и остановилась. Джон повернулся к Тине, хотя его рука продолжала лежать на руле.

   – Мы впервые за несколько дней остались наедине, – заметил он. – Тебя это не смущает, Тина? Или ты все еще не осознала, что вышла замуж?

   «Со всеми вытекающими последствиями», – повисли в тишине недосказанные слова.

   Тина молча взглянула на мужа. Ее постоянно меняющие цвет глаза приобрели оттенок гиацинтов, губы побледнели, потому что она забыла подкрасить их после ужина в «Кларидж», а маленькая шляпка сбилась набок.

   – Ладно, оставим все эти сложности! – Улыбнувшись, Джон пододвинулся к ней и нащупал шляпную булавку, вытащил ее и бросил шляпку на заднее сиденье. Чуть усмехаясь уголками рта, он снял заколку, и роскошные волосы серебристо-пепельной волной упали ей на плечи. Его пальцы скользнули по локонам, затем он обнял Тину и прижался губами к слабо пульсирующей жилке на ее шее. Это был нежный, но страстный поцелуй. Когда Джон поднял голову, его глаза смеялись.

   – Все еще боишься меня, Тина? – промурлыкал он.

   Ее лицо вытянулось, а глаза стали огромными – как мало она, оказывается, знала о мужчинах и их страстях!

   – Не тебя... немного боюсь себя. У меня никогда не было парня, понимаешь... – Ее щеки залил румянец. – Я не знаю, что должна делать девушка, чтобы...

   – Удовлетворить мужчину? – мягко закончил Джон. – И что нужно делать сейчас? Занятие любовью – это инстинкт, Тина, так давай следовать ему.

   Не обретя уверенности, но преисполнившись решимости понравиться ему, Тина подняла руки к его худому, выразительному лицу и нежно прикоснулась к гладкой коже, затем к тронутым сединой вискам. Ее пальцы пробежались по его волосам, и ей понравилось это ощущение.

   Очевидно, он испытывал другие эмоции, потому что вдруг отстранился:

   – Ты осознаешь, какая у нас большая разница в возрасте? Тебя не беспокоит, что у меня седые волосы, Тина?

   Она покачала головой и процитировала Теккерея:

   – «Ни одно кружево не бывает так красиво, как седина».

   Голубые глаза Джона наполнились нежностью.

   – Ты правда само очарование, моя малышка. – Его губы щекотали ее розовую щечку. – Возможно, мне следовало оставить эту куколку спящей, пока не появится какой-нибудь симпатичный молодой человек и не разбудит ее...

   – Я не люблю молодых людей, – запротестовала Тина. – Я люблю тебя – твою доброту и внимание ко мне.

   – Не думай, что я женился на тебе только из благородных побуждений, Тина. – Он отвернулся и тронул машину с места. – Мне была нужна жена, а не только девочка, чтобы сажать ее себе на колени. Понимаешь меня, я надеюсь?

   – Конечно, Джон.

   Он быстро взглянул на нее. Тина сидела, перебирая лежащие у нее на коленях свадебные розы, подаренные Чаком, и в ее позе было столько покорности, что Джон вдруг нахмурился. Они молча доехали до гостиницы, располагавшейся в живописном местечке среди Сюррейских холмов. Владелец гостиницы показал отведенные им смежные комнаты. Тина скользнула взглядом по очаровательной спальне. В углах красовалась дубовая мебель, кровать прикрывал роскошный балдахин с кисточками. На полу лежали мохнатые шерстяные коврики, а из занавешенных ситцевыми шторками окон тянуло запахом сельского сада.

   – Это ваша комната, сэр. – Хозяин распахнул соседнюю дверь. – Завтрак в половине восьмого... Мы в деревне ложимся рано.

   Он приветливо улыбнулся Тине, положил ключи на прикроватный столик и оставил их одних.

   Так как они остановились здесь на одну ночь, Джон захватил с собой минимум вещей и, поставив чемодан Тины у изголовья ее кровати, вышел в свою комнату, бросив через плечо:

   – Перед тем как одеваться к ужину, мы можем прогуляться. Как насчет променада?

   Она уловила в его голосе ласковые нотки и почувствовала, что ее губы сами собой растягиваются в улыбке.

   – Да, с удовольствием, – ответила она.

   – О'кей. Я только захвачу трубку и табак.

   Тина услышала, как он роется в своих вещах, насвистывая веселую мелодию. Она представила, как они выйдут вдвоем на улицу, и повернулась к зеркалу, чтобы закрепить волосы цветной лентой. Подняв руки, Тина увидела блеснувшее на пальце золотое обручальное кольцо. Она замужем! Как странно видеть высокого красавца, входящего в ее спальню, и знать, что у него есть на это все права...

   – Готова? – окликнул Тину Джон, протягивая ей руку.

   Они сбежали по ступенькам и попали в полуденную дремоту, царившую вокруг гостиницы. Когда супруги вышли в сад, на окне первого этажа шевельнулась занавеска. Тина оглянулась и увидела за стеклом женщину, которая проводила их завистливым взглядом. Знала ли она, что они новобрачные?

   Они шли, выбирая дорогу наугад среди кустов боярышника и жимолости. В теплом воздухе, напоенном запахами свежескошенных трав, порхала красно-коричневая бабочка. С ветвей орешника свисали сережки, а на каштанах было еще полно плодов цвета слоновой кости.

   Под их ногами качались колокольчики, голубые примулы и серебристые кукушкины слезки. В лощине кивали изящными головками лилии, временами подавала голос кукушка. Тине еще никогда не было так хорошо в Англии. Потом, на далекой экзотической Санта-Монике, она еще долго будет вспоминать этот день.

   Джон подхватил Тину и посадил в развилку дерева. Прикуривая трубку, он рассматривал юную жену с цветной лентой в волосах, зажатыми между колен руками и стройными ножками, болтающимися в воздухе... смотрел так, будто внимал ему одному слышной музыке.

   – Ты словно сошла с картины Кейт Гринвей, – заметил он. – Увидев тебя, любой бы сказал, что я совратил школьницу.

   – По-твоему, могут пойти такие разговоры? – встревожилась Тина, осознав, что выглядит слишком молодо и люди могут заметить, что она почти ровесница его дочери.

   – Подумаешь... – отмахнулся он. – Слухи раздражают, но не убивают.

   Тина сорвала лист и начала внимательно его рассматривать. Джон говорит, что слухи не смертельны, но ведь люди судачили о нем и о кузине Джоанны. И еще неизвестно, что случилось в тот трагический день восемь лет назад, когда утонула Джоанна. Вдруг причиной ее смерти стали какие-то тревожные мысли и сомнения?

   – Тебя беспокоит общественное мнение, Тина?

   Джон искоса смотрел, как Тина подняла голову и выпустила из рук лист.

   – Меня беспокоит только реакция Лиз. – Она была искренна лишь отчасти. – Дети часто обижаются, когда родители женятся во второй раз, а у меня не было возможности хоть немного узнать Лиз до того, как я завладела ее отцом.

   – Дети легко приспосабливаются, Тина. Моей Лиз нужна мать, женщина, которой она могла бы доверить то, о чем не осмеливается поговорить с отцом. Выбирая тебя в жены, я думал прежде всего о ней. Ты ведь и сама росла без матери и наверняка испытываешь сочувствие к сиротам. Тебе прекрасно известно, каково это – быть лишенной материнского участия. Лиз умная девочка, она прекрасно все понимает.

   – Если она похожа на тебя, Джон, то мы с ней подружимся. – Тина удержалась, так и не произнеся вертевшиеся у нее на языке слова любви. Ей не хотелось обнажать перед Джоном свою душу, после того как он откровенно заявил, что выбрал ее в жены только из-за Лиз.

   – Может, сфотографируемся – все-таки свадебное путешествие, – небрежно предложила Тина на обратном пути, слегка запнувшись на слове «свадебное».

   – Лучше сделать это утром, если тебе так хочется, моя маленькая чудачка, – согласился Джон, выколачивая трубку о дуб. В глубине ее глаз вспыхнули огоньки обиды, а он добавил: – Не пытайся выстраивать против меня линию обороны, Тина. Девушке с твоим воспитанием вряд ли пойдет маска видавшей виды женщины. Твое очарование – в непосредственности.

   – Я боюсь разочаровать тебя, – вспыхнула она, нервно теребя ленту в волосах.

   – Брак, как я глубоко убежден, довольно рискованное предприятие для обоих супругов. – Джон сжал ее руки. – Будущее может разочаровать и тебя, и меня.

   У нее комок застыл в горле. Не вспомнил ли он о Джоанне и той радости, которая наполняла его жизнь с ней? Не пришел ли он к выводу, что ни с какой другой женщиной ему не будет так хорошо?

   Они вернулись в гостиницу и сразу окунулись в суматоху, царившую перед ужином. В холле слышался звон ножей, из кухни доносились аппетитные ароматы, а горничная несла в круглой корзине какую-то снедь.

   – Добрый вечер, сэр, – улыбнулась девушка Джону, а когда здоровалась с Тиной, в ее глазах мелькнуло любопытство. Поднимаясь по лестнице, Тина решила, что горничная недоумевает, почему такой красавец женился на невзрачной «серой мышке»: наверное, она решила, будто тут не обошлось без тайны, как в кино или бульварном романе.


   К ужину Тина надела темно-розовое шифоновое платье с узким пояском – находку Гай, которую та предложила именно для такого вечера.

   – Не думай, что свадебная суета должна нас в чем-то сдерживать, – говорила Гай. – Мужчины нервничают посильнее нашего, так что есть все резоны утешить их красивым нарядом.

   Тина сделала прическу, которая особенно нравилась Джону – расчесала волосы черепаховой гребенкой, чтобы локоны свободно падали на шею, и немного растрепала их, словно поработал ветер. Именно такой она была в тот вечер, когда они впервые встретились. Тина слегка подкрасила губы и решила, что выглядит достаточно элегантно, молодо и вместе с тем не слишком претенциозно.

   Тина стояла у распахнутого окна, вдыхая запахи травы и ванильный аромат гелиотропов, когда из смежной комнаты вышел Джон. Она слышала, как он стучал, но не обернулась. Ей хотелось, чтобы он подошел поближе и встал рядом, вдохнул запах ее духов и, может быть, обнял ее на миг.

   – Ты что, совсем не хочешь ужинать? – сухо спросил он. – Я лично умираю от голода.

   Тина подавила разочарованный вздох. Когда она обернулась, Джон стоял, придерживая дверь в ожидании, когда жена присоединится к нему.

   Они немного опоздали к ужину и неожиданно для себя оказались в эпицентре внимания. Одна женщина долго сверлила Тину взглядом, а потом очень громким скрипучим голосом объявила на весь зал:

   – Эти двое новички – видимо, отец и дочка вместе проводят каникулы.

   Тине захотелось провалиться сквозь землю, и когда она наконец подняла глаза на Джона, то испугалась выражения его лица. Темные брови сошлись вместе, глаза потемнели, а сжатые губы сделали челюсть грубой и тяжелой.

   Они ели в тишине. Тина была слишком подавлена, чтобы оценить качество ужина, а Джон быстро и без видимого удовольствия поглощал копченую форель, а потом запеченный окорок. Он предпочел сладкому сыр, но когда Тина попыталась последовать его примеру, холодно заметил:

   – Я довольно редко ем десерт, Тина, но тебе сладкое должно нравиться. Попробуй шоколадное суфле, если не хочешь сидр с грушами.

   Опасаясь перечить явно раздраженному мужу, Тина попросила официанта принести ей немного суфле, а потом стала с показным интересом осматривать столовую.

   – Старая дубовая мебель такая красивая, да? – словно ничего не заметив, щебетала она. – А эти рога над камином, должно быть, совсем древние.

   – Я ценю твое пристрастие к старине, – растягивая слова, сказал Джон. – Можно подумать, ты так долго жила с пожилым человеком, что, согласившись выйти за меня, лишь следовала привычке. – Джон насмешливо посмотрел на ее окаменевшее лицо. – Кто я для тебя, Тина? Опекун... или муж?

   Не успела Тина заверить Джона, что он дорог ей вне зависимости от того, как сам относится к ней, вернулся официант с десертом и сыром. Джон объявил, что они выпьют кофе в гостиной, где, к облегчению Тины, вступил в разговор с кем-то из гостей, оставив жену на диванчике в обществе иллюстрированного журнала. Тина читала какую-то статью, не понимая ни слова, пока Джон не бросил через плечо, что она, если хочет, может отправляться спать, а он выкурит трубку и прогуляется, перед тем как присоединится к ней.

   Тина поднялась на ноги, смущенная и недоумевающая. Наступала брачная ночь, но в обращении новоиспеченного мужа не было и намека на тепло или стремление к близости.

   – Я... я немного устала, – вырвалось у нее. – Значит... увидимся позже?

   Ожидая какого-нибудь подвоха с его стороны, Тина съежилась и опустила голову. Глаза Джона сузились, затем он произнес с насмешкой в голосе:

   – Если ты заснешь до моего прихода, я не стану тебя беспокоить.

   – Хорошо. – Тина отвернулась и пошла к двери, чувствуя себя вырядившейся маленькой девочкой, которую пригласили на долгожданную вечеринку, но слишком рано отправили спать.

   – Уже баиньки, моя дорогая? – услышала она громкий голос.

   Тина поняла, что к ней обращается та самая женщина, которая беспардонно прокомментировала их приход. С непосредственностью человека, привыкшего быть на людях, постоялица спросила, надолго ли Тина здесь останется.

   – Мы с мужем утром уезжаем, – ответила Тина, поспешно пожелав навязчивой особе доброй ночи, чтобы она не успела произнести еще какой-нибудь бестактности.

   Через несколько минут в спальне Тина рассматривала свой трогательный наряд. Господи, как молодо и неопытно она выглядит! И именно такой ее видел Джон! Неудивительно, что он не горел желанием подняться в ее спальню.

   Тина выглянула в окно, но Джона не было видно, и у нее возникло ощущение, что счастье куда-то ушло и никогда больше не вернется. Девушка прижала холодные руки к лицу. Все, началась новая жизнь, сладкие мечты закончились, и теперь она навсегда связана с чужим странным человеком, чьи настроения уже начали ставить ее в тупик.

   «Я могу быть добрым – но я могу быть и жестоким», – был его девиз. Кажется, это не просто слова.

   Тина открыла чемодан и достала халат и ночную сорочку, украшенные рядами кружев, очень нарядные и сексуальные. Положив их на кровать, Тина с горечью подумала, что с тем же успехом могла взять и пуританскую пижаму. Судя по всему, Джон ничуть не огорчится, если она заснет, не дождавшись его.

   Тина сняла шифоновый наряд, надела сорочку и скользнула на пахнущие лавандой простыни. Она прильнула щекой к подушке, не собираясь спать, но этот день оказался слишком насыщенным событиями, Тина очень устала. Она вдруг снова очутилась в родном Чорли. В этом сне тетушка Мод была доброй и чуткой, а дом на Дольче-авеню – теплым и гостеприимным. Все было настолько приятно, насколько мрачно в реальности. Тина очнулась в тот момент, когда во сне надо было задувать свечи на торте в честь ее совершеннолетия, срок которому на самом деле еще не пришел. «А теперь ты должна погасить все свечи, – сказал кто-то из гостей. – Если не получится, твои мечты не сбудутся».

   Сон закончился. Тина сидела на кровати с именем Джона на устах.

   Он подошел к двери смежной комнаты, уже успев снять жилет и галстук, расстегнув верхнюю пуговицу белой рубашки. Его волосы после ночной прогулки растрепались, и он казался невероятно красивым – особенно для девушки, которая смотрела на него большими влюбленными глазами.

   – Спи, крошка, – зевнул Джон. – У тебя был длинный день, а завтра нам предстоит долгое путешествие.

   Голос Джона был очень ласковым, словно он обращался к ребенку – к Лиз! Но Тина была его женой... которой хотелось, чтобы ее мечты стали явью.

   Когда Джон повернулся, чтобы идти к себе, Тина рывком отбросила одеяло и бросилась за мужем.

   – Джон, не обращайся со мной как с девочкой, – взмолилась она. – Когда мы ехали сюда, ты был совсем другим.

   Джон смерил ее удивленным взглядом. Стройное девичье тело не скрывал тонкий шелк ночной рубашки, пепельные волосы обрамляли побледневшее возмущенное лицо. На руке, схватившей его за рукав, сверкали золотой и рубиновый символы его собственности.

   – Я готовилась к тому, чтобы быть тебе женой, – запинаясь произнесла Тина. – Я помогу тебе забыть...

   – Забыть – что? – оборвал ее Джон.

   – Ты... ты знаешь, – замялась Тина.

   – Мой первый брак? – прорычал он. – Ты это имела в виду?

   Она наконец отпустила его рукав и отпрянула. Голубые глаза вдруг вспыхнули – супруга задела его за живое, коснулась его тайны, и лицо Джона исказилось, словно от боли, сильнее которой нет на свете.

   – Говорить о моем первом браке очень трудно, Тина. – Его руки сжали ее плечи так, будто он хотел поделиться своей болью. – И тебе лучше сразу узнать, что я не стану обсуждать то, чему надлежит оставаться неприкосновенным. Если не ворошить былое, боль стихает, но забыть все вовсе... – Его жесткий взгляд остановился на ее лице. – Сомневаюсь, что это возможно.

   – Мне... мне очень жаль, Джон... – Это были не те слова, в них прозвучало лишь задетое женское самолюбие, а предложить ему свою любовь Тина не смела. Тина не могла сказать Джону, что хочет быть с ним. Отпуская ее, он весь дрожал, и девушка только сейчас почувствовала боль от его пальцев.

   – Иди спать, Тина, – вздохнул Джон. – Ты неважно выглядишь.

   – Джон... – Она стояла перед ним, нервно крутя обручальное кольцо. – Ты жалеешь о нашей женитьбе, да?

   – Думаю, нам нужно узнать друг друга получше. – Его глаза сузились. – Надеюсь, ты не против?

   Тина хотела угодить ему, поэтому кивнула.

   – Тогда ложись, а я подоткну тебе одеяло. – Он поднял ее на руки и отнес в кровать, заботливо поправил одеяло и убрал волосы с лица жены. – Спи крепко, дорогая. Завтра у нас тяжелый день.

   Тина надеялась, что Джон останется, но он с улыбкой нагнулся и поцеловал ее в лоб. Спустя секунду дверь за ним закрылась. Так прошла Тинина первая брачная ночь.


Глава 4


   У Тины слегка гудело в ушах. Она никак не могла привыкнуть к мысли, что под ними ничего нет, кроме пустого пространства.

   Она смотрела в иллюминатор и видела одни только облака. Авиалайнер-гигант полз по небу, словно жук по потолку. Он нес Тину к новому дому. Газета Джона перестала шелестеть, и она поняла, что муж о чем-то задумался. Видеть его рядом было одновременно приятно и больно. Тина прикусила губу, вспомнив их первую ночь. Некоторые из разделявших их барьеров были преодолены, и она могла взять его за руку и чувствовать себя настоящей его женой.

   – Нервничаешь, Тина? – Джон крепко сжал ее руку.

   Тину поразила его улыбка – горькая и отрешенная, подумалось ей, – и девушка сделала так, чтобы их пальцы переплелись.

   – Чуть-чуть, – призналась она, хотя это было явным преуменьшением. У нее душа ушла в пятки.

   – Скоро привыкнешь, – успокоил ее Джон. Взгляд его аквамариновых глаз остановился на лице молодой жены в поисках согласия. – Сомневаюсь, что Лиз примет тебя в штыки, об этом не тревожься. Когда она увидит, как ты молода, то примет тебя как подружку, привезенную ей из Англии любящим отцом.

   Несмотря на шутливый тон, в его голосе звучали и серьезные нотки, и Тина с беспокойством поняла, что Джон размышлял о смысле их брака – и все из-за проклятой женщины в гостинице, которая приняла их за отца и дочь! Тине захотелось тут же признаться, что она испытывает к Джону вовсе не дочернюю привязанность, но время было уже упущено. Ей оставалось лишь надеяться, что, когда они поселятся в «Доме у синей воды», все уладится само собой. Они должны сблизиться! Джон значил для нее так много!

   – Не хочешь рюмочку аперитива? – предложил он.

   Тина кивнула, он подозвал стюардессу и заказал херес для нее и виски с содовой для себя. Потягивая напиток, он рассказывал об острове, описывая его прекрасные лагуны, на песке которых разбросаны похожие на цветы кораллы. Но там прячутся в засадах скаты, а в море охотятся гигантские кальмары, его бирюзовые глубины скрывают зубастых барракуд...

   Джон одним глотком допил остатки виски, и Тина заметила, что он смотрит на свою левую ногу. Она вспомнила рассказ Гай о том, как, пытаясь спасти жену, он поранил ногу и на него напала барракуда. В тот ужасный день он сам едва не лишился жизни – и после этого пошли сплетни о нем и кузине Джоанны?!

   Тина расспрашивала об острове, стараясь обходить острые углы, и ей сопутствовал успех, потому что Джон расслабился и даже начал улыбаться, описывая гротескную скульптуру аборигена, над которой он работал. До этого момента Тина не знала, что ее муж – владелец апельсиновой плантации, управлял которой его родственник Ральф Кэрриш.

   – Дом и плантацию оставил мне дядя, – пояснил Джон. – В жилах Трекарелов всегда текла горячая кровь, им не сиделось на месте. Мой далекий предок был офицером на корабле, открывшем Санта-Монику. Он обосновался на острове, стал плантатором, завел семью. Дядя – его прямой потомок. После его смерти я вступил в права владения. Я работаю на острове и никогда его не покину. Ральф – прекрасный управляющий, и на этот счет у меня не возникает никакого беспокойства.

   Взгляды Тины и Джона пересеклись.

   – Ральф – кузен моей первой жены. Он живет с сестрой, Паулой, ты скоро познакомишься с ней. Паула – творческая натура, она превратила их дом в нечто бесподобное. Думаю, с Ральфом ты должна поладить.

   Из этого Тина сделала вывод, что с Паулой она может не поладить. Почему-то Тина это предчувствовала. Если Пауле нужен Джон, то с какой стати ей любезничать с его новой женой!

   Они пообедали. За крошечными тринидадскими устрицами и заливным из цыпленка с зеленым салатом последовали ломтики манго в шампанском. Тине обед очень понравился.

   Джон заметил:

   – Хорошо, что рядом нет обычных туристов, которых вечно мутит в полете и которые то и дело хватаются за бумажные пакеты. Кошмарное зрелище.

   – Я довольна собой, – улыбнулась Тина. – Страшно беспокоилась, не будет ли меня тошнить. Ведь до этого мне не приходилось путешествовать.

   – А как же летние каникулы? – удивился Джон.

   – Ну, мы жили у моря, и тетушка Мод считала, что незачем ездить еще куда-то.

   – Ты ведь не занималась спортивными играми, Тина? – оживился Джон. – Ну, на острове мы исправим это упущение. Ты сможешь плавать, исследовать остров, играть в теннис. Я научу тебя ездить верхом и водить машину. Скорость у нас ограничена, да это и к лучшему, ведь спешить здесь некому и незачем. В английской суете люди перестали получать удовольствие от простых радостей.

   – Поэтому ты предпочитаешь жить на острове? – спросила Тина.

   – Это одна из причин, – согласился Джон, наблюдая, как она открыла небольшую круглую пудреницу и начала прихорашиваться. Она же не могла при этом избавиться от мысли, что Джон все время сравнивает ее с Джоанной. Тина с досадой захлопнула пудреницу, крайне недовольная собственной внешностью, прежде всего бледностью кожи и тенями под глазами.

   – Что, забыла губную помаду? – подколол ее Джон.

   – А ты хочешь, чтобы я ею пользовалась? – Тина бросила на него застенчивый и немного удивленный взгляд.

   – Не отказывай себе в маленьких радостях, Тина. – Удивление в ее глазах обескуражило Джона. – Разве я произвожу впечатление тирана?

   – Конечно нет! – воскликнула Тина. – Но многие мужчины терпеть не могут косметику.

   Это наивное замечание лишний раз показало, как мало Тина знала о нем и его вкусах. Как-то Джон насмешливо заметил: «Косметика – замечательная штука, но мне часто приходила в голову мысль, что юных особ она не красит. Это вовсе не означает, что женщинам постарше она необходима – но беда в том, что они часто перебарщивают».

   – Была бы я хоть чуточку постарше, – вздохнула Тина, считая, будто это помогло бы ей стать увереннее в себе и не леденеть при мысли о «Доме у синей воды» и падчерице.

   – Забудь свои тревоги и принимай вещи такими, какие они есть, – посоветовал ей Джон, опуская спинку кресла. Он лежал с умиротворенным видом, и от этого на сердце у Тины потеплело. Конечно, он прав, не стоит поддаваться юношескому стремлению получить все разом – особенно любовь.

   Им оставалось лететь еще три часа, и Тина задремала, а когда проснулась, в кабине пилотов горели огоньки. Джон объяснил, что они приближаются к Ямайке, откуда его катер доставит их на Санта-Монику. В салоне засветились надписи, предупреждающие о посадке, и так как у Тины задрожали руки, Джон сам пристегнул ее ремень.

   Теперь их самолет спускался как огромная птица, и Тина увидела огни внизу. Море казалось рельефным, словно вельвет, а маяк выбрасывал вспышки света, как пушка снаряды. Вдалеке появились очертания гор, и Тина почувствовала, как ее сердце падает, а когда самолет стал вибрировать при торможении, ее пальцы судорожно сжали руку мужа. Самолет с ужасающей скоростью приблизился к посадочной полосе, потом последовали два сильных толчка, скорость начала постепенно снижаться, и за иллюминаторами показались огни аэропорта.

   Следующие три четверти часа они провели среди множества темнокожих чиновников, проверяющих различные документы, и наконец чья-то смуглая рука мелом сделала отметку на их багаже, и супруги получили возможность выйти из здания в бархатистую темноту. Джон подозвал двух носильщиков, и они мгновенно приступили к делу. Когда парни несли вещи к такси, Тина с любопытством прислушивалась к их высоким певучим голосам. Через минуту машина с включенными на полную мощность фарами помчалась по направлению к бухте, где сверкали огни различных судов. Их встречал веселый верзила островитянин со сдвинутой на затылок яхтенной кепкой. Он не переставал радостно улыбаться, демонстрируя ослепительно белые зубы.

   – Это моя жена, Джо. – Джон выдвинул вперед прижавшуюся к нему Тину – не столько от холода, сколько от смущения.

   – Рад познакомиться с вами, мэм. – Джо прикоснулся к своей кепке, и она запрокинула голову, чтобы разглядеть доброе морщинистое лицо этого гиганта. – Надеюсь, вам тут понравится.

   – Как Лиз? – не утерпел Джон.

   – Маленькая мисс в порядке, босс. И очень скучает по вам. Скачет весь день как горошина – нипочем на месте не удержишь.

   Джон улыбнулся, и чтобы хоть как-то реализовать страстное желание поскорее увидеть дочь, крепко обнял Тину.

   Катер был пришвартован к тумбе, и когда Джон ступил на палубу, она заскрипела под его ногами. Он подал руку молодой жене и играючи поднял ее на катер, потом помог Джо уложить багаж. Наконец они были готовы отправиться в путь. Когда двигатель ожил, катер вздрогнул и великан Джо направил его к выходу из порта.

   Тина в одиночестве стояла у перил, а ее муж разговаривал с Джо. Ветерок теребил ее волосы, над головой светилась звездная пыль Млечного Пути, а когда Кингстон скрылся из виду, на сердце у Тины ненадолго стало спокойнее. Это последний отрезок ее пути к новому дому. Ее дому. «Дому у синей воды». Сказочное место, которое она даже не надеялась увидеть и где теперь ей предстоит жить. Ее руки сжали перила. Всего две недели назад она приехала из Чорли в Лондон, и ее волновали только жилье и работа. Ни о чем другом не помышляла Тина Мэнсон, скромная молодая машинистка, разорвавшая оковы лишенных любви и тепла родственных отношений.

   А теперь она стоит на палубе катера, скользящего по водам Карибского моря. А самое главное – она вышла замуж за прекрасного, волнующего, поразившего ее сердце незнакомца. Она вступила в новую жизнь, которая могла оказаться весьма печальной.


   Дорога до острова занимала несколько часов, и повар Джона принес для хозяев корзину с провизией. Они перекусили сандвичами с мясом и отведали кофе, лучше которого Тине никогда не доводилось пробовать.

   – Он сварен из зерен, которые собирают на Голубых горах, – пояснил Джон, наполняя еще раз протянутую Тиной чашку.

   – Божественный кофе. – Она обхватила чашку обеими руками и с наслаждением отхлебнула напиток. Тине захотелось навсегда сохранить в памяти теплую интимную атмосферу трапезы на открытом воздухе. Сейчас Джон принадлежал только ей, но очень скоро придется делить его с другими. С людьми, которые могут ее оттолкнуть. Лиз, например! Восемь лет отец принадлежал только ей, а теперь откуда ни возьмись появляется незнакомка и выходит за него замуж! Женщина, которую он, может быть, не любит, но которая по праву жены займет важное место в его жизни, оттеснив Лиз. Тина слегка поежилась при мысли о девочке. Джон тем временем подошел к ней. Темнота скрывала черты его лица и седину, и он казался Тине чужим. Джон снова был молодым мужем Джоанны!

   Не думал ли он о ней и сейчас, задумчиво глядя в воду? А вдруг все его мысли и чувства посвящены только Джоанне, даже когда он сжимает Тину в объятиях?

   Джон вынул трубку и кисет с табаком, и через некоторое время до Тины долетели густые ароматные клубы дыма. Она подошла к нему – ведь это был ее Джон. Его трубка во рту, его морщинки при улыбке – все это принадлежало ей.

   – Море чудно пахнет, – заметил он. – Тебе нравится?

   – О да, – кивнула Тина. – Тропические ночи всегда так ароматны?

   – Только в это время года. – Джон рассеянно приобнял Тину, даже не догадываясь, какой восторг вызвало у нее это движение. – Иногда здесь бывают сильные штормы, потом до августа нам грозят один или два урагана. Но в целом Санта-Моника – рай на земле. Тебе наверняка там понравится. Я понял, что тебе не жить в Чорли, еще там, у моря. Помнишь тот день?

   Тина улыбнулась самой себе. Разве она могла это забыть?

   – Да, помню, – промолвила она. – Ты рассказал мне о Санта-Монике, и я тут же в нее влюбилась.

   Слово «влюбилась» как будто заинтриговало Джона, и он посмотрел на нее снизу вверх:

   – Прошлой ночью ты спрашивала меня, Тина, не сожалею ли я о нашем браке. А ты не жалеешь? – Он замялся. – Я имею в виду, что ты молода и романтична, и тебе наверняка обидно, что замужеству не предшествовали продолжительные ухаживания.

   – Я вполне удовлетворена тем, как все сложилось, – заверила его Тина. – Мне страстно хотелось выйти за тебя замуж...

   – Очевидно, из-за одиночества. – В его голосе звучало понимание. – Это главное, что нас объединяет. Но вот приведет ли это к чему-нибудь большему? Не сейчас, конечно, но, возможно, потом, когда мы лучше узнаем друг друга. Как ты думаешь, это реально?

   Тина с жаром воскликнула, что надеется на это.

   – Вот как я смотрю на ситуацию, – продолжил он. – Мы будем считать себя более или менее сложившейся парой и двигаться к более глубоким отношениям по шажку, чтобы это тебя не пугало. Тебе ведь было страшно прошлой ночью, правда? Когда я предложил тебе идти спать, ты посмотрела на меня как дисциплинированный солдат, которому приказали покинуть казарму и отправиться в минные поля. Ты опустила плечи, понурилась – моя бедная девочка, я понимал, что ты чувствуешь!

   – Нет! О нет! – вырвалось у нее. – Я люблю тебя – я хотела...

   Но как только Тина решилась поведать о своих чувствах, Джон сжал ее плечи и добавил безапелляционным тоном:

   – Закроем эту тему. Пусть все идет своим чередом, а если ситуация не изменится в лучшую сторону – что ж, есть средство все исправить.

   Средство исправить?! Исправить ошибку, которую он сделал, женившись на ней? Тине расхотелось кричать о своей любви. Это стремление безропотно стихло. Джон думает, что она вступила в брак по той же причине, что и он, и поэтому бессмысленно сейчас клясться в любви. Джон – умный человек, он сразу поймет, что его чувства к ней слабее, чем ее к нему. Джон хочет, судя по всему, постепенно выстраивать семейные отношения, основанные на взаимном уважении и чувстве долга... он не решится сказать, что любовь умерла в нем в тот день, когда из моря вытащили безжизненное тело Джоанны. Ему и не было необходимости это говорить, он просто отвернулся и забыл о существовании Тины.

   Час спустя показались пальмы, растущие на берегу под «Домом у синей воды», и скоро катер вошел в узкий проход между рифами. Судя по белым гребням волн, неутомимо мчавшимся навстречу, здесь было очень сильное течение. Повсюду из воды торчали кораллы, напоминающие причудливые ветви, но Джо с холодной невозмутимостью – а лучших моряков, чем островитяне, нет на свете – уверенно держал курс на широкое полукружье берега, примыкающего к владениям Трекарела. Наконец они подошли к пристани, и двигатель заглох. Джон резво спрыгнул с катера. Тина, сонная и ужасно смущенная, сошла на берег при помощи Джо.

   – Вот вы и дома, миссус, – прогудел он.

   – Добро пожаловать на Санта-Монику, Тина, – добавил Джон. И повернулся к Джо: – Оставь до утра весь багаж на борту. Возьми только чемоданчик моей жены – да-да, вон тот! Спасибо, Джо. А теперь живо домой, а не то Топаз устроит мне нагоняй.

   Джо негромко рассмеялся, когда Джон взял Тину под руку и повел ее к ступенькам, вырубленным прямо в скале. Лестницу освещали электрические фонарики, а так как ступеньки были низкими и широкими, подъем оказался менее трудным, чем ожидала Тина. По прямой дорожке они вышли на мыс. Пальцы Джона сжали Тинину руку.

   – Мы почти дома, – шепнул он. – Скоро упадешь в кровать!

   Тина облегченно улыбнулась, радуясь тому, что они приехали в этот час, когда она могла добраться до своей комнаты, не встретив никого из обитателей дома.

   Очевидно, они приближались к дому сзади, потому что шли по каменной плитке через темный сад, в зарослях которого трещали цикады и квакали лягушки. Запахи тропических растений почти опьянили Тину, а похожие на привидения тени то и дело скользили по ее волосам, заставляя прижиматься к Джону.

   Она услышала его веселый смех.

   – Похоже на тайное бегство с любовником, только наоборот, правда? – подтрунивал он. – На этот раз счастливая парочка не удирает из дома, чтобы пожениться, а, наоборот, пробирается туда во мраке ночи. Вот что значит, Тина, выйти замуж за богемного скульптора.

   – Думаю, это довольно романтично, – подхватила Тина. – Гораздо интереснее прозаического прибытия среди бела дня...

   – Со слугами, выстроившимися шеренгой для торжественной встречи, да? – насмешливо оборвал ее Джон.

   – Да, и это тоже, – подтвердила она.

   – Ты совсем ребенок. – Его голос в темноте звучал так снисходительно, что у Тины возникло искушение оказать ему сопротивление, предпринять что-то дерзкое – что угодно. Это настроение длилось всего несколько мгновений и растворилось в огнях, вспыхнувших вдали, когда в темноте показались очертания дома.

   Если Тина надеялась избежать этой ночью каких-либо встреч, то эти мечты быстро рассеялись, как только они вошли в дом. Он оказался полон людей, решивших увидеть ее, несмотря на поздний час, который показывали красивые старинные часы на стене. Молодая хозяйка стояла в прихожей рядом с Джоном, смущенная окружающей роскошью, а степенные слуги-аборигены с любопытством ее разглядывали, бормоча слова приветствия, а потом один из них извиняющимся тоном проинформировал, что в гостиной их ждут мистер Ральф с сестрой.

   – О господи! – Джон схватился за голову. Увидев испуганный взгляд Тины, он насмешливо приподнял бровь. – Сожалею, моя дорогая, но, похоже, здесь собрался целый комитет по встрече. Боюсь, я не в силах избавить тебя от этого сурового испытания. Ральф – мой лучший друг. А Паула... ну, будет славно, если ты поладишь с этой дамой, все-таки она наша соседка. Надо как-то завязывать отношения.

   Дворецкий Натаниель прошел впереди хозяев и с величественным видом распахнул высокие резные двери. Затем он посторонился, пропуская Тину с мужем. Англичанка быстро прошла по толстому турецкому ковру, и ее щеки залил румянец, когда она встретила заинтересованный взгляд мужчины с добродушным, старым и в то же время молодым лицом, обрамленным поредевшими волосами. Он сидел в большом кресле, положив руки на колени. Завидев хозяев, гость с улыбкой привстал. На подлокотнике соседнего кресла белела обнаженная женская рука. Вот она неторопливо потянулась к пепельнице, сверкнув большим жемчужным браслетом на запястье. Худые, бесконечно длинные ноги в сетчатых чулках явно принадлежали Пауле Кэрриш, обольстительной сердцеедке. Тина, не сведующая в искусстве обольщения, инстинктивно поняла, что перед ней женщина-вамп, которая брала не красотой, а сексапильностью. Паула резко встала, продемонстрировав безупречную фигуру голодающей французской манекенщицы. Ее бронзово-рыжие роскошные волосы, уложенные в высокую прическу, подчеркивали белизну кожи, нетронутой солнечными лучами. Огромные зеленые глаза сияли под густющими ресницами.

   Тина вспомнила самочек-светлячков, которые вспыхивают в темноте зелеными огоньками, чтобы привлечь жуков-самцов. Именно так поблескивали между длинными прямыми ресницами глаза Паулы Кэрриш.

   Нет, эта женщина в обтягивающем платье была не красавицей, а хищницей, охотящейся на мужчин!

   Паула внимательно рассматривала Тину с головы до ног, отметив с холодной жестокостью темные полукружья под глазами англичанки, нервно закушенную нижнюю губу, неуверенность, с которой та вошла в этот роскошный дом в качестве новой хозяйки.

   После того как мужчины сердечно пожали друг другу руки, атмосфера стала потихоньку накаляться.

   – Это Тина, – сообщил Джон без малейшей гордости в голосе. – Тина, познакомься с Ральфом, в ближайшем будущем тебе предстоит с ним много общаться.

   Тина почувствовала крепкое рукопожатие, и ей тепло улыбнулись зеленовато-коричневые глаза Ральфа.

   – Рад познакомиться, Тина. – Гость говорил с неподдельным дружелюбием и казался менее сложной личностью, чем его сестра.

   Взглянув на Паулу, Тина решила, что кузина Джоанны прекрасная актриса, потому что не было ни тени враждебности в ее голосе, ни предательского дрожания гигантских ресниц, когда она проворковала Джону:

   – Ты, хитрый лис! Когда мы получили от тебя телеграмму, то решили, будто над нами подшутили.

   – Ну, а теперь вы убедились, что это не так. – Джон коснулся плеча Тины и попросил Ральфа налить им что-нибудь выпить, при этом его улыбка казалась немного насмешливой.

   – Да, по такому случаю можно и выпить, – с энтузиазмом согласился Ральф. – Почему это именно тебе улыбнулась удача, ведь я тоже был в отпуске? Но мне попадались только развеселые девочки для вечеринок.

   – Холостяки больше вдовцов озабочены сохранением своей свободы, мой дорогой.

   – Паула очаровательно картавит, – отметила Тина, наблюдавшая, как Джон подносит зажигалку к сигарете, которую гостья вытянула из серебристой пачки. Потом она откинула рыже-косую голову на спинку кресла и картинно выпустила колечко дыма, смотря только на Джона. Он ответил ей долгим взглядом, и Тина в который раз подумала: какая невероятная причина заставила его предпочесть блистательной Пауле столь невзрачную женщину, как она, Тина Мэнсон? Его выбором руководила не любовь. Может, это месть Пауле... которая была рядом с Джоанной, когда та упала с борта роковой яхты?

   – Садись, Тина! – Джон нетерпеливо махнул рукой в сторону широкого кресла, она послушалась, но ее глаза потемнели от беспокойных мыслей. Кто может сказать, на что способен человек, испытывающий любовь, к которой, возможно, подмешана ненависть?..

   Поймав недовольный взгляд Джона, Тина попыталась расслабиться. Она была сильно утомлена долгим путешествием и страхом перед тайнами этого дома. Она сосредоточила внимание на восьмиугольной гостиной, любуясь высокими окнами в глубоких нишах и шторами, голубизну которых подчеркивали медового цвета стены. Старинная мебель создавала атмосферу спокойствия, которую так любила и в которой теперь особенно нуждалась Тина.

   – Могу предложить коньяку, – объявил Ральф, несущий круглый поднос с шарообразными бокалами. Когда присутствующие приготовились выпить, он проникновенно добавил: – Всего хорошего вам обоим!

   – Мы с Ральфом надеемся, что вы будете счастливы, – пояснила Паула.

   Мельком взглянув на Джона, который с загадочным видом смаковал свой коньяк, Тина опустила голову. Он прекрасно уловил подтекст, который вложила Паула в свои слова. Тина начала понимать, что Джон отгораживался от нее!

   – Похоже, Джон, ты гостил в Девоне? – поинтересовалась Паула.

   – Нет, я не уезжал дальше южных графств, – ответил он.

   – Странно, Тина говорит так, будто она из сельской местности. – В зеленоватых глазах на непроницаемом лице вспыхнули огоньки любопытства. – Вот я и подумала...

   – Тина из Сассекса, – оборвал Паулу Джон.

   – Чудное местечко, – вставил Ральф. – Ты жила у моря, Тина?

   – Как в одной популярной песенке, – с улыбкой добавила Паула, присаживаясь на подлокотник его кресла и перестав скрывать свой интерес, – может быть, потому что такими красивыми были волнистые волосы Джона, такими синими казались его глаза и так хорошо сидел на его поджаром теле темно-серый элегантный костюм.

   «Человек, которого ты хочешь», – подумала Тина, почувствовав комок в горле.

   – Да, я жила у моря. – Тина отвела взор от Паулы и порадовалась спокойной, доброй улыбке Ральфа. Его глаза светились благожелательностью, и Тине показалось, что она больше подходит на роль сестры этого человека, нежели необузданная, взбалмошная Паула.

   – Здорово, – улыбнулся Ральф. – Устроим день плавания?

   – Придется тебе за ними присматривать, Джон, – с деланной веселостью заметила Паула. – Эти двое, похоже, собираются организовать клуб маленьких удовольствий...

   – Думаю, я могу доверять Ральфу, – оборвал ее Джон, и тут двойные двери в гостиную распахнулись, и из них выбежала одетая в пижаму девочка с взъерошенными волосами и кинулась к хозяину дома.

   – Лиз! – Джон быстро отставил рюмку с коньяком и подхватил ее на руки. Тина услышала теплоту и любовь в его голосе – таким тоном он никогда не обращался к ней.

   – Папа! О, папа! – Девочка тыкалась носом в его лицо и обнимала руками за шею. – О, я так по тебе соскучилась!

   – И я по тебе ужасно соскучился, моя малышка! – Он нежно поцеловал дочку. – Ты ведь, чертовка эдакая, уже несколько часов как должна спать, – прогудел он.

   – Я не могла спать – мне смертельно хотелось тебя увидеть! О, папа, – в ее голосе звучали слезы, – я так рада, что ты вернулся домой!

   – Я тоже, моя сладость. Я уже давно хотел уехать из Англии, но произошло много событий. Что ты думаешь о моих новостях?

   Лиз что-то промямлила, и Джон с веселым смешком повернулся к Тине, держа дочь на руках. Его глаза встретились с глазами Тины. Она приподнялась с кресла, чувствуя досаду и страх, потому что надеялась встретиться с Лиз в другой обстановке. А теперь она пришла в смятение, ведь на нее смотрела коварная Паула, глаза которой превратились в поблескивающие зеленые щелочки. Гостья явно находилась в сильном возбуждении, словно в душе надеялась, будто Лиз встретит Тину в штыки. Девочка выглядела смущенной и неуверенной в себе, но Джон решительно поставил ее на пол и подтолкнул к своей молодой жене.

   – Вот мое потомство, Тина, – улыбнулся он, и сквозь загар на его щеках проступил румянец, а на сердце у Тины потеплело. Несмотря на растерянность, ей захотелось обнять обоих и сказать, что она их любит.

   – Скажи Тине «здравствуй». – Джон ободряюще подмигнул Тине.

   Девочка сделала пару шагов по направлению к Тине, от стеснения держа руки за спиной.

   – Как поживаете, мисс... то есть, я хочу сказать, Тина?

   Тина не могла сдержать улыбки. Лиз была длинноногой и худенькой, ее прямая темная челка спадала на чудесные гиацинтово-голубые глаза.

   – Можно мне тебя поцеловать, Лиз? – попросила Тина.

   Это был деликатный момент, Паула нервно хихикнула, а девочка покраснела и робко подставила щечку для поцелуя. Потом она отступила назад, к Джону, который снова подхватил ее на руки, велел пожелать всем доброй ночи и унес.

   Как меня прошлой ночью, подумалось Тине.

   – Похоже, с девочкой вы поладите, – ободряюще улыбнулся Ральф. – Лиз – очень симпатичная маленькая озорница. На Джона похожа больше, чем... – Он осекся и смущенно замолк.

   – О, продолжай, Ральф. – Паула подошла к застекленному бару и наполнила свою рюмку. – Скажи то, что собирался. Лиз не похожа на Джоанну. У нее другая внешность, и она слишком эмоциональна и привязчива...

   – Нормальный ребенок, – пробурчал Ральф, бросив на сестру наполовину раздраженный, наполовину обеспокоенный взгляд. – Как только Джон вернется, мы отправимся домой. У них с Тиной выдался трудный день. Бедняги засыпают на ходу.

   Паула стояла у бара, поднеся к губам рюмку.

   – Я так поняла, что у тебя не было медового месяца, Тина? – протянула она. – Скажи, ты давно знаешь Джона?

   – Достаточно давно, – уверенно соврала Тина, чувствовавшая себя немного увереннее после благополучного знакомства с Лиз. Слава богу, девочка хорошо отнеслась к мачехе, да и Ральф Кэрриш был явно на ее стороне. У них близкие отношения с Джоном, и Ральф наверняка станет ее другом.

   – Мы живем примерно в трех милях отсюда, Тина. Будем с нетерпением ждать твоего визита, – заметил Ральф, будто пытаясь ухватить какую-то мысль за кончик. – Я покажу тебе плантацию. Думаю, тебе интересно узнать, как мы выращиваем фрукты.

   – Договорились, – улыбнулась ему Тина, и в ее глазах блеснуло любопытство.

   – Это одна из лучших плантаций острова, и Джон получает с нее хороший доход. – Паула слегка повысила голос, а ее презрительный взгляд перебегал с модных новых туфелек Тины на ее простой, но хорошо скроенный костюм. Было совершенно ясно, что гостья стремится ее унизить.

   Тина внезапно ощутила приступ ненависти к этой зеленоглазой женщине, обладающей странной гипнотической силой. Вряд ли они когда-нибудь станут друзьями. Напротив, похоже, она обрела врага. Но Тина вовсе не собиралась безропотно сносить колкости, на которые Паула Кэрриш, похоже, большая мастерица.

   Она испытала облегчение, когда в гостиную вернулся Джон с нежной улыбкой на устах.

   – Эта маленькая обезьянка наконец заснула, – объявил он. – Ваша встреча прошла вполне сносно, а, Тина? Это маленькая победа.

   – Ну, Тина достаточно молода, и ей это на руку, – небрежно заметила Паула. И затем с улыбкой вкрадчиво добавила: – В нашем островном сообществе интересное пополнение. Холостой француз. Как насчет того, чтобы пригласить его вечером пропустить рюмочку? Он интересуется искусством.

   – Обязательно пригласи, – согласился Джон. – А что он делает на острове? Проводит отпуск?

   – Он богат, дорогой. Приятно проводит время, вот что он делает. Большой оригинал, не правда ли, Ральф?

   Ральф усмехнулся:

   – Полагаю, женщины от него без ума. Вы ведь любите полных сил сердцеедов, а?

   – Разве? – Его сестра с невинным видом посмотрела поверх худого насмешливого лица Джона. – Ну, тогда до свидания, Джонни – Тина.

   Когда Ральф прощался с Тиной, в его глазах она прочла вопрос. Интересно, что у него на уме? Нужно быть совсем слепым, чтобы не понять, какие чувства испытывает его сестра к Джону. И Ральф, вполне естественно, встревожен развитием событий. Он производил впечатление человека, избегающего конфликтов, поэтому Тина, сама всегда крайне болезненно реагирующая на острые ситуации, ободряюще ему улыбнулась.

   – Очень приятно было познакомиться, Тина, – заверил Ральф, потом попрощался за руку с Джоном, и дворецкий проводил их с Паулой до парадных дверей. Послышался рев мотора, и спортивная машина гостей умчалась в темноту.

   – Паула за рулем! – Когда Джон взглянул на Тину, на его лице появилась улыбка, больше похожая на гримасу. Потом он подошел к жене и обнял ее за плечи. – Ты произвела впечатление на Ральфа. Он хороший парень, не правда ли? Вы оба очень добрые.

   – Только добрые? Или еще симпатичные? – Тина застенчиво улыбнулась и игриво посмотрела на Джона. Теперь она встретилась с Паулой и поняла, что ей предстоит каждодневная борьба за мужа, который мог испытывать страстное влечение к этой бледнокожей дьяволице. К женщине, которая стояла и смотрела, как тонет его жена! Которая потом захотела быть с ним – и требует этого даже сейчас!

   – Ты что, пытаешься меня соблазнить? – Джон заправил прядь пепельных волос ей за ухо, и ее щеки залил румянец. Когда Тина покраснела – о, проклятье! – он прижал ее к груди и тихо прошептал: – Ты валишься с ног от усталости, детка. Иди-ка спать.

   Супруги пересекли гостиную и подошли к широкой дубовой лестнице, по бокам которой стояли напольные вазы с цветами и диким виноградом. Джон велел Натаниелю запереть двери. Они поднялись по ступенькам, и в их близости сейчас было что-то очень теплое и приятное. Тина приехала в дом, где царила довольно тревожная атмосфера, но сердце англичанки переполняли отвага и надежда.

   Их комнаты разделял небольшой уютный холл с арочными входами, закрытыми золотистыми парчовыми портьерами по обеим сторонам. Багаж Тины был уже распакован, ее пеньюар лежал на широкой кровати, бледно-лиловое покрывало которой касалось сиреневого цветистого ковра, подобранного под цвет штор на окнах. Панельная обшивка имела медовый оттенок, в зеркальных шкафах отражались лампы под шелковыми абажурами янтарного цвета и обтянутые вельветом низкие кресла. На стеклянной поверхности туалетного столика кто-то заботливо разложил новенькие расчески, рядом с которыми стояли серебряная гравированная шкатулка для безделушек или украшений и пульверизаторы из граненого стекла, ждущие, когда хозяйка наполнит их своими любимыми духами.

   От этих очаровательных нежных красок у Тины перехватило дыхание. Все казалось настолько свежим и новым, что сама собой напрашивалась мысль, будто Джон отдал распоряжения заранее, тщательно продумав обстановку для комнаты своей молодой жены. Осматриваясь, Тина ломала голову – занимала ли эту комнату раньше красавица Джоанна? Тогда здесь, по идее, должна преобладать другая, более экзотическая цветовая гамма. А вот пастельная идеально подходила для простушки Тины.

   Новая хозяйка готовилась ко сну, уставшая, но вместе с тем настолько возбужденная, что решила несколько минут постоять на балконе. Его перила утопали в шелестящих благоухающих цветах жасмина. Ночной воздух был совсем теплым, и Тина жадно его вдыхала. Ее сердце застучало сильнее, когда на соседний балкон вышел Джон. Его темная голова, широкие мускулистые плечи и стройная фигура в сером шелковом халате отчетливо вырисовывались на фоне освещенных окон.

   – Скучаешь по Англии? – тихо спросил он.

   – Вовсе нет. Просто вышла подышать свежим воздухом перед сном. Меня просто пьянят эти запахи – должно быть, здесь тысячи оттенков, витают себе в воздухе, словно большие бабочки.

   Джон улыбнулся, засовывая руки в карманы.

   – Как тебе Лиз?

   – Она похожа на тебя, Джон. – Глаза Тины могли выдать ее смятение, поэтому она обратила взгляд к темному саду, который казался живым существом – так громко стрекотали цикады. – Она что-нибудь сказала обо мне?

   – Девочка думает, что ты очень молодая и добрая. – Голос Джона немного изменился, будто мысль о дочери вызвала у него сильные эмоции. – Разве я не говорил, что добиться ее расположения проще простого?

   – Господи, как же я рада! – Тина нервно рассмеялась. – Только подумай, сколько бы возникло новых проблем, не понравься я Лиз!

   – Что ты имеешь в виду под «новыми проблемами», Тина? – Его голос звучал довольно резко, и когда Тина подняла ресницы, то увидела, что Джон хмурится. Ее сердце охватил страх. Черт дернул ее за язык – и именно сейчас, когда Джон оттаял!

   – Я не имела в виду ничего особенного, Джон. – Одолеваемая беспокойством, Тина вцепилась в разделяющие их железные перила. – Просто неудачно выразилась.

   – Нечего выдумывать, – сухо оборвал ее муж. – Если каждая симпатичная дамочка, которую мы тут встретим, начнет вызывать у тебя подозрения, веселенькое это будет дело! – Он вдруг наклонился к перилам, пристально посмотрев на Тину поблескивающими голубыми глазами. – Давай начистоту: я хочу, чтобы мой второй брак оказался мирным, без ревности и сцен. Даже думать забудь об этом, поняла?

   Тина машинально кивнула, провожая взглядом Джона, резко повернувшегося и скрывшегося за двустворчатым французским окном. Свет в его спальне погас, и, внезапно почувствовав холод в теплом тропическом воздухе, Тина опустила шторы на своем окне, отгородившись от звездного неба. Сердце ее сжималось от боли. Оказывается, недостаточно просто любить человека. Надо доверять ему... но атмосфера тайн и недомолвок, связанных с отношениями Джона и Паулы, никак не располагала к доверию.


Глава 5


   Тину разбудил луч ослепительного солнца. Открыв глаза, девушка увидела над собой лоснящееся смуглое лицо опрятной служанки, державшей поднос с чайными принадлежностями.

   – Меня зовут Топаз, мэм. – Сверкнули великолепные зубы, по контрасту с которыми белки глаз туземки казались почти голубыми. – Мистер Джон распорядился принести вам чаю. Он присоединится к вам за завтраком, после того как немного поплавает.

   Топаз откинула москитную сетку, и Тина села, откинув волосы с глаз, в которые мгновенно ударили солнечные лучи. Служанка почтительно поклонилась и поставила рядом с коленями Тины чайный поднос на маленьких ножках, красиво отделанных бамбуком. Тина наполнила чашку чаем и добавила в напиток сливок из небольшого серебряного кувшинчика.

   Она улыбнулась Топаз:

   – Ты жена Джо, не так ли?

   – Да, мэм, я его жена. – Служанка повела раскосыми темными глазами с поволокой. – Он порой похож на большого ребенка, но вообще-то хороший, поверьте.

   Тина невольно хихикнула и торопливо попробовала чай. Ей показалось, что он заварен из пакетика.

   – Он выглядит очень добрым и сильным. Вы долго проработали в «Доме у синей воды»?

   – Я получила эту работу, как только вы приехали, миссус, – горделиво доложила Топаз, сложив пальмового цвета руки на животе. – Я долго была уборщицей. А Джо выполнял в «Доме у синей воды» много разной работы с тех пор, как тут поселился мистер Джон. Джо очень привязан к этому месту и семье... – Тут Топаз решила, что ей, как личной служанке, подобает держаться с большим достоинством и меньше болтать, и Тина, пряча улыбку, проследила, как туземка степенно подошла к сандаловому комоду и достала оттуда чистое белье.

   Тина догадалась, что хозяйке большого дома нужно иметь кого-то вроде горничной. Наверное, Джон выбрал именно Топаз за ее легкий нрав и коммуникабельность.

   Остальные слуги быстро бы сообразили, что вторая жена хозяина никогда не жила в таком большом особняке. Джон опасался, что повадки вышколенного слуги, Привыкшего работать у леди вроде Джоанны и Паулы, могли смутить скромную Тину.

   – Большинство моих вещей осталось на катере, Топаз, – вспомнила англичанка, – поэтому мне придется надеть вчерашний костюм.

   Топаз торопливо достала из шкафа жакет и юбку кораллового цвета. Принявшись готовить ванну для Тины, она забыла о былой степенности и важности и стала мурлыкать какую-то незамысловатую местную песенку. Ее энергия и детская непосредственность помогли Тине выкинуть из головы вчерашние гнетущие мысли, и она с любопытством зашла в ванную, которую делила с Джоном. Стены были отделаны черным и белым кафелем, обстановку составляли душевая кабинка, глубокое раскладное кресло и стеклянный столик с туалетными принадлежностями.

   Когда Тина открыла кран душа и теплые струи воды полились ей на спину, она заметила, что ее положение замужней женщины упрочилось. Бритвенный станок Джона и его щетка для волос лежали рядом с Тининой баночкой увлажняющего крема. Их халаты висели рядом, а рядом с корзиной для белья лежала оторванная пуговица от мужской рубашки.

   Тина намылила худенькую ножку и поджатые пальчики. Миссис Тина Трекарел, подумать только! Через несколько минут в дверь постучали, и девушка выскочила из ванны.

   – Эй, на палубе! – Это был Джон. – Мы с Джо только что принесли твои вещи.

   – О, очень мило! – Зеркало над туалетным столиком отразило обнаженное русалочье тело Тины и ярко вспыхнувшие щечки. – Начинайте завтракать, если вы проголодались, Джон. Я вытрусь и прямо сейчас присоединюсь к вам с Лиз.

   Похоже, Джон стоял у самой двери, потому что Тина очень хорошо слышала, как он рассмеялся в ответ: – Женское «прямо сейчас» сродни местному «теперь-теперь», то есть примерно через полчаса. Мы завтракаем на балконе холла. Ты хорошо спала?

   – Спасибо, чудесно. – Тина начала вытираться, с удовольствием отметив, что у Джона хорошее настроение.

   – Проверю, не проснулся ли ребенок. Ты точно не против завтрака втроем?

   – Конечно нет!

   – Правда? – Он недоверчиво хмыкнул. Потом наступила тишина, и Тина поняла, что Джон ушел. Тина вышла из ванной и оделась. Топаз с энтузиазмом распаковывала хозяйкины чемоданы. Вдруг она издала удивленный возглас, поднеся к глазам сандалию Тины.

   – У вас самая маленькая ножка, какую я когда-либо видела, мэм. Только взгляните на эту обувку, а!

   Тина скользнула в бежевое платье-сафари, которое приготовила Топаз, и застегнула на талии «молнию».

   – Боюсь, они мне тесноваты, – подыграла она служанке. – Запрячь их куда-нибудь подальше, ладно?

   Топаз, однако, твердо настроилась добросовестно исполнять свои обязанности и уговорила Тину надеть эти удобные пляжные сандалии, оставшиеся у нее еще со времен Чорли, – ведь Джон и Лиз могли позвать ее на прогулку!

   – Вы позволите мне уложить ваши чудные волосы, мэм? – осторожно спросила Топаз, и Тина согласилась, попросив не заниматься прической слишком долго. Большие смуглые руки оказались необыкновенно чуткими и нежными, и Тина спросила, нет ли у Топаз детей.

   – Два ребенка. Они в школе, мэм. – Глядя в зеркало на отражение своей молодой госпожи, Топаз собрала ее пепельные локоны на макушке и закрепила их лентой. – Вы, наверное, считаете, что надо иметь много детей – о, мисс Трекарел, вы пока сами выглядите как девочка. – Тут она немного смутилась, и в ее темно-карих глазах засветилось любопытство. – Мы с Асфазией очень много думали, на кого вы похожи, – пока ждали вас.

   – Кто такая Асфазия?

   – Это моя подруга из деревни, мэм. Асфазия работала здесь, когда была жива мисс Джоанна, она помогала ей.

   Тина притихла, как испуганная птичка, потом облизнула пересохшие губы и выдавила:

   – А эта комната сильно изменилась с тех пор, когда тут жила первая миссис Трекарел?

   – Эта комната, мэм? – Топаз, протиравшая туалетный столик, бросила на Тину удивленный взгляд. – Что вы, упаси господи, это не комната миссус Джоанны! Она спала в другом крыле дома, там ей было слышно море. Она обожала воду – может, слишком сильно!

   Тина поежилась при этих словах, которые суеверная Топаз произнесла с особым значением.

   – Какая она была? – Вопрос сорвался у Тины с языка прежде, чем она успела остановиться. – То есть я хочу спросить: она была добрая?

   – Я считаю, что работать с миссус Джоанной было о'кей. – Топаз аккуратно раскладывала расчески и щетки Тины на кружевной салфетке. – У нее были длинные волосы, как шелк, и Асфазия рассказывала, что она расчесывала и расчесывала их, пока чуть искры не начинали сыпаться. Она была похожа на мисс Паулу, но только намного красивее! – Топаз с сожалением покачала головой и подперла рукой щеку. – Я помню, как кричали павлины в ночь, когда утонула миссус Джоанна. Эти павлины будто давали знак, что случится беда. Я сказала Джо, и поэтому он был близко, когда эта большая барракуда схватила мистера Джона за ногу. Джо убил это чудовище. О, мы боялись, что мистер Джон тоже умрет, он потерял так много крови...

   У Тины мурашки пробежали по коже от этого леденящего кровь повествования. Ей показалось, будто она сама была в то утро на берегу и видела, как Джон пытается спасти Джоанну, он разрезает синюю гладь воды, а из-за нагромождений кораллов на него бросается серебристо-серая хищница и впивается в левую ногу острыми зубами. Выкрикивал ли Джон имя Джоанны... от любви и отчаяния... или чувствовал вину?

   Тина в задумчивости брела к двери на балкон. Джон и Лиз заканчивали завтрак, и, опершись локтем о стол, он рассказывал дочери о поездке в Англию. Девочка, раскрыв рот от восхищения, ловила каждое слово отца, забыв про яблочное желе.

   Тина на секунду приостановилась, залюбовавшись ими. Две темные головы сблизились. Девочка была в свободных штанах и легкой рубашечке, Джон казался очень мужественным с мокрыми после купания волосами, в рабочих брюках и рубахе с короткими рукавами. До Тины донесся его ласковый голос, и ее сердце переполнилось любовью. Что бы ни наговорили они друг другу прошлой ночью, все это должно быть предано забвению. Но не настолько, чтобы помочь Пауле одержать хоть маленькую победу.

   Потом Джон поднял глаза и увидел Тину в ее бежевом платье-сафари с открытой тонкой шеей. Обручальное кольцо сверкнуло на ее протянутой к мужу руке. Он поднялся и быстро отодвинул одно из небольших плетеных кресел.

   – Выглядишь очень хорошо, – заметил он. – Как по-твоему, Лиз?

   Тина поняла, что это была простая вежливость, потому что как только она вышла на балкон под ослепительно яркие солнечные лучи, аквамариновые глаза ее мужа потускнели, а лицо приняло снисходительное выражение. Тина испытывала смешанные, но сильные чувства, и ей даже пришлось отвести взгляд – она почти вздрогнула от взрыва эмоций.

   – Доброе утро, Лиз! – обратилась она к девочке.

   – Доброе утро, Тина. – На лице Лиз появилась смущенная улыбка, добавившая очарования ее еще не расцветшей красоте. – Ничего, что я тебя так называю? У одного из моих приятелей в школе есть мачеха, так он кличет ее тетенькой.

   Тина скользнула в кресло, пробормотав «спасибо» Джону, и, вынимая салфетку из кольца слоновой кости, опустила свою красивую головку.

   – По-моему, я не тяну на твою тетушку, Лиз. – Они с девочкой обменялись заговорщицкими улыбками. – Больше похожа на старшую сестру – м-м-м, думаю, я бы съела кусочек ветчины и пару колечек ананаса.

   Наполняя тарелку, Тина чувствовала изучающий взгляд Лиз, потом тонкая загорелая ручка легла рядом с ее пальцами, и Лиз тихонько хихикнула:

   – Какая ты бледная по сравнению с папой и мною!

   – Я постараюсь стать такой же смуглой, как и вы, дайте только время! У тебя чудесный браслет, Лиз, – обронила Тина. – А другие подарки уже распаковала?

   – Я нашла там седло. Просто супер! Наша гнедая станет под ним еще краше, чем была. – Лиз поджала под себя ноги и лукаво усмехнулась отцу: – Ты много привез из Англии, папа. Но должна сказать, что лучше всего тот подарок, который ты сделал сам себе.

   – Вот она, сегодняшняя молодежь! – шутливо проворчал Джон, поймав взгляд Тины. – Ну, дорогая, вот ты и получила одобрение, о котором так беспокоилась. Да, Лиз, Тина до смерти боялась, что не понравится тебе.

   – Забавно. – Лиз коснулась рубинового кольца на пальце Тины. – А я опасалась, что ты высокомерная и самовлюбленная. Разве такой есть дело до чужого ребенка? А тебе помогает, Тина, что ты такая классная?

   – Я?! – недоверчиво улыбнулась Тина.

   – Будь уверена! – с детской горячностью воскликнула Лиз. – Ты не рисуешься и... и у тебя абсолютно нет амбиций. Если бы папа женился на манерной дамочке, я бы ему этого не простила. Так бы все и выложила!

   Девочка говорила столь эмоционально, что Тина перевела взгляд на Джона, чтобы понять, в чем причина этого взрыва страстей. Лиз так возбудилась, что у Тины по спине пробежал холодок. До нее дошло – девочка терпеть не может Паулу Кэрриш! Вот одна из причин, по которой Джон взял ее в жены, – он привез дочери молодую и скромную мачеху!

   Засунув руку в задний карман брюк, Джон достал кисет.

   – Не возражаешь, если я покурю, пока ты завтракаешь, Тина? – спросил он.

   Тина кивнула. Аппетит у нее все равно пропал, и она с трудом жевала последний кусочек ветчины. Ее преследовала тень Паулы Кэрриш, гасящая все солнечные лучики, которые только-только начинали выглядывать из-за туч! Тина наполнила кофейную чашечку и спросила у Лиз, долго ли продлятся ее каникулы.

   – Две недели. Супер, а? Мы втроем здорово поразвлечемся.

   – Мы научим Тину ездить верхом, – объявил Джон, поднося к трубке зажженую спичку. – Наверное, для начала сойдет наша маленькая кобылка, Даски, как по-твоему, моя озорница?

   Лиз кивнула:

   – Неужели в Англии тебе не довелось ездить верхом, Тина?

   – Увы, нет, – улыбнулась Тина, промокая губы салфеткой. – Я многого не умею, так что вам придется со мной повозиться. – Она искоса взглянула на Джона, но тот в этот момент встал и подошел к парапету... словно ее неопытность вызвала у него раздражение. Тина вспыхнула. «За что он так со мной?» – с обидой подумала Тина. У нее безжалостно отняли независимость, и теперь она беззащитна, как черепаха без панциря.

   Джон повернулся и выпустил дым изо рта. За его спиной ярко светило солнце, а аквамариновые глаза спрятались в тени ресниц.

   – Чем бы ты хотела заняться сегодня утром, Тина? – полюбопытствовал он.

   – Ну, побродить по дому и узнать, что где находится, – ответила Тина.

   – Неплохая идея, – небрежно ответил Джон. Лиз может стать твоим гидом. Мне надо ответить на несколько писем, а днем мы прокатимся по острову...

   – И выпьем лимонада в «Бухте контрабандистов»? – вдохновилась Лиз. – Там классное мороженое!

   – Тебе оно когда-нибудь надоест? – Джон вскинул бровь, посмотрев в сторону дочери, которая самозабвенно лизала банан кончиком языка. Проходя к дому мимо Лиз, он легонько дернул ее за волосы и добавил: – Если вы решите поплавать вдвоем, не заплывайте за рифы. Джо недавно видел там парочку небольших акул. Они вряд ли проплывут через рифы, это им не по силам, но могут рыскать где-то поблизости. А Тине надо хорошенько смазаться солнцезащитным кремом. Возьмите его с собой и получше защитите самые уязвимые места – верхнюю часть ног и нос.

   Пока Джон с важным видом давал советы, сердце Тины билось все чаще и чаще. Но набравшись смелости и встретившись с ним взглядом, она увидела, что Джон смотрит вполне благодушно. Он поднес палец к ее носу, и Тина поморщилась.

   – Не обращайся со мной как с ребенком, – запротестовала она.

   – Я только хотел предупредить, что у тебя начнет шелушиться нос, если ты его не закроешь. Увидимся позже, девочки.

   Джон вошел в дом, оставив после себя облако табачного дыма и хихикающую дочку.

   – Разве папа не шутник? – пробормотала Лиз с набитым ртом.

   – Настоящий комик! – Красная как рак от смущения, Тина сложила свою салфетку и вернула ее на место, испытывая досаду и разочарование. В Англии Джон уверял, что ему нужна жена, а не девочка, которую можно сажать на колени, а теперь, когда Тина здесь, он обращается с ней так, будто не знает, что делать дальше. И такие отношения ей совсем не нравились!

   Пришел мальчик-слуга в белой рубашке и начал убирать со стола, а Тина и Лиз стали обходить дом. Накануне ночью англичанка получила самое поверхностное впечатление о его красоте, но теперь, при дневном свете, увидела, что он построен из камня дынного цвета, имеет просторную солнечную веранду и портик с колоннами. Лиз решительно шагала из комнаты в комнату, ведя Тину за руку и указывая то на один, то на другой предмет – кресла и средневековые картины в холле, невероятных размеров книжные шкафы в библиотеке и большой стол, на котором красовался деревянный орел в гостиной. В мастерской висели дорогие люстры и стояло кресло, в котором свободно могли уместиться два человека. По бокам лестницы находились окна, с одной стороны были видны прилегающие к дому земли, с другой – лазорево-бело-золотая мозаика из льдисто-белого пляжа и лежащего за ним бескрайнего океана.

   – Это моя берлога, – объявила Лиз, распахивая дверь в очаровательную многоцветную комнатку с двумя ярко-красными креслами, пушистым белым ковриком рядом с кроватью, бамбуковым туалетным столиком и потертым плюшевым медвежонком рядом с блондинкой куклой на подоконнике. Комната любимого ребенка, подумала Тина, заметив разбросанные игрушки и музыкальные шкатулки, которые Джон привез для Лиз из Англии.

   – Будь как дома, а я заведу тебе пластинку, – предложила Лиз, вскочив на одно из кресел, чтобы открыть забитый пластинками шкафчик.

   Тина с улыбкой слушала, как Лиз с воодушевлением рассказывает ей о любимых поп-идолах. Она уже полюбила эту девочку, которая была частичкой Джона. В ней так много от него, у нее такие же длинные ноги и руки, алый чувственный рот и голубые глаза под пушистыми ресницами.

   – Ты знаешь, кто такие иконоборцы? – вдруг спросила Лиз, садясь на высокую напольную подушку и серьезно уставившись на Тину.

   – Они разбивают иконы? – улыбнулась Тина. – Тебе рассказывали о них в школе?

   – Я это прочла. – Лиз махнула рукой в сторону книжного шкафа. – Паула тоже такая, правда?

   Тину передернуло от этих слов.

   – Почему ты так говоришь, Лиз? – спросила она, почувствовав необъяснимый страх оттого, что эта ужасная женщина могла наплести что-нибудь девочке о ее отце.

   Лиз пожала худенькими плечиками: – Она их тех, кто всегда старается навредить людям, если те счастливы. Она пакостит дяде Ральфу, а он такой хороший! Жаль, что Паула не выходит замуж, тогда бы она убралась куда подальше из их бунгало. – Лиз схватила Тинину руку и прижала к своей щеке. – Я так боялась, что папа на ней женится! О, я думаю, что эта змея в бешенстве, ведь ей утерли нос!

   Тина погладила нежную детскую щечку, подумав, что дети, словно животные, обладают безошибочным инстинктом, особенно если нужно определить цену какому-нибудь человеку. Можно подумать, у них нюх на жестокость и неискренность, – а у Тины не было никаких сомнений, что Паула Кэрриш коварна и жестока. Англичанка не могла забыть, как эта экстравагантная яркая особа вчера стояла перед Джоном и многозначительно смотрела ему прямо в глаза. О чем она хотела ему напомнить? Тина сделала усилие, чтобы забыть эту сцену.

   – А не сходить ли нам на пляж? – предложила она. – Я хотела бы хоть капельку загореть.

   – Точно, пошли, – вскочила Лиз. – И не забудь взять с собой крем от ожогов, а то сразу сгоришь.

   Тина вернулась в свою комнату, чтобы надеть закрытый темно-розовый купальник и какую-нибудь накидку. Еще Тина взяла дымчатые очки, а купальную шапочку решила оставить, потому что ей нравилось, когда волосы пропитываются морской солью. Она прожила всю жизнь у моря, научилась плавать еще в детстве и чувствовала себя в воде достаточно уверенно.

   Спутницы прошли садом к ступенькам в скале, и Тина залюбовалась пальмами, качающими кронами на фоне ярко-голубого неба. Вокруг цвели акации и ароматные магнолии. С потрясающих по красоте деревьев лился водопад алых бутонов и зеленых листьев. Между ветками благоухающего жасмина и нежно-голубыми цветами неизвестного Тине растения порхали гигантские бабочки, которых не пугал стрекот прячущихся в листьях птиц.

   – Все кипит жизнью! – с восторгом воскликнула Тина. – В Англии цветы так не вырастают. А запахи! Я от них просто пьянею.

   – Ты давно подумывала покинуть Англию? – спросила Лиз.

   – Мне захотелось приехать на Санта-Монику сразу же, как только твой отец мне ее описал, – ответила Тина. – Это был холодный мартовский день, но в тот момент я и мечтать не могла, что он на мне женится и привезет сюда.

   – Все как в сказке, – восхитилась Лиз, пускаясь бегом по бархатистому песку.

   Тина последовала за ней. Они бросились в голубую бодрящую воду и поплыли к пенящимся бурунам у рифов, кораллы которых сверкали, как хвосты павлинов, которых Тина с Джоном видели в зоопарке. Тогда они были счастливы, держались за руки, словно влюбленные. Наверное, он обнимал Тину, чтобы вернуть уверенность в себе.

   Полюбовавшись рыбами, снующими у рифов, пловчихи вернулись на пляж, вытерлись и смазали кожу солнцезащитным кремом. Песок под телом Тины казался мягким, словно шерсть ягненка, и она нежилась, внимая плеску волн, перекатывающихся через рифы.


   После обеда Джон подъехал к парадному входу на машине. Автомобиль, которым он пользовался в Англии, был взят напрокат, и глаза Тины распахнулись от удивления, когда она увидела огромную машину с откидным верхом, ждущую их у нижних ступенек лестницы. Это чудо техники сверкало блестящим лаком, сиденья были обиты голубым бархатом, а над капотом красовалась фигурка Меркурия.

   Ни широком переднем сиденье хватило бы места для них троих. Джон, сев за руль и захлопнув дверцу, обернулся, оглядывая своих пассажирок. Тина надела кремовое полупрозрачное платье, Лиз – бутылочно-зеленый костюмчик, а волосы подвязала широкой шелковой лентой. Они сидели, как скромные школьницы перед важным экзаменом.

   – Мы хорошо смотримся, папа? – кокетливо спросила Лиз.

   – Как пара мятных леденцов на палочке, – усмехнулся он. – Так и хочется съесть.

   Он тронул машину с места, и они двинулись через плантацию банановых пальм по дороге, мощенной измельченными кораллами. Со всех сторон их окружали поля сладкого картофеля, сахарного тростника и кукурузы. Ветряные мельницы лениво махали крыльями в теплом воздухе, а узкие деревенские улицы были застроены прелестными «пряничными» домиками, погруженными в дремоту – шел час сиесты. Собаки нехотя лаяли на коз, над которыми вились мухи, а темнокожий мальчик недоуменно взглянул на проезжающую машину из-под полей соломенной шляпы и, прислонившись к глиняной стене, снова закрыл глаза.

   – Заметили, как он на нас посмотрел? – улыбнулся Джон. – По его мнению, мы, англичане, сумасшедшие. Но я никогда не поддавался местной традиции ничего не делать, пока солнце в зените. Но припекает сильно, а, Тина?

   – Мне жара нравится! – весело ответила она. – В Англии солнца маловато.

   Тина увидела небольшую ферму на склоне холма, полуразрушенную, но живописную и очень мирную, судя по всему, она принадлежала кому-то из местных жителей. Они проехали по мысу, где когда-то разбивались корабли о скалы, и Джон заметил:

   – Эта часть острова напоминает мне Корнуолл. Даже ее история, с пиратами и кораблекрушениями, похожа на наши предания.

   Джон остановил машину, потому что Лиз приспичило нарвать цветов – словно их было недостаточно в ее собственном саду! – и повел Тину по заросшей травой тропинке, с которой открывался великолепный вид на море и которая была достаточно чистой, чтобы на ней можно было немного отдохнуть. Джон прилег на траву, с наслаждением вытянув ноги и расстегнув верхние пуговицы белой рубашки. Тина села, обняв колени, ее взор был устремлен на море, бурлящее между скал, губивших корабли в древние недобрые времена. Слышались крики ныряющих в волны птиц, и всхлипывающее море словно передразнивало тех тонущих, цепляющихся за куски дерева людей.

   Джон неожиданно прикоснулся к ее руке:

   – Посмотри на Лиз.

   Тина послушалась. Девочка так увлеченно рвала цветы, что забыла все на свете. Она неосознанно принимала грациозные позы, способность к которым бесследно исчезает у взрослых. Куда им – при тяжелой, наполненной стрессами жизни?!

   – Как славно было бы запечатлеть ее в этот момент, – промолвил Джон. – Но сознательно эту позу повторить невозможно. Смотри, она уже наклонилась за другим цветком.

   – А ты не можешь работать по памяти? – тихо спросила Тина.

   – Память слишком обманчива. – Джон пожал плечами, потом сел и потянулся. – Запоминаются какие-то внешние детали, но все остальное неизбежно теряется, и вместо совершенного творения получается какая-то несуразица. Искусство достигает цели только тогда, когда пленяет и сердце, и разум, и душу. Это род любви, а творец, как и любовник, не должен ни в чем сомневаться, ведь в противном случае ни творец, ни любовник не получат истинного удовлетворения!

   У Тины екнуло сердце. Она уловила тайный смысл слов Джона – он намекал, что пока между ними не рассеются все сомнения, они не станут близки... Таково было его решение, а Тине, с ее стеснительностью, неопытностью и болью, оставалось только смириться и ждать. Ну и у нее тоже была своя гордость.

   Оставаясь невозмутимой, будто она и не была уязвлена, Тина решилась задать вопрос, который мучил ее с утра:

   – Ты не против, если я сама приготовлю что-нибудь из еды? Тебе и Лиз могло бы понравиться блюдо из английской кухни, а я обожаю стряпню. А Топаз походит со мной по магазинам...

   – Зачем тебе все это? – Он лениво скользнул взглядом по ее напрягшемуся лицу. – Впрочем, делай что хочешь – тебе не нужно мое разрешение, чтобы сделать что-то в собственном доме – я ведь не викторианский тиран, как твоя тетушка.

   – Знаю. – Тина легонько пнула сброшенную с ноги сандалию. – Но я не в курсе местных традиций. И потом, мужчины часто к чему-то привыкают и не любят перемен.

   – Я вовсе не против отбивных и вкусных пирогов. Наш повар – плохой кондитер, а мы с Лиз любим сладкое. Ей нравятся пирожные с вареньем, которые сейчас редко удается отведать. – Джон наклонился и приподнял ее подбородок. – Довольна, моя стеснительная?

   Тина кивнула, но тут же добавила:

   – А еще вы, мужчины, временами бываете очень непоследовательными.

   Он вскинул брови, потом рассмеялся:

   – Если я тебя нервирую, то это потому, что я старше и опытнее, к тому же прекрасно помню, что из-за пуританских взглядов тетушки тебе не дозволялось иметь никаких дел с мужчинами. – Его рот растянулся в улыбке. – Если тебе непонятны мои намеки о причинах небольшой временной сдержанности, то лучше раз и навсегда запри на засов двери своей спальни. Сомневаюсь, что смогу отодвинуть ту задвижку из тикового дерева.

   – Нет никакой необходимости говорить об этом. – Ее лицо покраснело до самых висков. – Мне все понятно.

   – Тогда оставим эту тему. – В его голосе зазвучали стальные нотки, и Тина с облегчением вздохнула, когда к ним подошла Лиз с букетом цветов и положила его ей на колени.

   – Ох, я так увлеклась! – объявила она.

   – Так сядь и охладись, – распорядился Джон.

   Лиз присела на корточки, переводя взгляд с отца на Тину. Ее бровей совсем не было видно из-за челки.

   – Вы что, уже успели поссориться? – недовольно спросила она.

   – Конечно нет! – Чтобы не встречаться глазами с Джоном, Тина перебирала цветы у себя на коленях. – Можно я сделаю для тебя венок из этих цветов, Лиз? – попросила она.

   И пока Джон лежал на траве, подперев руками голову, Тина неторопливо сплетала цветы в круг. Потом они направились в прибрежный ресторан под романтичным названием «Бухта контрабандистов», сели за столик под гигантским красным зонтиком и насладились холодным лимонадом с мороженым. Тина попыталась расслабиться, но это ей плохо удалось.

   Когда они сели в машину, небо уже розовело, а над золотистой поверхностью моря реяли большие птицы. Вдалеке виднелась пурпурная цепь гор Ямайки. Этому прекрасному пейзажу была отведена недолгая жизнь, потому что закат солнца в тропиках заканчивается очень быстро. По дороге обратно Лиз положила сонную голову Тине на плечо, и тяжесть детского теплого тела оказалась спасением для жаждущей успокоения Тине. Она обняла девочку, но Джон молчал, словно ничего не замечая. И так как Тина была молода, ранима и тактична, то предоставила его своим мыслям, и они в молчании ехали по пыльной, окруженной пальмами ровной дороге.


   Хождение по магазинам с Топаз оказалось страшно увлекательным занятием. Один из слуг Джона проводил женщин до пристани и остался там их ждать, а они с Топаз двинулись по заполненному людьми причалу, блестевшему от развешанных повсюду связок разноцветных рыб и гудевшему от песен одетых в тряпье темнокожих моряков.

   Топаз шла рядом с Тиной, придерживая корзину, установленную на голове с помощью специального кольца, и из ее клубнично-розовой блузки выглядывали кофейного цвета руки и шея. На Тине была широкополая шляпа, но девушка быстро вспотела, чувствуя, что платье прилипло к спине и плечам. Может, она погорячилась, взявшись за эту работу, но слишком многое указывало на то, что она окажется никому не нужной в «Доме у синей воды», если быстро что-то не предпримет. Дворецкий и повар сначала помрачнели, когда юная хозяйка заговорила о своем плане, но она была непреклонна. Слово «миссус» – закон, никто не должен его обсуждать.

   – Мистер Джон жаловался на обед, который я готовлю? – агрессивно спросил повар, косясь на снятые фартук и белый колпак.

   – Ты хороший повар, Джейсон, – успокоила его Тина, – но я хочу показать тебе, как готовить кое-какие английские блюда. Я уверена, что кабачки и сладкий картофель можно фаршировать и запекать, а ты их все время варишь.

   Глаза повара при этом замечании вспыхнули.

   – Хозяевам это нравится! – взорвался он.

   – Конечно, пару раз в неделю, – согласилась Тина. – Я вовсе не хочу критиковать тебя, Джейсон, но уверена, что тебе, как и мне, небезразличны интересы мистера Джона, и было бы неплохо предложить ему более разнообразную пищу.

   Ввиду своего вест-индского темперамента, а еще больше оттого, что южным мужчинам по душе жены, стремящиеся угодить своим мужьям, Джейсон вдруг широко улыбнулся и позволил ей наконец осмотреть кухонные шкафы и их содержимое. Тина обнаружила полное отсутствие консервированных овощей и варенья. На тропическом острове, где росло столько сладких фруктов, которые, увы, быстро портились из-за жары, было большим упущением не заготавливать их впрок для пирогов и булочек. Она объявила Топаз, что хотела бы купить много фруктов, и они отправились на самый подходящий, по мнению туземки, рынок. Топаз была достаточно сообразительной, и Тина вполне могла положиться на ее мнение.

   Они пришли на площадь, на которой ютились как небольшие магазинчики, так и торговые стойки. Здесь было очень шумно и оживленно; гомонили крикливые торговцы, в воздухе смешивались разные запахи; на каждом шагу лежали красочные местные изделия и продукты. Свинина, соленые рыбные лепешки, оранжевое мясо морских обитателей, кукуруза и маниока. Все эти продукты, которые, как подозревала Тина, составляли основное меню Джона, прекрасно подходят для утоления голода. Но ее любимому наверняка временами хотелось жареного мяса или пирогов с почками. Осмотрев мясные ряды, Тина решила купить здесь все компоненты для приготовления настоящего английского ужина, который она планировала устроить этим вечером.

   В Англии покупками в их доме занималась только тетушка, и этим утром Тина впервые сполна насладилась толстым кошельком, благодаря которому они купили прекрасных персиков, огромных коралловых и кремовых раков, отличной спаржи, темно-желтого голландского сыра, немного темных и чрезвычайно аппетитных корнишонов... В большой корзине Топаз уместилось множество продуктов, с помощью которых Тина сможет угодить мужу. Она заранее радовалась приятному удивлению Джона. Когда пришла пора выбирать мясо и почки, Тина сочла разумным положиться на опыт Топаз, а на следующий ужин захотела приготовить цыпленка. Служанка придирчиво потыкала пальцем в грудку птицы, предложенной продавцом, сочла, что она жестковата, и громогласно потребовала показать другого цыпленка.

   – Нам нужно нежное мясо, а не вяленая ворона, – проинформировала она окружающих.

   Когда они с Топаз шли обратно к машине, Тина задумалась: занималась ли такими покупками Джоанна? Почему-то ей было трудно это представить. Тина чувствовала, что во всем отличается от этой женщины с волосами, словно темно-красный шелк, которая всей душой любила море, одинаково хорошо чувствуя себя в седле, у руля лодки и во главе праздничного стола на светской вечеринке. Гостеприимная хозяйка, веселая жена, нежная подруга. Джоанна несомненно сочетала в себе и первое, и второе, и третье – но что-то между ней и Джоном было не так.

   Тина нервно скомкала носовой платок, догадываясь, что тут не обошлось без Паулы Кэрриш. Из слов Ральфа следует, что Джоанна была вспыльчивой и подозрительной, а Паула часто позировала Джону в интимной обстановке. Эксцентричная женщина, чей взгляд гипнотизировал мужчин, лишая их воли. Разве не было ей проще простого заронить зерна сомнения в душу легко поддающейся внушению Джоанны?

   – Доррогая... какая прриятная встрреча! – Тина не могла не узнать этот обольстительный голос с чуть картавой «р». Она сникла, как только до ее руки дотронулись длинные тонкие пальцы, и она встретила взгляд зеленых глаз, сияющих из-под полы широкой соломенной шляпы. Снисходительная улыбка на рубиновых устах и поблескивающие холодным светом нефритовые сережки, украшающие крошечные мочки ушей... Паула!

   – Здравствуйте, мисс Кэрриш. – Тине пришлось сделать титаническое усилие, чтобы говорить вежливо и дружелюбно. – Как видите, я делала кое-какие покупки.

   – Господи, какая добросовестность с твоей стороны – в медовый-то месяц! – Паула насмешливо улыбнулась Тине, нервно поправляющей светлые растрепавшиеся волосы. – Я всегда заказываю товары по телефону, но молодые жены всегда, по молодости и неопытности, стараются изо всех сил, не так ли? Вот они, современные мужья! Какой стыд, что позолота слетела с Джона так быстро! – Пальцы Паулы сжали запястье Тины. – Я стараюсь не тратить понапрасну энергию, милочка. Беречь молодость в субтропиках – значит не перегреваться, и как раз сейчас ты нуждаешься в прохладе. Я еду в Морской клуб на коктейль, не составишь мне компанию? Нам надо лучше узнать друг друга... – Из ее горла вырвался хрипловатый смешок. – Кроме того, я как-никак ближайший друг твоего мужа...

   От Тины не ускользнула многозначительная интонация, с которой Паула произнесла эти слова. Это означало вызов, и Тина его приняла.

   – Что-нибудь холодное было бы очень кстати, мисс Кэрриш, – кивнула она, выдержав взгляд зеленых глаз, сверкавших из-под густо накрашенных ресниц.

   – Меня зовут Паула, моя дорогая. – Длинные пальцы соскользнули с запястья Тины. – Нам с тобой смешно обращаться друг к другу официально – уверена, что у нас обнаружится много общего.

   Тина поежилась, но постаралась скрыть смятение, оборачиваясь к служанке, отставшей на несколько шагов. Темные глаза туземки были устремлены на Паулу, и Тина с удивлением успела заметить, что взгляд Топаз полон неприязни. Но когда Тина велела, чтобы женщина ехала домой, та мгновенно приняла вежливый, внимательный вид.

   – Объясни хозяину, где я, если он об этом спросит, Топаз, – добавила она. – Скажи, что я возьму такси.

   – Да, мэм. – Топаз пошла по пристани, размахивая руками и, очевидно, совсем забыв о тяжелой корзине с продуктами, что стояла у нее на голове.

   – Примитивные создания, не так ли? – пропела Паула.

   Не только они, подумалось Тине, когда она зашагала рядом с этой высокой худой пританцовывающей на ходу женщиной. Паула была стройна, как манекенщица, которых Тина видела, делая вместе с Гай Лэннинг покупки для предстоящей свадьбы. Кажется, все это случилось в другой жизни, как и Чорли, тоскливые годы с тетушкой Мод. А вот здесь и сейчас – настоящая жизнь. Солнце играло с металлическим замком сумочки Паулы. Ее лицо в тени широкой шляпы казалось белым как мрамор, если не считать рубиновых губ...

   Тина чувствовала, что этой женщиной движет ненависть. Такие рождаются от неразделенной любви. В ее сердце была какая-то червоточина... и это делало Паулу опасной, вооружало ее какой-то секретной информацией, нацеленной прямо в уязвимое сердце Тины.


Глава 6


   Паула оказалась членом Морского клуба, и, когда они шли через длинный современно декорированный коктейль-холл, ее то и дело приветствовали друзья, с откровенным любопытством рассматривавшие Тину. Паула на бегу представила ее знакомым супругам-плантаторам, но тут же увела под благовидным предлогом. Похоже, ей не терпелось остаться с Тиной один на один, и эта чета не входила в ее планы.

   Наконец спутницы уселись в плетеные кресла на отгороженной занавесом площадке, с которой открывался вид на частный пляж, у берегов которого бронзовотелые молодые люди рассекали волны на узких досках для серфинга.

   – Попробуй «Сэнгери», – посоветовала Паула, когда над ними склонился официант. – Очень рекомендую.

   Тина согласно кивнула, не подозревая, что заказывает коктейль из вина и ликера «Кюрасао». Вскоре на столике красовались два высоких бокала с кусочками льда, украшенные мускатом и ломтиком лимона. Тина жевала подсоленное печенье, наблюдая за серфингистами, и не могла расслабиться. Ее внимание привлек загорелый гигант, с царственным безразличием поднимающий аквамариновые брызги. Когда он закладывал крутые повороты, его львиная грива развевалась на ветру, а поджарое широкоплечее тело казалось таким гибким и грациозным, словно принадлежало туземцу.

   Паула тоже за ним наблюдала, вкладывая сигарету в мундштук и поднося к ней огонек зажигалки.

   – Какой красивый самец, правда? – растягивая слова, произнесла она. – У таких мужиков обычно нет ничего на уме, кроме женщин и развлечений, но Дасье д'Андремон – любопытное исключение из правил. Полагаю, в его жилах течет благородная кровь, и говорят, что у него на Мартинике обширные владения.

   – Но ведь французы редко бывают такими светловолосыми, правда ведь? – заинтересовалась Тина, пригубив свой бокал и чуть не поперхнувшись его содержимым.

   – Он необычен в нескольких аспектах. – Паула потушила окурок сигареты, сжимая мундштук острыми отполированными ногтями. – Несмотря на внешнюю привлекательность, он до сих пор холост, может сближаться с женщинами и бросать их, причем большинство считает, будто он делает это постоянно. И каждой кажется, что вот-вот он сделает ей предложение. Ведет такие разговоры: мол, как насчет того, чтобы стать моей женой? Кстати, как твоя супружеская жизнь?

   Ну вот оно, решила Тина, проверяет на прочность второй брак Джона. Паула больше не могла оставаться в стороне – так жужжащие рядом с Тиной золотистые пчелы не могли забыть про цветы.

   – Хорошо, – уверенно ответила она. – Мы также подружились с Лиз.

   – И с Джоном, конечно? – подошла Паула с другой стороны.

   Вопрос был двусмысленным и провокационным, и Тину на мгновение охватило отчаяние.

   – Мы на самом деле друзья, – ответила она. – А, по-вашему, разве бывает иначе между женами и мужьями?

   – Между другими мужьями и женами – возможно, моя дорогая. – Праздную леность Паулы мгновенно сменила настороженная бдительность, при этом ни один мускул ее грациозного тела не шевельнулся, но блеск зеленых глаз и то, как интриганка держала сигарету, ясно говорили о том, что она выпустила коготки. – Добрые приятельские отношения легко устанавливаются при тихой семейной жизни, но не при страстной любви. При этом женщина частенько начинает искать поддержки у матери и даже уходит к ней жить.

   – Моя мать умерла, – сказала Тина, сознавая, что ей остается уповать лишь на свое остроумие и прямоту. – Я росла со своей тетушкой и не сомневаюсь, что в любой ситуации предпочту жить с Джоном.

   – Ты сама зарабатывала себе на хлеб? – Паула покачала длинной стройной ногой в черной остроконечной туфельке, отбросила окурок щелчком пальца, явно никогда не знавшего прикосновения к клавишам пишущей машинки, и от нее повеяло духами стоимостью в целое состояние. – Случаем не продавщицей была – или что-то в этом роде?

   У Тины мурашки по коже побежали от враждебности, с которой Паула смотрела на нее, а ее пальцы так стиснули бокал, что ногти побледнели, на глазах теряя свой природный бледно-розовый оттенок.

   – Я работала стенографисткой-машинисткой, мисс Кэрриш, – жестко ответила она, нисколько не стесняясь своей честной профессии. Что ж, судьба не подарила ей брата с хорошо оплачиваемой работой, с которым она не испытывала бы нужды и, наверное, тоже могла бы сорить деньгами.

   – Машинистка, значит? – Сузившиеся зеленые глаза осмотрели Тину, явно не находя в ней ничего достойного внимания. Очевидно, они увидели только застенчивость, угловатость затянувшейся юности, ласковый взгляд котенка, который привык, что все его любят и играют с ним. – Ты поймала очень крупную рыбу на весьма скромную наживку, не так ли, моя дорогая? – Одновременно с этой репликой из ее тонкого, словно прорезанного лезвием рта вырвалось облачко сигаретного дыма и медленно растаяло в воздухе.

   Слушая Паулу, Тина почувствовала себя глупой девчонкой, хотя знала, что, после того как они расстанутся, ей тут же придут в голову остроумные колкие ответы.

   – Я... я вышла замуж за Джона вовсе не потому, что мне были нужны талоны на обед, если вы это имеете в виду, – возразила она. – Ничего бы не изменилось, не будь он даже талантливым известным скульптором.

   – О, не изображай, что тебе безразличны деньги! – Звякнули кусочки льда... лед шуршал и в хрипловатом голосе Паулы. – Джон едва не отказался от поездки в Англию... у него сильно болела левая нога, но тебе, конечно, это прекрасно известно.

   По спине Тины словно провели кусочком льда – она этого не знала!

   – Думаю, ты ему вовремя подвернулась, – протянула Паула, – как только Джон заметил у себя несколько седых волосков, ему потребовалось подтверждение, что он остается мужчиной и еще способен нравиться маленьким цыпочкам. Такие любовные истории случаются с мужчинами сплошь и рядом. Ты должна благодарить судьбу, что ваши отношения были оформлены законным образом. Это просто чудо!

   – Спасибо вам. – Тина говорила без капли иронии, все ее мысли были прикованы к Джону, который так мало рассказал ей о том, что ему нравится и что его тревожит. Паула знала о нем гораздо больше, и это знание имело горький привкус, который не могло перебить даже спиртное в ее бокале. У Тины застучало в висках, и она сняла шляпу, подставив волосы ветру, раскачивающему раздвоенные изогнутые пальмы на берегу. Блондин в белых шортах больше не рассекал серебристо-сапфировую мозаику...

   – Почему бы тебе не постричься и не сделать стильную прическу? – невинно поинтересовалась Паула. – Длинные волосы, если они от природы не вьются, быстро редеют.

   Ее собственные бронзовые локоны были уложены тяжелым узлом на затылке, и Тина, устав быть мишенью для шпилек, нанесла ответный удар.

   – Джон умолял меня не обрезать волосы, – ответила она. – Они ему нравятся такими.

   – Но ты выглядишь персонажем из «Алисы в стране чудес»! – фыркнула Паула. – Джон же взял тебя в жены не только для того, чтобы ты стала сестричкой для Лиз, а?

   – Очень надеюсь, что так! – Спокойная по природе, Тина на этот раз была готова надерзить, и ей хотелось вложить в свои слова особый смысл, который Паула не могла не уловить. Суть ее реплики дошла до интриганки, которая сидела неподвижно, смотря на море, затем картинка плавно изменилась, как на киноэкране, и длинная белая рука сделала знак официанту, чтобы тот принес еще бокал пьянящего «Сэнгери». Тина решила гордо подняться и уйти, осмелев, словно мышка, намеревающаяся выпрыгнуть из своей норки. Ее пальцы уже взялись за соломенную шляпу.

   – Я хотела бы тебе кое-что показать. – Паула щелкнула замком сумочки и достала небольшое портмоне, в котором хранились две цветные фотографии. Она передала портмоне Тине, которая взяла его дрожащей, выдающей ее волнение рукой. Мужчиной на снимке был Джон... Тогда он был мужем женщины, запечатленной на другой фотографии.

   Разглядывая снимки, Тина забыла обо всем на свете, настолько поразило ее женское лицо. Брови вразлет, выразительные зеленые глазищи, тонкий прямой носик и ярко-алый изгиб губ. И волосы! Блестящие, рыжевато-коричневые, как у Паулы, мягкой волной спускающиеся к шее. Сердце Тины защемило от боли, потому что Джоанна была сказочно красива – неземная мечта каждого мужчины!

   – Моя кузина, – пояснила Паула. – Первая жена Джона – та, которая утонула.

   – Я поняла. – У Тины комок стал в горле. – Она была очень хорошенькой. Джон однажды сказал мне об этом, но слова тут бессильны, ведь у каждого свое представление о красоте – теперь я поняла, какой умной, элегантной и полной жизни женщиной она была.

   Паула взяла бокал «Сэнгери», принесенный официантом, и поднесла к губам.

   – Джон много говорит о Джоанне? – резко спросила она.

   Немного удивленная, Тина взглянула на Паулу и отрицательно покачала головой. Несчастный случай с Джоанной стал не только гибелью чудесной женщины, но и пропастью, которую Джон хотел преодолеть, чтобы обрести способность зажить нормальной семейной жизнью. Но судьбе было угодно, чтобы эта пропасть становилась все шире и глубже. Эта боль не отпускала скульптора и омрачала жизнь вышедшей за него замуж Тины.

   Она закрыла портмоне с фотографиями и вернула его Пауле. Ее бриллиантовые ногти блеснули в воздухе и нырнули в сумочку, но фотографии продолжали стоять перед мысленным взором Тины. Так вот зачем она мне их показала, подумалось ей. Дать мне понять, что она, Паула, способна увести мужчину от красавицы жены – что уж говорить о такой простушке, как я!

   В этот момент послышался красивый мелодичный мужской голос, разорвавший молчание, повисшее между Тиной и Паулой.

   – Леди позволят мне присоединиться к ним? – произнес незнакомец.

   Тина, вздрогнув, подняла голову и встретилась с взглядом золотисто-карих глаз под копной выгоревших на солнце волос. Безукоризненный тиковый костюм ладно сидел на столь широких плечах, что Тина невольно залюбовалась ими. Незнакомец широко улыбнулся, обнажив великолепные зубы. Забыть такого человека нельзя, он был эффектен во всех отношениях – как тогда, когда несся по аквамариновым волнам в одних плавках.

   – Дасье! – улыбнулась Паула, протянула ему худую руку для поцелуя. – Конечно, можешь к нам присоединиться. Что будешь пить?

   – Я попросил официанта, чтобы он принес мне ром «Клемент», – весело улыбнулся он, с обворожительным сожалением отпуская руку собеседницы.

   – Ты был так уверен, что мы захотим принять тебя в свою компанию? – игриво подколола его Паула.

   – Мужчину, который уверен в себе, женщины всегда принимают. – Он перевел насмешливый взор с Паулы на Тину. – А почему ты не представишь мне этого очаровательного ребенка?

   Левая рука Тины с обручальным кольцом на пальце лежала у нее на коленях, а волосы свободно падали на плечи. Скорее всего, этому стреляному воробью с задорно сверкавшими золотыми глазами она действительно казалась ребенком. А как истинный француз, он не мог обойтись без комплимента.

   – Это молодая жена Джона Трекарела, – сообщила ему Паула. – Тина, познакомься с Дасье д'Андремоном, тем опасным холостяком, о котором я тебе говорила.

   – Как поживаете, мистер д'Андремон? – Тина протянула Дасье руку, очень стараясь не покраснеть, что с ней частенько случалось в щекотливых ситуациях, ведь она относилась к тому типу женщин, кого при желании могла вогнать в краску даже Паула. Ее правая рука ощутила теплое прикосновение мужских губ, затем француз присел рядом и смерил ее долгим, оценивающим взглядом.

   – О, так вы та самая новобрачная, о которой на Санта-Монике судачат все кому не лень? Очень приятно познакомиться с вами, миссис Трекарел.

   – Благодарю. – Тина ответила ему смущенной, но искренней улыбкой. Она была готова побиться об заклад, что у этого обаятельного тридцатилетнего холостяка за плечами не одна дюжина романов, ни один из которых не развился до опасной близости к матримониальным сетям. Казанова, опасный мужчина для любой женщины, если только она не отдала свое сердце другому.

   Принесли ром Дасье, и он поднял свой стакан и качнул им в сторону Тины:

   – Здесь живет один андалузец, я обожаю его рассуждения о браке. По его словам, если вы любите дыни, то, перепробовав сотню, обязательно найдете одну хорошую. То есть когда-нибудь надежды обязательно оправдаются.

   – Надо сказать, твои суждения о любви, Дасье, довольно циничны, – заметила Паула, вытаскивая сигарету из его поблескивающего на солнце портсигара с монограммой.

   Когда он предложил сигарету Тине, та отрицательно покачала головой и увидела, как дрогнули его золотые ресницы. Поднося зажигалку к сигарете Паулы, он прищурился, и выражение его глаз стало еще более насмешливым. Затем прикурил сам, с наслаждением выпустив дым из ноздрей римского носа, словно выточенного античным скульптором.

   – А разве мы все не становимся циничными в любви, когда она к нам приходит, Паула? – Дасье откинулся на спинку кресла, смотря в пространство между двумя женщинами столь безмятежно, как может это делать только человек с галльской кровью в жилах. – Это как болезнь, от которой у некоторых из нас есть иммунитет, но я не собираюсь прожить жизнь без того, чтобы время от времени поддаваться ее приступам.

   – Я думала, что французам свойственно романтическое отношение к любви, – кокетливо возразила Паула.

   – Не только к любви, дружок. А теперь о браке. Когда мы вступаем в брак, то не ждем, что все пойдет хорошо само собой, а знаем, что придется приложить какие-то усилия. Именно после свадьбы романтики в отношениях должно становиться все больше. Для сравнения: разве не больше удовольствия мы получаем от владения машиной, которой управляем все лучше и лучше; разве она не делается более отзывчивой, мягко урча двигателем в ответ на наши действия, вместо того чтобы упрямо сопротивляться, когда мы стараемся выжать из нее все, что можно.

   – Дасье! – Паула откинула изящную головку и чуть уязвленно хохотнула. – Ты действительно грубоват! Можно было ждать, что ты изречешь что-нибудь вроде «Я ненавижу, и я люблю», но только не сравнения женщин с автомобилями. Выходит, для тебя жена сродни собственности, нечто, чем нужно заниматься, чтобы добиться максимальной производительности?

   Дасье усмехнулся, кивнув в знак согласия.

   – Хотелось бы надеяться, что каждый мужчина смотрит на жену как на собственность, потому что только личные вещи имеют для людей настоящую цену. А женщинам свойственно рассуждать лишь о чем-то зыбком, мечтах, облаках в небе. – Он повернулся к Тине, не переставая дерзко улыбаться. – А вам не кажется, моя дорогая, что быть собственностью мужа – лучший вариант для семейной жизни? Или подмывает самой встать у руля?

   Тина сделала глоток из бокала и почувствовала, что у нее кружится голова.

   – Я не отношусь к людям, которых не устраивает роль пассажира, мистер д'Андремон, – ответила она. – Именно это было бы для меня счастьем, но на самом деле многие женщины не прочь разделить водительское сиденье.

   – Для каждого мужчины – свой тип женщины, не так ли? – улыбнулся он. – Мы старательно ищем свой идеал, но нам недостает удачи, чтобы его поймать, а потом еще плоды наших трудов кто-нибудь возьмет да и уведет из-под самого носа.

   Тина внимательно его слушала, но, несмотря на это, заметила, что Паула застыла словно каменный идол, и поняла, что его слова имеют двойной смысл по отношению к ней. Мрачные предчувствия укололи Тину словно нож – она почувствовала, что ненависть Паулы вырывается наружу, физически ранит ее...

   Она быстро поднялась на ноги, но тут же схватилась за край стола, потому что все вокруг опасно закружилось.

   – Мне... мне надо домой, – сказала Тина. Ее голос дрогнул, и Дасье гибким движением поднялся с кресла. Во взгляде его появилась озабоченность, когда Паула прокомментировала:

   – Тина, похоже, не привыкла к большим дозам спиртного, Дасье. У меня намечен ужин с приятелем – как насчет того, чтобы любимец дам доставил бедную крошку домой?

   – Буду счастлив это сделать. – Дасье уверенно взял Тину под локоть, попрощался с Паулой и повел спутницу через помещения клуба, затем вдоль известняковой стены к сверкающему автомобилю с откидным верхом. Он открыл дверцу, и Тина скользнула на обитое бархатом сиденье, смотря в лицо Дасье благодарными глазами.

   – Надеюсь, у вас-то нет свидания? – заволновалась она. – Я могла бы взять такси...

   – Вы слишком беспокоитесь о других, миссис Трекарел, – вздохнул Дасье, наклоняясь, чтобы закрыть дверцу, и взглянул на Тину сузившимися глазами. – Кто это научил вас показывать зубки, словно маленькая мышка? Не этот ваш знаменитый муж, надеюсь?

   – Джон? – Покраснев, Тина покачала головой. – Джон меня никогда не запугивал.

   – Кто бы сомневался. – Дасье обошел блестящий капот машины и прыгнул на водительское сиденье, обдав Тину запахом дорогого одеколона. Когда он взялся за рычаг передачи, на его мускулистой руке сверкнули платиновые часы. Они ехали вдоль берега моря, и Тина положила свою шляпу на колени, подставив волосы ветру. Она вспомнила слова Джона об ограничении скорости на острове, но ей показалось, что Дасье д'Андремон всю жизнь нарушал любые ограничения – касались ли они машин или людей. Но он сбавил скорость, и вскоре щеки Тины приобрели естественную окраску. К собственному удивлению, с ним она чувствовала себя более расслабленной, чем с Джоном. Казалось, будто она знает Дасье много лет, – с этим фактически чужим человеком ей было легко и удобно.

   – Вы женщина, которая слишком любит доставлять удовольствие другим, – заметил он. – Вам нравится делать так, чтобы они улыбались и были добры, но позвольте предостеречь вас: Паула Кэрриш относится к типу женщин, которые демонстрируют свои лучшие качества только в отношениях с интересующими их мужчинами.

   – Мне это известно, – грустно улыбнулась Тина, – но она пригласила меня выпить, и мне не хватило решимости отказаться.

   – Думаю, она чем-то расстроила вас как раз перед тем, как я разбавил вашу компанию. Я не покажусь слишком навязчивым, если спрошу, в чем проблема?

   Пальцы Тины сжали поля соломенной шляпы, потому что англичанка не знала, как облечь в слова, понятные этому высокому, широкоплечему и здоровому человеку, то настроение, которое создавала Паула. Тина решила обойти эту тему, чтобы Дасье не решил, будто у нее разыгралась фантазия.

   – Мой муж уже был женат, как вы, возможно, знаете, мистер д'Андремон. И Паула показала мне фотографию Джоанны. Я... я думаю, что по сравнению с ней немногого стою. Такую красоту нельзя забыть.

   – Вообразили, будто она все еще царит в сердце вашего мужа, да? Паула пыталась вас в этом убедить?

   – У нее не было необходимости в чем-то меня убеждать. Это очевидно.

   Золотистые глаза Дасье потемнели. Затем он осторожно сказал:

   – Вы тоже очень красивы. Мужчин сводит с ума внутренний огонь, что горит в вас, милая. Но вы так молоды и колючи. Хотя в этом тоже есть особая прелесть. – Он улыбнулся. – Вы прелестны, Тина.

   – Вы сами очаровательны. – Тина не была особенно смущена его комплиментами и лишь испытывала сожаление, что слышит их не из уст Джона. Помимо всего прочего, их беседа была конфиденциальной. Дасье, увидев сомнение в ее глазах, кивнул в знак подтверждения своих слов.

   – Мне нравится, что вы, англичанки, не сознаете своей прелести, – заметил он. – В вас есть податливость, которая очень соблазнительна. Если я когда-нибудь потеряю голову, то только ради англичанки... кроме того, моя бабушка была родом из вашей страны.

   Когда они подъехали к «Дому у синей воды», Тина пригласила Дасье поужинать, но тот сказал, что занят, и она испытала легкое сожаление, когда любезный провожатый попрощался и его автомобиль с открытым верхом скрылся в нависавших над дорогой зарослях. Поднялась и осела коралловая пыль, на дереве закричал зеленый попугай, задрожали лианы. Тина, подкидывая шляпу как игрушку, обежала дом и через застекленную дверь вошла в одну из комнат первого этажа.

   Попав в полумрак сразу после яркого солнечного света, она сперва ничего не видела, но потом поняла, что оказалась в библиотеке. За большим столом сидел Джон с ручкой в руке и с любопытством ждал, когда жена его заметит.

   – П-привет! – Тина застыла как цапля, испуганно смотря на мужа расширенными глазами.

   Чтобы прийти в себя, она потрясла головой, растрепав волосы. Джон подошел к ней, и англичанка вздрогнула от внезапно нахлынувшего чувства, пронзившего все ее тело.

   Тине показалось, что Джон не обнимает, а ощупывает ее, и она напряглась. Джон опустил руки и позволил ей отойти.

   – Не переусердствуй в своих хлопотах, – сухо обронил он. – На острове полно магазинов, незачем ездить на дальний рынок, да еще в это время.

   – Я встретила Паулу Кэрриш – разве Топаз тебе об этом не сказала? – Тина старалась говорить непринужденно, немного расстроенная его безразличием и холодным приемом. – Мы с ней столкнулись, выходя с рынка, и она пригласила меня в Морской клуб. Паула познакомила меня с Дасье д'Андремоном – это богатый француз, о котором она рассказывала прошлой ночью. Он очень милый. Подвез меня до самого дома.

   – Тина, – Джон странновато улыбнулся, – мне не нужен отчет о том, что ты делала. Я очень рад, что ты хорошо провела утро. Это как раз то, чего я хотел, – чтобы ты немного развлеклась.

   Развлеклась! Тина подошла к столу и взяла бронзовую фигурку вздыбившейся лошади, провела пальцами по этой великолепно исполненной работе, думая о том, что утро выдалось совсем не веселое. Она все еще чувствовала боль от того, как издевалась над ней Паула, и фотография Джоанны была частью коварной стратегии. Тина могла поручиться, что отныне прелестное лицо Джоанны будет преследовать ее в каждом углу «Дома у синей воды».

   – А когда ты начнешь учить меня верховой езде? – Подчеркнуто невозмутимым тоном спросила она, поставив на место статуэтку, судя по всему, одно из творений Джона.

   – Как насчет сегодняшнего дня – если только ты в состоянии после своей торговой экспедиции? – Джон оперся о край стола, рассматривая ее профиль и свободно падающие на плечи светлые волосы.

   – Было забавно наблюдать, как Топаз общается с торговцами. – Тина подняла голову и спокойно встретила напряженный взгляд его голубых глаз. Стройный и беспечный, ее муж, оставался чужим человеком. Стоило только ей протянуть руку – и она могла к нему прикоснуться, но у нее не хватало духу сделать это простое движение. Она начала дрожать от неуверенности и смущения. В тот момент Тина понимала, что стена отчуждения между нею и Джоном становится все выше и выше, причем они оба являются жертвами. В ней боролись страх и гнев, ей хотелось уничтожить эту стену, пока она окончательно не отделила их друг от друга, но ее руки повисли как плети. Тина не пыталась приблизиться к Джону, потому что боялась быть им отвергнутой.

   – Пойду-ка я на кухню и займусь приготовлением обеда, – сказала Тина, поворачивая к дверям.

   – Ты забыла свою шляпу – вот она. – Джон бросил шляпу через комнату и недобро хмыкнул, когда Тина не смогла ее поймать.

   Поднявшись к себе, Тина приняла душ и переоделась в оранжевую блузку и светлые расклешенные брюки. Она причесалась и завязала волосы в два хвостика, потом направилась к лестнице, но приступ любопытства заставил ее выйти в холл и приблизиться к дверям комнаты Джона. Она повернула ручку и заглянула внутрь. Комната оказалась большой, но скромно обставленной и неопрятной. На тумбочке для белья стояли университетские и морские фотографии Джона и его друзей, открытая коробка с кнопками, пара кисточек с ручками из слоновой кости, банки для табака, похожие на пивные кружки... и ни одной фотографии Джоанны! Не было ее снимков и на соседнем столике, где лежали несколько книг и курительная трубка, а рядом с ней – часы на кожаном ремешке и чудесная фотография Лиз, сидящей верхом на пони.

   Закрыв дверь, Тина почувствовала, как сильно стучит ее сердце. Значит, во время сна на него не смотрело с фотографии прелестное лицо Джоанны... Но это принесло Тине лишь легкое удовлетворение, потому что вряд ли он оставил бы повсюду ее портреты, женившись вторично.

   Жена? Это слово применительно к ней звучит прямо-таки издевательски, подумала Тина, остановившись на лестничной площадке у небольшого окошка, чтобы посмотреть на побережье. Если бы Джон на самом деле испытывал к Тине глубокие чувства, он захотел бы заняться с ней любовью. Предположить это было бы вполне естественно, но, похоже, мимолетное увлечение ею давно прошло, а сравнения с Джоанной, которые постоянно делал Джон, были не в пользу второй жены.

   Тина сунула руки в просторные карманы своих брюк и пошла вниз по лестнице. Сверху ее окликнула Лиз. Девочка съехала по гладким перилам, и они вместе спустились в столовую. Через несколько минут к ним присоединился Джон.


   Следующие несколько дней прошли словно в сказке. Тина научилась многим вещам, о которых и мечтать не смела, когда жила с тетушкой в Чорли. Она обнаружила, как чудесно ездить верхом, плавать на катамаране и ловить рыбу. Джон даже дал ей пару уроков вождения, но он оказался очень нетерпеливым учителем, и Тина вздохнула с облегчением, когда он посоветовал ей записаться в автошколу, пока их машина не закончила дни в кювете. Говоря это, он насмешливо улыбнулся, поддразнивая жену.

   – Не все нам удается одинаково хорошо, – вспыхнула Тина. – Я никогда не претендовала на то, чтобы быть чем-нибудь большим, чем просто женщиной.

   При этих словах Джон вскинул брови, но продолжал управлять машиной не говоря ни слова. Его молчание было достаточно красноречивым, и Тина решила, что она для него на самом деле простушка – ни на что другое он и не рассчитывал. Сжав кулаки так, что ногти вонзились в кожу ладоней, Тина пожалела, что не может вернуться в тот ветреный, судьбоносный мартовский день на мысу в Чорли... Это же чувство она испытала на следующее утро, когда Джон с взъерошенными после сна волосами и в халате, накинутом поверх пижамы, вошел в ее спальню, чтобы налить заварки из ее чайника. Здесь не продавали листового чая, и Тина распотрошила одноразовые пакетики, и теперь заваривала чай, как в Англии.

   Джон присел к ней на кровать, и ему тут же были предложены треугольные хрустящие тосты с завитками масла. Это все, что могла сделать Тина, чтобы не оказаться в его объятиях и избежать нового разочарования. Она по природе своей не была азартным игроком и предпочитала довольствоваться такими мелкими уловками, опасаясь большого скандала. Тина внимательно наблюдала за всеми движениями Джона и пришла к выводу, что живет с человеком, по лицу которого нельзя ничего прочесть. Джон немного отодвинулся. Ведь он вел себя с ней достаточно недвусмысленно, давая понять, что Паула Кэрриш права, – Тина для него лишь старшая сестренка Лиз.

   Но Тина придерживалась несколько другого мнения о роли Лиз в их компании из трех человек. Дочь Джона самим своим присутствием снимала часть напряжения, которое возникало между ними вечерами, когда они оставались наедине. А ведь именно эти часы могли быть такими насыщенными! Но вместо этого они сидели порознь, занимаясь своими делами, и Тина не знала, как это изменить. Джон обычно был погружен в эскизы будущих скульптур, а Тина листала иллюстрированные сборники карибских сказок.

   Вокруг ламп на веранде вились большие белые мотыльки. На лужайках стрекотали поливальные автоматы, и влажные, свежие запахи смешивались с ароматами цветов, особенно душистого жасмина, начинавшего издавать горечь, как только цветы срывали с веток. Тина, надеясь, что запах будет приятным, однажды поставила несколько веточек в вазу, но белые звездочки быстро увяли, а когда она их выбрасывала, горький запах, который они издавали, опечалил ее. В состоянии уныния ей казалось, что и любовь следует путем нежного жасмина, который цвел так пышно и умирал так горько. Даже в том, как он рос, было что-то символическое: звездчатые цветки и листья при перемене климата опадали с ветвей, оставляя остов дерева голым. Сок же его, как предупредил Джон, был ядовит!

   Однажды вечером после кофе с коньяком супруги, как обычно, сидели в плетеных креслах друг против друга. Лампа над головой Джона освещала его темноволосую голову и мускулистую фигуру. Внимательно следя за его работой, Тина поняла, что он в эти минуты совсем забыл о ее присутствии. Девушка смотрела, как он теребит трубку, как потирает большим пальцем ямочку на подбородке, как кивает самому себе, добавляя еще одну прямую или извилистую линию к эскизу. В известном смысле было хорошо, что Тина не вмешивается в занятия мужа, потому что она могла невольно обидеть Джона, и тогда он ушел бы к себе в мастерскую. Она понимала, что со счастливыми семейными парами их роднят только такие вечера. Но обычно они наступают, когда страстная любовь переходит в более спокойные отношения, а не в начале супружеской жизни.

   А Тина, с ее юношеской горячностью, так хотела этой самой страстной любви!..

   Ей не сиделось на месте. Она отложила свою книгу, подошла к парапету на террасе и наклонилась над ним, прислушиваясь к стрекоту цикад и редкому кваканью древесных лягушек. Шуршали листья пальмы, и сквозь их кроны поблескивали звезды, казавшиеся яркими брошками, рассыпанными на густом бархате тропического неба. Этот бархат прокалывал тонкий серп месяца, зыбкий молочный свет которого слегка касался кожи Тины, и ее шея и руки приобрели оттенок мотыльковых крыльев, подчеркнутый цветом розового платья.

   Вдруг она напряглась и судорожно вцепилась в камень парапета. Ее ноздри уловили сладко-приторный табачный дым – к ней подошел Джон.

   – Великолепная ночь, правда? – мечтательно промолвил он. – Можно сосчитать звезды... ты не этим занимаешься, Тина? Или тебе хочется улететь на одну из них?

   – Сегодня новолуние, – заметила она. – Я бы хотела на Луну.

   – Зачем же? – Тина почувствовала особый смысл в его вопросе. – Конечно, мне не следовало спрашивать, вдруг ты пожалеешь, что сказала правду? – Он подвинулся ближе и оперся локтем о парапет, повернув к жене залитое призрачным лунным светом лицо. – Ты суеверна, Тина?

   – Кое в чем, – согласилась она, думая о жасмине, крона которого трепетала поблизости белым облаком, наполняя воздух чудесным запахом. – Мне известно, что вам, мужчинам, важнее материальные вещи. Так уж забавно получилось, что ты что-то упускаешь, считая, будто волшебное содержимое твоего кошелька дает тебе право играть с людьми. Туземцы уверены: когда кожа лягушки из золотистой становится желтовато-коричневой, следует ждать дождя. Так и у тебя свои собственные законы и приметы.

   – Жаль, Тина, что ты пока так и не освободилась от некоторых излишне романтических заблуждений, которые демонстрируешь даже сейчас. – Его лицо в этот момент приняло странное выражение, сбивающее ее с толку. Казалось, он был раздражен, однако вместе с тем забавлялся происходящим. – Мы все понемногу меняемся, но я тебя предупреждал, что отношения между нами рано или поздно потребуют откровенного разговора. Надо было сделать это до женитьбы, но тогда у нас не было времени для разговоров тет-а-тет. – Джон сделал паузу, окинув взглядом ее побледневшее лицо. – Ты напугана, да?

   Чувствуя непонятный страх, она не в силах была ответить. Джон хотел от нее одно из двух: либо брак без любви, либо прекращение этого фарса. Она же... она хотела его любви.

   Джон неторопливо выколотил трубку о ребро ладони. Затем он бережно привлек Тину к себе, в то время как она продолжала всматриваться в темный сад. Через некоторое время он нейтральным тоном произнес:

   – Завтра днем Лиз едет на день рождения, помнишь?

   Тина кивнула:

   – Она давно об этом мечтает. Жаль, что здесь все живут так далеко друг от друга, у Лиз нет подруги поблизости.

   – У нее есть ты, пока она не начала учиться, – сухо заметил Джон. – В любом случае я собираюсь завтра днем взять тебя в Оранжевую коралловую отмель, чтобы познакомить со старой приятельницей, Рэчел Кортни. Она живет на берегу отмели. Очень любопытная особа эта Рэчел. Тебе она понравится.

   – Оранжевая коралловая отмель, – повторила Тина. – Какое красивое название!

   – Да? – Джон посмотрел на нее сверху вниз. – Тебе нравится Санта-Моника, Тина? Она кажется тебе такой же романтичной, как в тот день, когда я впервые тебе о ней рассказывал? Или при ближайшем знакомстве этот волшебный образ рассеялся? Так частенько случается, как бы сильно мы ни цеплялись за иллюзии.

   У Тины сердце упало в груди, потому что, несомненно, он говорил о себе. В Англии он надеялся, что у него появится новая Джоанна, но все упования оказались тщетными, он разочаровался в молодой неопытной девочке, на которой так поспешно женился. Тина была готова разрыдаться, но слезы только рассердили бы Джона. Он сухо прижал бы ее к плечу, пожалел бы, но ей меньше всего была нужна его жалость. Поэтому Тина постаралась взять себя в руки и с достоинством сказала, что Санта-Моника показалась ей чудесным и очень интересным местом.

   Произнося эти слова, Тина поняла, что говорит, словно вежливый турист, приехавший на экскурсию и собирающийся вскоре уехать, а отнюдь не жить здесь. Джон взял ее за плечи и испытующе взглянул в глаза – с нетерпением, которое едва мог сдерживать.

   – Не будь такой холодной и вежливой, Тина, – прохрипел он. – Это приводит меня в замешательство... Я начинаю думать, что каким-то образом причиняю тебе боль, сам того не сознавая. Чем ты недовольна? Вчерашней размолвкой в машине?

   – О, что ты! – Тина попыталась непринужденно улыбнуться. – Мне часто говорили, что я вечно что-то делаю не так.

   – Я никогда не считал, будто ты что-то делаешь не так, глупышка! – Теперь он действительно разозлился, его худое лицо исказилось, а сильные пальцы стиснули ее плечи. – Оставь эту нелепую привычку думать о себе хуже, чем ты есть на самом деле, и постарайся обрести чувство собственного достоинства.

   – А стоит ли? – промямлила Тина, ощущая, как ей в спину упирается камень парапета – так сильно давило на нее крупное тело Джона. – Ты считаешь, будто я не понимаю, что люди сравнивают меня с красавицей Джоанной и видят, что я лишь ее бледная тень? У меня нет ни ее прелестного лица, ни изумительной фигуры. Я новичок во всем, что она проделывала с блеском... – И тут побуждаемая мучительной болью оттого, что их тела так близки, а сердца так далеки, Тина необдуманно выпалила: – Лучше бы тебе было жениться на Пауле! Она тебе подходит во всех отношениях.

   Джон словно задохнулся, а затем, словно не знал другого способа заставить ее замолчать, он припал ртом к ее холодным губам. Его руки больно сжали ее ребра, и Тина почувствовала, как бьется его сердце. Ей показалось, будто Джон обезумел и хочет убить ее, и, когда он потащил девушку к тахте, она, вне себя от страха, стала отталкивать мужа и вцепилась ему в волосы. Тина отчаянно пыталась увернуться от солоноватых губ, ведь не этой грубой, злой страсти она ждала от него...

   Но вот ее пальцы, сжимавшие прядь темных волос, расслабились и нашли лицо Джона. Тина трогала его теплую, влажную кожу, жилку, бьющуюся возле рта... как вдруг он отпрянул, словно его ударило током. Тина расширившимися испуганными глазами следила, как он поднялся на ноги, отвернулся от нее и, быстро спустившись по лестнице, скрылся в полумраке. Его шаги затихли в глубине сада, и по телу Тины пробежала дрожь отвращения к себе. Как она могла так сглупить – теперь Джон узнал о ее мучениях, связанных с Паулой Кэрриш!

   Придерживая у плеча обрывки шелковой материи, она поднялась в спальню и закрыла дверь на засов – не столько из-за тревоги за себя, сколько из опасения, что Джон придет извиняться и увидит, как она рыдает в подушку.


   События прошедшей ночи словно скрыла некая спасительная пелена, и Тина вышла к завтраку внешне спокойной, скрывая, что творится у нее на душе. Лиз не переставая щебетала, и это немного сняло напряжение. Когда с едой было покончено, девочка потащила Тину с собой, чтобы та помогла ей выбрать наряд для праздника. Оказалось, что в гостях будет один симпатичный мальчик, и Тина, слушая рассказы о первой девичьей влюбленности, вспоминала свое лишенное радостей детство и то, о чем не смела поведать суровой тетушке.

   Говорить с тетушкой Мод было тягостно, и из-за детской привычки скрывать свои чувства Тина и теперь была не в силах честно признаться Джону в любви к нему. Она всеми силами избегала этого накануне ночью, потому что в его поцелуях и объятиях не было ни капли нежности – только неистовый голод. Несмотря на ее чувства, Джон не вызвал в ней ответного желания. Но когда настало утро, Тина поняла, что завершение формирования их брачных отношений, вызванное его страстью, не сделает их ближе друг другу. Она не сомневалась, что к Джоанне он чувствовал нечто совсем другое. И к Пауле – тоже.

   Тина и Лиз наконец выбрали наряд. Они остановились на платьице абрикосового цвета, отделанном кружевами, и с чувством выполненного долга вышли в сад посидеть в беседке. Было очень жарко, и Тине не хотелось, чтобы Лиз много времени проводила на пляже, поэтому она прочитала девочке вслух две главы «Кораллового острова» – романа, который так ей нравился в детстве. Маленькая Тина буквально жила библиотечными книгами. Потрепанные страницы открывали ей теплый манящий мир, где ей было интересно и где она скрывалась от строгой Мод Мэнсон.

   – Ты так хорошо читаешь! – восхитилась Лиз, когда Тина почувствовала жажду и принесла им апельсиновый сок. – У меня внутри все похолодело, когда ты читала об этой пещере с медленно поднимающейся водой и про детей, смотрящих друг на друга большими испуганными глазами. Ой, смотри, у меня даже появилась гусиная кожа!

   Тина, поджав ноги, пила через соломинку апельсиновый сок.

   – Ищи себе друзей в книгах, Лиз, и ты никогда не узнаешь, что такое разочарование, – посоветовала она. – Записи поп-музыки – хорошая вещь, но не пренебрегай и чем-то более серьезным, особенно классической музыкой и теми чудесными произведениями искусства, которые дарит миру твой отец.

   – Папа гений, правда? – Лиз вытащила из своего стакана кубик льда. – Держу пари, что у меня таких способностей никогда не будет. Но ведь женщине необязательно быть такой умной, как мужчине, а, Тина?

   – Если ты хочешь сделать карьеру, способности не помешают, Лиз. Но для девушки, особенно если она хочет выйти замуж, гораздо важнее иметь отзывчивое сердце.

   – А как насчет внешности? – оживилась Лиз. – Мои подружки в школе говорят, что мальчики не интересуются серыми мышками. Им подавай красоток!

   – Это не всегда так, – улыбнулась Тина. – Знаешь, неплохо быть симпатичной и веселой, но если внутри пустота, то даже самая яркая внешность не поможет привлечь внимание мальчика. Я хочу сказать, что большинство мальчиков любят девочек за то, что с ними интересно разговаривать, а не только за приятную внешность.

   Обдумывая эти слова, Лиз захлопала длиннющими темными ресницами.

   – С тобой интересно разговаривать, – проинформировала она Тину и затем добавила: – Все говорят, что моя мама считалась первой красавицей, но я была такой маленькой, когда она погибла, что совсем ее не помню. Зато я помню мою корнуолльскую бабушку Нанну. Папа брал меня в Англию, чтобы я с ней увиделась, когда мне исполнилось шесть лет, как раз перед тем как бабушка умерла. Она была маленькой и худенькой, словно фея, и у нее на лице оказалось очень много морщин. Она просила, чтобы я очень сильно любила папу, но никогда не думала, что я принадлежу ему или что он принадлежит мне. Что она имела в виду, Тина?

   – Что если мы не будем внимательными, то сильно испортим жизнь людям, которых любим. Мы можем жадно пользоваться ими, превратить их во что-то вроде игрушек или украшений, не давая больше никому к ним прикоснуться. – Тина обвила Лиз рукой и прижала ее к себе. – Вот ты любишь отца так, как надо, если приняла меня, свою мачеху. Не сделай ты этого, я бы сказала, что твоя любовь как раз такая, о какой говорила твоя бабушка. Эгоистическая, цепкая, душащая любовь в другом человеке.

   – Мне не нравится слово «мачеха». Оно тяжелое, с острыми краями, и тебе оно совсем не подходит. – Лиз ткнулась Тине в плечо, как игривый любящий щенок, а когда Тина тяжело вздохнула, поспешно отодвинулась. – Я сделала тебе больно? – встревожилась девочка.

   – Нет, это давит лямка бюстгальтера. – Тина нежно отвела темноволосую головку от своего плеча, где под одеждой скрывалось несколько синяков сливового цвета. Утром ее шокировали эти свидетельства ночного насилия Джона. Она никогда не думала, что он может действовать так грубо! Когда они встретились за завтраком, от его холодных отчужденных глаз у нее засосало под ложечкой. Но когда они заканчивали трапезу, он напомнил как ни в чем не бывало:

   – Не забывай, сегодня днем мы едем к Рэчел Кортни.

   Она восприняла это как молчаливое предложение забыть о прошедшей ночи. Попытку изобразить дело так, будто безобразной сцены не было. О боже, кого Джон пытался обвести вокруг пальца? Он должен был понимать не хуже нее, что теперь отношения между ними испортились окончательно.

   На соседнюю магнолию села птичка, и Тине, с любопытством наблюдающей за ее забавными прыжками, стало казаться, что это похоже на ее собственное положение в «Доме у синей воды». Она тоже зависла в воздухе, вместо того чтобы начать вить свое гнездышко.

   Днем, когда Джо вел катер через рифы, вода пенилась агрессивными бурунами, а навстречу дул горячий ветер. Тина же оделась в расчете на прохладную погоду – она выбрала яблочно-зеленое платье, достаточно закрытое, чтобы скрыть синяки на плечах. Широкополая шляпа скрывала ее глаза. Куривший рядом трубку Джон был в бежевой тиковой тропической рубахе, оттенявшей загар и делавшей его похожим на иностранца.

   – Послушай-ка, Джо, не собирается ли шторм? – насторожился он вдруг.

   – Похоже, босс. – Джо опытным взглядом моряка окинул небо. – Но я не могу сказать, когда он начнется. Хотите, чтобы я повернул назад?

   – Нет, пойдем к дому мисс Кортни. Она нас ждет. – Джон взглянул на Тину. – Если погода испортится, Макрес оставят Лиз ночевать у себя, так что можно особенно не беспокоиться.

   При упоминании о шторме руки Тины стиснули перила, и это движение не ускользнуло от внимательного Джона.

   – Для меня вполне естественно о ней беспокоиться, – пояснила Тина.

   – А о высадке со мной на берег, а? – В его голосе звучало раздражение, а в глазах, когда она решилась поднять взгляд, заиграла насмешка. – Тетушка должна была рассказать тебе о кое-каких явлениях, моя сладость, а не оставлять в неведении. Видимо, ты черпала сведения из викторианских романов.

   – Не понимаю, что ты имеешь в виду, – открыла Тина рот от удивления.

   – Да ну?! – Он выпустил табачный дым из ноздрей. – Какого дьявола было устраивать всю эту мелодраму прошлой ночью? Ты сопротивлялась, как маленькая дикая кошка, потом убежала в свою комнату и заперлась на засов. Помню, я сам тебе советовал так поступать, но вот навязывать мне Паулу не было никакой необходимости.

   – Я... я сожалею об этом, – прошептала Тина, и ее горло сжало от боли и ужаса, так глубоко они погрузились в трясину непонимания. – Джон...

   – Да? – Его глаза, холодные и жесткие, остановились на ее побледневшем лице. Ее дымчатые глаза покрылись нежной поволокой – этим днем она казалась более взрослой и привлекательной, но Джон смотрел на нее как на женщину, которая больше ему не нужна.

   И именно этот холодный взгляд заставил Тину сжаться, уйти в себя, словно черепаха под панцирь.

   – Жаль, что мы не понимаем друг друга, – с трудом пробормотала Тина без признака уверенности в голосе, которая могла бы сделать ее слова живыми и убедительными. Они замолчали, прислушиваясь к шипению волн и шуму двигателя.

   – Мне тоже жаль, – хрипло сказал Джон и вытряхнул пепел через перила. – Жаль, что так вышло, но сейчас не время обсуждать нашу прискорбную ошибку. Мы в долгу перед Лиз. В понедельник девочка уедет в школу, и мы решим, что делать дальше.

   Он повернулся к Джо, оставив Тину наедине со своей болью. Стоя у перил катера, она почувствовала, что стала совсем взрослой, и поняла, что никогда больше не будет ребенком. И странно: ее любовь к Джону не умерла, а только усилилась. Но теперь это была любовь женщины, чувство настолько глубокое, что ей бы хватило сил расстаться с Джоном, если он того захочет. Тина смотрела на разлетающиеся брызги и на рассекаемые катером волны. Впереди показался небольшой остров, и она напряглась, когда подошел Джон и сообщил, что они приближаются к цели своего путешествия. Они прошли через покрытые бурунами коралловые рифы, к катамаранам местных жителей, качающимся на аквамариновой с фиолетовыми прожилками воде. На коралловой крошке мандаринового оттенка росли пальмы и другие деревья. Тина увидела невдалеке покрытые соломой хижины, и их встретила целая толпа шоколадного цвета мальчишек.

   Джон с усмешкой повернулся к Джо и попросил, чтобы тот бросил ему большой крендель причудливой формы, который Тина решила преподнести мисс Кортни. Джон отдал крендель старшему из мальчишек и велел ему разделить лакомство между своими приятелями, обменялся несколькими словами со взрослыми жителями, выгружающими улов из своих катамаранов, и повел Тину по тропинке, которая вилась между тамариндовыми деревьями. Вскоре показался довольно большой крытый соломой дом с обветшалой верандой и садиком, где цвели горные маргаритки, яркие канны и розовые и голубые гортензии.

   Джон открыл калитку, и они ступили на садовую дорожку, выложенную скрепленной цементом цветной каменной плиткой, и им навстречу кинулся желто-коричневый бассетхаунд. Забавно морща очаровательную мордашку, он бросился к Джону и приветственно гавкнул, потом завертелся вокруг Тины, решил, что гостья ему нравится, и заюлил прямо у нее под ногами.

   – Джонни Трекарел, здравствуй! – прогудел зычный голос, и Тина, прекратив гладить пса, подняла голову и увидела спешащую к ним женщину. Хозяйка оказалась довольно пожилой и тучной, с тройным подбородком, ради гостей она украсила себя всевозможными ожерельями и браслетами. На ней был цветистый балахон, а на устах играла самая широкая и доброжелательная улыбка, какую Тина когда-либо видела.

   – У меня все в порядке, Рэчел! – Джон крепко пожал руку, которую ему протянула хозяйка. – Ты прекрасно выглядишь.

   – Не мели ерунды, мой мальчик. Совсем замучило несварение желудка, а я так люблю поесть! Когда ты поживешь с мое, тебе тоже ничего другого не останется. – Она перевела взгляд на Тину и внимательно ее осмотрела, от яблочно-зеленого платья до маленьких ножек в сандалетах. – Это твоя молодая жена, да, Джонни?

   – Да, это Тина. – В голосе Джона уже не было язвительной насмешливости, он даже улыбнулся Тине. Ему хотелось, чтобы на Рэчел Кортни, которая, очевидно, была его доброй знакомой, они произвели впечатление нормальных новобрачных, проводящих медовый месяц. – Дорогая, познакомься с Рэчел, одной из приятнейших женщин в Вест-Индии, – сказал он.

   – Как поживаете, мисс Кортни? – Тина протянула ей руку, которую та крепко сжала большими унизанными кольцами пальцами.

   – Мы здесь, на Оранжевой коралловой отмели, не привыкли к церемониям, – прогудела Рэчел. – Зови меня по имени, дорогая девочка, я так чувствую себя моложе. Г-м... ты удивительно юна и вроде немного застенчива? А знаешь, кого я ждала увидеть – эдакую современную и вульгарную особу?

   – По-моему, ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы ждать такого, – рассмеялся Джон.

   – О да, но ты в таком игривом возрасте, мой мальчик... Похоже, чтобы обзавестись такой милой подругой, тебе надо было обязательно дожить до седины. Не думай, что я всю жизнь сидела тут в своей норе и ничего не понимаю в мужчинах. – Она снова оглядела Тину с головы до ног и сделала вывод: – Когда я вспоминаю о тех кошмарных тряпках, которые я носила в молодости, то думаю: как изменились времена! Сейчас женщинам есть что надеть.

   – Да, сейчас мы знаем, что получаем за наши деньги. Хотя и теперь нас могут в любой момент одурачить, – добавил Джон, наклоняясь, чтобы слегка шлепнуть песика.

   Тина вздрогнула, словно от удара, и, идя за хозяйкой дома и хозяином своей жизни к веранде, удивлялась своей способности так глубоко любить человека, который совершенно о ней не заботится. От той влюбленности, которую он испытывал к ней в Англии, и следа не осталось. А робкие надежды на то, что это чувство перерастет в любовь, развеялись в прах.


Глава 7


   На веранде непрерывно работал вентилятор, но он гонял по помещению горячий воздух, нисколько не охлаждая его. Тина держала в руке стакан с местным экзотическим напитком, приготовленным из консервированных фруктов с кубиками сверкавшего как бриллиант льда. Ее ротанговое кресло было обращено к саду, так что она не видела глаз Джона. За мандариновыми деревьями поблескивал сине-зеленый треугольник моря – раздражающе сине-зеленый, – и ей нестерпимо хотелось по уши погрузиться в воду и охладить разгоряченную кожу. У нее ныли плечи, щемило сердце, и только неимоверным усилием воли она заставляла себя поддерживать разговор.

   Ничего не меняло и то, что ей очень понравилась Рэчел Кортни, обладающая счастливой способностью создавать атмосферу, при которой гости чувствовали себя как дома. Однако этим днем Тине хотелось остаться наедине со своими мыслями. Ей хотелось погрузиться в свои страдания, такие же осязаемые, как палящий зной, в который было погружено все вокруг.

   Деревья и цветы застыли, словно сделанные из пластика, ящерицы лежали на раскаленной земле, как высохшие ископаемые чудища. Бассетхаунд растянулся в тени кресла Джона, положив морду на одну из сандалий гостя. Джон повесил куртку на перила веранды и, беседуя с Рэчел, немного расслабился.

   – Как Лиз приняла новую мать? – спросила вдруг Рэчел.

   – Великолепно, – ответил Джон, а Тина при этом представила, какой будет реакция Лиз, когда ее «новая мать» уедет с Санта-Моники.

   – Надеюсь, вы планируете подарить Лиз братишку или сестричку? – жизнерадостно брякнула Рэчел. – Что до меня, то моя жизнь полна неурядиц из-за того, что я была единственным ребенком в семье. И я считаю, что детей должно быть много. – Она теребила в руках свои бусы. – Понимаешь, Тина, я не могла оставить своего больного отца и выйти замуж за канадского фермера, единственного мужчину, который всерьез мною заинтересовался. Я бы никогда не решилась обвинить отца за ту жертву, которую я принесла, но часто жалею, что у меня не было брата или сестры, которые бы облегчили его одиночество, выйди я замуж. В то время он из-за болезни не мог никуда ездить и ужасно боялся остаться один. О, нет смысла ворошить старый пепел. Лучше пусть ветры времени развеют его – но порой все это вспыхивает у меня в памяти, и тогда я роняю одну-две слезинки. – Рэчел виновато улыбнулась и сжала руку Тины. – Ты должна наполнить «Дом у синей воды» веселыми малышами, детка. Особняк слишком долго этого ждал.

   Тина прикусила нижнюю губу – губу, которая все еще побаливала от грубых поцелуев Джона, – не в силах поднять взор на мужа, чтобы увидеть его реакцию на слова Рэчел. Его лицо казалось мрачным и невозмутимым, но голубые глаза послали ей холодный циничный взгляд, будто она ему изменила. Однако не он ли совершил измену на самом деле? Когда Джон обнимал Тину, им двигало не влечение к ней, своей жене, а тоска по женщине, имя которой было у него на устах во время диких поцелуев.

   Диких... вспоминать о них было мучительно, и у Тины перехватило дыхание. Если бы она почувствовала, что он целует ее, потому что именно она та женщина, которая ему нужна...

   Почему же он не женился на Пауле? Неужели предполагал, что она как-то причастна к гибели Джоанны? Как ужасно для Джона, если это на самом деле так! Тина смочила пересохшее горло прохладительным напитком, потом торопливо поставила стакан, потому что у нее дрожала рука. Кокосовые деревья, цезальпинии и гортензии словно пылали в одном костре, а голоса находившихся рядом людей таяли, как в туннеле. Поняв, что вот-вот упадет в обморок, Тина сделала то, что свойственно людям в панике, – вскочила на ноги. И тут же покрытый яркими узорами пол поплыл у нее под ногами, но до того, как она ударилась о него, ее подхватили чьи-то сильные руки. Встревоженный голос произнес ее имя, а потом будто выключили свет и все для нее погрузилось во тьму.

   Тина пришла в себя на кровати, ее ноздри жег запах нашатыря, а рядом возвышалась необъятная грудь Рэчел.

   – Как нехорошо получилось, – пробормотала гостья.

   – Лежи спокойно, дорогая девочка, – послышался успокаивающий голос Рэчел, – и понюхай еще немного эту бутылочку. Ну, чувствуешь себя получше?

   – Да, благодарю... – Никогда прежде с Тиной не случалось ничего подобного, и ее трясло от страха. Рэчел подала ей стакан воды, потом подошла к окну и опустила шторы.

   – Ты просто не привыкла к нашей сумасшедшей жаре, моя дорогая девочка. – Но когда женщина вернулась к изголовью кровати с высокими столбиками, украшенными резными шарами, в ее глазах поблескивали огоньки. – Впрочем, ты молодая жена, и я могу сделать более приятное предположение. Нет ли вероятности, что ты упала в обморок потому, что должна стать матерью?

   Тина так выразительно покачала головой, что у Рэчел поднялись брови.

   – Ну, тебе лучше знать, моя дорогая. Не думаешь о том, чтобы родить ребенка, а?

   – Ничуть, Рэчел. – Чтобы Рэчел не догадалась о ее страстном желании родить и о боли от сознания, что это невозможно, Тина закрыла глаза. Ей не нравилась эта собственная слабость, ведь хотя она и не казалась физически сильной, у нее был здоровый организм. Не было сомнений, что сильная жара вкупе с ее эмоциональным расстройством подействовали так, что Тина потеряла сознание.

   – Это Джон меня сюда принес? – спросила она.

   Рэчел кивнула и пересела поближе к Тине.

   – Нет ничего такого, чем бы ты хотела поделиться? – мягко спросила она. – Я знаю, что Джон, если захочет, будет молчать как рыба, и, если он чего-то недоговаривает, я могу дать тебе необходимые ответы вместо него. С твоей стороны было бы вполне естественным полюбопытствовать о его первой жене.

   Пальцы Тины сжали перекладины кровати, и она решилась задать вопрос.

   – Ее гибель была несчастным случаем, Рэчел?

   – Ты хочешь, чтобы я была вполне откровенной?

   – Пожалуйста!

   – Я думаю, что ее привела к самоубийству ссора с кузиной.

   – О, Рэчел! – Тина содрогнулась и ясно, словно она сама была на яхте, увидела, как Джоанна падает за борт навстречу преждевременной гибели, из-за того, что Паула открыла ей свою связь с Джоном. Словно в ужасном сне, она оказалась там и видела, как его жена погружается в воду. Джон должен был знать, что Паула виновата в гибели Джоанны, однако он ее защищал и хранил молчание! Причины были такими очевидными, что Тина едва могла вынести мучительную боль от этого открытия.

   – Не надо ворошить прошлое, моя дорогая, – посоветовала Рэчел, положив большую теплую ладонь на руку гостьи. – Лучше помоги Джонни обрести новое счастье.

   «Но он живет прошлым! – хотелось крикнуть Тине. – Он позволил Пауле опутать себя сетями лжи».

   – Я хорошо знала Джоанну, – продолжала Рэчел. – Она была необыкновенно привлекательной и в то же время казалась беспомощной и беззащитной. Джон влюбился в нее по уши с первого взгляда, и она тоже крепко к нему привязалась. Любовь – это всегда очень шаткое состояние сердца и души, когда счастье целиком зависит от отношений с другим человеком. Оно иногда улетучивается в браке, и, если первая женитьба Джона оказалась неудачной, вину за это нельзя всецело возлагать на него. Мужчина отдает половину себя работе, а половину – жене, и действительно, мудрые женщины это понимают. Но такими мудрыми бывают не все.

   – И Джоанна не была? – пробормотала Тина.

   – К сожалению, нет, моя дорогая.

   – И... и из-за этого он связался с Паулой? – Черты лица Тины заострились, когда она задала этот вопрос, на который страстно желала и вместе с тем боялась получить ответ.

   Рэчел пожала большими плечами и поджала губы. Наступила тишина, которую нарушали только шелест вентилятора и стук Тининого сердца.

   – Я много чего повидала, моя дорогая, – заговорила наконец Рэчел, – и жизнь научила меня не судить других людей за их ошибки. Так или иначе нам приходится за все платить, и, если у Джонни было какое-либо чувство к Пауле Кэрриш, он заплатил за него сполна. Страсть – экзотический, но недолговечный цветок. Любовь же – вечнозеленая и, если за ней должным образом ухаживать, продолжит цвести и в погожие дни, и в ненастье. Если ты так заботишься о Джонни, то не позволяй никому это разрушить.

   – А... а что если он сам не хочет быть со мной? – спросила Тина.

   Глаза Рэчел внимательно посмотрели на бледное, обеспокоенное лицо, обрамленное пепельными волосами.

   – Любовь часто возникает из потребности в другом человеке, моя дорогая, и ты должна стать нужной Джонни, в противном случае он не захочет жить с тобой. – Огромная добрая женщина потрепала Тину по щеке, потом с трудом поднялась на ноги. – Отдохни-ка немного, и тебе полегчает.

   После того как хозяйка вышла из этой большой полутемной комнаты с витающим ароматом высушенной лаванды, старой ореховой мебели и чистого белья, Тина долго лежала, уставясь в потолок, а слабый ветерок от вентилятора обдувал ее шею и лоб. Действительно ли она нужна Джону? Была ли в этом права Рэчел? Можно ли рассчитывать на его взаимность сейчас, когда они стоят на грани развода? Джона должна была заботить лишь реакция Лиз, и, очевидно, он не хотел лишить ее матери вторично. Он ведь не был бессердечным человеком... Например, он любил Джоанну, пока ее собственнические чувства не оттолкнули его.

   Любовь, наверное, самое болезненное и необъяснимое чувство в мире. Что-то неуловимое, но способное причинять боль, как это произошло с Тиной.

   Джон знал, почему Джоанна хотела умереть. Он пытался этому помешать, а потом защищал Паулу, но при этом защищал и доброе имя своей жены. Если она намеренно бросилась с яхты в море, значит, она искала смерти. Лучше, намного лучше назвать это несчастным случаем и не допустить, чтобы над Лиз витала тень самоубийцы матери.

   Грудь Тины поднялась от тяжелого вздоха. Одолеваемая мрачными предчувствиями по поводу намерений Джона, без слез, но снедаемая печалью, она провалилась в сон.

   Она проснулась через два часа в темноте, изредка озаряемой вспышками света. Грохотал гром, и слышался шум тропического ливня. Шторм начался, и это означало, что Джон не станет пытаться вернуться на Санта-Монику, пока погода не улучшится.

   Тина резко села. А вдруг он уплыл домой один, оставив ее на попечении Рэчел! Может, до понедельника, когда он вернется с ее вещами и билетом на самолет?! Вздрогнув от этой мысли, она встала с кровати и осторожно подошла к двери. Тина повернула ручку, вышла на лестничную площадку и тут же остановилась с замершим сердцем, так как к ней приближалась высокая фигура с масляной лампой.

   – Я как раз собрался пойти посмотреть, как ты себя чувствуешь. – Джон подошел совсем близко и озабоченно смотрел на жену сверху вниз. – Ты все еще кажешься очень усталой, Тина.

   – Все в порядке, – заверила она. – Было слишком жарко для меня, вот и все. Как только начался дождь, стало прохладнее, и теперь мне гораздо лучше.

   Джон кивнул, продолжая рассматривать ее при слабом свете лампы. Ее волосы спутались, и Тина казалась маленькой, хрупкой перепуганной девочкой. Джон поднял свободную руку и прикоснулся к Тининому плечу, на котором днем раньше наставил синяков. Тина, не успев сдержать возглас, содрогнулась, и его глаза сузились. Джон медленно спустил широкую лямку ее платья и обнажил нежную кожу.

   – Моя работа? – Его голос страшил больше, чем гром.

   – Я... у меня легко появляются синяки, – пробормотала Тина, поднимая руку и закрываясь. – Долго продлится шторм?

   – Около часа. Слушай, Тина, я не хотел причинить тебе боль...

   – Знаю. – Она с трудом перевела дыхание. – Я довела тебя своей глупостью прошлой ночью. Ты мой муж. Ты имеешь право...

   – «Право»! – с усилием воскликнул он. – Боже, ну разве в этом дело! Я боялся за тебя, за твое самочувствие, целый день только об этом и думал. То есть о твоем неожиданном и таком странном обмороке. Тина, – его пальцы дотронулись до кончиков ее волос, – если ты захочешь уехать в понедельник – я не стану возражать. Брак без любви отвратителен, тем более что ты не предпринимаешь никаких усилий, чтобы изменить положение вещей.

   У Тины едва не пошла горлом кровь, когда он произнес эти слова, и она схватилась за соломинку:

   – Лиз будет очень больно, если я уеду!

   – Ты хочешь остаться ради Лиз, да? – От горькой улыбки по его лицу разбежались морщинки, но его глаза оставались усталыми и озлобленными. – Ты очень к ней привязалась, да?

   – Очень сильно. – Напряжение немного спало, голос Тины потеплел, а глаза заблестели. – У меня в детстве было мало радостей, и Лиз все это компенсирует. Думаю, мы обе нуждаемся друг в друге.

   Задержав дыхание, Тина ждала, что сейчас Джон скажет, будто тоже нуждается в ней, но вместо этого он сухо бросил:

   – Не смотри на меня такими испуганными глазами, Тина. Если ты останешься в «Доме у синей воды», обойдусь без твоих жертв. – Джон сделал паузу, и она хотела уже вставить слово, когда он прервал молчание и добавил: – На Санта-Монике я всегда найду какую-то замену, вместо того чтобы морить себя голодом. А теперь пошли вниз, пока Рэчел не поднялась и не увидела нас вместе. Между прочим, мы останемся поужинать. Было бы безумием отправляться домой на катере в такой шторм.

   Тина спускалась перед ним по лестнице, еле передвигая ноги, которые словно стали чужими. В ушах у нее звучали злые слова мужа – о том, что у него всегда под рукой замена. Да еще в лице Паулы Кэрриш.


   Во время чаепития Рэчел заметила, что разбушевавшийся шторм оказался на руку, потому что теперь Тина и Джон останутся на ужин и вечером ей не придется грустить в одиночестве.

   Через час, когда Тина, уже приняв ванну, расчесывала волосы, послышался громкий топот. Это Рэчел прокладывала путь по дому к своей гостье. Джон в это время приводил себя в порядок в комнате по соседству.

   – А тебе приходилось носить сари, дорогая девочка? – с ходу бросилась в атаку Рэчел.

   Тина опасливо посмотрела на длинную шелковую ленту и блестящую ткань опалового цвета, перекинутую через руку хозяйки.

   – Пока нет, – заинтригованно ответила она. – Думаю, оно очень... необычно.

   – Не стану предлагать тебе свой халат, потому что он больше напоминает палатку, – объявила Рэчел, – лучше покажу, как носят сари. У тебя идеальная фигура: небольшая высокая грудь и мальчишеские бедра. Давай сделаем твоему муженьку небольшой сюрприз? – Она заговорщически понизила голос, кивнув в сторону двери в соседнюю комнату.

   По глазам Рэчел Тина поняла, что придется согласиться. Добрая женщина горит энтузиазмом, как девочка, наряжающая куклу. Как можно испортить настроение ребенку? С улыбкой, означающей молчаливое согласие, Тина подошла к скамеечке у туалетного столика и восхищенно потрогала ткань.

   – Как приятно! Это настоящая чесуча[5]? – спросила она.

   – Обижаешь! Я родилась в Индии. Мой отец был правительственным чиновником и именно там подцепил болезнь, которая разрушила его здоровье. Мне всегда нравился теплый климат, вот почему я поселилась здесь после его смерти. А теперь раздевайся, и я тебе покажу, как индийские красотки делают себя еще очаровательнее.

   Из-за шторма в доме Рэчел отключили электричество, и спальню, где переодевалась Тина, освещали два масляных светильника. И возможно, именно их золотистый свет добавил ей шарма, потому что когда она наконец облачилась в сари, то увидела в зеркале восхитительную грациозную незнакомку. Экзотический наряд очень шел к ее хрупкой фигуре, необыкновенного цвета глазам и светлым волнистым волосам.

   – Как картинка, – одобрила Рэчел, любовно расправляя складки сари. – Тебе самой-то нравится?

   Только совсем лишенная женского начала особа не оценила бы метаморфозы.

   – Говорят, что свободная одежда мне идет, – улыбнулась Тина, прижав руку к пульсирующей жилке на шее.

   – Большинство женщин хорошеют в экстравагантных нарядах, – заметила Рэчел. – Еще Оскар Уайльд сказал, что моды меняются, но намерения прекрасных дам остаются прежними.

   – А какие, интересно, могут быть у меня намерения? – насторожилась Тина.

   – Думаю, мы обе знаем, какие, поэтому нет необходимости облекать это в слова. – Рэчел покосилась на плечо Тины, где отчетливо выделялись синяки от пальцев Джона. – Тебе нужно ожерелье, малышка. У меня в комнате есть подходящее, сейчас я его принесу.

   Она оставила Тину одну. Запах горящего масла смешивался с ароматами старого дерева, а тиканье часов вторило доносившемуся из-за окон шуму шторма и треску ломающихся листьев пальм. Из комнаты Джона не доносилось ни звука, и Тина решила, что он спустился в гостиную. Что он скажет, когда увидит ее в этом наряде? Удивится? Еще бы...

   Хозяйка вернулась с обещанным ожерельем и надела его Тине на шею. Искрящиеся опалы заиграли красками на фоне ее белоснежной шеи. Они внесли последний штрих в ее новый образ, но Тину беспокоила мысль о том, что опалы, по поверью, приносят несчастье.

   Она спустилась за Рэчел, закутанной в старомодный бесформенный халат. В гостиной женщины нашли Джона. На столе уже ждали приготовленные чайник и стаканы. В центре композиции красовался старинный подсвечник, отлитый в виде цветущего нарцисса.

   Увидев Тину, Джон вскочил с плетеного кресла и вскинул брови.

   – Вот это сюрприз! – протянул он.

   Тина смущенно улыбнулась. Золотистое сари шелестело, пока англичанка подходила к мужу, а когда она замерла перед ним в непередаваемо грациозной позе, опаловые складки экзотического наряда показались стекающими по телу наяды струями воды.

   – Это идея Рэчел, – пояснила она. – Тебе нравится?

   Он подошел поближе, глядя удивленно, но отнюдь не осуждающе.

   – Конечно, оно тебе поразительно идет. Просто чудо!

   У Тины перехватило дыхание, потому что это прозвучало как комплимент. Сейчас следовало быть осторожной как никогда, чтобы не сломать тонкий лед, который только-только пролег между ними. Она лукаво произнесла витиеватое восточное приветствие:

   – Я живу только для того, чтобы приносить радость моему господину.

   Его губы тронула улыбка.

   – В этот момент, Тина, я почти верю тебе. Рэчел скрестила руки на груди, с явным удовольствием наблюдая за супругами.

   – Как жаль, что западные женщины разлюбили экзотику! – посетовала она. – На Востоке люди никогда не примут джинсы, свитеры и все эти уродливые куртки с капюшонами.

   Ужин в тускло освещенной комнате, особенно уютной из-за того, что за окном лил дождь, показался особенно вкусным. К кофе был подан густо-зеленый, как кошачьи глаза, ликер, который Рэчел хранила для особых случаев.

   – У меня кое-что есть для Джона в сигарном ящичке, он лежит в комоде, – о, это мысль! – Раскрасневшаяся Рэчел подбежала к комоду, открыла ящик и заглянула внутрь.

   – Поди-ка сюда, Джонни. Закури, чтобы нас окутали облака гаванского табачного дыма.

   Он подчинился, прикурив от огонька свечи, и кончик сигары оранжево запульсировал. Шторм стал постепенно стихать, и теперь над зарослями камыша дул влажный, пахучий ветерок.

   Тина, удобно расположившись среди шелковых подушек, с отяжелевшими после шартреза веками, слушала пластинку, которую выбрала Рэчел. Песня называлась «Бедная бабочка». Это была сентиментальная история бедной девочки, полюбившей женатого мужчину.

   – Мелодии не стареют, – заметила Рэчел, притопывая в такт музыке. – Эту песню все обожали, когда я была девочкой. Сейчас, когда я стала похожа на бочку, вы ни за что не поверите, что много лет назад я была лучшей партнершей на вечеринках для военных в Бомбее. Ты любишь танцевать, Тина?

   – Только когда я одна в своей спальне, а партнер у меня – подушка, – улыбнулась Тина, смотря на Рэчел, но уголком глаза следя за Джоном.

   – Тину никто этому не учил, – пояснил Джон. – Жаль, что с ней рядом не было кого-то вроде тебя, Рэчел, ведь бедняге пришлось самой себе стать матерью, когда ее родители умерли.

   – Мы с тобой, детка, обязательно подружимся, – прогудела Рэчел. – Предназначение женщин в том, чтобы рожать детей, а забота о другом человеке – огромная радость. Теперь мы сблизились, и ты должна приезжать ко мне на остров как можно чаще. Джонни разрешит тебе эксплуатировать Джо.

   – Я могу брать Джо и катер, когда захочу навестить Рэчел? – осмелев, спросила Тина мужа.

   – Конечно, милая. Я хочу, чтобы мои друзья стали твоими друзьями. – Он потянулся и потер левую ногу, будто она немного болела.

   – У тебя все еще болит нога после того случая? – с беспокойством взглянула на него Рэчел.

   – Наверное, от сырости. – Джон пожал плечами. – Не поднимай шум, ладно?

   – Это просто чудо, что тебе удалось сохранить ногу, – поежилась Рэчел.

   Джон молча кивнул, давая понять, что ему не хочется говорить на эту тему. Затем он повернулся к Тине и предложил ей переодеться.

   – Нам надо ехать домой, – добавил он.

   – Оставь сари себе, дорогая детка, – улыбнулась Рэчел. – Оно теперь твое – я настаиваю! Ты в нем чудо как хороша, непременно надень его на дружеской вечеринке в «Доме у синей воды» – произведешь фурор! А еще я подарю тебе кашмирскую шаль, чтобы ты в ней гуляла по берегу и не мерзла вечерами.

   Хозяйка вперевалку поковыляла из комнаты, а Тина подошла к серванту, украшенному индийскими безделушками. Среди них была одна из самых милых вещиц, которые ей когда-либо доводилось видеть, – серебряное деревце с привязанным к нему единорогом. Тина даже вскрикнула от восторга, тогда посмотреть на сувенир захотел и Джон.

   – Единорог – символ чистоты, приручить его может только невинная дева. Видишь, ее здесь олицетворяет деревце. Прекрасная работа, правда?

   Джон дотронулся до скульптурки и словно невзначай обвил Тину обеими руками. Она замерла, прижавшись спиной к его груди, и с колотящимся сердцем поняла, что надо как-то воспользоваться этим моментом, пока Джон не отодвинулся. Она повернулась лицом к мужу. Он смотрел на нее сверху вниз, затем опустил руки, и разочарованная Тина чуть не расплакалась. Слегка дотронувшись до ее волос, Джон заметил, что она плохо выглядит, и в следующее мгновение перед их глазами предстала щебечущая Рэчел. Дрожащими руками гостья сняла опаловое ожерелье.

   Рэчел принесла большую шелковую шаль с бахромой и накинула ее Тине на плечи. Хозяйка проводила их до веранды и, целуя Тину в щеку, шепнула ей:

   – Не позволяй своим мечтам разбиваться в прах, как это случилось у меня, детка. Во имя любви нужно пожертвовать многим, особенно гордостью.

   Тина поняла, что имеет в виду Рэчел. Для того чтобы остаться с Джоном, ей надо забыть о его прошлом и подумать о будущем. Только тогда их отношения обретут смысл.

   – Я обязательно вскоре приеду к тебе, Рэчел, – твердо пообещала Тина.

   – Буду с нетерпением тебя ждать. Доброй ночи, дорогая! До встречи.

   – Доброй ночи, Рэчел!

   Джон взял Тину под руку, и они пошли мимо кустов тамаринда. Шторм недавно стих, и ночь была удивительно тихой. Среди деревьев блестели яркие, словно омытые дождем звезды. Путники пересекли рощицу, пошли вдоль берега, и Тина вспомнила строчку из стихотворения Теннисона «Мрамор песка под луной и облаками». Пейзаж стал таинственным, в коралловых рифах мирно плескались серебристые волны океана, а вдали виднелась неподвижная фигура ждущего их Джо.

   – Шторм был очень сильный, миссус. – Когда слуга улыбнулся, помогая Тине подняться на катер, его зубы блеснули в лунном свете.

   Джон прыгнул на борт, оступился, вполголоса выругавшись, и Тина поняла, что его нога все еще болит.

   – Ну, как дела у твоих кузин? – спросил Джон.

   – Эта Миллисент обкорнала себе все волосы и стала похожа на чучело! – громко фыркнул Джо, заводя двигатель. – Ну что делать с этими женщинами, босс? Никак они не могут без разных глупостей.

   – Совершенно с тобой согласен, – улыбнулся Джон, и Тина, обернувшись, увидела, что муж, насмешливо подняв бровь, смотрит на нее.


   Тина и Джон отвезли Лиз в школу и на пару дней задержались на прекрасном Барбадосе. Тине показалось, что это очень британский остров, богатый и очень спокойный. Они остановились в красивом отеле, гуляли в саду среди луноцветов и алых гибискусов, любовались бухтой, над водами которой порхали цветные летучие рыбы. Тина возмутилась, что таких красивых существ ловят для еды, но когда искуситель Джон уговорил жену отведать их, она отказалась от своих предубеждений. Супруги купались в Нижней лагуне, где солнечные лучи играли на воде радужными бликами, и когда уставшие пловцы лежали на золотистом, словно загар на девичьих щеках, песке пляжа, Тина впервые увидела ужасные рубцы на его бедре.

   Шрамы были зубчатыми и широкими, такие остаются после глубоких ран. Тине захотелось погладить изуродованную кожу. В ней заговорила женщина, которая стремится к близости с мужчиной, но приходилось мириться с дружеским отношением Джона, потому что воцарился мир, а недавняя размолвка предана забвению. Тина решила, что худой мир лучше доброй ссоры – на данный момент.

   Ей надо быть ко всему готовой. Паула Кэрриш не упустит случая, чтобы испортить Джону жизнь во второй раз.

   Она слушала мягкие, успокаивающие звуки океана, плескавшегося у самых их ног, и смотрела сквозь полусомкнутые ресницы на далекие грозовые тучи. Ее пепельные волосы рассыпались по песку, и Джон играл ими, называя пряди солнечными водорослями. Тина невольно улыбалась, чувствуя, как их ноги то и дело соприкасаются в волнах прибоя.

   Вечером они поехали в Бриджтаун, чтобы поужинать в устроенном на крыше ресторане «При свете звезд». Джон надел тропический костюм и, на взгляд Тины, был самым импозантным мужчиной в ресторане. Блеск его глаз сказал Тине, что она тоже неплохо выглядит. Джон явно гордился прелестной спутницей в восхитительном белом платье. Этот наряд Тина купила по настоянию Гай Лэннинг. Декольтированное платье обнажало мраморные плечи Тины, а его длина позволяла полюбоваться ее длинными ножками, стройность которых подчеркивали серебристые туфельки с перекрещивающимися ремешками. Атласная накидка висела на спинке кресла, красная, как губная помада англичанки, – в этот вечер Тина решилась на яркий макияж.

   – Это правда, что ты танцевала только с подушкой в руках? – Джон недоверчиво улыбнулся.

   Тина кивнула, слегка притопывая ножкой в такт мелодии. Ей казалось, будто музыка обволакивает и ласкает ее.

   – Надо это исправить, – загорелся Джон. – Боюсь, правда, что чертова нога позволит мне сделать с тобой лишь несколько кругов. Впрочем, я и раньше не был хорошим танцором. – Он встал, обогнул стол, провел жену на середину зала, и через мгновение Тина почувствовала его руку на своей талии.

   Конечно, за этот фокстрот они не получили приза, но Тина наслаждалась каждым мгновением танца. Она словно побывала на небесах.

   «Я не могу поверить, что ты так близко, – проникновенно пела в микрофон певица. – Скажи мне, что это не сон, останься со мной, когда наступит ночь...»

   Выйдя из ресторана, они заказали двуколку – это было так романтично! Копыта лошадей постукивали по ровной дороге, каждый камешек на которой был различим – наступило полнолуние, и звездная ночь казалась необычно светлой. Это действительно напоминало медовый месяц, и Тине показалось, что Джон чувствует то же, что и она, ведь когда они подъехали к отелю, он предложил ей прогуляться по саду.

   – Как каникулы, правда? – рассмеялся он. – Барбадос по-прежнему прекрасен.

   – Здесь я наслаждаюсь каждым моментом, – согласилась Тина.

   Джон остановился у мерцающего лиловым светом бассейна и нежно провел пальцами по лицу Тины. В этот момент она все что угодно променяла бы на его признание в любви.

   – О, Тина... – промолвил он, прижавшись щекой к ее волосам. Неужели он ее так и не поцелует? Ее сердце чуть не остановилось, когда она вдруг с ужасом подумала, что в этом полном запахов ночном саду его преследуют воспоминания о прошлом. Не бывал ли он на Барбадосе с Джоанной? Может, он стоял с ней здесь среди луноцветов? Их листья тянулись к ним со всех сторон, словно жадные руки, и Тина невольно поежилась... – Пойдем в отель. – Джон отодвинулся, оставив ее потерянной и несчастной.

   На следующий день они вернулись домой, и Джон сразу же погрузился в работу. Его мастерская была оснащена куполообразной стеклянной крышей, пропускающей в помещение потоки света. Здесь почти всегда было холодно, возможно из-за обилия влажной глины и расставленных там и сям незаконченных скульптур.

   Тину очень интересовало, как Джон работает, но ему больше нравилось творить в одиночестве, если не считать натурщиц. Для создания живого образа из мертвой глины скульптору требовалось сконцентрироваться. Вечерами Тина всегда старалась дать мужу время, чтобы он переключился на отдых и общение с людьми.

   После целого дня, проведенного в мастерской, Джон казался далеким и отрешенным, его волосы были растрепаны, руки запачканы глиной, а на брюках оставался пепел от сигарет. Конечно, иногда вдохновение покидало его, и однажды он целый день вырезал для Тины небольшую статуэтку из красного дерева. Это была Психея с распахнутыми маленькими крылышками – настоящее произведение искусства. Тина поставила фигурку на туалетный столик и подолгу любовалась ею, размышляя, было ли это завуалированное признание, ведь Амур был влюблен в Психею.

   В «Доме у синей воды» настали счастливые времена. Однажды утром, делая покупки вместе с Топаз, Тина заметила знакомое лицо, и через несколько мгновений ей улыбались зелено-коричневые глаза Ральфа Кэрриша.

   – Давненько ты меня не навещала, – посетовал он.

   Тина не решалась нанести ему визит, потому что избегала встреч с Паулой, но когда Ральф словно невзначай обронил, что весь следующий день проведет один, она согласилась выпить с ним чаю.

   – Я целый день в бегах, поэтому приходи пораньше, ладно? – Получив согласие, он повернулся к Топаз и спросил, как поживают ее дети.

   – Они славные ребята, мистер Ральф. – Топаз блеснула ослепительно белыми зубами, не выказав даже тени неприязни, которую она демонстрировала, общаясь с его сестрой.

   Ральф распрощался с ними, и, когда женщины остались одни, Топаз объявила, что мистер Ральф настоящий «дженльмен».

   – Он не такой, как та мисс Паула, – мрачно добавила она.

   У Тины при этих словах бешено заколотилось сердце, но она не решилась спросить, что Топаз имеет в виду. Джо, ее муж, был свидетелем гибели Джоанны. Вдруг он заметил что-то необычное и поведал об этом жене? Тина почувствовала, что Топаз как-то напряглась и, судя по всему, вряд ли что-то расскажет хозяйке. Рэчел Кортни однажды заметила, что не стоит ворошить остывший пепел, пусть его лучше развеет ветер. Поэтому Тина, заметив на пристани только что выловленных крабов с небольшими клешнями, начала торговаться с продавцами на местном наречии.

   – Вы становитесь очень хорошей хозяйкой, мэм, – одобрительно заявила Топаз, когда они укладывали покупки в багажник. – У этих крабов очень нежное мясо, если смешать его с луком и рисом, а потом добавить масла и поперчить – пальчики оближешь.

   На обратном пути Тина поддерживала разговор на кулинарные темы, потому что, как только речь заходила о «тайнах», Топаз погружалась в пучину самоанализа и впадала в уныние. Тине не раз доводилось касаться призраков, преследовавших ее в супружеской жизни, – например, в «Доме у синей воды» было три окна с голубыми, как море, всегда опущенными шторами, и однажды утром Топаз упомянула, что этими комнатами когда-то пользовалась первая жена мистера Джона.

   Тина сразу почувствовала неудержимое желание побывать в этих комнатах, но долго не решалась туда зайти, опасаясь вызвать гнев Джона. Наконец она подошла к заветной двери. Проникающие через витраж солнечные лучи окрашивались в красный цвет, словно предвещая нечто зловещее Тине, уже взявшейся за фарфоровую дверную ручку.

   Тина почувствовала слабый аромат жасмина, когда-то нежно благоухавшего, а теперь издававшего запах горечи и тления. Было душно и темно, как в могиле. Толстый ковер аквамаринового цвета поглощал звук шагов Тины. Она испуганно вздрогнула, увидев собственное отражение, движущееся в зеркале, которое держали над мраморным камином позолоченные озорные купидоны. Все это казалось нелепым и странным в комнате, где уже не было хозяйки, которая смотрелась бы в это зеркало, причесывая рыжие кудри, и вслушивалась бы в шум набегающих на песок волн.

   Тина ненадолго сняла пыльные чехлы, скрывающие позолоченную мебель, затем приподняла покрывало с кровати – огромного лебедя, плывущего по морю ковра цвета глаз Джоанны. Запах жасмина стал гораздо сильнее, Тина начала задыхаться. Потом, словно ее подтолкнула неведомая рука, англичанка подошла к огромному платяному шкафу и распахнула створки. Здесь хранились умершие шелка, шифон и органза, в которые наряжалась красавица Джоанна. Навсегда заснули блестящие меха, маленькие туфельки, костюмы для верховой езды. Умерла сама хозяйка, но не ее душа! Тина поспешила прочь, но еще многие часы ее преследовал запах увядшего жасмина.

   Заходит ли Джон в комнаты Джоанны, чтобы прикоснуться к элегантным вещам, которые она сама выбирала и которые помнят ее пальцы? Стоял ли он у этих окон, прислушиваясь к шуму моря, но слыша лишь звуки до боли знакомого голоса? Голоса, который печально спрашивал Джона, почему он забыл свою суженую?


   Бунгало Кэрришей оказалось большим и живописным. Окружавшие его ряды пальм создавали атмосферу спокойствия, характерную для частных владений. Крышу покрывала зеленая черепица, оштукатуренные стены сияли белизной, а окна украшали яркие шторы. Перед домом находился чудесный сад с узкими дорожками между любовно разбитыми цветочными клумбами. Все как у всех – не было только игривой дружелюбной собаки, обычно прячущейся от жары под персиковыми деревьями или шлепающей по полу веранды.

   – У тебя нет четвероногого любимца, Ральф? – спросила Тина больше для того, чтобы поддержать беседу. Паула совсем не походила на человека, которому нравится присутствие домашней живности.

   – На плантации у нас есть пара сторожевых собак, – улыбнулся Ральф, любуясь стройной гостьей в голубых джинсах и рубашке, с растрепавшимися волосами. – Ты выглядишь прехорошенькой, уверенной в себе леди, – восхищенно сказал он.

   – Да ладно тебе. – Она улыбнулась Ральфу в ответ, в который раз подивившись, что он холост. Этот парень слишком хорош, чтобы прозябать в одиночестве. Да вокруг полно женщин, готовых кинуться ему на шею!

   – Давай немного выпьем, а потом я покажу тебе плантацию? – предложил хозяин.

   Тина кивнула, сев на обитую светло-зеленым бархатом кушетку. Рядом располагался небольшой столик, над которым по вечерам зажигали лампу с матовым стеклом. Вокруг, словно лепестки разноцветной ромашки, были расставлены оранжевые и изумрудно-зеленые плетеные кресла. Ральф готовил коктейли у бара из бамбука. В комнате все напоминало о Пауле, в первую очередь шаманские эбеновые маски на светло-зеленых стенах и колючая, словно проволочная ветка в медном сосуде – почти такого же цвета, как ее густые блестящие волосы.

   Ральф подал Тине тюльпанообразный бокал, почти до краев наполненный смесью джина со льдом, сока свежевыжатого лимона и тоника.

   – Высший сорт! – похвалился он, садясь рядом с гостьей и закидывая ногу на ногу.

   – М-м-м... – Тина пригубила напиток и смешно сморщила нос. – У тебя хороший джин.

   – Как там Джон? – поинтересовался он. – Я его уже недели две не видел, – и с легкой усмешкой продолжил: – Ничего странного – ведь у вас продолжается медовый месяц.

   – Он работает над новым проектом. – Тина мучительно покраснела. – Он переложил все заботы о плантации на твои плечи, Ральф?

   – Конечно, но я особенно не загружен. Джон – творческая натура, и от него глупо ждать особых переживаний по поводу того, окупит ли нынешний урожай лимонов вложенные затраты. У нас растут хорошие апельсины, тут не о чем беспокоиться, а вот из-за этих проклятых лимонов у меня все волосы повылезали. – Он выразительно дотронулся до покрытых редкими волосами висков. – Но нагоняй получить не хочется, вот в чем проблема!

   – Никто не любит получать нагоняи, – задумчиво улыбнулась Тина, и в ее голосе прозвучало больше многозначительности, чем хотелось.

   Девушка заметила напряжение в глазах Ральфа и перевела взгляд на колючую ветку. Всем своим видом она олицетворяла Паулу, а блеск сосуда символизировал скрытое пламя, вспыхивающее в глазах этой странной женщины...

   – Как старый друг Джона и человек, желающий ему счастья, могу я задать тебе один вопрос, Тина? – тихо спросил Ральф.

   Тина повертела в руке бокал, потом подняла глаза.

   – Спрашивай, Ральф. – Она старалась говорить непринужденно. – Ты, наверное, хочешь знать, хорошо ли у нас складываются отношения?

   – Пожалуйста, – Ральф дотронулся до ее запястья, – не сочти меня чрезмерно любопытным, но есть люди, которым трудно дается счастье. Джон один из них, как и моя сестра, а ты, возможно, третья.

   – Ты выстроил нас в треугольник? – Горечь заставила Тину говорить слишком резко. – Неужели так заметно, что я не на седьмом небе от счастья?

   – Ну, не совсем так, – сказал он, тщательно подбирая слова. – Ты достаточно умна, чтобы понимать: само по себе слово «женитьба» – пустой звук, а в реальности семейные отношения основываются на взаимодоверии, уважении, близких интересах и физической совместимости. Ты как раз та женщина, которая нужна Джону и которой у него никогда... – Рука Ральфа сжала ее запястье. – Ты не выстраиваешь оборонительную стену? Стену, которой сама не замечаешь? Ты, как и я, интроверт, и мне понятно, что ты чувствуешь, когда открывается что-то ужасное и ранящее тебя.

   О боже, как Он был прав! Как ее испугал холодный взгляд Джона – ответ на ее признание в любви!

   – Он меня не любит – так как ты можешь обвинять меня в том, что я защищаю свое сердце от ран? – прошептала Тина, и от боли у нее перехватило горло.

   – С чего ты взяла, будто Джон тебя не любит? – спросил Ральф.

   Глаза Тины расширились и потемнели, когда она вспомнила о той злости, которая всколыхнулась в Джоне при ее насмешливых словах, будто с тем же успехом он мог жениться на Пауле.

   – Тебе это хорошо известно, – вырвалось у нее, – ведь ты брат Паулы!

   – О! – Лоб Ральфа вдруг пересекла морщина, и мужчина стал выглядеть намного старше своего возраста. Он глотнул джина, отставил бокал в сторону и подался вперед, опустив голову и уставившись в полированный деревянный пол. В саду запела птица, Тина тут же увидела, что под белой рубашкой Ральфа напряглись мускулы, словно этот звук напугал его. – Ты успокоишься, – выдавил он, – если я поклянусь, что Джон никогда не любил мою сестру? То, что было между ними...

   – Пожалуйста, – Тина порывисто поднялась, – давай закроем эту тему. Покажи мне плантацию – ну же! – Она протянула руку, Ральф принял ее, они вышли на солнечный свет и побрели по дорожке между пальмами к ароматным цитрусовым с золотистыми плодами.

   Тине стало очень интересно, и она настояла, чтобы они осмотрели все: питомник, где выращивали апельсиновые и мандариновые деревья, заросли бананов с огромными связками янтарных и темно-зеленых плодов. Она осмотрела большой перерабатывающий завод и упаковочные склады, гудящие от монотонных голосов темнокожих рабочих. Было чудно и непривычно, что она для всех них «миссус», хозяйка. Они смущенно замолкали, когда Тина оказывалась поблизости, ведь владельцем всего этого был ее муж!

   Часа через два, окончательно обессилев от жары, Тина с Ральфом вернулись в бунгало, и там их ждал неприятный сюрприз. На веранде сидела Паула в изумительном белом платье. Рядом с ней в плетеном кресле покоилась огромная мужская фигура. При появлении Тины золотоволосый гигант вскочил на ноги, а гостья, придя в ужас от вида Паулы, с трудом ответила на приветствие Дасье «Приятно снова встретиться, миссис Трекарел!»:

   – Здравствуйте, мистер д'Андремон!

   – Не сверли меня взглядом, Ральф, – пропела Паула брату, который нахмурился, завидев новоприбывших. – На матче у меня заболела голова, и Дасье привез меня домой. Знаю, что это неудобно, но, думаю, у тебя хватит бутербродов и канапе, чтобы угостить нежданного визитера.

   – Жаль, что у тебя заболела голова, – раздраженно бросил Ральф, сухо кивнув деланно улыбавшемуся французу. – Естественно, еды в доме достаточно. Тина, устраивайся поудобнее.

   Тина послушно опустилась в кресло. После путешествия по плантации у нее гудели ноги и учащенно билось сердце. Вдобавок ко всему на нее смотрела Паула, сидевшая в картинной позе. Ее локоны блестящей волной спадали на одно плечо, и это было безумно красиво. Благодаря глубокому декольте восхитительная грудь Паулы прекрасно проглядывалась, и Тина грустно решила, что на ее фоне выглядит гадким утенком.

   – Доррогая, – промурлыкала интриганка, – ты не собираешься отплатить Ральфу за гостеприимство и пригласить нас как-нибудь пообедать или поужинать?

   – Полли!..

   – О, замолчи, Ральф, – оборвала она брата. – Медовый месяц у Тины заканчивается, а я хочу познакомить Дасье с Джоном. Ну, как насчет этого, Тина?

   – Я... я, конечно, рада буду вас видеть, – заикаясь пробормотала Тина. – Я все организую.

   – Очень мило с твоей стороны, – проурчала Паула, вытягивая молочно-белую руку вдоль спинки кушетки и впиваясь ногтями в бархат – точно охотящаяся кошка. – А теперь, Ральф, нальешь нам чаю? Моя голова вдруг перестала болеть.

   Ральф мрачно посмотрел на сестру, и, когда он повернулся к дверям, Тина заметила, что его губы плотно сжаты, а ноздри побелели. Может быть, от злости – но скорее всего от мучительной любви к непредсказуемому опасному ребенку, каким он привык считать Паулу.


Глава 8


   За завтраком Тина объявила Джону, что хотела бы организовать небольшую вечеринку. Сотрапезник улыбнулся, заверив, что лично он – только «за».

   – Кто придет? – поинтересовался Джон.

   – Ральф с Паулой, – начала Тина, приложив к губам салфетку, чтобы скрыть замешательство при мысли, что здесь, рядом с Джоном, будет Паула. – Дасье д'Андремон тоже собирается, и я думаю, стоит пригласить кого-нибудь из местных кумушек как пару для Ральфа.

   – Пригласи Жаннет Макре. – В голосе Джона прозвучало неприкрытое раздражение. – Ей не больше девятнадцати, но мы, мужчины, предпочитаем молодых да невинных, особенно когда начинаем седеть.

   После этой тирады их взгляды пересеклись, и Тина, почувствовав бесовский порыв, подумала: как Джон отреагирует, если она вдруг возьмет да и поцелует его в нижнюю губу, к которой прилип кусочек мармелада?

   – Да, Жаннет подойдет, – согласилась она, вспомнив старшую дочку Макре, которую они видели на местном празднике. Жаннет была симпатичной блондиночкой с легким характером, и Ральф бы с ней немного отдохнул от непрерывного общения со сфинксоподобной Паулой...

   – Ты озаботилась сватовством Ральфа? – поинтересовался Джон, упершись локтями в стол, подперев подбородок костяшками пальцев и с интересом разглядывая жену.

   – Он просто прелесть, – рассмеялась Тина. – Парень работает на тебя как вол – такой трудяга станет отличным мужем.

   – А для Паулы не найдется места в идиллических картинах, которые ты рисуешь? – Улыбка в глазах Джона погасла, теперь они были злыми и жесткими. – Ты не думаешь, что этот богатый мужлан собирается увезти ее на Мартинику?

   От иронии, с которой он это произнес, у Тины перехватило дыхание. Ей страстно хотелось, чтобы Дасье увлекся Паулой, но она сама в это не верила. Увы, они скорее скрестят мечи – раз или два Тина видела, как он одаривает Паулу холодными, почти неприязненными взглядами. Нет, рыжая красотка не из тех женщин, которые вызывают интерес Дасье. Когда он сказал, что отдаст свое сердце только англичанке – а Паула и правда родилась в Англии, – то ясно дал понять, что в ней слишком много континентального гонора, свойственного «роковой женщине», а этот тип вовсе не привлекает Дасье.

   После завтрака, когда Джон ушел в мастерскую, Тина облачилась в купальник и спустилась на берег. Был отлив, поэтому она дошла в сандалиях до самых рифов, где над зубчатыми кораллами носились летучие рыбки, раскрашенные во все цвета радуги. Тина плескалась в воде как ребенок, пытаясь поймать сверкающих рыбок. Вокруг, словно заросли папоротников, виднелись кораллы. Это был причудливый таинственный мир, в котором степенно двигались, лениво перебирая ластами, большеголовые морские черепахи, а на песке между коралловыми глыбами лежали оранжевые морские звезды, похожие на фигурные подушечки для иголок. Опасаться следовало только черных морских ежей с ядовитыми иглами, но зато рядом с ними плавали забавные кобальтово-голубые рыбки размером с ноготь.

   Вдоволь налюбовавшись подводным миром, Тина вернулась на берег – промокшая, но веселая. Изрезанные волнами скалы, словно забор, отгораживали ее от моря, под непрекращающийся шум которого Тина задремала.

   Девушка проснулась, чувствуя, что кто-то смотрит на нее. Разнежившись на солнце, она вольготно вытянулась на песке, закинув золотистые руки за голову и чуть согнув одну ногу в колене. Она чуть не подскочила от неожиданности, когда прямо над ней раздалось:

   – Вы словно маленькая Венера, ma belle[6]. Тина посмотрела наверх и увидела Дасье д'Андремона, невероятно привлекательного в коричневых плавках и рубахе золотисто-бамбукового цвета. На лице француза играла улыбка, он наклонился, и в ладонь Тины упал большой персик.

   – По-моему, они прекрасно освежают? – Его белые зубы впились в другой персик, и до затрепетавших ноздрей Тины донесся кисло-сладкий аромат.

   Тина с удовольствием надкусила сочный плод, и, вытирая с подбородка брызнувший сок, она почувствовала, что рядом с ней друг, надежный и полный сочувствия, хотя внешне он производил совсем другое впечатление. Его львиная грива, иронический взгляд, манера поведения – все говорило о том, что этот мужчина много знает о женщинах. Но сейчас, к облегчению Тины, Дасье никак не использовал это знание, а держался просто, по-приятельски.

   – Вы пришли сюда, чтобы увидеть меня? – догадалась Тина.

   – Ну да. – Он лег, опершись на локоть, и бросил персиковую косточку в песок. – Вчера вы казались очень грустной, mignonne[7]. Неужели ваш замечательный супруг потерял интерес к очаровательной молодой жене?

   Тина покраснела.

   – Это бестактный вопрос, мистер д'Андремон, и я не стану на него отвечать. К тому же мы видимся всего третий раз.

   – Взрослым людям вполне достаточно, чтобы понять, что они испытывают симпатию друг к другу. – Он достал из кармана рубашки роскошный портсигар. – Вы не курите, я полагаю?

   Она отрицательно покачала головой и сухо заметила:

   – Я вообще старомодна.

   – Не надо так остро на все реагировать... Тина. – Дасье взглянул на нее поверх пламени от зажигалки. – Можно мне звать вас по имени, оно такое красивое?..

   – Пожалуйста, – улыбнулась Тина, немного удивляясь, что Дасье с ней флиртует. За Тиной никто никогда не ухаживал. Джон – так тот повел ее под венец после нескольких встреч. Странно, как он еще не забыл спросить ее согласия. Наверное, Джон разучился любить...

   – О чем задумались, Тина? – Дасье выпустил изо рта колечко дыма. – О том, что развязному французу не следовало называть замужнюю женщину маленькой Венерой, а надлежало сделать вид, будто ему больше нравится любоваться морем и пальмами?

   – По-моему, пальмы – самые красивые из деревьев, – парировала Тина, доставая из пляжной сумки шифоновый шарф, чтобы подвязать растрепавшиеся волосы. В тот же миг Дасье решительно вырвал его из рук англичанки и отбросил, так что он опустился на песок словно рубиновое облако.

   – Оставьте свои волосы в покое, – потребовал он. – Красота не нуждается в том, чтобы ее сковывали и прятали.

   – О, замолчите, Дасье! – рассмеялась Тина. – Очень мило, что вы стараетесь поднять мне настроение, только не переусердствуйте.

   – Слушаюсь! – Он скорчил забавную рожицу. – Мои комплименты не нравятся супруге Джона Трекарела. О чем же нам тогда поговорить? О браке?

   – Эта тема всегда актуальна, – вздохнула она, обхватив колени и обратив взор к морю.

   – И довольно щекотлива, – продолжил Дасье. – Особенно если женщина отдала сердце мужчине, который намного старше ее и к тому же вдовец. Вы очень смелая особа!

   Тина внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, не стремится ли он лишь удовлетворить праздное любопытство.

   – Да, вы мне очень интересны, – кивнул Дасье словно в ответ на ее мысли. – Вы искренняя и добрая женщина, способная на истинную любовь. Могу сказать откровенно, если бы вы были свободны, я бы попытался завоевать вас... о, вы снова смеетесь, а ведь я не шучу!

   – Я все-таки думаю, что вы шутите, – возразила Тина, впервые обратив внимание на морщины собеседника, ставшие более заметными на солнце, – эти знаки времени говорили о его жизненном опыте. – Уверена, в свое время вы считались ловеласом и знатоком женщин.

   – Женщины нуждаются во внимании мужчин, – цинично заметил Дасье. – Плод, которому суждено быть сорванным, непременно кому-то достается. Застенчивость и простота остаются невостребованными до тех пор, пока не находится мужчина, ищущий жену.

   – И это говорит представитель сильного пола! – усмехнулась Тина. – А мать-природа на вашей стороне, так?

   – Она ведь женского пола, – хохотнул он, делая затяжку. – Послушайте, да ведь вы умрете со скуки, если мужчины вдруг станут ручными и позволят водить себя за нос? Вы бы хотели этого? Думаю, нет, ведь вы женщина до мозга костей. Конечно, есть агрессивные дамочки, эдакие мужики в штанах. Терпеть таких не могу!

   – А вы многих знали?

   – Не на Мартинике и не в Париже. В Америке и в Англии – полно феминисток. Вот уж никогда на такой не женюсь!

   – Вы хотите всегда играть первую скрипку?

   – Моя жена сможет иногда показать характер, – улыбнулся он. – Разбить о стену вазу или блюдце, ну, вы понимаете, о чем я?

   – О, французы рекомендуют это как средство укрепить брак?

   – Мы считаем, что постоянное пребывание рядом другого человека – самая опасная ситуация на земле. О, я вижу по вашим расширившимся глазам, что вы согласны, – и раздражение супругов постоянно растет. Стремление освободиться от зависимости неизбежно приводит к поиску предмета для метания, а так как женщины плохо целятся, безопаснее и проще позволить дамам выпустить пар.

   – Разрешение семейных проблем кажется таким простым, пока мы сами с ними не столкнемся, – вздохнула Тина, перестав улыбаться.

   – А что у вас за проблемы, Тина? – осторожно спросил Дасье. – Может, поделитесь?

   – Зачем? – пожала она плечами. – Метание вазы в Джона их не разрешит, это точно.

   Дасье бросил взгляд на ее задумчивое лицо, потом вдавил окурок сигареты в песок и заговорил:

   – Мы знакомы совсем недолго, но понимаем друг друга с полуслова, поэтому я буду говорить откровенно. Вы не счастливы в браке, не так ли? Вы попали в ситуацию, которая сбивает вас с толку и нервирует – и мне больно это видеть. Когда мы встретились впервые, вы сказали, будто Джон живет прошлым. Призраки все еще живут в доме над пляжем? Они стоят между вами и Джоном Трекарелом?

   Тина поежилась от того, насколько точно Дасье все это обрисовал, но потребность выговориться, излить душу была сильнее смущения.

   – Я могла бы помочь Джону забыть прошлое, – осторожно начала она, – но это нереально без любви – его любви ко мне. Вместо этого – между нами стена. Мы улыбаемся друг другу, обсуждаем повседневные дела, но ощущаем невидимый барьер, как только пытаемся сблизиться...

   Внезапно ее ресницы потемнели от слез, лицо исказилось от боли. Тина опустила голову, и ее пепельные распущенные волосы скользнули вниз, скрывая ее смущение.

   Дасье взял ее за руки, крепко сжал их и произнес:

   – Этот брак, который приносит столько печали и так мало радости, не для вас, chérie[8]. Любовь без взаимности несет в себе семена будущей беды, и когда они прорастут, именно вам придется пожинать горькие плоды...

   – О нет! – Тина сжалась в комок, словно от физической боли, потому что в словах Дасье было слишком много горькой правды. Последние пару недель Тина жила надеждой и отчаянно пыталась что-то изменить, а теперь, когда мудрый француз озвучил ее тайные мысли, она почувствовала себя мотыльком, стремящимся сгореть в огне свечи.

   Дасье взял ее за подбородок, и она вынуждена была взглянуть в янтарные глаза – прямо в расширенные темные зрачки. Потом его руки скользнули по плечам Тины, и он вдруг оказался так близко, что она почувствовала тепло, исходившее от загорелой мужской кожи. Тина словно окаменела – так отвыкла она от человеческой нежности.

   – В моем прошлом нет призраков, Тина, – хрипло промолвил он. – Мое сердце отдано вам – только вам.

   Что он говорит? Что он делает? Тина не осознавала, что Дасье укладывает ее на песок, что его широкие загорелые плечи закрывают солнце и что на несколько долгих секунд они застывают, словно любовники.

   – Нет! – Ее руки уперлись ему в плечи. – Не надо, Дасье! – Тина вырвалась, схватила свою сумку и бросилась к лестнице, ведущей к дому. Она уже торопливо преодолела первые ступеньки, когда, завязывая на ходу растрепанные волосы в хвост, наткнулась на мужа.

   – Джон! – Ужаснувшаяся Тина мгновенно осознала, что отсюда он вполне мог видеть широкую спину Дасье, наклонившегося над ней. И это выглядело как любовная сцена!

   – Ты не собираешься пригласить своего приятеля пообедать? – сухо осведомился Джон, глаза которого были холодны как голубые камешки на скалах. – Не стесняйся, наше гостеприимство можно распространить и на столовую.

   Тина, слишком испуганная чтобы говорить, услышала шаги Дасье, поднимающегося вслед за ней.

   – Не истолкуйте превратно то, что вы сейчас видели, Трекарел, – поспешил заметить он. – Мы беседовали, и ничего больше.

   – Судя по всему, это была очень увлекательная беседа. – Джон никогда еще не казался таким агрессивным, как сейчас. Когда он с брезгливым презрением посмотрел на Тину, та съежилась и инстинктивно шагнула к Дасье, тем самым спровоцировав новый приступ злости у Джона.

   – Если вы никак не можете обойтись без того, чтобы утолять свои тайные желания, вам лучше делать это вдали от моих слуг и меня самого. Или ваши отношения достигли той стадии, когда вы уже не способны себя контролировать?

   – Джон, как ты можешь так говорить? – воскликнула Тина, оскорбленная до глубины души. – Меня нельзя так обвинять – для этого нет никаких оснований!

   – Моя дорогая, – сверкая глазами, Джон подался вперед, – ты даже со своим мужем никогда не принимала столь откровенной позы... боже мой, вот она, оборотная сторона добродетели!

   Его слова стегали ее как кнут, и, чтобы как-то заглушить боль, Тина инстинктивно нанесла ответный удар.

   – Ты никогда не искал любви, у тебя нет сердца – поэтому не суди меня по своим меркам!

   Джон с горечью посмотрел ей в глаза. Кровь отхлынула с его искаженного лица, потом он повернулся и начал подниматься по ступенькам, спотыкаясь, будто левая нога тянула его вниз. Тина непроизвольно вскрикнула, увидев это, а когда муж скрылся из виду, она с тоской взглянула на Дасье.

   – Я... я не хотела говорить ему этого, – прошептала она.

   Дасье сжал ее локоть большими теплыми руками.

   – Бедненькая, что мне вам сказать, чтобы помочь? Вы любите этого человека со шрамами на сердце, которые все еще кровоточат, да?

   – Не знаю, может ли тут быть любовь? – вздохнула Тина. – Это больше напоминает ад на земле.

   – Тина, – он поцеловал ее ладони, – разве этот брак нормальный? Его можно расторгнуть в любую минуту, если вся сложность только в этом.

   – Я в курсе. – Тина устало роняла слова, жалея о том, что она не наедине со своими печалями. Теперь все кончено, и мечта о счастье, к которому она стремилась всеми своими молодыми силами, рассыпалась в прах, словно осенний лист. – Да, я знаю, Дасье. И теперь у меня есть все основания полагать, что именно так и будет.

   Пока они шли по берегу, Дасье не произнес ни слова, даже когда помогал подниматься по ступенькам. Их силуэты четко обрисовывались на фоне пронзительно голубого неба – мужчина и женщина, у которых все еще впереди; постороннему наблюдателю могло показаться, что перед ним пара влюбленных. Легкий ветерок растрепал волосы Тины, и, поправляя локоны, она внезапно вспомнила другой мыс над морем, которое не светилось таким сапфировым светом. Словно наяву она увидела длинные тени, падающие на гнущуюся под ветром траву, и голос, произнесший: «Пожалуйста, не двигайтесь! Стойте как стоите, словно вы видите за горизонтом то, о чем давно мечтали...»

   Тина поежилась, и Дасье, должно быть, подумал, что она боится мужа. Но страха она, как ни странно, не ощущала – только безнадежность, пустоту, чувство непоправимой ошибки.

   – Поехали со мной, – попросил Дасье, и его теплые пальцы коснулись плеч Тины. – Эта безобразная сцена свидетельствует, что у Джона Трекарела суровый нрав, и я боюсь за тебя, mignonne.

   Тина взглянула на Дасье, и у нее перехватило дыхание при воспоминании о том, как Джон в порыве страсти потерял над собой контроль и наставил ей синяков. В тот момент он был в такой ярости, что мог бы и убить ее, однако, движимая чисто женской преданностью, Тина возразила:

   – О, я не думаю, что он способен меня ударить.

   – Я не об... ударах, ma chére. – Обычно веселый голос Дасье изменился, и в нем появились зловещие интонации. И тут, словно в мелодраме, все вокруг потемнело – облака полностью закрыли солнечный диск.

   – Ты намекаешь на первую жена Джона, не так ли, Дасье? – резко спросила Тина. – Она действительно погибла при странных обстоятельствах, но Джон тут ни при чем – он не виноват в ее смерти. Или Паула поведала тебе искаженную версию этой истории?

   – Паула говорила, а я слушал и делал выводы, – спокойно ответил Дасье. – Мне кажется, Джоанна сама искала смерти, а друзья Трекарела это сознательно замалчивают.

   – Джон сам едва не погиб, разве Паула об этом не упомянула? – Тина говорила хриплым от волнения голосом, но как только снова выглянуло солнце, у нее как будто пелена спала с глаз. Она вспомнила первую, такую мирную ночь в «Доме у синей воды», когда она еще не приставала к мужу с подозрениями по поводу других женщин. Ральф исподволь внушил ей мысль, что Джоанна перед смертью дошла до состояния, которое вряд ли можно считать нормальным. Рэчел Кортни опровергла его утверждение, обронив, что Джоанна была беспомощной и обаятельной... но не хотела делить мужа с его работой.

   Джоанна не могла делить Мужа ни с чем... и ни с кем, никогда. Она превратила жизнь Джона в ад подозрений и вопросов, отчего фальшивая податливость Паулы притягивала его как магнит. Но он никогда не чувствовал к ней любви. Просто взрослому мужчине всегда нужна женщина.

   – Мой муж оказался рядом с кузинами Кэрриш как меж двух огней, они рвали его на части, как тигрицы! – задыхаясь, крикнула Тина. Она бросила страдальческий взгляд в сторону «Дома у синей воды», крыша которого виднелась среди деревьев сада. Ей хотелось побежать к Джону, высказать ему все то, что поняла только сейчас...

   – Тебя тянет туда, как мотылек на пламя, – поразился Дасье. – И это любовь – та боль, от которой мы не можем освободиться. – Его рука соскользнула с ее плеча. – Иди к Джону, mignonne, попробуй исцелить его раны. Если тебе понадобится... друг, я буду ждать тебя в моем отеле.

   – Спасибо тебе, Дасье. – Тина улыбнулась ему, потом повесила на плечо куртку, как солдат ранец. – Мы еще увидимся.

   Она уходила от него, этого доброго великана, который мог полюбить ее и никогда не причинить боли, уходила к Джону. Ее сердце согревала лишь маленькая надежда, но она любила мужа и собиралась ему об этом сказать. Если даже после этого он захочет прогнать ее, она сожмет зубы и исчезнет из его жизни.

   Тина вошла в прохладный холл и поднялась к себе. Из комнаты Джона не доносилось ни звука. Разгоряченная после пляжа, она торопливо приняла душ и натянула бежевое шелковое платье. Потом причесалась и взбила волосы, подкрасила губы, чтобы подчеркнуть золотистый загар.

   Стараясь не думать о возможной разлуке с Джоном, Тина медленно спускалась по лестнице. Часы начали бить как раз в тот момент, когда она проходила мимо них, и девушка вздрогнула от громкого звука. Затем до нее донесся аромат цветов, которые служанка накануне поставила в античной вазе на стол в холле. Тина впервые почувствовала, как тихо в доме, и невольно оглянулась на лестницу из красного дерева – не наблюдает ли за ней кто-то спрятавшийся за рубиновыми занавесями?

   Кожа Тины покрылась мурашками, а когда она вошла в столовую, ее охватили мрачные предчувствия. В комнате было пусто!

   Она нажала кнопку звонка и чуть не заплакала от облегчения, когда вошел Натаниель. Дом все-таки был обитаем!

   Мягким, вежливым голосом вышколенный мажордом предупредил, что мистер Джон с полчаса как уехал на своей машине.

   – Он распорядился, чтобы стол не накрывали, мэм.

   – Хорошо, Натаниель. – Тина попыталась улыбнуться. – Я обойдусь салатом, а о десерте не беспокойтесь.

   Он величественно выплыл из столовой, бесшумно прикрыл за собой дверь, а Тина осталась наедине с тарелкой салата и своими невеселыми мыслями. Ей принесли кофе, и она выпила, не чувствуя вкуса. Расслабиться Тине так и не удавалось, а на сердце будто лежал камень.

   Тину не отпускали мысли о Пауле Кэрриш. Она не сомневалась, что если подойдет к телефону в холле и наберет номер Ральфа, то он подтвердит ужасную догадку – Джон отправился на плантацию, и сейчас он с Паулой, своей бывшей любовницей!

   Тина стиснула руки в бессознательной мольбе и побрела, сама не зная куда. Она как лунатик поднялась на галерею и остановилась у дверей, ведущих в мастерскую Джона. Немного поколебавшись, Тина повернула ручку и почувствовала дуновение прохладного воздуха, увидела мертвенно-бледные скульптуры с таинственными глазами, вдохнула влажный воздух, пахнущий глиной, наполненный ароматом табака.

   Тина проскользнула через приоткрытую дверь, подошла к рабочей скамейке Джона и потрогала инструменты, которые он держал в руках этим утром. Ее пальцы прикоснулись к влажной тряпке, прикрывавшей скульптуру, над которой он трудился после их возвращения с Барбадоса. Джон не рассказывал, женщина это или мужчина, а когда Тина любопытствовала, он улыбался и просил подождать завершения работы.

   Она пришла сюда не за этим, но зачем-то с колотящимся сердцем приподняла влажный миткаль и застыла в изумлении. Слезы, медленно текущие по щекам, застилали глаза словно пеленой. Перед ней была фигура девушки с разлетающимися на ветру волосами, стройная, с напряженными руками и ногами, подавшаяся вперед, словно стремящаяся вырваться из оков девичества в жизнь взрослой женщины. Она была прекрасна не так, как Тина, но Джон вложил в нее какую-то магическую гармонию, изюминку, которая сделала из простой девушки саму любовь...

   – О Джон! – прошептала Тина, стоя лицом к лицу с девушкой, которую Джон искал и нашел, а потом потерял в жене, тщетно ждавшей от него хотя бы одного поцелуя, хоть одной ласки. Тина не могла отвести взгляд от девушки на скале – от себя самой!

   Но почему он ей ничего не говорил? Почему...

   Тина со вздохом повернулась к дверям и услышала стук каблучков, а затем до нее донесся запах дорогих горьких духов. Облако бронзовых волос, обрамляющих бледное лицо, словно перечеркнутое тонким красным ртом, темные брови над зелеными глазами. У Тины замерло сердце. Паула – здесь! Ее привез Джон?

   На плече Паулы болталась небольшая сумочка из натуральной кожи, ноги гостьи обтягивали черные блестящие чулки. Паула надела одно из тех экстравагантных шелковых платьев, которые ей так шли. Наряд лиственно-зеленого цвета чудесно оттенял ее рыжую шевелюру.

   – Я тебя не напугала, моя сладость? – пропела она. – Ты на меня уставилась так, словно за тобой пришла смерть с косой. Ну, дверь была открыта и я... – Она осеклась, и ее зеленые глаза сузились при виде незаконченной скульптуры. Сомнений в том, кто является моделью, не было: об этом свидетельствовали черты лица, ноги и руки и даже грациозная поза, которую Тина бессознательно приняла. Молодая, порывистая, длинноногая, изящная – и так нуждающаяся в том, чтобы ее любили...

   – Так ты позировала Джону? – процедила Паула.

   – Н-нет. Он работал по эскизам.

   – Вдохновенно, правда? Пожалуй, это одна из его лучших работ. – Паула так стремительно протянула хищную руку к скульптуре, причем это движение казалось таким угрожающим, а взгляд таким дьявольски веселым, что Тина бросилась вперед, защищая работу Джона.

   – Прекрати! – приказала она. – Ты ее разобьешь.

   – О, я осторожно, – ласково улыбнулась Паула. – Разве я могу испортить что-либо принадлежащее Джону! Ты правда думаешь, что я на это способна?

   – Я думаю, что ты живешь по своим собственным законам, вне зависимости от того, приносят ли кому-то боль твои поступки, – огрызнулась Тина.

   – Серьезно? – Зеленые глаза вспыхнули. – Ты меня не любишь, да, Тина? Что ж, неприязнь обычно взаимна, хотя любовь и ненависть часто связаны друг с другом. Грань между ними часто бывает столь тонкой, что мы не можем понять, какой именно огонь нас сжигает. А вот неприязнь определяется безошибочно, почти на вкус; я, например, никогда не любила молочного и сладкого. Как и Джон, поэтому для меня нет ничего странного в том, что он заскучал, ведь твоя сладость ему приелась, а под ней обнаружился лишь пресный хлеб.

   Паула метнула на Тину ехидный взгляд из-под густо накрашенных ресниц. Она стояла у рабочей скамейки Джона, уперев руки в бока.

   – Ты была дурочкой, когда согласилась выйти за Джона, да ты и сама это понимаешь. Он слишком стар для тебя. Время поцелуев при луне, которые так берут за душу девочек вроде тебя, для него прошло. Возможно, мне не следует быть такой откровенной, – если только ты, усмирив неприязнь ко мне, не ответишь той же монетой.

   – Мы обе можем быть честны друг с другом, – согласилась Тина, чувствуя себя балансирующей на краю пропасти, понимая, что она напрасно размечталась только потому, что Джон лепил ее скульптуру. Раз Паула здесь, значит, он порывает с Тиной. То, что он поехал к ней и все рассказал, – еще одно подтверждение. Видимо, Джон хочет, чтобы женщины сами выяснили между собой отношения, он уже устал от всего этого. Именно так он недавно смотрел на нее на ступеньках – с горечью и усталостью, будто хотел никогда ее больше не видеть.

   Соперница по-хозяйски осматривала мастерскую, трогала скульптуры, загадочно улыбаясь, вспоминая дни, когда позировала Джону. Она остановилась у незаконченной безликой греческой скульптуры, потом повернулась и бросила Тине в лицо:

   – Бедная пигалица, что ты можешь дать такому человеку, как Джон?

   – Но он женился на мне! – вскинулась Тина.

   – Ах это! – Паула взмахом руки показала, какая это ерунда. – А ты слышала греческую легенду о том, что между мужчиной и женщиной возникает только одна настоящая любовь? И тогда никакие преграды на свете не разлучат их. – Она победоносно смотрела на Тину, прекрасная, словно античная статуя. – Ты хотела откровенности? Что ж, получи ее. Джон любит меня, и даже полдюжины жен не помешают нам.

   Тина побледнела, а ее губы задрожали.

   – Почему, – выдавила она, – Джон женился на мне?

   – О, смешной вопрос, – промурлыкала Паула. – Несмотря на внешность героя-любовника, Джон по натуре пуританин. Он не любит проблем, и ему нужен кнут, чтобы управлять мной. Он винит меня, моя бедная глупышка, в гибели Джоанны. На самом деле я тут совершенно ни при чем, это подозрение стоит между нами уже несколько лет. Он причиняет мне боль, Тина, самыми изощренными способами, но разве это не обратная сторона любви? Если человек боится боли, ему нельзя играть с огнем, а многие ли готовы разгребать тлеющие угольки? – Паула подула себе на кончики пальцев и таинственно улыбнулась. Она олицетворяла собой женщину, которая наконец приблизилась к тому, о чем всегда мечтала. Паула посмотрела сквозь Тину, словно девушка была неодушевленным прозрачным предметом. – Ты знаешь, – заговорщически добавила Паула, – Дасье д'Андремон влюбился в тебя по уши, а он гораздо богаче Джона. Почему бы тебе не поймать его на крючок?

   – Так уж получилось, что он мне не нужен, – отрезала Тина. – Я люблю Джона.

   – Жаль. Я слышала, у французика сказочное поместье на Мартинике. Он назвал его «Сказочная долина», как раз в твоем стиле. Джонни не простая личность: он человек настроения, с трудным характером, импульсивный. Разве ты сама не видишь, что мы с ним – идеальная пара?

   Тина устало кивнула. О, как она выбилась из сил! Ей хотелось растянуться у себя на кровати, чтобы выплакаться, немного поспать и снова долго плакать. Тина недоуменно оглядела мастерскую, словно не понимая, зачем она здесь?

   – Где же Джон? – тихо пробормотала она сквозь слезы.

   – Я здесь, дорогая, – раздался родной голос, но Тина смотрела на Джона невидящими глазами. Нет, больше она не в силах это выносить – невозможно видеть их вместе и слышать о чужой любви, поэтому сейчас уйдет и освободит место Пауле. Тина шагнула к дверям, но Джон преградил ей дорогу.

   – Позволь мне пройти! – хрипло попросила она. – Паула мне все рассказала – нам больше не о чем говорить.

   – А я думаю иначе, Тина. – Его голос был глубоким, уверенным, требовательным, и она снова посмотрела на него. – Нам много о чем нужно поговорить, моя любовь.

   «Моя любовь!» Тина чуть не потеряла сознание, услышав эти слова, но его крепкая рука не дала ей упасть. Словно сквозь сон девушка уловила, как он холодно отчитывает Паулу:

   – Я стоял за дверями и с восхищением слушал, какие басни ты рассказывала бедной девочке. Ты улизнула из дому буквально за секунду до моего ухода, и я сразу понял, что тебе взбрело в голову явиться сюда и взяться за Тину. Может, мне передалось беспокойство Ральфа – бедняга слишком хорошо тебя знает, правда? Он знает, как много лет назад ты врала Джоанне о романтической дружбе, которая связывает нас с тобой, и как я жалею, что она так и не переросла в любовь. Мол, я только об этом и мечтаю. Так вот, милая – я не любил тебя ни тогда, ни сейчас. А то, что меня влекло к тебе, умерло много лет назад. Умерло вместе с Джо.

   Глаза Паулы сверкали, как у разъяренной тигрицы. Ее алый рот начал извергать слова ненависти – ненависти, а не любви.

   Она бранилась несколько минут, а потом выскочила из комнаты. Запах духов последовал за ее торопливо стучащими каблучками и растворился в воздухе. Тину трясло, она импульсивно обняла Джона, словно хотела защитить его. Он негромко рассмеялся, а когда Тина удивленно посмотрела на него, пояснил:

   – Ну мы и пара! Сходим с ума друг по другу, но боимся в этом признаться – только потому, что не уверены во взаимности.

   – Ты поэтому так взбесился сегодня утром? – догадалась Тина.

   – Мне хотелось оторвать башку этому красавчику. – Джон повернул Тину лицом к себе, и его голубые глаза потемнели. – Он увивался за тобой, а ты принимала ухаживания как должное, вместо того чтобы отшить его, сопротивляться, как дикая кошка...

   – Теперь буду знать, – прошептала она.

   И вдруг Джон прижался к Тине так сильно, будто хотел слиться с ней в единое целое. Ей стало больно, но это была сладкая боль. Впервые Тина поверила, что Джон любит ее, ценит ее и нуждается в ней. Она едва успела прошептать его имя, а остальное заглушил поцелуй.

   Долгий и крепкий поцелуй – как на небесах!

   – О, Джон! – выдохнула Тина, уткнувшись лицом в его плечо.

   – О, Тина! – Джон взъерошил ее волосы и счастливо засмеялся. Между ними словно пробежала искра, и Джон со стоном подхватил Тину на руки и понес вниз по лестнице.

   Натаниель, проходивший в это время по холлу, остолбенел от изумления, а его хозяин, ничуть не смущаясь, попросил дворецкого принести им в спальню кофе и сандвичи.

   – Да, сэр! – прогудел Натаниель, торопливо направляясь к дверям. Он, очевидно, правильно воспринял пожелание хозяина и теперь поспешил скрыться из виду.

   Вселенная для Тины и Джона уменьшилась до размеров их комнаты. Насладившись близостью и вдосталь наслушавшись взаимных заверений в любви, они впервые откровенно поговорили о Джоанне.

   – Сначала я ее очень любил, – рассказывал Джон. – Она была очень красивой, словно мечта во плоти, – но все очарование улетучилось, когда я узнал ее поближе. Любовь – это подарок, а не обладание. Любя, мы отдаем, а не берем. А Джоанна не могла контролировать себя – потом я узнал, что это болезнь. Сейчас я даже рад, что ее мучения не затянулись надолго.

   Джон помолчал несколько мгновений, потом взял Тину за руку.

   – Думаю, Лиз этого не унаследовала. Она больше похожа на меня.

   – Она вся в тебя, – заверила его Тина.

   Он кивнул, глядя Тине в глаза.

   – Я безумно люблю тебя, понимаешь? Мне было чертовски больно в ту ночь, когда ты отвергла меня. Я решил, будто мои ласки тебе противны.

   – Они восхитительны, – шепнула Тина, прижимаясь щекой к его руке. – Я боялась другого – что ты найдешь мне замену.

   – Паулу? – Его рука нежно перебирала пепельные локоны Тины. Джон притянул ее к себе и рассмеялся. – Мы покидаем Санта-Монику и нашу подругу Паулу. Я продам «Дом у синей воды» и куплю особняк на Барбадосе. Мы поселимся рядом с Лизиной школой и устроим себе медовый месяц в собственном саду.

   – Когда ты решил это сделать? – прошептала Тина, слабея от его близости, его прикосновений, любви в его глазах.

   – После того, как увидел тебя на берегу с д'Андремоном. В тот миг меня озарило: это место проклято. Я поехал к Ральфу и спросил у него совета. Он предложил избавиться от рокового дома и уехать отсюда вместе. Хороший план, моя дорогая?

   – Замечательный план. – Тина больше не могла говорить, утонув в объятиях Джона. Наконец они смогли восполнить упущенное. Когда Тина смогла перевести дыхание, она вздрогнула.

   – Джон, – пробормотала она, – прости за злые слова, что я сказала тебе сегодня на лестнице у моря. На самом деле я не это имела в виду.

   – Ну уж нет, моя маленькая обманщица, – нежно и весело улыбнувшись, Джон словно помолодел на десять лет, – я собираюсь получить с тебя нечто большее, чем простые извинения.

   – Что же я должна сделать? – спросила она, поглаживая кончиками пальцев ямочку на его подбородке.

   – Я об этом подумаю, – обещал Джон, приглаживая волосы, растрепавшиеся во время объятий. – Завтра для нас начнется другая, замечательная жизнь, а? Нам ведь предстоит много узнать друг о друге.

   – Я люблю тебя, Джон. – Тина прижалась к мужу, чтобы удостовериться в том, что она ему нужна. Да, начинается новая жизнь – с родным человеком, который наконец перестал быть незнакомцем, потому что поверил в ее любовь.


Примичания

1

   Разрезанный вдоль банан с мороженым, сбитыми сливками, орехами.

2

   Искусственное озеро в Гайд-парке с лодочной станцией и пляжем.

3

   Коро Камиль (1796-1875) – французский живописец.

4

   1 Популярная песня Акера Билка. В 1959 году Линдон Джонсон, будущий президент США, зашел в Сан-Франциско в магазин грамзаписей, чтобы купить пластинку с записью этой песни, и познакомился там со своей будущей женой, которая искала эту же пластинку.

5

   Чесуча – плотная шелковая ткань полотняного переплетения, обычно желто-песочного цвета.

6

   Моя красавица (фр.).

7

   Малышка (фр.).

8

   Дорогая (фр.).