Девочки мадам Клео

Люсьен Гольдберг



Люсьен Гольдберг
Девочки мадам Клео

   Посвящается Уильяму Р. Гроусу, который сводил меня на танцы.

   Благодарю тебя, Билл

ПРОЛОГ

   Майским утром 1990 года приземистый серебристый «ситроен» повернул на просторную площадь Согласия. Этот автомобиль с затемненными окнами и загадочным номером «К» был известен многим как машина скандально известной мадам Клео.

   Мало кто был лично знаком с девушками, работавшими на нее, но ходили слухи, переросшие в настоящую легенду, что сказать о девочке мадам Клео – классная проститутка – значит не сказать ничего. Девочки мадам Клео, если верить этой легенде, были самыми красивыми и изощренными в своем ремесле; за определенную плату они выполняли любые причудливые фантазии богатых и сильных мира сего.

   На заднем сиденье расположилась элегантная пожилая дама в огромном черном норковом берете и черном норковом манто. Рядом сидел молодой блондин с длинными прямыми волосами. Они оживленно беседовали, не обращая внимания на автомобильный затор, сковавший центр утреннего Парижа.

   Когда водитель перебрался в крайний правый ряд, женщина внезапно умолкла, отвлеченная тем, что увидела через плечо собеседника, и оцепенела. В ее широко раскрытых глазах застыл ужас.

   Сзади к «ситроену» пристраивался неприметный черный «рено». Но из открытого заднего окна отвратительно торчало дуло автомата, нацеленное прямо на «ситроен».

   Первая очередь угодила в автомобиль сбоку, заставив сидевшую сзади пару броситься на пол и присыпав ее осколками стекла. Вторая очередь, с более близкого расстояния, прошила машину по всей длине.

   «Ситроен» потерял управление, наскочил на бордюр, с грохотом ударился о фонарный столб и остановился.

   С переднего сиденья изрешеченного пулями «ситроена» раздался слабый стон. Дверца со стороны водителя распахнулась. Тело его было неуклюже распростерто поперек сиденья, правая ладонь прижата к левой руке, простреленной навылет.

   Мужчина на заднем сиденье лежал без движения, навалившись на женщину. Никто из них не решался заговорить.

   Улицу заполнили бегущие и орущие полицейские в форме с оружием в руках. Издали эхом отдавал волнами накатывающий вой кареты «скорой помощи».

   Полицейский, первым подбежавший к «ситроену», поднял раненого водителя с переднего сиденья и оттащил его к тротуару. Другие помогли выбраться до смерти перепуганным женщине и ее попутчику. Их щегольская одежда была измята, а волосы усыпаны мелкими кусочками битого стекла.

   Белокурый молодой человек смотрел, дрожа всем телом, на двух полицейских, которые под руки бережно вели женщину к тротуару.

   – О Боже, о Боже! – неустанно повторял блондин. – Так я и знал. Я знал, что это случится. Они хотят убить нас!

   Женщина сделала к нему несколько шагов.

   – Мартин, возьмите себя в руки, – резко перебила она. – Если вы закатите истерику, я дам вам пощечину. Прекратите сейчас же!

   – Мадам? – раздался голос у нее за спиной.

   Она повернулась и увидела перед собой высокого средних лет полицейского.

   – Позвольте узнать ваше имя?

   – Извините, что? – недоуменно спросила она.

   – Есть ли у вас при себе какие-нибудь документы, удостоверяющие вашу личность?

   – Удостоверяющие мою личность? – возмущенно воскликнула женщина.

   За спиной полицейского она заметила знакомое лицо.

   – О, капитан Дюссо! Какое счастье, что вы здесь!

   Офицер более высокого ранга, чем ее мучитель, выступил вперед.

   – Я разберусь, – отрывисто бросил он младшему чином коллеге. – Это мадам Клео. Выяснять тут совершенно нечего. Приглядите за тем вон господином.

   Капитан изящно подставил свою ладонь под локоть мадам Клео и провел ее вокруг искореженного автомобиля.

   – Моя дорогая Клео, – почтительно понижая голос, произнес капитан, – я счастлив снова видеть вас, хотя весьма сожалею, что наша встреча происходит при столь неприятных обстоятельствах. За вашего водителя, пожалуйста, не волнуйтесь. О нем побеспокоятся. Рана у него сквозная. Меня тревожите вы.

   – Со мной все в порядке, – сказала она с легкой улыбкой. – Возможно, легкий шок. Все произошло так внезапно.

   – У вас есть какие-либо соображения по поводу того, кто бы мог это сделать?

   Мадам Клео медленно покачала головой:

   – Любой из многих тысяч, мой дорогой капитан. Врагов у меня много. Особенно теперь.

   – Друзей тоже. Я в их числе.

   – Что это были за люди? Вы схватили их?

   – Они скрылись в толпе, когда их машина смялась в лепешку. Не беспокойтесь, мы их найдем.

   – Что я должна делать, капитан? Мне можно идти домой?

   – Разумеется. Я довезу вас, – сказал он. – Вот только побеседую пару минут с моими людьми. Лейтенант проводит вас до моей машины.

   – Благодарю, – сказала она, поворачиваясь к своему переставшему скулить помощнику. – Идемте, Мартин. Капитан отвезет нас домой.

   Прежде чем сесть вместе с Мартином в полицейскую машину, Клео оглянулась и увидела, что к ней спешит капитан Дюссо. Он остановил мадам Клео за руку.

   – Мои люди только что нашли это на улице, – сказал он, вкладывая в ее ладонь прозрачный пластиковый пакетик, в котором находился какой-то металлический предмет. – Это о чем-нибудь говорит вам?

   Она раскрыла ладонь – в пакетике лежала золотая зажигалка, на которой был выгравирован вычурный завиток. Она узнала его сразу.

   – У меня есть такая же. Их всего несколько. Они от Картье, сделаны по заказу для одного из моих друзей.

   – Почему вы уверены, что эта не ваша? – спросил капитан, аккуратно поднимая зажигалку с ладони мадам Клео.

   – Вот почему, – твердо заявила она, опустив руку в карман манто, и извлекла зажигалку, точно такую же, как та, которую капитан держал в пакете для вещественных доказательств.

   – Позвольте поговорить с вами наедине? – спросил капитан, косясь на Мартина. – Один из моих людей может отвезти вашего попутчика, куда он пожелает.

   – Конечно, – сказала она, поворачиваясь к своему помощнику. – Мартин, мне нужно немного поговорить с этим милым господином. Увидимся дома.

   Подождав, когда он отойдет достаточно далеко, капитан по-отечески обнял мадам Клео за плечи, укрытые норкой, и медленно повел к лужайке, чтобы никто даже случайно не мог их подслушать.

   – Кто хочет убить вас, Клео?

   Она остановилась, прислонясь к железной решетке ограды, медленно покачала головой и уставилась в землю.

   – Нет ли у вас соображений на этот счет? – спросил он.

   – Нет, Ален. Мне даже не хочется думать, что это может быть правдой.

   – Какие еще доказательства вам нужны, если среди белого дня вас поливают автоматной очередью из машины? Не думаю, что стрелявшие ошиблись мишенью, моя дорогая. Такую машину нельзя перепутать.

   – Подобное случается, когда кто-то продает свою душу.

   – Что?

   – Я согласилась написать мемуары и издать книгу в Штатах.

   – Слышал. Скажите, дорогая, почему вы решились на это?

   – Деньги, Ален, деньги. На мне висят миллионные налоговые долги.

   Тень недоверия пробежала по суровому лицу капитана полиции.

   – Но почему же вы не заплатили их? Ведь вы так богаты, Клео! Зачем вам продавать свои тайны? Продайте какую-нибудь картину или что-нибудь из драгоценностей.

   – Правительство говорит, что мои деньги порочные. Они нажиты непристойным трудом, и если я воспользуюсь этими деньгами, то это будет воспринято как доказательство преступной деятельности и меня отправят за решетку. Разумеется, если я не выплачу долги, меня все равно отправят за решетку! – Клео едва заметно грустно улыбнулась. – Ну вот, теперь вы знаете, почему я вынуждена продать свои тайны.

   – И не только свои.

   – Да. – Мадам Клео вздохнула и взглянула на наручные часы. – Мне давно пора домой, Ален. Я просто теряю сознание.

   – Конечно, – сказал он, беря ее под руку, когда она направилась к его машине. – Я понимаю.

   Мадам Клео взглянула на него и молча прикоснулась к его щеке тыльной стороной ладони. Жест этот отчасти означал благорасположение, отчасти извинение за то, что она поневоле солгала ему. Ей было доподлинно известно, кому принадлежат другие зажигалки от Картье. Но к тому времени, когда ее старинный друг узнает, что она ввела его в заблуждение, она успеет завершить задуманное.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

   Питер Ши, сотрудник журнала «Четверть часа», закрыл папку с гранками, вложил ее в карман спинки расположенного впереди кресла и закрыл глаза. Теснота раздражала. Воздух в авиасалоне первого класса был таким же спертым, как и в туристическом. Пока самолет битый час стоял на взлетной полосе аэропорта «Монтего-бей», кондиционеры не включались.

   Он открыл глаза ровно настолько, чтобы найти маленький, скверно пахнущий предмет, который на авиалиниях именуется подушкой. Нечто интересное привлекло его внимание, когда он пристраивал этот предмет между плечом и щекой.

   В правой секции первого класса полулежали мужчина и женщина. Казалось, их головы вот-вот поглотят друг друга. Тела скрывал длиннополый белый шелковый плащ, от бурного движения рук и ног ткань ходила штормовыми волнами. Время от времени женщина томно постанывала и извивалась. Каждому было ясно, что приятель женщины довел ее до состояния неистового сексуального возбуждения.

   Вылет самолета задерживался именно из-за этой парочки. Так, по крайней мере, чуть раньше сказала стюардесса, отвечая на вопрос Питера. Весть, что они ждут важную персону, подстегнула Питера Ши, который зарабатывал на жизнь своим любопытством.

   Когда парочка наконец взошла на борт и была, как требует церемониал, препровождена к своим креслам, Питер поднял голову и выпучил глаза от изумления. Он сразу узнал их обоих. Мужчина, покровительственно обнимавший женщину за талию, был известным нью-йоркским финансистом и преуспевающим брокером по имени Джон Уэслк Эйлер, или Черный Джек, как его, не без причины, прозвали еще в войну – в какую же по счету, дай Бог памяти, – ну да, во вторую мировую.

   То, что женщина – не миссис Эйлер, Питер знал точно. Ему она была известна как Кристина. Однажды она послужила главным источником информации для его очерка о голливудском скандале, связанном с наркотиками. Блистательная, в высшей степени искусная и дорогостоящая «девушка по вызову».

   Он знал достаточно и о Джеке Эйлере, чтобы питать к нему отвращение. Репутация надменного, лицемерного и богатого Эйлера была почти безукоризненной.

   Питер достал маленький карманный блокнот и сделал пометку: переговорить со своим редактором относительно очерка о Черном Джеке – Эйлере. Путешествие с «девушкой по вызову» никак не соответствовало его имиджу, оплаченному достаточно щедро, чтобы быть общеизвестным.

   Это маленькое открытие доставило Питеру радость и подняло настроение. Он любил сталкиваться с подобными проявлениями человеческой слабости. Умение видеть и слышать все, что достойно внимания, было и его работой и его натурой.

   Он начал мысленно набрасывать контуры будущей статьи об Эйлере. Сюжет привлекал его образцовой иронией: человек, жаждавший и добившийся публичного признания, справляет свое интимное дело у публики на виду. И более чем пикантно, что его партнерша – «девушка по вызову». Для Питера Ши такой сюжет содержал в себе и нечто сугубо личное. Реванш.

   Он отпил глоток виски и задал себе вопрос: а возможен ли вообще какой-то реванш после всего – болезненного разоблачения, самобичевания, принародной исповеди? Неужели прежняя потребность самоутверждаться и неуемное стремление всегда быть первым среди коллег сменились жаждой мести? Весьма вероятно, отвечал он сам себе. Почему какой-то Черный Джек не может быть наказан за поступок, едва не погубивший Питера? Почему такой человек, как Эйлер, может позволить себе бесстыдно выставлять на обозрение свою похоть, тогда как самое мимолетное из всех любовных приключений Питера довело его до глубин безысходности и почти полного разрушения личности?

   Прошло без малого три года, и он научился справляться с этим. Да так ли?

   Гнев, едва не погубивший его, теперь смягчился – помогли внезапное «озарение», счастливое стечение обстоятельств и время. Однако зрелище, разыгрывавшееся перед его взором, вызвало характерную для былой поры реакцию, и бесы, которые, как ему думалось, окончательно утихомирились, восстали вновь.

   Питер Ши был последним ребенком в Южном Бостоне, заболевшим полиомиелитом. Во всяком случае, так было написано в заметке, вырезанной матерью из «Глоуб». Она хранила ее в своем альбоме вместе с фотографиями, сделанными во время акций, проводившихся его отцом и Клубом Полицейской Службы по сбору средств для лечения Питера с помощью физиотерапии.

   По иронии судьбы, как раз в то время, когда температура малютки Пита подскочила к опасной отметке в сорок градусов, некая лаборатория проводила последние испытания чудодейственной вакцины доктора Солка.

   Болезнь продержала Питера в постели три года. Когда наконец он опять смог ходить, одна нога оказалась чуть короче другой. Еще в школьные годы он постарался сделать хромоту менее заметной, вырабатывая пружинистую походку, которая напоминала развязноманерную поступь молодого петушка, только что победившего в отчаянной драке. В памяти Питера навсегда запечатлелись жестокие реплики и обидные слова, вроде «шатунок» и «вертижопый», которые он слышал от сверстников на школьном дворе. Никто, кроме него самого, и не подозревал, как разрывается его сердце от сознания, что он не такой, как все.

   В Южном Бостоне это было простительно, и Ши слыл уравновешенным ирландцем. Но во взрослой жизни все оказалось совсем не так. Питер быстро понял: чтобы добиться успеха, нужно научиться сдерживать гнев. А Ши был наделен яростным, взрывным характером, который слишком часто брал верх. Но он знал, что если будет копить обиды, то о нем перестанут думать как о командном игроке. Ум игрока и обаяние – вот разменная монета успеха.

   Окончив колледж, Питер Ши посвятил себя журналистике; начав рядовым репортером «Бостон Глоуб», он постепенно переходил со ступени на ступень все выше и выше. К началу восьмидесятых Ши сделал блестящую карьеру – стал зарубежным корреспондентом Всемирной Службы Новостей.

   Когда ВСН отправила его в свое парижское бюро, жизнь открылась ему заново. Париж благоговел перед каждым, кто был близок к американским средствам массовой информации, а ближе Питера не было никого.

   В салонах он был нарасхват, в лучших ресторанах устраивал приемы, которые оплачивались фирмой. К тому времени, когда миновал второй год его пребывания в Париже, он почти невольно начал работать на свою персональную известность больше, чем на ВСН.

   Однажды летним вечером 1987 года, когда Питер переодевался к обеду в номере гостиницы, где он всегда жил в Париже, снизу позвонил администратор и сообщил, что к нему поднимается посыльный.

   На ходу надевая пиджак, Питер направился к двери. Открывая ее, он увидел человека в безукоризненном черном деловом костюме и черной нелепой фуражке с козырьком.

   – Мистер Питер Ши?

   – Да, – сказал он, изумленно поднимая бровь.

   – Прошу вас расписаться вот здесь. – Мужчина просунул под дверную цепочку маленький блокнотик с белым листком бумаги.

   – Что это? – спросил Питер.

   – Письмо для вас, – ответил мужчина.

   – Понятно, – сказал Питер, – но что за письмо?

   – Приглашение, сэр. Прошу вас, распишитесь.

   Заинтересованный Питер возвратился в гостиную и перевернул конверт.

   Клапан запечатали кругляшком настоящего сургуча, на котором был оттиснут вычурный завиток. Он вскрыл конверт и пришел в некоторое изумление. В это просто невозможно было поверить: его приглашали провести выходные в загородном поместье одного кз самых богатых людей Европы, барона Феликса д'Анжу. Такой прием устраивался каждый год, и это скандально известное событие получило название «Ля Фантастик». Даже для того чтобы попасть в список предполагаемых гостей, надо было достичь определенного положения. Ни о рауте, ни о тех, кто в нем участвовал, в газетах не появлялось ни слова. Состав гостей и то, что там происходило, было покрыто завесой таинственности и запретности. До Питера, конечно, доходили слухи о грандиозных оргиях, равно как о деловых соглашениях и сделках.

   Сообразив, что подобное приглашение означает для него лично, Питер начал размышлять, почему он, собственно, его получил. Прием «Ля Фантастик» не предавали гласности – говорить о нем означало уже не быть приглашенным вновь. Поэтому, заключил он, приглашение это имеет сугубо светский характер. Его отнесли к той категории, в которую входят лидеры мировой политики, промышленные магнаты и прочие, о ком можно сказать: каждый из них обладает силой или властью в своей сфере.

   – Черт возьми! – громко воскликнул он. – Черт бы меня побрал! – Он снова прочел приглашение, медленно качая головой.

   На второй карточке, поменьше, сообщалось, что в пятницу в полдень к гостинице подъедет машина, которая и доставит его к замку барона в Валь де Луар.

   Вот оно: Питер Ши наконец взобрался на вершину!

   Ему нравилось это чувство. Оно нравилось ему настолько, что он покраснел, благо был один в комнате. Внезапно он подпрыгнул и издал радостный вопль – вопль хроменького ирландского мальчишки из Южного Бостона, наконец-то поднявшего самого себя на такую высоту, что мог плевать на грешную землю. Приглашение, которое он держал в руке, было абсолютным тому подтверждением.

   Пребывая в эйфории, он ни за что не поверил бы правде, даже если кто-нибудь попытался раскрыть ему глаза. Но в действительности он никогда не был и не мог бы стать равным людям, с которыми ему предстояло встретиться у барона. Разумеется, приглашением он был обязан исключительно своему положению и возможности в дальнейшем принести пользу другим гостям.

   Барон, может, и не хотел афишировать «Ля Фантастик», однако это вовсе не значило, что он и его гости не стремятся к тесной связи с ключевыми средствами информации. Для таких людей интерес представлял постоянный корреспондент ВСН. Сам по себе Питер Ши для них не существовал.

   Не осознавая столь очевидной реальности, Питер был несколько обеспокоен другим. Дело в том, что в субботу ему обязательно нужно вернуться в Париж для важного свидания с одной примечательной личностью. Поэтому звонок в Нью-Йорк относительно своего намерения отправиться на «Ля Фантастик» он решил отложить до четверга. Будущий разговор он прокрутил про себя несколько раз.

   – Не самая лучшая мысль, Питер, – проорал его редактор Гордон Джимисон в телефонную трубку в тот четверг.

   – Что ты сказал?

   – Конечно, если ты планируешь написать об этом...

   – Не смеши меня, Гордо, – сказал он тоном, который подразумевал, что отсутствие искушенности нетерпимо для цивилизованного человека.

   – А почему бы и не написать?

   – Да потому... потому... – О, как он ненавидел объяснения... – Короче говоря, так не делают.

   – Ну, извини. Ты еще работаешь на компанию или позволил лягушатникам сделать из себя почетного герцога?

   – Да перестань, Гордо. Я не обязан писать о каждом своем здешнем шаге.

   – Верно. Но если станет известно, что ты побывал там и ничего не написал, кое-кому у нас это чертовски не понравится. Скорее всего, шефу. Брэкнелл достаточно наслышан о «Ля Фантастик». Может, там и решаются судьбы мира, но там еще пьют и развратничают. А ему не нравится, когда компрометируют компанию.

   – Пить и блудить можно не выходя из отеля, и Брэкнелл за это платит, – заметил Питер.

   – Пит, – сказал Гордон после некоторой паузы, – избавь себя от огорчений. Откажись.

   Искушение было слишком велико. Сам факт, что он вообще удостоился приглашения, в сущности, означал, что ему незачем выслушивать советы недалекого, завистливого начальника.

   – Да пошел ты! – прорычал Питер, прежде чем с грохотом бросить трубку.

   Он – Питер Ши. Человек, чьи слова и мысли читают миллионы. Разве не в него стреляли и промахнулись? Разве не он водил знакомства с королями? Нет, он не желает выслушивать объяснения от нью-йоркского обывателя, почему ему нельзя провести выходные за городом.

   Остаток вечера он пил виски в гостиничном баре.

   Все, кто находился той ночью в баре, получили полную информацию насчет того, где Питер Ши из ВСН проведет ближайшие выходные.

   На многих это произвело впечатление.

   Скрип гравия под шинами «роллс-ройса» подействовал на слуг как своего рода сигнал к действию. Когда машина медленно въехала в кольцеобразную подъездную аллею, дворцовая челядь барона гуськом потянулась из парадных ворот. Ливрейные лакеи и служанки в черных шелковых платьях и кружевных фартуках быстро образовали аккуратный полукруг.

   Машина остановилась, и главный ливрейный помог женщинам выйти. Легкий ветерок дерзко налетел и закружил черный шелк их платьев и длинные ленты широкополых соломенных шляп. Неискушенному глазу эти женщины могли показаться дочерьми аристократов, прибывшими отдохнуть за город.

   Дадли – истинно английское воплощение мажордома, – служивший у барона более тридцати лет, наблюдал за их приездом со своего дозорного поста сбоку от высоченного крыльца. Его губа презрительно поползла вверх. Барон посылает в Париж за девушками с самого начала, с J 957 года. Сперва эта затея не удавалась. Девушки, с точки зрения Дадли, не соответствовали уровню такого собрания.

   Все в корне изменилось, когда барон пригласил девочек мадам Клео. А ведь именно Дадли первым прослышал о парижской мадам, которая нанимала девушек, соответствующих крайне строгим меркам в отношении красоты, поведения и интеллекта.

   Впервые девушки мадам Клео появились на «Ля Фантастик» в том году, когда гостями были шах и президенты трех латиноамериканских стран. Позже Дадли слышал, что шах посылал за одной из девушек мадам Клео, уже находясь на смертном одре.

   Каждый год, как правило, приезжали две-три девушки для исполнения специального заказа. Девушки, предназначенные для конкретного гостя, которого желал расположить к себе барон. За ними он посылал черный «роллс-ройс».

   Когда лакеи торопливо просеменили мимо него с багажом, Дадли быстро восстановил в памяти характеристики из досье, которые помощник мадам Клео прислал с нарочным из ее парижского особняка. Щурясь от ослепительно яркого света заходящего солнца, он сразу выделил блондинку. Именно ее барон и мадам Клео выбрали для лорда Уильяма Мосби. Дадли отведет ее в ту комнату, куда он заранее поместил некоторые предметы, необходимые для интимных услад лорда. Чтобы должным образом проинструктировать ее, ему хватит и минуты.

   Вторая девушка была брюнеткой. Дадли несколько мгновений изучающе вглядывался в нее. Гибкая, стройная, удивительно гармоничного сложения, она походила на примабалерину. Он узнал ее по фотографии из досье. Очевидно, это Сандрина, ее мать, по слухам, – преуспевающая американская модельерша. Мамаша, как смеха ради рассказал ему барон, в свое время состояла в связи с тремя из их высокопоставленных гостей: с итальянским графом, который явился еще до полудня и теперь играл в гольф на поле за виноградником; с главой немецкой автомобильной компании, который вот-вот должен был прибыть во дворец; и с грозным швейцарским банкиром ливанского происхождения, который, сколько помнил себя Дадли, не пропустил еще ни одного празднества.

   Эту девушку, дочь такой многоопытной матери, он поместит в спальню, смежную с комнатой американского журналиста, мистера Питера Ши, на одном этаже с лордом Мосби.

   Дадли развернулся и поспешил в дом. Было еще так много дел, требующих хозяйского пригляда.

   Питер Ши сдул воображаемую пылинку с безупречно чистого пиджака и критически осмотрел себя в зеркале, установленном против затемненных окон комнаты с высокими потолками, предоставленной в его распоряжение.

   Его комната находилась в дальнем крыле дворца. Лакей в белых перчатках, который провел его туда часом раньше, коротко объяснил все, что имело отношение к быту: как пользоваться старинным, но прекрасно действующим водопроводом, где найти телефон и телевизор с видеосистемой и скрытую от глаз порнофильмотеку на французском, итальянском, немецком и английском языках. В столе возле камина лежат письменные принадлежности. Все, что ему потребуется, будь то еда или напитки, он может в любое время дня и ночи получить у коридорного лакея.

   Прежде чем повернуться и уйти, лакей предупредил Питера, что напитки начнут подавать ровно в семь в музыкальном салоне, расположенном на первом этаже. Если мистер Ши соизволит позвонить по телефону «добавочный ноль-семь», когда будет готов спуститься, лакей снова придет и проводит его, поскольку вряд ли мистер Ши пожелает тратить время на поиски пути вниз.

   – Полагаю, все уже одеваются, – сказал Питер, чувствуя некоторую неловкость.

   Для страховки он достал смокинг, однако, не зная здешних правил, легко попасть впросак.

   – Да, сэр, – подтвердил слуга. – Смокинг, сэр, белый или черный.

   По-прежнему стараясь казаться безразличным, Питер спросил:

   – Сегодня вечером будут только мужчины, не так ли?

   – Во время аперитива и обеда, сэр, – кивая, сказал лакей. – После обеда барон приглашает нескольких дам на бренди в библиотеку.

   Лакей поклонился и, пятясь, вышел из комнаты, оставляя Питера в легком припадке застенчивости.

   «А чего, собственно, ты ожидал? – спросил он себя. – Девушек, гурьбой выпрыгивающих из торта, врывающихся в комнату в стремительном канкане с задранными на голову нижними юбками, чтобы, визжа, выбивать ножками бокалы с шампанским из рук сильных мира сего? Или обнаженную фею в ванной комнате, безмятежно ожидающую с возбуждающим лосьоном в руках?»

   Он нарисовал в своем воображении женщин, которых барон пригласит на бренди. Все они представлялись ему похожими на Маргарет Тэтчер.

   За обедом, сервированным на шестьдесят персон в увешанном знаменами зале, над которым доминировала роскошная, необыкновенно массивная люстра, Питер беседовал с итальянским министром финансов, сидевшим справа, и пытался поддерживать разговор со шведским ученым, лауреатом Нобелевской премии по физике частиц, сидевшим слева. Это было довольно утомительно, и ему пришлось слишком много съесть и выпить.

   По знаку барона все поднялись и медленно двинулись вдоль длинного коридора, на стенах которого висели портреты семнадцатого века, в почти столь же огромную, как и обеденный зал, библиотеку, где квартет, состоящий из флейты и струнных инструментов, играл Моцарта – так, по крайней мере, послышалось Питеру, когда говорил довольно ехидного вида епископ, который солидно шествовал впереди, в нескольких шагах от него.

   В одиннадцать Питер поневоле сжимал губы, сдерживая зевоту. Он уже битый час отстоял в кругу мужчин, обсуждавших ситуацию с заложниками в Иране, когда увидел их – нескольких женщин, одетых в вечерние платья, очень элегантные, некричащие, из ткани приглушенных тонов. Они появились неизвестно откуда, как лебеди на глади чистого пруда. Официального представления не было. Появились – и все.

   Ни одной, которая походила бы на Маргарет Тэтчер, среди них не было. Высокие, красивые, в изысканных одеждах от лучших французских и итальянских модельеров. Может быть, это титулованные родственницы барона? Да неужто это те самые женщины, подумал он, которые представлялись ему затаившимися где-то в дебрях дворца, одетые в черные чулки, доходящие до причинного места, надушенные «Шанелью номер пять» и готовые наброситься на гигантов коммерции где-нибудь в укромном уголке?

   Немецкий торговец оружием, вдруг оборвал фразу на полуслове, а потом сказал со вздохом:

   – Ага, вот наконец и девушки мадам Клео. Королевский выкуп за любую из них. Вы живете в Париже, Ши. Никогда не встречались ни с одной? Питер чересчур порывисто повернулся к немцу.

   – Девушки мадам Клео? Проститутки? – выпалил он и тотчас почувствовал, как нахлынувший жар опаляет ему шею и щеки.

   Он крепко сомкнул губы, жутко сожалея о своей поспешности и ненавидя себя за то, что произнес эти слова.

   Немец бросил на него холодный взгляд и сухо отчеканил:

   – Обычно их так не называют. Если и есть на свете совершенство в женском обличье, так это девушка мадам Клео. Я полагал, что вы, журналисты, обладаете более тонким воображением.

   Сконфузившись, Питер отошел от немца и начал переходить от одной группы к другой. В следующий час его внимание разрывалось между сбором разнообразной информации, извлекаемой из разговоров, в которых он принимал участие, и наблюдением за поведением женщин. Блистая гордой уверенной осанкой, они плавно переходили от одного собеседника к другому, приветствуя каждого несколькими тихими словами. И каждый гость, с которым они разговаривали, был одарен восхищенным, безраздельным вниманием.

   Он допивал третий бокал бренди, когда почувствовал знакомый прилив боли в пояснице – слишком много времени не давал отдыха ноге. Направляясь к одной из низких кушеток по обе стороны камина, он уже почти поставил свой бокал на полированную поверхность низенького столика, как вдруг чья-то услужливая рука подложила ему льняную салфетку. Он поднял голову и увидел молодую женщину, стоящую над ним, улыбающуюся, – волосы, словно тяжелый темный занавес, ниспадали на ее великолепное лицо.

   – Барон очень бережливый хозяин, – шутливо сказала она. – Я слышала, что этот стол когда-то принадлежал императрице Евгении.

   Питер хотел было ответить, но не смог. Более от нервозности, нежели от желания курить, он быстро вынул сигарету из початой пачки, лежавшей в кармане. Не успел он поднести ее к губам, как под кончиком сигареты взметнулось голубовато-золотое пламя. Он затянулся и только потом улыбнулся девушке.

   – Благодарю вас, – сказал он, восхищенный ее жестом.

   – Меня зовут Мадлен, – представилась она, словно чувствуя, какой производит эффект.

   Девушка положила зажигалку на кофейный столик рядом с его бокалом, молча показывая, что он может ею воспользоваться. – Позвольте к вам присоединиться?

   Питер попытался было встать, но она села рядом, прежде чем он успел это сделать.

   – Очень приятно, Мадлен, – сказал он, стараясь вдвое усилить голос, чтобы скрыть волнение. – Меня зовут Питер. Питер Ши. А фамилия у вас есть?

   – Я никогда ею не пользуюсь, – сказала она. – Как и своим настоящим именем.

   Питер рассмеялся, признательный за предоставленный повод продолжить беседу.

   – Серьезно?

   – Серьезно.

   – Отчего так?

   – Быть может, оттого, что я существую только в текущий миг. Мы знаем, кто мы, а имена ничего не значат.

   – Весьма романтическая версия.

   – Угу.

   – В таком случае я буду называть тебя Мадлен.

   – Благодарю, – сказала девушка, протягивая ему свою руку, потом оттолкнулась от низкой кушетки. – Идем, я покажу тебе винный погреб барона. Довольно примечательное место. К тому же мы будем там одни.

   Он позволил увлечь себя через комнату к высоким дверям библиотеки. Чтобы поступить иначе, потребовалась бы сила, какой он никогда не обладал. Мадлен была неотразима.

   Они пересекли террасу и, оказавшись на газоне лужайки, пошли в сторону длинного низкого здания.

   Войдя внутрь, она зажгла две толстые свечи и протянула одну из них Питеру.

   – Пользоваться электричеством здесь запрещается, – объяснила она голосом, трепетным, как пламя свечи.

   Она улыбнулась, какую-то минуту ее лицо едва не коснулось лица Питера, и казалось, что вот сейчас она поцелует его. Вместо этого Мадлен повернулась и повела его по коридору, ее гибкая фигура скользила сквозь густые тени.

   – Чем ты занимаешься, Питер? – спросила она, когда они добрались до конца ряда громадных винных бочек.

   – Я пишу. Точнее, готовлю репортажи. Во Всемирной Службе Новостей.

   – Очаровательно. Так, значит, тебя интересует только то, что происходит и волнует сию минуту?

   – Можно сказать и так, – согласился он, улыбаясь, но уже не слушая ее.

   – А что тебя интересует? – спросил он, надеясь, что задал не очень дурацкий вопрос.

   Любопытно было бы узнать, объясняются ли в любви проституткам. И вообще, в каком тоне разговаривать? Блистать остроумием, отшучиваться или вести себя, как на смотринах?

   – Сейчас меня интересует то, что происходит и волнует сию минуту, – в тон ему ответила она.

   Питер почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

   – Тебя беспокоит нога, верно?

   – Да... да... немножко, кажется, – пробормотал он. – Откуда ты знаешь?

   – Потому что ты бережешь ее. Она чуточку короче другой. Я бы сказала, полиомиелит, хотя ты слишком молод. Наверное, один из последних.

   – Милостивый Боже, – сказал он, едва ли не в шоке. – Так ты, вдобавок ко всему, еще и ведунья?

   Едва он договорил фразу, она подняла указательный палец и предостерегающе прижала его к губам.

   – Ш-ш, – прошептала она. – Идем со мной. Я знаю, как вылечить твою ногу. Ты забудешь о боли.

   Он заколебался. А как же библиотека, гости... Он же ради этого приехал. Но он желал эту красивую девушку. Разве она не была частью той новой красивой жизни, которую он себе выстроил?

   – Не беспокойся, Питер. Никто нас не хватится, – произнесла она полушепотом. – Ведь не обязательно идти к тебе в комнату, мы можем делать все, что угодно твоему сердцу.

   Что угодно моему сердцу? Сердцу его в эту минуту угодно было опустить лицо в мягкое шелковистое пространство между ее грудей и уже никогда не выныривать. Он потянулся к ней и снова взял за руку. Не произнося ни слова, они пересекли лужайку и через открытую дверь террасы возвратились в дом.

   Открыв дверь своей комнаты, куда каким-то образом Мадлен привела его, Питер увидел, что на столе подле камина стоит поднос с бокалами и бутылкой шампанского.

   Пройдя вперед, Мадлен увлекла его за собой. Он закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, смотрел, как Мадлен, умело откупорив бутылку, разливает по бокалам шампанское. Подняв вверх свой бокал, она произнесла тост:

   – За тебя, Питер. Надеюсь, что я угодна твоему сердцу.

   Она направилась к нему, неся бокалы, а подойдя, чуть склонила голову и поцеловала. Поцелуй был долгий, медленный, вкусный, как свежий персик. Он наклонился, взял из ее рук бокалы и поставил на маленький столик у двери. Обнимая ее стройный, обтянутый атласом стан, он подумал:

   «Вот оно, сукин ты сын. Лучше этого не бывает».

   Стало лучше.

   Стало лучше и лучше, а потом он перестал считать оргазмы.

   Он лежал в садовом шезлонге на краю баронской террасы, одетый в широкие льняные брюки и голубую рубашку от Лакоста. Темные очки защищали его глаза от яркого утреннего солнца и от любителей завязать разговор. Он прижимал к груди принесенную официантом чашку с кофе, притворяясь, что дремлет. Ему хотелось только одного – вновь пережить самую замечательную ночь в своей жизни.

   То, что он испытал с Мадлен, перерастало рамки просто секса. Это был верх блаженства.

   Не произнося ни слова, она меняла одну позицию за другой с такой же непринужденностью, с какой чередует стили олимпийская чемпионка в комплексном плавании. Когда испробованы были все, не отрывая лица от его обнаженного плеча, она спросила, есть ли что-нибудь такое, чего он никогда не делал. К этому моменту он был пресыщен, ошеломлен эротической эйфорией, чтобы стесняться или лукавить.

   – Я хочу еще, – сказал он.

   Она плавно поменяла положение тела и обхватила ртом его член. Когда он был на пороге извержения, она осторожно вспорхнула к нему на лицо и, едва касаясь, начала делать ягодицами круговые движения. Почти удовлетворив себя, Мадлен переменила позу вновь и впустила в себя все еще пульсирующий член.

   На верху блаженства, в купели сладострастия, он наяву чувствовал, что душа его расстается с телом.

   Понимая, что его мысли вот-вот вызовут неуместную физиологическую реакцию, если он не успокоится, Питер чуть приподнял свои темные очки и оглядел залитую солнцем террасу. На террасе были только мужчины, они сидели группами – болтали, читали, завтракали.

   Питер попросил еще кофе и отмахнулся от невыносимой мысли. Скорее всего, он никогда ее больше не увидит. Он понял, что не знает ее настоящего имени. Знает только лишь, что она работает в Париже на мадам Клео и, весьма вероятно, никогда не откликнется ни на какую его попытку встретиться с ней.

   Питер поднял глаза и увидел, что к нему приближается знакомая фигура. Лорд Уильям Мосби, крупнейший владелец средств массовой информации, не довольствуясь журналами и газетами, которые уже имел, когда-то предпринял неудачный набег на ВСН. Питер не очень-то был настроен беседовать с человеком, грузно ковылявшим в его сторону, но заговорило самолюбие. Ему хотелось, чтобы Мосби увидел, что он тоже в числе гостей.

   Ши поставил на столик чашку и выбрался из шезлонга.

   – Доброе утро, лорд Мосби, – сказал он, протягивая руку. – Питер Ши. ВСН.

   На какую-то секунду Мосби втянул голову в плечи, напомнив гигантскую черепаху.

   – Мы встречались в этом году на приеме в Берлине по случаю заседания совета НАТО, – излишне бойко напомнил Питер.

   – Да. Ши. Да, конечно, – прошамкал лорд Мосби в той характерной манере, которая присуща всем высокородным англосаксам.

   Губы его едва шевелились.

   – Выпьете со мной кофе?

   Лорд Мосби кивнул, потом плюхнулся в кресло рядом с шезлонгом Питера.

   – Стрелять идете? – спросил Мосби.

   – Нет, как ни обидно. У меня сегодня вечером деловая встреча в Париже, – посетовал Питер. – Придется ехать.

   – Что ж... – Лорд Мосби держал паузу, пока слуга подавал ему кофе, потом повернулся и в первый раз обратился к Питеру: – Странно видеть вас здесь, Ши. Не по службе, надеюсь. Гм. Здесь все не для печати. Абсолютно не для печати.

   – Конечно, лорд Мосби. Нет, нет. Сегодня я сугубо частное лицо.

   Лорд Мосби хрюкнул и отхлебнул кофе.

   – Как вам барон? Каков праздник? – спросил он, громко глотая.

   – Великолепно, сэр.

   Мысли Питера понеслись вскачь. Его так и подмывало спросить о женщинах. Он навострил уши, когда Мосби поставил свой кофе и небрежно бросил:

   – Как вы думаете, где находятся дамы днем? Столько лет сюда езжу. Щедрость барона безгранична. Исключение – эти женщины. Они появляются только как стемнеет.

   Питер нервно рассмеялся.

   – Мне и самому интересно, – заметил он, качнувшись вперед в своем шезлонге. – Я познакомился с одной из них этой ночью и не прочь был бы повидать ее вновь.

   Репортерская жилка взяла в Питере верх. Что, если попытаться надавить на Мосби?

   – Я слышал, эти девушки работают на некую мадам Клео. Ее бюро находится в Париже, если не ошибаюсь?

   – А в чем, собственно, ваша идея, Ши?

   – Я подумал – позвоню этой мадам Клео и опишу девушку.

   Мосби прижал подбородок к груди, точно хотел проверить, не плавают ли в кофе насекомые.

   – Видно, дела у ВСН идут лучше, чем я полагал.

   – Как это?

   – Звонок обойдется, знаете ли, тысяч в шесть фунтов.

   – За девушку?

   – Да нет, любезнейший, за номер телефона мадам Клео, – уточнил лорд Мосби так снисходительно, как это делают только британцы.

   Мосби поднялся с кресла и взял со стола хлыст.

   – Вы прежде не бывали на « Ля Фантастик»?

   – Нет, сэр. Не бывал и должен сказать, это исключи...

   – Так я и думал, – оборвал его Мосби.

   Он повернулся и пошел через террасу в направлении конюшни барона.

   Питер смотрел ему вслед, их краткая беседа не дала никаких оснований проникнуться симпатией к этому человеку.

   Со своего, очень удобного для наблюдения места, Питер увидел грума, который стоял возле двери конюшни и держал под уздцы двух оседланных лошадей: одну – в яблоках, другую – аспидно-черную.

   Питер выпрямился и снял очки.

   На черной лошади сидела красивая миниатюрная блондинка.

   – Ах ты, сволочуга, милорд толстожопый, – пробормотал Ши.

   Взглянув на часы, он решил, что успеет еще поплавать. Потом можно отправляться в Париж.

   К трем Питер принял душ и уложил вещи. Оставалось сообщить лакею, что он готов к отъезду и просит подать для него машину.

   Он поднял трубку. Ни звука. Набрал номер, названный ему в первый день. Тишина.

   Он отступил в комнату, подхватил свои сумки и вышел, пытаясь выбраться самостоятельно.

   Пройдя половину душного темного коридора, он услышал голоса, доносившиеся из-за полуприкрытой двери справа. Трудно было устоять и не заглянуть внутрь. Увиденное настолько ошеломило его, что он остался стоять с открытым ртом.

   В центре комнаты, ничем не отличимой от той, из которой он только что вышел, стояла толстуха в нелепом белье из красного атласа и в туфлях на высокой платформе. А за ее спиной другая женщина, блондинка, надевала на нее платье, стараясь не смять начесанные волосы. Более дурацкой сцены невозможно было вообразить. Толстуха, вероятно, почувствовала чей-то взгляд. Не сходя с места, она туфлей на платформе лягнула дверь и с грохотом ее захлопнула.

   В тот памятный день, по дороге в Париж, он думал почти исключительно о Мадлен и о том, как бы увидеть ее вновь.

   Когда ближе к вечеру Питер появился в своей гостинице, администратор вручил ему два письма. В одном сообщалось, что встреча с его информатором, гаитянским эмигрантом, который готовил почву для интервью Питера со свергнутым пожизненным президентом «Бэби Доком» Дювалье, откладывается.

   Другая информация была из Нью-Йорка. Гордон Джимисон просил Питера, чтобы сразу по возвращении он позвонил ему домой. По субботам Джимисон всегда играет в гольф – будь хоть пожар, потоп или вторжение иноземцев. Ши надеялся, что звонок не нарушит планы, связанные с Дювалье.

   – Укладывай чемоданы, Ши, – огорошил его Джимисон первой же фразой.

   – В чем дело?

   – Ну наломал ты дров. Власти предержащие требуют тебя пред свои очи, и быстро.

   Питер присел на край постели.

   – Что, черт возьми, происходит, Гордон?

   – Судя по реакции шефа на один недавний телефонный звонок, ты, похоже, все-таки побывал у барона.

   – Точно, побывал. И что?

   – Я же советовал тебе даже близко туда не подходить.

   – Боже праведный! В это невозможно поверить.

   – Питер, мне очень жаль. Я лично против тебя ничего не имею. Я же тебя предупреждал, что тебе можно ехать на этот сучий шабаш только как репортеру, который собирается посмотреть и сделать обо всем материал.

   Питер почувствовал, как горло у него перехватывает от гнева.

   – Послушай, сукин ты сын...

   – Нет. Это ты послушай, Питер. Тебе многое прощалось, потому что мы высоко ценим твой профессионализм, но всему есть предел. Пару раз, когда ты брал на себя слишком много, Брэкнелл спускал на тебя всех собак. Я пытался прикрывать твою задницу. Но тебе не надо было принимать приглашение к барону. Не говоря уже о бабах.

   – Каких бабах? – переспросил Питер, настраиваясь лгать. – Не знаю я ничего ни о каких бабах. У кого-то разыгралось воображение. И этот кто-то – не я.

   – Пусть так. Но этот кто-то очень высоко сидит. И поверят ему, а не тебе.

   – Гордон, – сказал Питер, стараясь успокоиться.

   Реальность того, о чем говорил ему Гордон, начинала доходить до его сознания. Он чувствовал, что Джимисону известно нечто такое, чего не знает он.

   – От кого это идет?

   – Питер, я не стану морочить тебе детали. По-видимому, твое присутствие очень не понравилось кому-то, у кого достаточно власти, чтобы позвонить шефу и раздуть из этого дело.

   – Выходит, что бредятина относительно так называемых баб просто-напросто камуфляж.

   – У меня нет оснований опровергать твое предположение, Питер. Мое дело передать приказ. Но одно могу добавить совершенно определенно: кому-то не понравилось то, зачем ты туда ездил. Так что советую – немедленно лети сюда и сам доказывай свою правоту.

   – Что значит «доказывай свою правоту»? – прорычал Питер вне себя от бешенства. – Я уже договорился об интервью с «Бэби» Дювалье. Я единственный, с кем он согласился говорить. В четверг я обязан быть в Лондоне, чтобы сделать репортаж о пресс-конференции Тэтчер, а на следующий день лечу в Женеву. У меня нет времени на эту сучью возню. «Доказывай свою правоту». Что, никому не пришло в голову, что меня просто подставляют?

   – Тебя не смогли бы подставить, я же тебе говорил. Да и не в этом дело.

   – Черт побери!

   – Возвращаешься?

   – Нет.

   – Если не прилетишь, то считай, парень, что гуляешь сам по себе.

   Это было последней каплей. Еще не хватало ехать домой и объясняться. Так унизиться. В голове бушевал пожар, питаемый осознанием собственной вины. Вконец расстроенный, неспособный подыскать слова, чтобы выразиться достаточно сильно, Питер закончил разговор до банальности стандартной фразой:

   – Можешь передать этому дебилу, пусть увольняет. Я ухожу! Будь здоров!

   Когда он успокоился, лицо его приняло обычное ровное и довольное выражение. Шеф, конечно же, осознает, что доносчик, кто бы он там ни был, наговорил лишнего; Джимисон еще позвонит и по-приятельски извинится. А пока что ответом всем им будет пьянка.

   Всеобщим ревом недовольства отреагировали пассажиры на объявление пилота, что посадка временно откладывается. Им предстояло кружить «несколько минут» над аэропортом имени Кеннеди.

   «Так я и поверил», – подумал Питер, ерзая на кресле.

   Он глядел вперед, туда, где находился туалет салона первого класса. Что-то происходило перед дверью. Ши наклонился, вытягивая голову в проход, чтобы лучше видеть происходящее.

   Прижавшись лбом к двери, стюардесса негромким, но настойчивым шепотом обращалась к тому, кто туда вошел. Питеру удалось уловить всего два-три слова. Стюардесса, очевидно, предупреждала кого-то, что самолет идет на посадку. Полученный ответ отбросил стюардессу в проход. Она быстрым шагом двинулась по проходу, невнятно что-то бормоча и избегая смотреть в глаза.

   Через несколько секунд из пилотской кабины вышел один из членов экипажа и ринулся по проходу, вслед за ним – стюард, на ходу велевший Ши занять свое место. В арьергарде шла чрезвычайно взволнованная стюардесса.

   В первом классе находилось всего с полдюжины пассажиров. Суета перед дверью туалета всецело приковала к себе их внимание. Ши вдруг заметил, что Эйлера и его девушки в салоне нет. Он откинулся в кресле и улыбнулся, довольный возникшей ситуацией. В самолете было только одно место, которое могло прельстить любовников.

   Орудуя каким-то металлическим инструментом, стюард отпер хлипкую дверь туалетной комнаты. Ши увидел, как стюардесса вскинула руку и прижала ее к губам, как все трое смотрели на то, что было за раскрывшейся дверью. Пилот отпрянул назад, снял с верхней полки плед и протянул его внутрь.

   Мгновение спустя подавленный Джек Эйлер, бледный, как полотно, вышел в салон. Он был обернут голубым пледом, точно итальянский официант, на груди болтались завязанные узлом рукава розовой рубашки от Поло.

   Кристина, спотыкаясь, вышла в проход в перекошенном платье, стюардесса кинула Эйлеру его брюки, взяла с пустого кресла другой плед и, заслонив женщину, повесила его между рядами.

   Когда стюард бежал назад по проходу, стараясь скрыть улыбку, Питер остановил его.

   – Что там произошло?

   Молодой человек сделал паузу, наклонился к Питеру и прошептал на ухо:

   – Она у него там на очке сидела. Соскользнула на пол и ногой заклинила дверь. Когда мы ее открыли, оба были в чем мать родила.

   Стюард двинулся дальше. Питер крепко зажал рот ладонью, чтобы подавить распиравший его смех.

   «Блеск! Какой блеск!» – подумал он, мгновенно прикидывая начало статьи, которую он напишет о Джеке Эйлере.

   Если его редактор откажется напечатать, он найдет кого-нибудь другого, можно даже пожертвовать двухлетним эксклюзивным контрактом с «Четвертью часа».

   Он решительно кивнул и прикрыл глаза. Хотя она, конечно, захочет, уверил он сам себя. Федалия Налл, главный редактор, сделавшая этот журнал умопомрачительно успешным, никогда не откажет ему в таком деле. Она всегда делала к нему первый шаг, и даже больше, с того самого момента, когда спасла ему жизнь.

2

   В те дни, когда Питер Ши, пребывая в Париже, купался в лучах славы, его покоробила бы даже мысль о таком журнале, как «Четверть часа». Всякого, кто способен опуститься до сотрудничества в подобном журнальчике, уже нельзя воспринимать всерьез.

   «Дилетанты», – хмыкнул бы он поверх стакана виски.

   Или презрительно фыркнул бы:

   «Чтиво для богатеньких».

   В ту пору, опьяненный самомнением и, как ему казалось, безграничным авторитетом, он заявил бы тем, кто считал его слово истиной в последней инстанции, что «Четверть часа» никакого отношения к журналистике не имеет, что это развлекаловка, информационная жвачка, потворствующая самому примитивному читательскому вкусу, неразвитому интеллекту, и никак не стоит деревьев, загубленных на производство бумаги для его печати.

   Такое мнение, пожалуй, было вполне оправданным, пока издание не возглавила невозможная, энергичная молодая женщина.

   Когда «Мосби Медиа» закупила то, чему предстояло стать «Четвертью часа», это был невзрачный еженедельник, громко именовавшийся «Звездным ревю». Несколько желтоватых страниц, нашпигованных разного рода интервью с пресс-агентствами и сенсационно-скандальными статьями, основанными на сплетнях о «звездах мыльных опер».

   «Охотники за головами» лорда Мосби отыскали целеустремленную молодую женщину с биографией, насыщенной тяжким трудом, и с головой, полной идей. Когда «охотники за головами» нашли ее, она редактировала крошечный ежемесячник, посвященный богемной жизни Гринвич Вилледж. Звали ее Федалия Налл.

   Федалия не была похожа на потрясных шикарных дамочек, возглавлявших прибыльные популярные журналы восьмидесятых годов.

   Федалия была другого сорта.

   Ей был дан карт-бланш, выделен бюджет в три миллиона долларов и предоставлен год на перестройку обветшалого «Звездного ревю». В первый же месяц она разогнала всю верхушку, перевела редакторские офисы в принадлежащее Мосби здание на Пятьдесят Седьмой улице и начала обустраивать журнал по своему генеральному плану, в основу которого был положен постулат, сформулированный Уорхолом: чтобы прославиться, достаточно четверти часа. Возведя постулат Уорхола в творческое кредо, она приступила к выпуску ежемесячного журнала, представлявшего звезд, чью славу приходилось втискивать в прокрустово ложе вышеупомянутого правила.

   Журнал, подобно комете, ворвался в сознание американцев только благодаря Федалии. В 1987 году она купила у некоего бухгалтера видеокассету, которую тот отснял во время отпуска. На ней был увековечен сенатор Гэри Харт, скачущий по палубе яхты «Манки Бизнес». Новообразованный художественный отдел поместил на обложке фотографию сенатора и Донны Райе, на которой они слизывали друг с друга крем для загара.

   Киоски центральной части города распродали весь выпуск журнала еще до обеда, и на свет родились сразу две звезды – журнал «Четверть часа» и Федалия Налл.

   У корифеев журналистики такого рода успех, видимо, вызывал лишь саркастическую усмешку, однако Федалии даже не приходило в голову беспокоиться на сей счет. Она просто-напросто следовала наипервейшему правилу свободной экономики: найти нечто такое, чего жаждут люди, и продать.

   Она выкрасила свой кабинет в оранжевый цвет. Вместо стульев она установила кресла-шезлонги с обивкой под шкуру пони. Ее письменный стол представлял собой трехметровой ширины монолит ослепительно блестящего сланца в форме бумеранга. Сидела же она на сработанном под трон Папы Адриана стуле, который – благодаря своим женским чарам – выманила у одного бродвейского дизайнера.

   У нее было миловидное лицо, как у большинства пышных молодых женщин, широко поставленные ясные голубые глаза и полные губки купидона. Цвет волос всеми, кто видел Федалию, описывался по-разному, ибо зависел исключительно от ее настроения. Она считала, что обладает прекрасной шелковистой кожей и была уверена, что у нее сногсшибательное тело.

   Федалия постоянно терзала свою внешность, не желая останавливаться на каком-то одном стиле. Уже более десяти лет она не оставляла без внимания ни одного дармового косметического средства и всякой новомодной бижутерии, которыми ее заваливали рекламные агенты и дилеры, мечтающие получить известность за бесплатно. Федалия Налл представляла собой костюмный фильм силами одной актрисы. Когда же, наконец, она достигла пика своей известности и о ней написали в журнале «Спай», то ее внешность описывалась со словом «чрезмерный».

   Федалия родилась с чувством голода, оставшимся при ней даже после того, как лорд Мосби в порыве ликования и в знак благодарности за поистине впечатляющее оживление его прежде убыточного дела повысил ей жалованье, не поскупись довести его до суммы, исчисляемой шестизначной цифрой.

   Прошлое ее, в сущности, было настолько безнадежно унылым, что воспоминания о нем, весьма красочные сами по себе, оживляли любую беседу. Она прибегала к ним, когда требовалось «завести» публику на какой-нибудь вечеринке с коктейлем, часто шокируя тех, кому хотелось бы, чтобы прошлое преуспевающего человека не выглядело столь непривлекательно.

   Мать Федалии, пятнадцатилетняя бродяжка, воровала продукты, чтобы прокормить свою маленькую дочь. В супермаркете «Сент-Пол» она была поймана с поличным и «спасена» управляющим. В результате мать вышла за него замуж. Затем последовали другие «спасители» и другие замужества. К тому времени, когда Федалии исполнилось четырнадцать, она потеряла счет своим «отчимам». Упаковав в узелок все то малое, что у нее было, она сбежала, гонимая страстным желанием поскорее уехать куда глаза глядят.

   С того дня она стала зависеть только от автостопа. После двух лет скитаний по разным дорогам она прикатила, как выбившийся из сил колобок, на улицы нью-йоркского Вест-Сайда, знаменитого своим убожеством. В начале семидесятых полиция именовала этот район «Пятачком Миннесоты», потому что фланирующие по мостовой проститутки в большинстве своем были, подобно Федалии, светлыми голубоглазыми подростками-беглянками со Среднего Запада.

   На панели можно было сделать деньги, достать наркотики, водились там и сутенеры, обрабатывавшие каждую вновь прибывшую девушку. Оборванная и голодная – кожа да кости, – она в первый же вечер стояла в вонючей подворотне на Восьмой авеню, сжавшись в комок. Подняла глаза и увидела улыбающуюся ей женщину, одетую в джинсы и кожаный пиджак.

   – Тебе бутерброд с тунцом или с арахисовым маслом? – спросила женщина, показав на свой парусиновый рюкзак.

   Федалия собралась было сказать что-нибудь грубое, но не успела.

   – Я сестра Джо, монахиня, не пугайся, – улыбнувшись и положив ей руку на плечо, сказала женщина, напомнив Федалии, что не перевелись еще люди с чистыми зубами. – Ты, наверное, замерзла. Если пойдешь со мной, сможешь принять горячий душ и поесть супа. Ну как?

   Федалия оглядела свою драную одежду. Она не помнила, когда в последний раз переодевалась, не то что мылась. Горячие слезы, давно, как ей думалось, выплаканные, выступили у нее на глазах, потом медленно покатились по щекам.

   – Почему ты плачешь? – тихо спросила сестра Джо.

   – Потому что смеяться больно, – ответила Федалия. – Вы это серьезно насчет горячего душа?

   Миссия Вознесения Богородицы занимала пять выбеленных, спартанского вида этажей кирпичного здания на Сорок Шестой улице рядом с рекой. Здесь Федалия нашла горячую пищу, чистые простыни и каморку, в которой хранились целые горы старых журналов «Роллинг Стоун».

   Участие монахинь, неподражаемое чувство юмора и природный ум помогли ей быстро, по особой программе, пройти курс средней школы и поступить в Фордхэмский университет семнадцатилетней.

   После его окончания она, следуя тому, что считала своей судьбой, отправилась наниматься на работу в «Роллинг Стоун». И была принята благодаря своим энциклопедическим сведениям о журнале с момента его появления на свет.

   Спустя десять лет, поработав не только в «Роллинг Стоун», она стала главным редактором нового журнала, издаваемого «Мосби Медиа», и никогда за все это время не теряла веру в то, что Гонзо-Иисус любит ее и что все люди заслуживают и получают возможность начать все сначала.

   Однажды утром в октябре 1988 года Федалия подняла глаза и увидела свою секретаршу, умопомрачительную негритянку Вики, стоящую в дверях ее кабинета.

   – Мусор принесли, – пропела она, держа за уголок большой двухслойный пакет и зажав пальчиками нос. – Сейчас будете смотреть?

   «Мусор», о котором доложила Вики, раз в неделю приносил курьер от литагента по имени Венди Клэруайн. Агентство Клэруайн представляло сенсационные материалы, написанные знаменитостями при помощи литзаписчиков, зачастую остававшихся в тени. Венди Клэруайн – женщина сорока двух лет, незамужняя, миниатюрная и почти красивая, с гривой волос и вагоном решительности. За двадцать лет работы в издательском деле она вбила в головы тех, кто оплачивает труд пишущей братии, мысль, что если они обойдут вниманием то дерьмо, которое она им предлагает, то не получат и конфетки. Такова подоплека рассылки «мусорных пакетов», набитых никчемными статейками, которые классифицировались в ее списке многозначительной буквой «Г».

   Федалия тяжело вздохнула, когда Вики выложила содержимое пакета на стол-бумеранг.

   – Посмотри на это дерьмо, – сказала Федалия, подцепив бумажную стопку карандашным ластиком, будто она действительно не хотела притрагиваться к ней.

   – Хотя бы краем глаза взглянула, – бросила через плечо Вики, направляясь в свой кабинет. – Клэруйан на этой неделе выставляет на аукцион мемуары парикмахера Имельды Маркос. Все равно с ней придется разговаривать.

   Федалия состроила гримасу. Она хотела было отодвинуть в сторону беспорядочную горку, как вдруг что-то, лежавшее на самом верху, привлекло ее внимание. Она подхватила сколотые скрепкой листы и прочла начало статьи под названием «Девушка с бездонными глазами».

   Федалия была больше заинтригована описанием дорогостоящих проституток планеты, нежели тем, как влиятельные дельцы собираются вместе, чтобы предаться разгулу вдали от сторонних глаз.

   Она дочитала статью. Потом вернулась к первой странице, чтобы посмотреть фамилию автора.

   – Вики! – позвала она. – Как фамилия того репортера, который буйствовал на приеме для журналистов в Белом доме?

   Вики уперлась шпильками в ковер, оттолкнулась от пола и выехала на своем кресле в дверной проем.

   – Это был полный атас! Бедняга совершенно оторвался. Микрофон у кого-то отобрал. Говорили, охрану пришлось вызывать, чтобы стащить его с трибуны.

   Федалия закрыла глаза и, медленно проговаривая слова, произнесла:

   – Как его зовут, Вики?

   – О, прости. Это был Питер Ши из ВСН.

   – Его уволили, да?

   – Мне кажется, ему уже дали отставку, когда он вытворял все это. Я читала, что они засадили его в психушку.

   – Ну, ты настоящий кладезь информации, Виктория, – сказала Федалия, едва сдерживая смех. – А теперь позвони Венди Клэруайн и скажи ей, что было бы неплохо, если бы этот Питер Ши заглянул к нам. Я хочу, чтобы он что-нибудь для нас написал.

   – Ты откопала Питера Ши в этой помойке? – спросила Вики, удивленно поднимая брови. – Какая удача!

   – Не умничай, Виктория. Великолепные ноги и красивый рот – еще не гарантия того, что в один прекрасный день не окажешься в большой жопе. А теперь давай мне Венди.

   Неделей позже агент Питера Ши сообщила ему, что его хочет видеть редактор «Четверти часа»; с тяжелым сердцем шагал он по длинному бирюзовому коридору, ведущему к кабинету Федалии Налл.

   Стены по обе стороны были увешаны вставленными в рамки фотографиями людей, чья слава успешно прошла испытание постулатом Уорхола.

   Питер глядел на фотографии и улыбался. Вкус у этой женщины, может, и причудлив, но, несомненно, постоянен.

   Ему пришлось преодолеть немалое внутреннее сопротивление, чтобы прийти сюда. В прошлом году он выходил из своей квартиры в Гринвич Вилледж только для того, чтобы купить еду и раз в неделю явиться на прием в первоклассный психиатрический кабинет доктора Бенедикта, расположенный через квартал.

   После того как Венди Клэруайн сообщила ему, что его статьей заинтересовался журнал, он больше часа смотрел в окно. Эссе, посвященное «Ля Фантастик», было первой вещью, которую он попытался написать после своего срыва.

   Когда Венди впервые упомянула о журнале, он заставил себя взглянуть на него. К своему удивлению, он обнаружил, что журнал этот информативен, умен и освежающе сумасброден. Однако он не испытывал желания встречаться с редактором тет-а-тет. В прошлом году он виделся только с доктором Бенедиктом и Венди Клэруайн, и ни с кем больше. Именно доктор Бенедикт в конце концов заставил его обзвонить половину городских агентов. Венди Клэруайн единственная согласилась представлять его интересы, когда он объяснил, как сильно подорвано его здоровье и что он страдает боязнью открытого пространства. Венди, спасибо ей, сама приехала к нему.

   Когда он вошел в кабинет редактора, из-за письменного стола навстречу ему поднялась сногсшибательная негритянка.

   – Здравствуйте, – радостно воскликнула она. – Вы, вероятно, мистер Ши. Меня зовут Вики.

   – Доброе утро. Вики, – сказал Питер, щурясь на оранжевые стены.

   Они казались влажными.

   – Вы можете пройти в кабинет. Мисс Налл как раз освободилась. – Вики жестом указала на комнату у себя за спиной и повернулась к компьютеру.

   Федалия Налл сидела за письменным столом. Ее белые, как бумага, волосы падали ей на плечи. Черные пряди шириной пять сантиметров лежали скобами по обе стороны красивого лица. Когда она встала, он рассмотрел полное тело, облаченное, как ему показалось, в бархатный шатер.

   – Здравствуйте, Питер, – сказала она и широко улыбнулась.

   – Здравствуйте, мисс Налл, – сказал он, пожимая ее руку.

   – Прошу вас, зовите меня просто Фидл.

   – Пусть будет Фидл, – согласился он, кивая головой.

   – Присаживайтесь, пожалуйста.

   Питер обвел глазами комнату и за неимением выбора неловко взгромоздился на шезлонг, покрытый черно-белым синтетическим пледом.

   – Мне понравился ваш рассказ, – сказала Фидл.

   – Благодарю.

   – Очаровательно. Особенно та часть, в которой говорится о женщинах. Меня всегда интриговали девушки мадам Клео. Говорят, что некоторые из наиболее утонченных светских дам Нью-Йорка раньше были девушками Клео. Этот кусок восхитителен. Как вы решились написать это?

   – Потому что никто еще не писал.

   – Что ж, он мне очень понравился. Жаль, что нам это не подойдет.

   Питер нахмурился:

   – Простите?

   – Это не наш материал, Питер. Если вы почитаете наш журнал, то увидите, что мы пишем о личностях. Так вот, если бы вы взяли интервью, скажем, у одной из девушек и рассказали бы, что, – уж я не знаю, как выразиться, – ну, скажем, что на стезю проституции она ступила от отчаяния, из-за изнасилования, виновником которого был Эд Кох[1]. Вот тогда мы получили бы нечто, что нас могло бы устроить.

   – Мне кажется, я чего-то недопонимаю, – сухо сказал Питер. – Я полагал, что вы меня позвали из-за статьи.

   Про себя он твердил заученное им заклинание доктора Бенедикта:

   «Я спокоен, я спокоен».

   – Вообще-то у меня есть работа, которую я хотела бы заказать именно вам, – сказала она, прерывая приговор, который он выносил надежде.

   – Я, право, не пишу портретов.

   – Ну да. Вы глубокомысленный аналитик, журналист-международник. Авторитетный и знаменитый, – ласково говорила она.

   – Был авторитетным и знаменитым.

   – Вот-вот. Тогда вы понимаете, что я хочу сказать, – произнесла она уже без тени приязни в голосе.

   Питер сердито посмотрел на нее. Что за чушь собачья? К чему клонит эта женщина?

   – Извините, не понимаю.

   – У вас были свои собственные очаровательные пятнадцать минут, Питер. Скандальная речь по национальному телевидению – весьма эффектный материал. Ваше исчезновение с журналистского подиума лишь подогреет интерес. Люди хотят знать, почему так произошло, и лучше вас никто не сможет рассказать про это.

   Питер рывком вскочил с шезлонга и сунул руки в карманы.

   – А вы, значит, помните? – резко спросил он.

   – Как же мне не помнить? Разве вы забыли, что я та самая девушка, которая исповедует постулаты Уорхола? Обидно за вас – после того, как вы всю жизнь на них пахали. Что случилось?

   – Какой-то подлец спалил меня за то, что я принял чаевые в виде девушки с бездонными глазами, – сказал он, указывая пальцем на экземпляр статьи, лежавшей в развернутом виде на письменном столе Федалии. – Когда-нибудь, когда соберусь с силами, не пожалею времени, чтобы выяснить, кто именно всадил мне нож в спину.

   – Очень жаль, что в рассказе вы не сделали на этом акцента. Смею думать, что это крайне интересно – и мне, и, уверена, моим читателям тоже.

   – А я смею думать, что история эта гадкая, печальная и навсегда забытая.

   Федалия покачала головой точно маятником, отчего ее волосы разметались по лицу.

   – Ошибаетесь. А-ши-ба-етесь. Аш-шибаетесь, мистер Ши. Все куда сложней. Всегда так. Вот благодаря чему наш журнал имеет такой успех. Мы выискиваем те годы, которые ведут к четверти часа славы. – Она сделала паузу и направила на него долгий твердый взгляд. – Какие еще найти слова, чтобы вы изменили свое решение?

   Питер сделал глубокий вздох.

   – Не надо слов, – мягко сказал он. – Мне это не под силу. Слишком мучительно.

   – Что? Писать о помешательстве? Что может быть в этом постыдного? Ну согласитесь, когда люди рассказывают о том, как они упали на самый низ, а потом опять поднялись наверх, это очень поучительно. Вернуться из «желтого» дома – вот задача для многих тысяч. Стыдливость вышла из моды. Сейчас главное – победа над самим собой. Приз – триумф.

   – Как вы можете быть такой безжалостно оптимистичной? – хмуро глядя на нее, сказал Питер. – Я, черт побери, уничтожил себя.

   Федалия подняла обе ладони в наигранном испуге.

   – Да? – сказала она. – Используйте это. Это ваше, вы жили этим. Ваш опыт, может статься, окажет кому-нибудь помощь.

   Питер покачал головой:

   – Слишком рано. Я не в форме.

   – Создается впечатление, что вы и не хотите быть в форме.

   Чтобы подавить захлестывающее его волнение, он сделал несколько коротких вдохов.

   – Второй психиатр мне не нужен, спасибо, – выпалил он.

   Произнеся эти слова, он тут же пожалел. Было что-то доброе в этой женщине, несмотря на всю кажущуюся жестокость ее поведения.

   – Я знаю, что вы думаете, – мягко сказала она. – Вы думаете, что если когда-либо и решитесь рассказать миру о том, что с вами случилось, то сделаете это в каком-нибудь престижном издании, вроде приложения к «Таймс» или «Вэнити фэйр».

   Питер взглянул на нее и медленно кивнул.

   – Возможно.

   – Они уже обращались к вам?

   – Нет, конечно нет. Что я для них? Предание?

   – Может, да, а может, и нет. Я готова заплатить десять штук, чтобы узнать. – Она взяла со стола карандаш, черканула им в блокноте, вырвала страницу и протянула ее ему. – Вот мой вексель, приклейте себе в ванной.

   – Послушайте, мисс... Налл, – сказал он. – Я пришел к вам потому что Венди сказала, будто вы заинтересованы в том, чтобы заказать мне материал. Так оно и есть, но это не то, чем я готов сейчас заняться.

   – Вы измените свое решение, – сказала она, улыбаясь. – У вас была полоса невезения. Во всяком случае, когда вы устроили скандал, это был чистый театр. Люди мусолили это неделями. Послушайте, Питер, вы же, в конце концов, не убийца, которого разыскивают в трех штатах. Перестаньте вы относиться к себе так серьезно.

   Питер улыбнулся. Потом рассмеялся. Это было чудесное чувство. Он так давно не смеялся.

   – То же самое мне говорит мой психиатр.

   – Может быть, я поменяю профессию.

   Он опустил ее записку в карман пиджака.

   – Дайте мне время подумать, Фидл. Хорошо?

   – Ладно. Надеюсь, вы будете думать быстро.

   – Извините, если невольно нагрубил, – сказал он. – И благодарю вас. Вообще, получить предложение написать что-то – это для меня луч света после года пребывания в кромешной тьме.

   Федалия встала и снова протянула ему руку.

   – Ну что ж, дружок, загорай, пока можешь.

   Целый месяц бессонных ночей после их встречи Питер не мог думать почти ни о чем ином, как только о предложении Фидл описать его мучительную историю. Эта мысль преследовала его, как зубная боль.

   Однажды вечером в пятницу, спустя месяц после встречи с Федалией Налл, Питер сел за свой верный, видавший виды портативный «ремингтон». Почти антикварная машинка объездила с ним весь мир.

   Дрожащими руками он заправил в машинку лист бумаги и опустил пальцы на клавиши. Но заставить их бегать по ним он никак не мог.

   Телевизор стоял у него за спиной, свет экрана многочисленными огоньками отражался в маленьких оконных стеклах напротив письменного стола. В нем шевельнулось воспоминание, как выходить из стопора. Да, стоило попытаться. Он вытащил из-под кушетки телефонный справочник и начал листать его, ища страницу на букву «Н». На эту букву значилось лишь две фамилии Налл: некий Франклин Налл, Девяносто Четвертая улица, и некто Ф. Налл, Гремерси-парк. Это наверняка Фидл. Один инициал мог принадлежать только незамужней женщине.

   Он взглянул на часы. Без малого десять.

   «Великолепно, – кисло подумал он. – В такое время, к тому же в пятницу, дома сидеть не будет, где-нибудь предается развлечениям, недоступным простым смертным. Придется ограничиться беседой с автоответчиком».

   – Мисс Налл? Вы человек или машина? – спросил он, услышав ее голос после первого же звонка.

   – Это похоже на неприличный звонок от Камю, – со смехом сказала она. – Привет, Питер.

   – Привет, вы узнали мой голос?

   – Конечно.

   – Польщен, – сказал он, откидываясь на спинку стула и со стуком водружая пятки на заставленный всякой всячиной журнальный столик. – Прошу прощения, что беспокою вас своим звонком в столь неурочный час.

   – Единственное, за что вам не вымолить у меня прощения, так это за мисс Налл.

   – Извините, наверное, я слишком долго прожил в Европе... Федалия.

   – Фидл, – поправила она. – Выключите телевизор. Я плоховато вас слышу.

   Питер потянулся и убрал звук. Когда он вновь приставил трубку к уху, она сказала:

   – Лучше. Что за видеофильм вы смотрите?

   – Видео? О! Я такими чудесами техники не пользуюсь.

   – Боже праведный! А унитаз у вас в туалете смывной?

   – Только что привезли, – ответил он, поддерживая игру. – Послушайте, я вот по поводу чего звоню...

   – Да?

   – Та компьютерная штуковина, которую я видел на вашем письменном столе, трудно ею пользоваться? Им управлять так же трудно, как истребителем «Ф-16», или трехпалое существо с ним может справиться тоже?

   – Сущие пустяки, надо только научиться.

   – Я поклялся, что никогда не брошу машинку, но произошло нечто ужасное. Как наваждение какое-то. Не могу написать ни слова. Более того, не могу даже печатать. Вот мне и подумалось: если достать новые рабочие инструменты, это что-то изменит?

   – О, еще как. Это в корне изменит вашу жизнь, – сказала она.

   Ее голос вдруг оживился.

   – Но вам не нужен такой монстр, каким пользуемся мы с Вики. Вам нужен лэптоп. Хотите?

   – Я не знаю, чего я хочу. Просто я вижу, что почему-то ни слова не могу напечатать на любимой машинке, которая верой и правдой служила мне двадцать лет кряду. Слишком много воспоминаний, наверное. У меня такое чувство, что если я все-таки решусь, то в результате получится что-нибудь человеконенавистническое.

   – Ну что ж, – сказала она, – если вы обещаете написать эту статью, журнал купит вам компьютер.

   – Искушаете?

   – Разумеется. Завтра часа в два-три пополудни я могла бы сводить вас в магазин. Куплю вам персональный компьютер. Вы выберете видеомагнитофон. Ну а потом покажу, как с ними обращаться.

   – Я не могу принять такой роскошный дар, – сказал он серьезно. – Но я ловлю вас на слове помочь мне купить все самому. Вы действительно осознаете, во что ввязываетесь? Я только сегодня разобрался, как действует кнопочный телефон.

   – Доверьтесь мне и готовьтесь к удовольствию.

   – Удовольствию? От чего?

   – От яркого нового мира, Питер.

   Фидл была знакома с управляющим магазином электронной техники на Тридцатой улице. Всю вторую половину дня они провели у того в кабинете, пока Фидл с упорством и терпением врача-ортопеда, заново обучающего взрослого мужчину ходить, показывала Питеру, как обращаться с чудесной машиной. Сначала компьютер вызывал у него неприязнь. Но через несколько минут он понял, как все просто.

   Ошеломленный чувством благодарности и откровения, Питер пригласил Фидл на ужин. Уже в сумерках они направились пешком в южную часть города, в недавно открытый маленький ресторанчик, рекомендованный ею.

   В начале ужина Питер, не вполне сознавая это, испытывал неловкость. В первый раз после срыва он ужинал не один, да еще с женщиной.

   Но Фидл облегчила ему задачу. Она говорила о последних новостях, о чудаках и сумасшедших, которые были частью ее жизни как редактора журнала, пригревавшего отверженных и униженных. Потом перешла к рассказу о монахинях, которые вытащили ее из грязи, со дна жизни. Она призналась ему, что делала ради того, чтобы выжить, ничего не скрывая и не извиняясь, будто речь шла не о ней, а о ком-то другом, постороннем.

   Закончив невеселое повествование, Фидл выразила надежду, что не надоела ему. Рассказ Питеру нисколько не наскучил, в чем он честно и признался.

   – Боже мой, – сказал он, – не понимаю, откуда у вас берутся силы.

   – Все очень просто, – не задумываясь сказала она. – Когда на вас накатывает, вы смотрите прямо в глаза этим бесам, а потом все отбрасываете.

   Минуту-другую оба молчали. Потом Фидл сказала:

   – Итак, придя домой, вы садитесь за компьютер и начинаете работу над статьей.

   Ему оставалось только кивнуть в знак согласия.

   Тут только он заметил, что прическа ее совсем не похожа на ту, которая, помнилось, была при первой встрече. Он внимательно посмотрел на нее, потом отвел взгляд. Фидл нравилась ему, с ней было приятно, легко.

   Питер решительно отбросил эти мысли прочь. Если он решится завязать роман, то только не с Федалией Налл. Она олицетворяла собой его окончательную реабилитацию и новое вступление в реальную жизнь. Ни в коем случае нельзя менять их, немного официальные, отношения, не стоит выходить за рамки обоюдно приятного бизнеса.

   Питер поднял голову и подал знак официанту.

   – Я не могу в полной мере отблагодарить вас за всю ту помощь, что вы мне сегодня оказали, – чуть напыщенно сказал он. – Это так трогательно.

   – Все расходы за счет журнала, Питер. – Федалия двумя пальцами протянула официанту кредитную карточку.

   Было ясно, что она давно уже держала ее наготове.

   – Привыкайте, – сказала она, когда он открыл было рот, чтобы протестовать.

   Улыбнулась и сняла со спинки кресла свою сумочку.

   – Это не последний раз.

   Он посадил ее в такси, а потом медленно повернулся и тут же поспешил домой. Закрыв за собой дверь и бросив плащ на диван, Питер тщательнейшим образом установил свою новую машину и включил. Мягкое зеленоватое мерцание экрана было единственным источником света в комнате.

   Он придвинул стул, опустил пальцы на клавиатуру и начал печатать. Сначала осторожно, потом быстрей и быстрей, в два раза быстрей, чем когда-то на своем стареньком «ремингтоне».

   Слова, льющиеся на экран, начинали жить своей собственной жизнью. Он работал всю ночь напролет. На рассвете сделал короткую передышку, чтобы принять душ и выпить кофе. Потом прочел инструкции к принтеру. Прогнав через принтер то, что написал, он вернулся в гостиную, чтобы прочесть. К полудню статья была закончена – самая длинная за всю его профессиональную карьеру. К тому же самая честная.

   Он собрал страницы в стопку, вложил в конверт и с курьером отослал в «Четверть часа».

   Фидл не изменила в статье ни слова. Она опубликовала ее в январском номере за 1989 год. В правом верхнем углу обложки черными буквами с красной полосой внизу было напечатано: «Путешествие Питера Ши по лезвию чувств».

   Статья стала настоящей сенсацией.

   В последующие месяцы Фидл заказала ему еще несколько материалов. Теперь, весной 1990 года, Питер Ши был общепризнанной звездой. Фидл была уверена, что именно благодаря ему растет популярность журнала. Истории Питера, рождавшиеся вроде бы из мелочей, которым обычно не придают значения, быстро становились обязательным чтением, иногда вызывая неожиданно крупные – если сопоставить с документальной основой – скандалы.

   Печаль его с появлением каждой новой статьи шла на убыль, раны постепенно заживали. Медленно, шаг за шагом он возвращал себе уважение коллег и разрушенную самооценку. Разница состояла в том, что теперь он знал, как легко сломать эту новую жизнь. Он перестал воспринимать славу как нечто само собой разумеющееся. И знал, что он ценен настолько, насколько ценна его последняя статья.

   Фидл взяла за обыкновение к окончанию рабочего дня приглашать его к себе в кабинет. Часто они вместе ужинали или выпивали. Их совместные вечера были наполнены теплотой, легкомыслием, но не романтикой. Когда весной 1990 года Питер сказал Фидл, что считает ее своим лучшим другом, она впала в серьезную депрессию.

   Как-то она отправила его в командировку брать интервью у растратчика с Ямайки; спустя минуту-другую после его ухода в дверях кабинета показалась голова Вики.

   – Видела, какая на нем одежонка? – спросила Вики, показывая глазами, сколь высоко оценила мягкую кашемировую спортивную куртку, которая была на Питере.

   – Ну, – мрачно подтвердила Фидл из-за своего письменного стола. – Я сама и подобрала. Во всяком случае, указала ему на рекламку и помогла купить подешевле.

   – Боже, какой же он хорошенький, – воскликнула Вики, направляясь к буфету, чтобы по установившейся традиции наполнить бокалы в честь окончания рабочего дня. – Когда наконец этот ирландский жеребец догадается обратить на тебя внимание? Я вижу, как ты по нему сохнешь.

   Фидл взглянула на часы и кивнула.

   – Этот «ирландский жеребец», расистская ты чистоплюйка, тащит на себе этот блядский журнал. Кроме того, – сказала она, защищаясь, – я его лучший друг.

   – Блестяще, – произнесла Вики, делая большие глаза.

   – Знаю, знаю, – сказала Фидл, быстро водя ручкой по листу записной книжки.

   Вики налила водку, добавила туда кубики льда и поднесла бокал своему боссу.

   – Твой любимый напиток, если не ошибаюсь, – мягко сказала Вики, садясь на подлокотник шезлонга.

   Фидл со всего размаху швырнула ручку, которая, ударившись о стену, упала на ковер.

   – Может, тебе гвоздей принести? На закуску к водке? – поинтересовалась Вики, воочию убедившись, что Фидл не справляется с охватывающей ее яростью.

   Фидл заговорила было, но голос у нее сорвался. Она уронила голову на руки.

   – Вот-те раз. Ты реветь собралась, что ли? – сказала Вики, потом запела фальцетом Фрэнки Валли «Взрослые девочки не плачут...»

   – Заткнись, – всхлипывая, проворчала Фидл, потянулась за носовым платком, лежавшим у нее в столе, звучно высморкалась и бросила платок в сторону корзины для мусора.

   – Извини, – сказала Вики.

   – Да ладно.

   Вики отпила глоток.

   – Не могу видеть тебя такой, – сочувственно сказала она. – Плохи дела?

   – Плохи, – подтвердила Фидл.

   Вытирая слезы, она размазала по щекам тушь.

   – Почему бы тебе открыто не признаться ему? Вы такая замечательная пара!

   Фидл медленно покачала головой:

   – Я просто отпугну его. Он чересчур бит, чтобы любить хоть что-то, кроме своей работы.

   – Но ведь ты и есть его работа. Фидл подалась вперед:

   – Виктория, я знаю, мы с тобой очень разные. Ты – гладенькая, чернокожая безбожница-малолетка, я – белая, никому не нужная католичка, в сравнении с тобой – старуха. Но мы обе женщины. И ты должна помочь мне.

   – Брось, – сказала Вики, смеясь. – Не такие уж мы разные. Во всяком случае, имея в виду тему нашей беседы. Тут мы обе девчонки. – Она поставила бокал на палас и обвила руками колени.

   – А ты это откуда знаешь?

   – Жизнь научила. Быть женщиной – это политика. Когда мы влюблены, а нам не отвечают взаимностью, тут мы все девчонки.

   Фидл опустила голову на руку, окинула взглядом стол, на котором царил невообразимый беспорядок, и тяжело вздохнула:

   – Как мне быть, Вики? Скажи на милость, ведь в этом городе мужчин до черта. Я могла бы наполнить ими свою жизнь до краев. Заарканить какого-нибудь танцора, или клоуна, или гиганта секса. Но нет, надо было влюбиться в такого, который даже не видит во мне женщину.

   – Не говори так, – запротестовала Вики. – Питер Ши голову бы за тебя на плаху положил.

   – Я не желаю, чтобы он куда-то клал голову. Я хочу, чтобы он заметил, когда я кладу ногу на ногу. Чтобы он сидел перед моим камином, а я бы кормила его чем-нибудь вкусным. С того самого дня, как он пришел сюда, помнишь, в ужасающем костюме и белых носках. Он такой... – Фидл направила взгляд в потолок, подыскивая слово. – Такой ранимый, – наконец сказала она.

   – Да, это очень привлекает в мужчине, – согласилась Вики.

   Фидл с отвращением скривилась и принялась складывать в стопку бумаги на своем столе. К водке она еще не прикасалась.

   – А может, он настолько замордованный, что ни одна женщина его уже не расшевелит?

   Фидл покачала головой и поправила черный бархатный обруч, державший ее волосы.

   – Я частенько думаю так о самой себе, Вики. У меня была когда-то другая жизнь. Я сидела в таком дерьме и помыслить не могла, что когда-нибудь из него выберусь. А появился вдруг человек и вытащил меня. Мне кажется, то же самое и я пытаюсь теперь сделать с Питером.

   – Не хочешь рассказать мне об этой другой жизни? – спросила Вики.

   – Ни в коем случае, – отмахнулась Фидл. – А от тебя я жду квалифицированных советов. Нечто такое, что знают такие сногсшибательные красавицы, как ты, в отличие от нас, которые наоборот.

   Вики взяла свой стакан, отпила глоток.

   – Гм, – произнесла она. – Тебе, пожалуй, стоило бы сбросить килограммов десять жира. Ой, пардон, я, видимо, имею шанс потерять работу.

   – Веселая перспектива, – проворчала Фидл, строя гримасу. – Спасибо тебе, ты меня развлекла.

   – Извините, шеф, но вы сами напросились.

   – Ладно-ладно, – отмахнулась Фидл. – Но знаешь что? На жир мне наплевать. Он мне не мешает.

   – А как насчет одежды, волос, ногтей, осанки? – спросила Вики, раздувая щеки. – Ты такая... ну, эксцентричная.

   – Повторяю, Вики, в этом я и есть. Мне бы хотелось, чтобы Питер полюбил меня; а не ту, какой я могу казаться.

   – Ты отказываешься от моих советов, топ general?

   – Нет, не отказываюсь, – сказала Фидл с коротким смешком. – Я отказываюсь от карьеры актрисы. Продолжай, детка.

   – Что ж, если честно, Фидл, еще неизвестно, стоит ли он твоих терзаний. Этот парень явился сюда изрядно потрепанным, а самым читаемым журналистом в городе сделала его ты. Может, ты все-таки его переоцениваешь?

   Фидл наконец взяла свой бокал. Она боролась за Питера Ши почти полтора года. И теперь не могла отступиться. Она принялась рассказывать Вики о неудачной женитьбе Питера, о том, как он заливал горе вином. Вики было известно о его падении с пьедестала славы, но Фидл снова рассказывала ей – просто потому, что любила говорить о Питере Ши.

   Когда Фидл наконец выговорилась. Вики поднялась и забрала со стола пустые бокалы.

   – Ладно, командир, я вижу, что мне не дано изменить твое мнение о нем. Установив этот факт, объявляю нашу импровизированную вечеринку закрытой.

   Фидл встала и легким движением руки смахнула со своего, на сей раз джинсового шатра воображаемые хлебные крошки.

   – Ты – самое лучшее, что у меня есть, Виктория, – ласково произнесла Фидл.

   Вики отвернула лицо, слегка смущенная.

   – Неправда. Самое лучшее, что у тебя есть, это ты сама, о бесстрашный вождь! Не переживай. Мы завоюем его. Вот увидишь.

3

   Ярким майским утром над небоскребом штаб-квартиры «Мосби Медиа», узкой свечой возвышающимся в центре Лондона, возник огромный черный вертолет «Суперпума»; повисев короткое время в воздухе, машина через несколько секунд приземлилась на посадочную площадку на крыше.

   Спустя несколько секунд из вертолета спустились двое мужчин и, встав один справа, другой слева от двери, застыли, вытянувшись в струнку, точно изваяния. Прошло не более минуты, потом в проеме двери показалась просвечивавшая сквозь навес розоватая лысина лорда Мосби; одной рукой он придерживал зачесанные на лысину седые пряди, чтобы их не растрепал ветер, в другой руке у него был видавший виды портфель, который он протянул одному из своих помощников.

   Мосби спрыгнул вниз с неожиданным проворством для грузного человека, намеренно демонстрирующего, что он еще легок на ногу, потом подтянул пояс брюк, сползавших с громадного брюха.

   Пресс-секретарь торопливой трусцой подбежал к нему, одной рукой держась за макушку и тоже стараясь, хотя и безуспешно, защитить свои тщательно причесанные волосы. В другой руке он зажал папку с графиком рабочего дня лорда Мосби.

   – Доброе утро, Жерар, – крикнул лорд Мосби навстречу ветру. – Каков график?

   – Доброе утро, сэр. Возникли кое-какие соображения относительно ваших переговоров с японцами, поэтому мы перекроим график. Я посчитал, что вам удобней будет сначала встретиться с американцами. Они пьют сейчас кофе в конференц-зале.

   Мосби пригнул голову и шагнул в открытую дверь, ведшую с крыши внутрь небоскреба.

   – Кто здесь конкретно? – прокричал он.

   – Да тут, сэр, целая делегация. Разумеется, мисс Клэруайн. С нею Доусон Сегура из вашего нью-йоркского издательства и два адвоката – некий мистер Горвиц, представляющий мистера Сегуру, и один из Парижа, некто месье Андре Гиббо.

   – Я знаю Гиббо. Умный человек. По какому вопросу?

   – Я полагаю, он личный представитель мадам, сэр.

   – Мадам? – рассеянно переспросил лорд Мосби.

   – Да, сэр. Мадам Клео. Она тоже здесь.

   – Вы сказали – она здесь?

   – Ну да, сэр. Что-нибудь не так, сэр?

   Лорд Мосби покачал головой, но почему-то очень уж энергично.

   – Нет... нет. Все в порядке. Будет интересно увидеться с мадам, – почти скороговоркой произнес он.

   Тридцатичетырехэтажное здание «Мосби Медиа» в центре Лондона было главной штаб-квартирой империи масс-медиа лорда Мосби. Ему принадлежали газеты, журналы, кинокомпании и телезизионные корпорации в Америке и Европе.

   Когда Мосби и его свита проходили через устланный ковром холл, который вел в конференц-зал, сотрудники таращились на них из приоткрытых дверей.

   Несмотря на тучность, Мосби шагал быстрее своих спутников, более молодых и здоровых. Дойдя до конца холла, он вытянул вперед обе руки и толкнул ладонями двустворчатые двери красного дерева, которые вели в конференц-зал. Массивные двери распахнулись, ударившись о полированные до зеркального блеска стены, обшитые орехом, с громким «бум», от которого все сидящие за столом переговоров подпрыгнули в своих креслах. Точнее, все, кроме Улы Дайверс, личного секретаря лорда Мосби, которая была настолько загружена, что и сама имела в своем распоряжении двух секретарей.

   Двигаясь по кругу, лорд Мосби обходил гостей, каждому выказывая привычную дежурную учтивость: пожимал руку, кивал головой и, скороговоркой пробормотав: «Рад, рад, о, да, чудесно», шел дальше. Последней он приветствовал мадам Клео.

   – Мадам, – сказал лорд Мосби, опуская длинные белесые ресницы.

   Когда он наклонился, чтобы прикоснуться губами к тыльной стороне ее ладони, она приветствовала его по-английски с сильным акцентом:

   – Здравствуйте, лорд Мосби. – Когда он выпрямился, она прошептала: – Bonjour, дорогой Билли.

   Для шестидесятилетней женщины она выглядела прекрасно: маленькая, хрупкая, с великолепной осанкой; на ней было серое кашемировое платье, а поверх длинное, по икры, в тон платью пальто, подбитое бледно-розовым шелком. Шею ее обвивали нитки розового жемчуга такого размера и блеска, что одна бусина стоила, вероятно, целое состояние. Ее, цвета слоновой кости, волосы дугами охватывали скулы, тупыми углами снизу почти касаясь подбородка, а от высокого лба были зачесаны назад, что подчеркивало выразительность ее глаз серебристого цвета с черными ободками.

   «Глаза волчицы», – подумал, глядя на нее, задержавшийся на мгновение Мосби.

   Потом, помня, что ко всем остальным он стоит спиной, подмигнул ей.

   Мосби занял свое место во главе длинного стола, бегло пролистал кипу бумаг, положенных перед ним Улой, чуть отодвинул их в сторону и долгим внимательным взглядом обвел сосредоточенные лица сидящих вокруг стола.

   – Начнем? – отрывисто спросил он.

   Венди Клэруайн прокашлялась. Лорд Мосби всегда недоумевал, почему она на своей визитной карточке упорно именует себя литературным агентом. В коммерческих операциях, которые они совместно осуществляли в прошлом, чего-либо литературного не было и в помине.

   Маленькая, умная, жесткая, настырная, Венди Клэруайн, в строгом деловом костюме какого-то неправильного оттенка голубого цвета, напоминала взъерошенного хорька. Она обладала особым даром – как никто другой умела работать с теми ценностями, на которых, собственно, и зиждилась слава изданий Мосби и его капитал. Специализировалась она на знаменитостях, их мемуарах и скандалах. Но иные из этих корифеев не могли написать и строчки, и основную работу за них выполняли «негры», которых тоже представляла Клэруайн и которые в одних случаях выступали в качестве литзаписчиков, в других – как официальные соавторы. Поисками исполнителей – огранщиков сенсационных материалов – занималась Клэруайн и она же продавала их «Мосби Медиа». Это никогда не было головной болью лорда Мосби. Он плевал на частности, его интересовал лишь конечный результат и то, насколько шокирующим будет эффект, произведенный газетными заголовками.

   Многие мемуары клиентов Венди Клэруайн оказывались достаточно объемными, чтобы обеспечить выпуск полнокровных автобиографических книг, издававшихся Мосби через американскую ветвь его империи – «Хэддон», некогда почтенную компанию, носившую имена двух старцев, у которых он ее и выкупил. Переориентация издательской политики, прежде направленной на выпуск шедевров, которыми заслуженно славилось «Хэддон», на скандальную литературу, издаваемую при новом, назначенном Мосби руководстве, раньше времени свела в могилу недавно обогатившихся мистера Хэддона и мистера Брукса.

   Когда неделю назад Венди связалась с Мосби по телефону и сказала, что продает мемуары мадам Клео, он был захвачен врасплох. Мосби знал мадам Клео много лет. Взаимоотношения их были основаны на интересах интимного характера, которые просто не подлежали обсуждению. Принимая во внимание профессию и связи мадам Клео – по сути конфиденциальные, – он пришел к выводу, что то, о чем с таким пылом сообщила ему по трансатлантическому кабелю Венди, вряд ли заслуживает доверия. Он решил дозвониться до мадам Клео, но безуспешно. Удовлетворить свое любопытство после этого он мог, лишь согласившись на встречу.

   Поразительно, но мадам Клео действительно прилетела в Лондон. Это означало, что она приняла решение сделать то, в чем клятвенно заверяла его Венди, – написать мемуары. Для Венди это был самый потрясающий издательский проект, и Мосби был настроен купить книгу, сколько бы она ни запросила. Сначала, однако, необходимо было выяснить, почему его старинная подруга решилась вдруг на столь необдуманный, на столь рискованный шаг.

   – Лорд Мосби, – начала Венди, поднимая подбородок, – мы, как вы знаете, пришли сюда обсудить вопрос о мемуарах мадам Клео. Мы предлагаем мировые права на книгу за четыре миллиона американских долларов авансом. Размер авторских отчислений оговорим позже. Наша главная цель на сегодняшнее утро – достичь договоренности в цене.

   – Крупная сумма, – сказал Мосби.

   – Но ведь и права мировые, лорд Мосби. Я считаю, что это оправданная цена. То, что обнародует мадам, будет представлять международный интерес. Как вы знаете, ее карьера охватывает пять десятилетий, она лично знакома с самыми могущественными, самыми влиятельными...

   Лорд Мосби поднял руку:

   – Не переусердствуйте в рекламе, мисс Клэруайн. Я прекрасно знаю, кто ваши клиенты, и вполне осведомлен о весомости того, что мадам Клео соизволит сделать достоянием гласности. Тем не менее мне хотелось бы задать мадам Клео кое-какие вопросы.

   – Разумеется, – чересчур пылко согласилась Венди.

   – Наедине.

   Счастливое выражение вмиг улетучилось с лица Венди. Она обернулась к адвокатам. Оба нахмурились. Доусон Сегура опустил глаза, не желая принимать участия в переговорах, принявших неожиданный поворот.

   – Ну что ж, я, э... – начала Венди явно в замешательстве.

   Мосби понимал, что навязывает Венди ситуацию, хуже которой для литагента не придумаешь: на какое-то время, пусть даже непродолжительное, оставить своего предварительно проинструктированного клиента наедине с потенциальным покупателем. В конференц-зале воцарилась неловкая тишина, пока слово не взял Андре Гиббо, парижский адвокат мадам Клео. В отличие от Сегуры и американского адвоката, Гиббо не был ангажирован «Мосби Медиа». Он повернулся к мадам Клео и спросил ее по-французски:

   – Вы согласны, мадам?

   Мадам Клео, которая все это время безмятежно разглядывала висевшую на дальней стене зала копию картины Моне «Вид на Английский Парламент», едва заметно улыбнулась и опустила глаза.

   – Конечно, – сказала она.

   Мосби поднялся со своего места.

   – Мисс Дайверс, – сказал он, обращаясь к своей секретарше, – распорядитесь принести свежий кофе. В преддверии ленча, полагаю, нелишне будет выпить и аперитив. Прошу нас извинить.

   Когда Мосби и мадам Клео направились к дверям, помощник, стоявший по одну сторону, шагнул было вперед. Отстранив его, Мосби устремился из зала.

   Он провел мадам Клео по длинному холлу в просторный пустой кабинет и закрыл дверь.

   – Прошу вас, присаживайтесь, моя дорогая, – сказал он, указывая на кожаное кресло.

   Сам сел за письменный стол, поправил очки и пару раз провел тыльной стороной ладони по лицу, будто снимая с него усталость, потом бросил на нее сердитый и требовательный взгляд.

   – Ну, – строго произнес он, – куда вы пропали? Я вас ищу с тех пор, как мне позвонила Венди Клэруайн. Не могу поверить. Это же безумство.

   – Не ворчите, дорогой, – сказала мадам Клео.

   В ее светлых глазах читалась мольба.

   – По моему распоряжению Ула звонила вам сначала в Париж, потом в загородный дом. В самом деле, дорогая. Скажите мне, Бога ради, если вам нужны были деньги, почему вы не обратились непосредственно ко мне? – Его голос чуть смягчился, хотя он все еще был зол на нее.

   По щеке ее покатилась одинокая слезинка.

   – Вы и не могли дозвониться до меня, Билли, дорогой, потому что я сидела в тюрьме. – Дрожа, она взяла свою сумочку и достала из нее носовой платок, окаймленный тяжелыми бельгийскими кружевами. – Можете себе представить? В тюрьме!

   – Но это же абсурд какой-то! – воскликнул Мосби.

   – Они бросили меня в камеру к таким женщинам, чей вид просто невыносим для нормального человека. Вы представить себе не можете, как они обращались со мной. Ворвались в дом, как бандиты. Подумайте только, я в платье от Диора, меня тащат в тюрьму, как уличную воровку! Сначала даже по телефону не дали позвонить. А ведь сколько денег я выплатила полиции за все эти годы! Наконец Мартин и мой дорогой адвокат вызволили меня, но знали бы вы, ценой какого залога!

   – Я потрясен, – горестно произнес Мосби, качая головой. – Как такое могло случиться?

   – О, Билли, я испробовала все возможные средства, чтобы вырваться из западни. Друзья помогли мне. Мой бизнес не закрыли, но налоговую инспекцию обойти невозможно. А мои деньги должны быть чистыми. У меня не осталось ни времени, ни выбора.

   – Боже праведный, какой поворот.

   – Теперь вам ясно, почему я вынуждена продавать свои мемуары. Это единственный способ, каким я могу добыть деньги. Им ведь нужны деньги, а не я. Пока они знают, что именно я продаю и за что получу деньги, они не придут арестовывать меня ночью, как нацисты.

   Клео предложила Мосби черную тонкую сигару из инкрустированного драгоценными камнями портсигара.

   Он покачал головой и перегнулся через стол, давая ей прикурить от своей зажигалки.

   – И надо же было так случиться, чтобы именно вы решились на подобное. Жизнь, полная доверительных отношений, теперь будет выложена, как холодные закуски на блюде, – грустным голосом произнес лорд Мосби.

   – Ну что вы, мой дорогой, – спокойно сказала она. – Это будут не холодные закуски, а обжигающий бульон, возможно, приправленный отравой, – добавила Клео, пуская в потолок длинную струю серого дыма.

   – Позволю себе продолжить вашу аналогию и очень хочу надеяться, что в это блюдо войдут не все ингредиенты.

   Она откинула назад прядь своих светлых волос и завела ее за ухо.

   – Вы же знаете, что я никогда не предам вас, Билли.

   – О себе я не беспокоюсь. Однако я не допущу, чтобы пострадала леди Мосби.

   Лицо мадам Клео смягчилось.

   – Наша душенька Сью-Би. Как она? Как ребенок?

   – Прекрасно, – ответил Мосби, лучезарно улыбаясь. – К моей великой радости. Обе. Я не хочу видеть их огорченными. Никогда.

   – Это будет и ваша книга, Билли. Вы понимаете.

   Лорд Мосби несколько секунд смотрел чуть в сторону, просчитывая свое решение. Он размышлял отнюдь не о сенсационности мемуаров и не о прибыли, но о том, удастся ли удержать под контролем проект, когда машина будет запущена. Ему был отлично известен характер Клео. Если он предложит ей внести какие-то изменения, которые покажутся ей неприемлемыми, всегда найдутся другие издатели. А кто будет писать за нее? Сможет ли он управлять еще и писателем?

   Наконец он сказал:

   – А что ваши состоятельные друзья?

   – Я не могла просить вас или любого из моих друзей дать мне такую сумму.

   – Кто-то мог дать вам в долг.

   – Я ни за что не стала бы просить никого из тех, кто в течение долгих лет был так добр ко мне, отмывать мои деньги, – сказала она, вдруг став воплощением деловитости. – Я пришла к вам с самой дорогой вещью, какой обладаю, – своей жизнью. И предлагаю ее вам, чтобы выкупить свободу. – Она подняла на него свои волчьи глаза. – Я бы никогда не предала вас, Билли. Никогда. Если вы не верите этому, продолжать разговор бессмысленно.

   – Четыре миллиона долларов, шестнадцать миллионов франков, два миллиона фунтов. Цифра солидная. Сколько вы на самом деле должны правительству?

   – Три миллиона долларов.

   – А еще один миллион?

   – Венди утверждает, что именно столько понадобится, чтобы нанять хорошего писателя.

   – Так много?

   – Действительно хорошего. Ведь самой мне, дорогой Билли, естественно, не справиться с таким серьезным проектом.

   Лорд Мосби потер пальцами подбородок, глядя куда-то в точку, находившуюся примерно на полпути между ним и его старинной приятельницей.

   – Хорошо, Клео. Я согласен. Но при одном условии.

   Мадам Клео вздернула голову и с подозрением уставилась на него.

   – За мной остаются права цензора. Все, что не будет одобрено мной в законченной рукописи, выбрасывается.

   – У меня тоже есть одно условие, – ответила она. – Я не хочу, чтобы кто-либо узнал о книге, прежде чем она будет закончена.

   – Что ж, в таком случае сделка заключена, – подытожил Мосби.

   Он встал, прошел по персидскому ковру и помог ей подняться со стула. Он склонился к ней и ласково коснулся губами ее щеки. Щека была прохладной и гладкой.

   – Вы многих огорчите, моя дорогая.

   Мадам Клео взглянула ему в лицо и улыбнулась:

   – Разве не это как раз и возбуждает нас обоих?

* * *

   В течете многих лет он состоял в браке с Селеной Ортанд-Вик – во многих отношениях весьма симпатичной дочерью шестого герцога Реллинга Они произвели на свет двух мальчиков. Сыновья теперь уже взрослые. Его брак, внешне блистательный, в сущности, был жалким, скучным компромиссом. Жена удовлетворяла его многие профессиональные и светские потребности, но ни одну интимную. Ближайшие родственники Селены, в свою очередь, всегда думали, что Мосби несколько неотесанный выскочка. Не желая допустить, чтобы их мнение даже в самой малой мере было подтверждено его необычными интимными вожделениями, он ради их удовлетворения обратился к тайным услугам пресловутой мадам Клео.

   В начале своего брака он под вымышленным именем снял квартиру в другой части города и поставил себе целью превратить ее в убежище, где мог бы удовлетворять бесов, владевших им с детских лет.

   Одна из комнат была царством женских платьев и ночных рубашек, всевозможных принадлежностей дамского туалета, париков, туфель на высоких каблуках и бальных перчаток. Каждый из великолепных комплектов одежды был сшит на пятьдесят восьмой размер, четвертый рост по специальному заказу швеей, рекомендованной мадам Клео.

   Мосби нанял дизайнера и сумел убедить его, что обустраивает быт любовницы. Спальня была храмом, достойным кинокоролевы, – море белого атласа, белых пушистых ковров и подушек в кружевных наволочках, – залитым розовым светом, исходившим от низко висящих ламп под шелковыми абажурами.

   Когда интерьер в целом был оформлен, Мосби рассчитал художника, оставив за собой привилегию навести последний глянец собственноручно. Его театр воображения нуждался теперь в своем самом важном элементе – в публике.

   Клео послала ему колоритную рыжеволосую красавицу. Девушку либо обстоятельнейшим образом проинструктировали, либо она была прирожденной актрисой с богатым воображением. Мосби не пришлось растрачивать энергию на подсказки. Сразу войдя в образ, она, не мешкая, взялась за дело, назвав его Дафной, и повела за руку в сияющую девственной белизной спальню, к туалетному столику. Девушка сумела накрасить его так ловко, как самому ему никогда не удавалось.

   По ходу работы взахлеб рассказывала ему о весенних выставках в Париже, о том, какие шикарные модели демонстрировались для предстоящего сезона. Она посвятила его в пикантные слухи о знаменитостях и звездах, то есть сообщила ему то, что его собственные газеты только готовили к печати. Он сознавал, что она разговаривает с ним так, как если бы он был ее ближайшей подружкой. Под платьем, которое она аккуратно накрыла салфеткой, явно нарастало возбуждение.

   Покончив с косметикой, она сначала искусно причесала и распушила парик с невероятно похожими на настоящие длинными волосами и подвела Мосби к овальному зеркалу, висевшему на стене рядом с гардеробом.

   Он был в восторге, но опасался, что слишком скоро достигнет оргазма. Она открыла ту женщину, которая в его грезах жила внутри него.

   Мосби заставил себя сдержаться. Он не хотел, чтобы спектакль окончился так скоро.

   Весь тот памятный вечер они провели как две неразлучные подруги: пили вино, слушали Вивальди, разговаривали о вещах, которые могут обсуждать только женщины, – о своих чувствах, мечтах.

   Потом она, совершенно неожиданно, предложила ему совершить нечто столь невероятное, столь поразительное, столь невообразимое, что лорда Мосби мгновенно охватила неудержимая дрожь.

   – Я не могу, я не могу, – воскликнул он срывающимся голосом.

   – Да нет же, Дафна, ты можешь, можешь, дорогая.

   Она подошла к гардеробу, сняла с вешалки приглянувшуюся ей накидку и набросила на его голые плечи.

   – Это будет так восхитительно.

   – Пожалуйста, не надо, – попросил он.

   Его трясло, как в ознобе. Она не обращала на это внимания.

   – Сегодня просто немного пройдемся по парку. Если ты будешь хорошо себя вести, то в следующий раз можно посидеть в пабе, что на углу. Устроимся в глубине, там, где темно. Идем же. Тебе понравится, вот увидишь.

   – Прекрати! – срывая со своих плеч накидку, почти завопил он, уже не фальцетом, которым говорил весь их театральный вечер. – И никогда больше не предлагай мне ничего подобного. Теперь ты все испортила.

   Он задел ее самолюбие. Она не понимала, что его страх и страдание были обусловлены не боязнью разоблачения, а его непреодолимым эротическим желанием сделать именно то, что она с такой небрежностью предложила. Появиться на людях в обличье женщины было одним из наиболее страстных вожделений его жизни.

   Выражение лица девушки заставило его осознать, как грубо он с нею обошелся. Они так замечательно провели время, она была такой нежной.

   – О, моя дорогая, – ласково произнес он, беря ее за руку, – пожалуйста, прости меня. Ты не понимаешь.

   Мишель опустилась на пол и склонила свою голову ему на колени.

   – Нет, Дафна, я понимаю. Просто заговорила об этом слишком рано, – нежно проворковала она. – Наверное, лучше было предложить тебе что-нибудь более скромное, что ты без усилий могла бы сделать уже сегодня и что будем знать только мы с тобой.

   Начиная с того вечера лорд Мосби стал носить под своей одеждой женское нижнее белье. Поскольку наваждение по-прежнему преследовало его, ни на миг не отпускало и чувство вины.

   Если бы он – подобно мадам Клео – взялся составлять хронику своей жизни, то 1987 год он отметил бы как исток своего возрождения, начало жизни, свободной от бесов. Произошло это звездной ночью в Валь де Луар под сводами дворца влиятельного французского барона. Едва успев поднести к губам бокал, он вдруг услышал нежный женский голос за его спиной. Он обернулся и увидел очень красивую блондинку с огромными выразительными голубыми глазами. Лорд узнал в ней одну из дам, которых барон привез для развлечения своих гостей, – девушку мадам Клео.

   Позже, когда они остались одни в его комнате, она смотрела, как он раздевается. Он был готов к тому, что она выкажет робко обозначенную неприязнь или естественное изумление, когда увидит, что он носит под смокингом. Ничего подобного. Когда он начал расстегивать свою шелковую рубашку и под ней показался алый лифчик, Сью-Би подошла к нему.

   – Позволь мне, – ласково сказала она и деликатно помогла ему снять рубашку.

   К следующему утру все девушки исчезли, но она, к его изумлению, согласилась совершить с ним днем прогулку на лошадях. Потом они возвратились во дворец, прошли к нему в комнату и провели вторую половину дня в эротическом тумане, в исчерпывающей полноте превращая в реальность его фантазии.

   Никто не доставлял ему такой радости и такого облегчения. В первый раз в жизни он влюбился. Он просил ее остаться с ним, предлагая все, что она соизволит пожелать, но она не согласилась что-либо принять, сказав, что у нее только одно желание – быть с ним ровно столько, сколько он хочет ее.

   Следующая неделя, которую они провели вместе в Париже, снимая номер в «Крийоне», была самой пьянящей порой всей его жизни. Днем они занимались любовью и спали. Ночью гуляли по улицам на Левом берегу, обедали в дешевых кафе и танцевали вдвоем в странных полутемных клубах, где две женщины, во всяком случае два человека, которые вроде бы были женщинами, могли, обнявшись, танцевать до зари. В их последний день она назвала ему свое настоящее имя, и только потому, что он умолял ее уйти от мадам Клео и жить с ним, пока он не разведется с женой.

   Сюзанна Беатриче Слайд. Его милая Сью-Би. Человек, во власть которому он отдал свою жизнь. Жизнь, которая без нее была бы пуста и бессмысленна. Самое малое, что он обязан был сделать для нее, это обеспечить забвение ее прошлого. И невозможно было выполнить этот долг лучше, чем держать под контролем все, что может рассказать о ее прошлом мадам Клео.

4

   Питер на несколько минут опаздывал на ленч с Федалией. Ожидая увидеть счастливое лицо, он скользнул взглядом по обитой красной кожей скамье в «Рашен ти рум», с удивлением обнаруживая, что Федалия с суровым видом смотрит в бокал с вином, явно чем-то омраченная.

   Он так и сяк вертел головой, стараясь заглянуть в ее скрытое полумраком лицо, чтобы определить его выражение.

   – С тобой все в порядке? – спросил он самым деликатным тоном.

   – Нет, – ответила она, не поднимая головы.

   – Что случилось? – спросил он, – ведь я твой центр по урегулированию кризисных ситуаций.Отчего ты мне не позвонила?

   Она медленно подняла на него глаза:

   – Кризис только что зародился.

   Федалия повела взглядом вокруг себя, словно хотела убедиться, что ее слова никем не будут услышаны.

   – Скажи, Питер, ты умеешь хранить тайны?

   – Ты же знаешь, что умею, Фидл.

   – Ладно. Я сгораю от нетерпения сообщить тебе одну новость. Только обещай мне никому не говорить, от кого ее услышал.

   – Обещаю, – небрежно заверил Питер, поднимая вверх открытую ладонь.

   – Сегодня утром мне звонила Венди Клэруайн. У нее есть проект. Пока он держится под большим секретом. Она сообщила мне о нем фрагментарно, да и то только потому, что мы будем публиковать выдержки.

   – Может, не стоит посвящать меня, Фидл, – сказал Питер, потом широко улыбнулся. – Хотя если честно, то очень бы хотелось, чтобы ты все-таки ввела меня в курс.

   Она подалась вперед, насколько это позволяла ее пухлая грудь.

   – Мадам Клео решила написать мемуары, – прошептала она.

   Питер переварил эту весть в одно мгновение.

   – Черт возьми, – медленно проговорил он. – Как это так получилось?

   – Целый букет побудительных мотивов, насколько я поняла, – объяснила она, не отводя взгляда от Питера. – Но важно не это.

   – Да? – удивился он, задерживая вилку на полпути ко рту.

   – Она заплатит ни много ни мало – миллион – тому, кто сможет изложить от ее имени пикантные тайны, которые она собирала годами.

   Федалия вонзила вилку в нежные блины, как бы ставя восклицательный знак.

   – Вот это работа! – воскликнул Питер.

   Федалия кивнула.

   – Кто издатель?

   – «Хэддон», конечно.

   – Писателя они утверждают?

   Федалия кивнула. Рот у нее был набит. Она проглотила и сказала:

   – Сначала мадам Клео, потом Доусон Сегура – известный наш борец за нравственность и культуру в журнальном деле.

   – Что ж! Это правда увлекательно, – сказал Питер самым беспечным тоном.

   Он понимал, к чему клонит Фидл, но ему хотелось услышать это от нее самой.

   – Ты что, Питер, специально идиотом прикидываешься или как?

   – Извини, не понял.

   Федалия положила вилку на стол и вздохнула.

   – Этот проект – для тебя, милый. Если когда-нибудь существовали созданные друг для друга рассказчик и писатель, так это мадам Клео и Питер Ши. Все, что тебе надо сделать, это позвонить Венди и сказать, что ты готов взяться за работу. Она обалдеет. Таким образом, она получит двойные комиссионные, одного из лучших писателей Америки, а ты... ну ты понял. У меня уже слюнки текут.

   – Но, Фидл, я уже писал о Клео... во всяком случае, о девушке с бездонными глазами... раньше.

   – Не виляй, – взяв палочку, сказала Фидл, – что ты думаешь о книге?

   Питер пожал плечами.

   – Сколько времени, на твой взгляд, займет весь этот процесс? Я имею в виду – когда должна выйти книга?

   Вилка в руке Федалии зависла в воздухе..

   – Значит, ты согласен? – спросила она с улыбкой.

   Питер сделал большой глоток вина и подумал, действительно ли он поднялся на ноги, научился не щадить себя настолько, чтобы вот так взять и признаться, что он что-то хочет, пусть даже это «что-то» очень желанное. В былые дни, до того как он чуть было совсем не сошел с ума, ему претило откровенничать, что называется, «светиться». Если ему хотелось чего-то, он делал нужные телефонные звонки, выжимал одолжения из тех, кто ему был обязан, и делал прозрачные намеки тем, от кого зависело решение вопроса. Все, что угодно, но только не честность. Стоит допустить, чтобы кто-то понял, что тебе что-то от него позарез нужно, и ты сразу становишься уязвимым. Это все равно что рассказывать о своей нужде направо и налево. В прошлой жизни это была его единственная мотивация.

   Потребность отомстить за увольнение побудила его добиться приглашения на журналистский раут, устраиваемый Белым домом. В тот вечер он, облаченный в смокинг, совершал челночные рейды по залу, чтобы все, кого видел он, знакомые и незнакомые коллеги, знали бы, куда он вхож и что он отнюдь не неудачник. Знали бы, что его, Питера Ши, все еще приглашают на важные торжества.

   Пьяный, он продефилировал к эстрадному помосту большого зала одной из вашингтонских гостиниц и вырвал микрофон у опешившего дуайена журналистского корпуса Белого дома. Там, на глазах у конгрессменов и сенаторов, членов кабинета министров и представителей мировой прессы, он повернулся к президенту Соединенных Штатов и принялся рассказывать ему о своих обидах и пережитой несправедливости. В своей сумасшедшей тираде он начал описывать экзотическое любовное свидание во французском дворце языком столь метким, что ни одна душа в зале не отважилась пошевелиться. Вероятно, до сознания присутствующих дошло вдруг, свидетелями чего они являются, и весь зал обуяло яростное возмущение. Сквозь пелену гнева он услышал рев, почувствовал, как его за плечи схватили чьи-то грубые руки и кто-то что-то говорил. Его, все еще суесловящего, стащили с помоста. Потом провал в пустоту.

   Он не читал, что писалось в прессе о его профессиональном самоубийстве, равно как не смотрел вечерние новости.

   Позже его врач в Сильвер-Хилл рассказывал ему, что с ним случилось, но только в пределах ответов на его вопросы и в том объеме, который пациент мог безболезненно выдержать. Всякий раз врач предупреждал Питера, что заострять внимание на этом – значит замедлить выздоровление. Ему предстояло многому научиться, чтобы начать жить заново. В больнице он провел целый год. Чтобы ответить на предложение Фидл о сотрудничестве, потребовалась неделя. На то, чтобы согласиться написать для ее журнала эссе о своем крушении, – месяц.

   Статья не принесла ему Пулитцеровской премии, но она обеспечила жизнь в реальном мире. После публикации его телефон звонил не умолкая. Дело было раз и навсегда сделано, а завтрашний день мудреней настоящего. Он был свободен.

   – Ну? – сказала Фидл.

   Она с нетерпением ждала, когда наконец он примет решение.

   – Если я позвоню Венди, она сразу поймет, что ты предательница и не умеешь хранить тайны.

   – Но побуждения-то у меня благие, Питер. А удар, если он будет, я готова принять на себя. Мне кажется, она сейчас пребывает в такой эйфории, что и не вспомнит о своем приказе держать язык за зубами.

   – Заказывай десерт, Фидл. А я пока позвоню, – сказал он, роясь в кармане в поисках монеты.

   – Я хочу делать книгу мадам Клео, – без преамбулы отчеканил Питер.

   – Боже праведный! – взвизгнула Венди. – Как ты, дрянь паршивая, об этом узнал? Вот гадство! Ничего нельзя сохранить в тайне!

   – От таких, как я, нет, милая Венди.

   – Кто тебе сказал, Питер? Я хочу знать.

   – Это секрет, – сказал он, получая удовольствие от ее возмущения.

   – Наверняка эта корова Федалия Налл, не отпирайся!

   – Послушай, Венди, – сказал Питер, морщась от оскорбления, брошенного в адрес его друга, – какое имеет значение, от кого я узнал? Я хочу участвовать в проекте.

   Он был уверен, что Венди изменит тон. Он понимал, что ее реакция в значительной степени ориентирована на компаньона по ленчу.

   – Приходи к трем в офис, – проворковала она. – Побеседуем. Может статься, что получится неплохое соглашение.

   Питер знал, что то легкое ощущение вины, которое он испытывал, возвращаясь в кабинку к Фидл, можно мгновенно развеять немедленной исповедью. И он не преминул воплотить эту возможность в реальность.

   – Она знает, что информацию я получил от тебя, – без обиняков признался он.

   – Что говорит?

   – Она говорит, что ничего нельзя сохранить в тайне.

   – Нет, я про договор. Она согласна взять тебя в дело?

   – Похоже, да. Назначила мне на три часа.

   – Ты получишь заказ, – сказала Фидл, протягивая руку через стол и сдавливая его ладонь в ободряюще-напутственном пожатии.

   – Ты действительно так думаешь?

   – Разумеется, – сказала Фидл, энергично кивая головой. – Правда, есть одно «но», Питер.

   – Что это за «но»?

   – Никому не доверяй.

   – Да?!

   – Это капитальный, сенсационный проект. Все, кто имеет к нему отношение, постараются отщипнуть кусочек славы. Не доверяй Венди. Не доверяй мадам Клео, следи за каждым ее шагом. Я не верю никому, кто подписывает договора, соглашения и конфиденциальные договоренности. Никто, то есть вообще никто, не может удержаться от соблазна воспользоваться таким разоблачением, каким будет эта книга.

   Питер рассмеялся, несмотря на холодный душ, которым Фидл чуть сбила его пыл. Он страстно желал эту книгу, и ему не хотелось думать о призрачных осложнениях.

   – Ты так цинична, Фидл, девочка моя. Почему ты так говоришь?

   – Потому что Венди права, – сказала она. – Ничего нельзя сохранить в тайне.

   Венди Клэруайн с гордостью считала себя мастером по завершению сделок. Нет завершения – нет сделки. Самое противное в ее профессии заключалось в бесконечном сидении.

   Сотни часов, потраченные на встречи и телефонные разговоры, при которых девяносто процентов сказанного представляло собой «спускание эгоистического пара» и «надувание щек».

   После встречи с Питером она знала, что готова приступить к той части проекта, которая была ей приятна: запустить его в ход.

   Сделка с Клео была обречена на успех. Суть не только в огромных комиссионных, хотя она, разумеется, любила хорошо зарабатывать. Но больше, чем деньгами, она наслаждалась тем полем притяжения, которое возникало вокруг нее.

   Денег она могла бы заработать не меньше и торгуя книгами об организации страхового дела, но такого рода проекты не увеличивали духовный капитал, не возвышали ее в собственных глазах и уж, конечно, не приносили удовольствия видеть и слышать себя на экране, в печати, по радио.

   Оставшуюся после встречи с Питером часть недели Венди почти не слезала с телефона. И телефон на рабочем столе, и телефон возле постели вечерами беспрестанно мигали, звонили, ожидая, когда она снимет трубку.

   В конце концов сказались ее способности мастера завершения сделок, и настало время сделать самый приятный звонок.

   – Поздравляю, Питер. Надеюсь, не разбудила тебя?

   – Неужели договор подписан? – недоверчиво спросил Питер.

   – И подписан, и печатями заверен. Все документы только что сошли с моего факса.

   – Ты неподражаема, Венди.

   – Просто я делаю свою работу, миленький, – сказала она.

   Потом, желая получить еще комплимент, добавила:

   – Чего это ты вдруг?

   – Тебе удалось продать меня, даже не показав. А что, если я не понравлюсь?

   – Понравишься. Ждать осталось недолго, скоро увидитесь. Я заказала тебе на понедельник билет на рейс «Эр Франс». Нормально?

   – Да, конечно. Это здорово, – согласился Питер.

   – Что-нибудь не так, Питер?

   – Нет-нет, – сказал он. – Просто я очень уж рад, что все так удачно сложилось. Мне не верится, что это действительно произойдет.

   – А ты верь, мальчик мой, – сказала Венди. – Мы добились своего. Получится самая забойная книга десятилетия. Поздравляю!

   – Так я и знала! – взвизгнула Фидл, открыв «Таймс» и увидев наверху заключенный в рамку заголовок.

   Она вскочила из-за кухонного стола, потуже затянула пояс махрового халата, включила кофеварку и налила себе вторую чашку. Закончив читать статью, она, с кофе в руке, поспешила к телефону. Когда она набирала номер Питера, рука ее подрагивала от ярости.

   Он ответил с первого звонка, голос у него был отнюдь не сонный.

   – Ши слушает, – бодро сказал он.

   – Ты видел газету? – спросила Фидл.

   – Доброе утро, Фидл. Нет, еще не видел. Подожди, я сейчас схожу возьму.

   – Не надо, я так злюсь, что могу тебе прочитать.

   – О Боже, что там еще стряслось?

   – Твой дорогой, расчудесный суперагент в юбке, а попросту говоря большая сука, не удержалась, чтобы не открыть свой фонтан. Я предостерегала тебя, Питер. Помнишь, что я говорила тебе тогда за ленчем? Никому не доверяй!

   – Ну-ну, спокойно, малыш, спокойно. В чем, черт, все-таки дело?

   Фидл стиснула зубы и, издав сдержанный рык, прочла ему заголовок: «Американское издательство обязуется опубликовать мемуары мадам. Гонорар исчисляется семизначной цифрой».

   – Вот дрянь, – задыхаясь от злости, отреагировал Питер. – Но почему ты обвиняешь Венди?

   – Ты сначала дослушай, а потом уж вопросы задавай, – осадила его Фидл, укачивая на своем плече телефонную трубку и шурша газетой под торшером. – Американское издательство «Хэддон Брукс», принадлежащее корпорации «Мосби Медиа Интернэшнл», подтвердило вчера вечером, что заключило договор с пресловутой французской мадам, известной как мадам Клео, об издании ее мемуаров. Директор «Хэддон» Доусон Т.Сегура охарактеризовал это соглашение как «беспрецедентное». Ну ничего себе, – воскликнула Фидл, прерывая саму себя. – Сделка, видите ли, настолько засекречена, что Доусон Сегура со мной разговаривать о ней не стал. Но вот тебе, пожалуйста, звонок из «Таймс», и он заливается, как Заза Габор[2].

   – Читай дальше, Фидл, – сказал Питер.

   – «Мадам Клео много лет была одной из самых загадочных фигур великосветского общества. Утверждают, что она управляет десятками самых обольстительных и искушенных девочек, оставив далеко позади всех конкурентов. Доходы исчисляются миллионами». – Фидл перевела дыхание. – Ну, ладно, сейчас самое главное. Ты слушаешь?

   – Конечно, – ответил Питер.

   Фидл повысила голос:

   – «Как утверждает Венди Клэруайн, нью-йоркский литературный агент, мадам Клео будет писать книгу совместно с корреспондентом журнала «Четверть часа» Питером Ши. Отвечая на вопросы «Таймс», мисс Клэруайн, которая представляет и мадам Клео, заявила, что, по ее мнению, мадам – одна из самых привлекательных и колоритных женщин нашей эпохи. Публикация ее мемуаров станет настоящим событием в издательской практике грядущего десятилетия. Ее соавтор, Питер Ши, пользуется репутацией одного из самых выдающихся журналистов Америки. Нельзя вообразить более замечательного сочетания опыта и мастерства».

   Фидл закончила читать и прислонилась головой к прохладной стене.

   – Питер, меня сейчас стошнит.

   – Читай дальше, – нетерпеливо попросил Питер.

   – «До сэра Уильяма Мосби, который в качестве владельца «Мосби Медиа» приобрел права на мемуары, дозвониться, к сожалению, не удалось, а потому нет пока и официального подтверждения цены, выплаченной за столь необычное приобретение».

   – Все? – спросил Питер, когда Фидл замолчала.

   – Ты спрашиваешь – все? – возмущенно крикнула в трубку Фидл. – Питер, ты совсем обалдел. То, что я тебе прочла, может, вполне вероятно, подорвать эту сделку. Я буду крайне, крайне изумлена, если придирчивые парижские адвокаты мадам Клео не забьют тревогу. Они вообще могут пойти на попятную.

   – Венди говорит, все уже подписано. Как они могут пойти на попятную?

   – Они могут выставить обвинение в нарушении пункта о конфиденциальности. Питер, ведь мадам Клео настояла на том, чтобы с самого начала об этом никто ни гу-гу, – напомнила Фидл, чувствуя, как ее злость на Венди начинает распространяться на Питера. – Держу пари, ее телефон сейчас разрывается от звонков клиентов, до полусмерти испуганных этой вестью, я уж не говорю о некоторых из ее бывших девушек. Не могу передать тебе, как я зла. А ты?

   – Я разозлюсь, если в результате этой публикации сделка действительно будет аннулирована.

   – А в ином случае? – Фидл понимала, что подталкивает его присоединиться к обвинению Венди, но ее это не беспокоило.

   – Нет, – тихо ответил Питер. – И знаешь почему?

   Фидл вдохнула полной грудью:

   – Почему же, Питер?

   – Потому что мне приятно.

   – Что? – крикнула Фидл. – Пара строк о тебе в газете?

   – Точно.

   Фидл хотелось завопить.

   – Питер Ши! – взорвалась она. – Ты не лучше Венди Клэруайн. Оба вы эгоистичные животные Это нестерпимо. Поговорю с тобой позже. Может, еще в этой жизни, может, нет.

   Фидл бросила трубку. Питер пожал плечами. Он знал, что она не будет долго злиться на него. Может, если бы в статье было упомянуто ее имя, она бы и вообще не злилась. Милая Фидл, подумал он. Такая практичная, умная, всегда первая, бьющая точно в яблочко. Разве она не знала, что большую часть жизни ему приходилось наблюдать, как, в общем-то, обычные, без особенных претензий люди в один миг превращаются в форменных шлюх, едва только услышат голос обращающегося к ним журналиста, благодаря которому их правильно произнесенная фамилия может стать известной всему миру, сидящему перед телевизором за утренним кофе?

   Нет, решил он, заметка в утренней газете не сорвет сделку. В понедельник он сядет в самолет и полетит в Париж, навстречу своему новому приключению. Во всяком случае, так ему верилось, пока в понедельник утром не затрезвонил телефон.

   – Самолет пока откладывается, – пролаяла Венди.

   Питер почувствовал, как у него замирает сердце.

   – Почему?

   – Мадам Клео вылетела в Лондон. Говорит, что-то срочное, что-то связанное с бизнесом. Говорит, что встретится с тобой позже, в конце недели.

   – Зачем ей в Лондон? – спросил он, усиленно стараясь скрыть волнение.

   – Ну... не знаю.

   – А ты не думаешь, что она отправилась в Лондон, чтобы повидаться с Мосби по поводу статьи?

   – Питер, весь мир не замыкается на твоей заднице. Может, полетела за покупками. Может, у нее там пластическая операция лица. Разве это так важно? Я позвоню тебе сразу, как что-нибудь узнаю. А ты не дергайся. Все будет в порядке.

   Следующие несколько дней были наихудшими в жизни Питера с тех пор, как он оставил психбольницу в Коннектикуте.

   Питер не мог думать, не мог спать, напиваться было бесполезно – от этого он еще больше злился, – а трахаться он не мог, даже если бы захотел. Зачем импотенту проститутка.

   Он смотрел по телевизору программу Джеральдо, в которой лесбиянки-велосипедистки жаловались на жизнь, когда в первый раз после идиотского разговора с Венди зазвонил телефон.

   – Бери ноги в руки, парень. Пора двигаться.

   – Все в порядке? – спросил Питер, кусая губы.

   – Еще как, и само по себе, и у нас, и у нее, – проверещала Венди. – Она встретится с тобой завтра.

   – Она не злится?

   – Отнюдь нет. Ее адвокат сказал, что она ждет не дождется начала. Так что засучивай рукава, мальчонок.

   Питер положил трубку и сделал антраша, издав радостный вопль.

   Спустя несколько часов он сидел в салоне первого класса авиалайнера компании «Эр Франс», совершавшего вечерний рейс на Париж, и, откинувшись в кресле, поцеживал двойной виски. Последние мрачные дни в очередной раз наглядно показали ему, какой мерзкой становится его жизнь, когда он теряет способность ею управлять. Возможно, весь мир не замыкается на его заднице, но какого черта жить в этом мире, если он не может сам решать, подставлять ему или нет собственную задницу для пинка.

   Он закрыл глаза и вызвал в своей памяти незабываемое лицо Мадлен.

   Чтобы оказаться на острове Ситэ, одном из двух маленьких, застроенных жилыми домами островов на Сене, необходимо всего-навсего пройти по пешеходному мостику из кованой стали. Но чтобы стать владельцем старинного элегантного особняка на тенистой набережной, требуется преодолеть куда более длинный путь.

   Мадам Клео никогда бы не решилась покупать этот особняк на набережной Флер на свое одиозное имя и потому доверилась одному состоятельному клиенту, любезно изъявившему готовность уладить формальную сторону дела. Ее деньги и его влияние помогли ей стать владелицей дома, когда-то принадлежавшего любовнице Бодлера.

   Она сидела в одиночестве, размышляя над тем, какой может стать ее жизнь без того комфорта и чувства защищенности, которые ей пока обеспечивает роскошный старинный дом. Питер Ши, про которого все, включая Билли Мосби, говорят, что он, как никто другой, подходит для соавторства, вот-вот должен явиться, чтобы обсудить с ней, каким образом они будут открывать тайны, которые она так долго хранила.

   Еще немного – и всерьез начнется воплощение ее отчаянной попытки спасти себя.

   Она нервно гоняла браслет своих особенных часов в поисках циферблата, показывающего парижское время. Мартин обещал позвонить, как только закончит с прессой.

   Мадам Клео достала из верхнего ящика потрепанный гроссбух в кожаном переплете и открыла страницу за вчерашнее число. Двадцать девушек заняты в Париже, Лондоне, Нью-Йорке – кто где. Три – совершенно точно – в Риме. Две улетели самолетом выполнять заказы, срок которых не исчерпывался одними сутками. Быстро произвела в уме несложные арифметические подсчеты. За последние двадцать четыре часа она должна получить значительные гонорары, но они никак не способны спасти ее. Сотней девушек больше, сотней ночей меньше – это дела не меняет.

   Если придется отправиться в тюрьму, Мартин снабдит ее необходимым количеством таблеток. Она ни за что не подвергнет себя этому унижению еще раз.

   В комнату осторожно заглянула ее служанка.

   – Что у тебя, Нанти? – спросила она.

   – Мартин, по вашему личному номеру, мадам, – сообщила стройная пожилая индианка.

   – Да-да, – энергично ответила мадам, хватаясь за телефонную трубку. – Мартин? Какие-нибудь осложнения? – не давая ему ничего сказать, спросила она.

   – Все улажено. Если выглянете в окно, то, вероятно, уже увидите первых ласточек.

   Мадам Клео откинулась в кресле и отдернула тяжелую штору.

   – Только что подъехал фургон с телевизионщиками, – констатировала она.

   – Отлично, скоро он будет не один. Все должны успеть к тому времени, когда появится Ши, – сказал Мартин с оксфордским акцентом.

   – Кто-нибудь знает, что в меня стреляли сегодня утром?

   – Да, я обзвонил всех.

   – Мартин, ты молодец. Будем надеяться, что сработает чудесно.

   Полного ощущения, что он снова в Париже, у Питера не возникало до тех пор, пока ранним утром в пятницу, пройдя через высокие входные двери, он не оказался в прохладном изящном вестибюле отеля «Риц». Он остановился на мгновение, оглядываясь, словно завороженный, и наблюдал, как швейцар проносит мимо него к стойке администратора его сумки. На него нахлынули воспоминания, и он почувствовал, как слабеют колени. Ах, какой жизнью жил он здесь когда-то!

   Администратор приветствовал его с нехарактерной для француза экспансивностью и протянул ему послание, продиктованное по телефону неким мистером Берк-Дайоном, в котором говорилось, что мадам Клео ждет его у себя в три часа пополудни.

   Питер попросил швейцара заказать ему такси. Настроение у него поднялось, когда он увидел, с какой стремительностью поползли вверх брови швейцара при упоминании адреса мадам.

   Когда такси уже катило по наклонной набережной Флер, Питер заметил, что улица впереди забита беспорядочно припаркованными машинами. Телевизионный фургон стоял прямо против парадного подъезда дома номер четыре.

   Питер чертыхнулся и бросил горсть франков через спинку водительского кресла.

   – Ладно, выйду здесь.

   Его узнали, не успел он захлопнуть дверцу.

   – Ба! Питер! Питер Ши!

   Питер остолбенел. Он повернулся и увидел бывшего конкурента, Терри Даггена из «Юнайтед Пресс», который стоял поодаль на тротуаре и улыбался ему.

   – Здравствуй, Терри!

   – С возвращением! Я прочел о тебе в газете, старик. Здорово тебе обломилось, а? «Геральд трибьюн» в понедельник написала, что здешняя леди платит тебе миллион зеленых! Впечатляет!

   – Н-да... ну... – неуверенно промямлил Питер.

   За плечом Терри он увидел другие знакомые лица.

   – Объясни, однако, что, собственно, здесь происходит?

   Телерепортер нацелился своим большим пальцем на дом.

   – Похоже, кто-то саданул из «узи» по твоему здешнему партнеру, – сказал он.

   – Что? – спросил пораженный Питер. – Где? Когда?

   – Не забудь про «кто» и «почему», – с ухмылкой сказал Терри.

   – Все разом.

   – Что ж, постараюсь ответить тебе на все разом: сегодня утром кто-то подстроился в хвост ее лимузину и продырявил его насквозь. Она в полном здравии, но мы слышали, что машина была похожа на решето.

   Питер указал жестом на толпу:

   – Из-за этого все и собрались?

   – Она назначила пресс-конференцию.

   – Чтобы поговорить о нападении? – скептически, с сомнением в голосе спросил Питер.

   – Какая разница, старик? Это все равно, как если бы вдруг сама Гарбо заговорила. Никто из нас никогда не видел эту женщину живьем. В нашей фототеке на нее ровным счетом ничего нет. Никто ее никогда не снимал. А тут вдруг она созывает пресс-конференцию перед своим домом, словно она Мадонна или еще кто-то в этом роде.

   Не успел Питер ответить, как заметил высокого мужчину с длинными рыжеватыми волосами, призывно махавшего из конусообразного витражного окна, примыкающего к парадной двери.

   – Рад тебя снова видеть, Терри, но ты уж меня извини, ладно? – Он повернулся и торопливо взбежал по ступенькам.

   Когда он оказался на верхней ступеньке, парадная дверь распахнулась. Только Питер шагнул в открытую дверь, под локоть его взял молодой человек.

   – Где вы пропадаете? Она ждет вас, – сказал он с заметным оксфордским акцентом.

   – Мне кажется, мы незнакомы.

   – Простите, мистер Ши. Я помощник мадам, Мартин Берк-Лайон. А вы, насколько я понимаю, Питер Ши? Прошу вас. Мадам у себя в кабинете.

   Берк-Лайон повернулся и жестом указал на высохшую пожилую женщину в свободном сари.

   – Нанти вас проводит.

   Питер послушно проследовал за индианкой по затененному коридору в глубину особняка.

   В маленькой, заставленной всякой всячиной комнате было душно от экзотических ароматов, духов и, как ни странно, запаха сигар.

   Питер услышал, как за спиной у него с глухим стуком закрылась тяжелая дверь. Все стихло.

   Поскольку никакого представления не было, ему оставалось предположить, что женщина, склонившаяся над письменным столом, – та самая, которая намерена отвалить ему целый миллион за пересказ истории ее жизни.

   Женщина подняла палец, показывая, что через мгновение освободится, потом положила на стол ручку и подняла голову; она ослепительно улыбалась.

   – Мистер Ши, – сказала мадам Клео чарующим голосом, – вы намного моложе, чем я себе представляла. – Она на секунду опустила голову, глядя на него из-под густых черных ресниц. – И более красивы, если мне будет позволена такая интимность. Пожалуйста, присаживайтесь. – И указала жестом на диван, стоявший параллельно письменному столу.

   Мадам Клео взяла со стола конверт и подняла его вверх.

   – Мисс Клэруайн прислала некоторые ваши журнальные статьи. Вы замечательно пишете, мистер Ши.

   – Благодарю вас, благодарю, – сказал он, весьма польщенный.

   Питеру потребовалось не более секунды, чтобы взять нить разговора в свои руки.

   – Я встревожился, когда узнал об э... инциденте, – сказал он.

   – Oui, – вздохнула она сквозь клубы дыма. – Хотя не могу сказать, что это произошло совершенно неожиданно.

   Питер поднял брови:

   – Значит, вы ожидали, что кто-то попытается нанести вам удар?

   – Да, – сказала она, щелкая пальцами. – Как только было объявлено о книге, я почувствовала, что произойдет что-нибудь дурное. Уверена, мистер Ши, вы не удивитесь, если я скажу, что мой образ жизни способствует тому, чтобы у меня было много врагов.

   Питер кивнул и улыбнулся:

   – Интересной жизни, мадам. Именно поэтому я здесь.

   Он ожидал встретить хитрую старую каргу, которая будет лгать и приукрашивать, отчего невозможно будет написать мало-мальски реалистичную «автобиографию», а встретил горделивую, изящную и обаятельную чародейку.

   – Я очень счастливый человек, – искренне сказала она.

   – Позвольте спросить вас, мадам. – начал он, чувствуя себя достаточно уверенным, чтобы задать свой первый конкретный вопрос и тем самым тотчас снять его с повестки дня. – У вас есть какие-либо соображения, кто мог бы решиться совершить на вас покушение?

   Она медленно покачала головой, словно на ходу размышляя над вопросом, и подняла со стола золотую зажигалку.

   – Полиция обнаружила на месте происшествия только одну улику, – сказала она. – Золотую зажигалку, идентичную этой. Они обнаружили ее около нападавшей машины.

   Питер взял зажигалку, мгновенно ощутив ее тяжесть.

   – Красивая вещица. Картье.

   – Да, – кивнула Клео. – Взгляните на оборотную сторону.

   Перевернув зажигалку, Питер увидел гравировку – причудливый завиток.

   – Что это? – спросил он.

   – Это фамильный герб одного давнишнего моего клиента. Барона Феликса д'Анжу.

   Питер вдруг почувствовал, что ему сдавило горло, а сердце забилось в учащенном ритме.

   – «Ля Фантастик», – хрипло выдавил он из себя.

   На ее лице мелькнуло удивление:

   – Mon Dieu, мистер Ши! Вь знаете о «Ля Фантастик»?

   – Надо признаться, да, – ответил Питер. – Я был там однажды. В замке барона. Летом восемьдесят седьмого, – сказал он, глядя ей в глаза.

   Руки мадам Клео взметнулись к щекам, а рот открылся, чтобы испустить сдавленный выдох.

   – Да, – сказала она, беря себя в руки. – Как же тесен наш мир!

   – Конечно, мадам.

   – Значит, вы встречались с некоторыми из наших девушек. Я всегда посылала туда девушек. В течение нескольких лет. Девушкам, выбранным для поездки туда, дарят сувениры. Именно таково назначение зажигалки. В том году это были зажигалки.

   – В таком случае вы, должно быть, подозреваете одну из ваших девушек.

   Мадам Клео подалась вперед и взглянула ему прямо в лицо своими бледно-серыми глазами.

   – Может быть, – испытующе всматриваясь, сказала она. – А может, и кто-то из мужчин, которым они доверяют и с которыми находятся в тесной связи. Как знать, мистер Ши, возможно, вы и сами волею судьбы встречались с тем, кто пытался меня убить.

   Питер подался вперед. Он надеялся, что его возбуждение незаметно. Он был поражен: дело принимало неожиданный оборот.

   – У вас есть какие-либо предположения относительно того, кто бы это мог быть?

   Когда мадам Клео собралась было ответить, дверь распахнулась.

   – Да, Мартин? – сказала она, хмуря брови из-за того, что их прервали.

   – Пресса, мадам, – сообщил почти истеричным голосом Мартин. – Они устали ждать. Боюсь, если мы продержим их еще, они проникнутся неприязнью.

   Мадам Клео вскочила с места.

   – Ай-ай-ай! – воскликнула она. – Мистер Ши так меня заворожил, что я совершенно потеряла чувство времени.

   Питер встал секундой позже, чем она, ожидая ее следующего шага.

   Клео вышла из-за письменного стола, обогнула его и легко просунула свою руку под локоть Питера.

   – Идемте, – сказала она, улыбаясь ему. – Вместе выйдем на улицу и пообщаемся с прессой.

   – Вместе? – спросил он.

   Запах духов мешал ему думать.

   – Я-то там зачем?

   – А для чего, вы думаете, я созвала пресс-конференцию, мистер Ши? – спросила она, опуская глаза. – Не для того же, конечно, чтобы беседовать о неприятном происшествии сегодня утром.

   Когда Питер вышел на яркий солнечный свет под руку со знаменитой мадам Клео, все остальное отступило на второй план. Снизу на них смотрели знакомые лица. Люди, ждавшие мадам Клео, в большинстве своем были его старые приятели или соперники из другого, более темного мира. Он готов был залпом осушить крепкое вино возмездия, искупления и реванша. Он возвратился – мужчина, стоящий миллион долларов, – чтобы обрести своих былых товарищей.

5

   Венди Клэруайн сидела за своим любимым столиком в «Авроре», все еще пребывая на седьмом небе от утренних новостей из Парижа.

   Венди сообщили, что мадам Клео проводит пресс-конференцию, транслируемую из-за разницы во времени в утренних информационных программах по всем основным телевизионным каналам. Она уже запрограммировала свой видеомагнитофон, чтобы ее записать.

   Вокруг клиентов Венди не возникало такой шумихи с тех самых пор, когда жена одного из известных игроков национальной футбольной лиги США затащила телевизионщиков в раздевалку игроков его команды, чтобы заявить о своем намерении написать книгу о своем муже: о его любовницах, наркомании и взятках.

   Эти утренние новости Венди ждала с нервическим напряжением еще и потому, что в них она должна была увидеть обворожительного симпатягу Питера Ши.

   Она знала, что многие встревожены поспешным анонсом книги, но ее это совершенно не волновало. Она всегда следовала зову своих инстинктов, и «утечка информации» сработала. Вот когда все, черт возьми, и закрутилось. В течение нескольких дней ее беспокоило, не дознается ли кто-нибудь, что источник этой утечки – она сама, но теперь, когда кто-то предпринял попытку убить мадам Клео, можно не тревожиться. Кому нужно тратить время, чтобы копать под нее, когда произошел столь мрачный интригующий случай?

   Как же это здорово – заполучить клиента, в которого стреляют!

   В пятницу, приблизительно в одиннадцать утра, Федалия Налл лизнула палец и принялась подбирать им последние золотистые крупицы своего утреннего рогалика, просыпавшиеся на пробы фотографии Марлы Мэплс, приготовленные для обложки июльского номера.

   Вики постучала и вошла как раз в тот момент, когда Фидл допивала кофе.

   – Я записала утренние новости. Кассета лежит рядом с лампой, – сообщила Вики после обычного утреннего приветствия. – Советую взглянуть.

   Фидл взяла со стола кассету и вставила ее в гнездо видеомагнитофона, стоявшего на телевизоре. Через несколько секунд на экране появилось лицо Питера Ши.

   Наблюдая за ним, она понимала, каким счастливым он должен чувствовать себя перед всеми этими микрофонами. Фидл надеялась, что опьянение славой не ввергнет его снова в подавленное состояние. Как здорово бы было, если бы у него, как у римского триумфатора, стоял за спиной в колеснице раб и тихим шепотом подсказывал: «Помни, ты просто человек».

   Внезапно до ее сознания дошло, что речь идет о покушении на жизнь мадам Клео и что это произошло нынче утром. В ужасе она истеричным голосом завопила, обращаясь к Вики:

   – Найди Питера в Париже! Немедленно!

   Когда Вики громко крикнула в ответ: «Он на первой линии», Фидл крутанулась на кресле и схватила трубку.

   – Питер? Я только что смотрела кассету с твоим выступлением в новостях, – сказала она. – Что это, черт, там за история со стрельбой?

   – Кто-то обстрелял нашу девочку.

   – Это я знаю. Но когда? Почему? Вряд ли из-за книги.

   Питер рассказывал ей подробности нападения, а Фидл сидела в оглушающей тишине.

   – Это ужасно. Я знала, что мышиная возня Венди доставит нам какие-нибудь неприятности, но чтобы такие серьезные!

   – Не волнуйся, Фидл. Все спокойно. А женщина эта, должен сказать, мне нравится. Она одновременно и жесткая и очаровательная. Все, что она сочтет необходимым рассказать мне, будет пленительно.

   – Когда ты начинаешь? – спросила Фидл.

   – В восемь я встречаюсь с ней в гостинице за обедом. Мы составим график. Не беспокойся, я ей, кажется, тоже нравлюсь, так что все чудесно.

   Фидл помолчала мгновение-другое. Может, скажет, как сильно по ней скучает. Что-нибудь интимное, что-нибудь такое, что будет приятно вспоминать.

   Он ничего не сказал. На линии Нью-Йоркриж раздавалось легкое шипение, ничего больше.

   – Ну что ж... тогда, значит, порядок, Питер, – сказала она, не в состоянии держать долее паузу. – Позвонишь мне, хорошо?

   – Разумеется, – сказал он.

   Повесив трубку, она опять включила видео. Когда появилось лицо Питера, Фидл ударила пальцем по клавише стоп-кадра. Она оставит экран в таком виде на весь день. Когда он в комнате, даже на зернистой картинке, она не будет так сильно скучать по нему.

   – Какое неудобство, – ответила леди Сюзанна Мосби, услышав, что срочно требуется ее присутствие в Лондоне.

   Через час она мчалась в город на своей миниатюрной «тестароссе», подаренной лордом Мосби в день ее двадцатипятилетия. Она чуть наклонилась вперед и включила радио, чтобы послушать новости.

   До этой минуты ее мысли были заняты болезнью мужа и размышлением над тем, почему врач так загадочно говорил с ней по телефону.

   Сообщение Би-би-си потрясло ее.

   Сюзанна знала: если она сейчас же не съедет с полосы на обочину, ей не справиться с приступом панического ужаса. Она поставила ногу на тормоз и застыла на чуть наклонной обочине автострады, не оставив за собой ни дюйма тормозного следа.

   Сюзанна Беатриче Слайд-Мосби, с пеленок именуемая Сью-Би, откинула голову и попыталась сосредоточиться. Только что услышанное повергло ее в глубочайшее уныние.

   «Господи, Господи, Господи, зачем ей понадобилось вскрывать этот ящик с червями?»

   Она чувствовала, как горячие слезы наполняют большие голубые глаза. Та пора, когда Сью-Би была связана с мадам Клео, была тайной, ее и Билли, неизвестной его аристократической семье. В свое время, когда он разводился с Селеной, чтобы жениться на Сью-Би, она проштудировала все лондонские бульварные газетенки – чего только они не писали о ней, но от правды были очень далеки. Связи Билли сделали свое дело. И вот теперь издательская компания, принадлежащая ее мужу, купила мемуары мадам Клео! Полный абсурд, если у Билли нет плана, как сделать, чтобы там не фигурировали их имена.

   Критически взглянув на себя в зеркало, она взяла косметичку, чтобы подправить макияж. Ради чего бы личный врач Билли ни вызывал ее в Лондон, это следовало принять с самообладанием аристократки, которого от нее ждут.

   Сью-Би успокоила себя тем, что мадам Клео не в состоянии написать книгу в одночасье. И со временем Билли объяснит ей что к чему. Об этом можно подумать после того, как станет ясно, что, собственно, произошло с Билли.

   В то утро, когда она вернулась со своей обычной верховой прогулки, лакей сообщил о неожиданном звонке личного врача Билли.

   – Это леди Мосби, – сказала она в трубку, ожидая, что с ней будет говорить медсестра или секретарь.

   – Доброе утро, моя дорогая, – пробасил доктор Джаспер Уэллс, постоянный врач Билли. – Не хотел вас беспокоить, Сюзанна. Однако обстоятельства таковы, что вам необходимо незамедлительно выехать в Лондон. Мне бы хотелось побеседовать с вами с глазу на глаз.

   – Но что, собственно, произошло, Джаспер?

   Врач объяснил, что ее муж, лорд Уильям Мосби, был сбит грузовиком, когда выходил из своего клуба. В общем, все обошлось: временно его поместили в отдельную комфортабельную палату больницы «Сент Джон».

   – Ну, если с ним ничего не случилось, Джаспер, тогда зачем ему лежать в больнице? – усомнилась Сюзанна.

   – Для обследования, – заверил он ее. – Не хотелось бы, знаете, хоть сколько-нибудь рисковать. Все будет в полном порядке.

   – В таком случае я не вижу оснований для приезда, – возразила она. – Я имею в виду...

   Доктор не дал ей договорить, вновь заявив, что ему важно срочно переговорить с ней наедине. Наконец она согласилась, хотя и неохотно.

   Сью-Би поняла, что маленькое «чепе» – благая ложь. Так сказано для того, чтобы она не запаниковала.

   После этого звонка Сью-Би перебрала в уме весь перечень возможных болезней мужа. У него не было видимых признаков нездоровья. Выпрыгивая из вертолета на крыши своих типографий или бурно занимаясь любовью, Билли Мосби, казалось, был неутомим. Его энергия была столь же неуемной и неослабевающей, сколь и его аппетит; он любил ее так же, как жил, – жадно, страстно, неистово.

   Теперь, после новостей Би-би-си, прозвучавших в час тридцать одну, она поняла, сколь хрупким и зыбким было все радостное в ее жизни: Билли, зеленая загородная усадьба на холмах графства Глостершир, апартаменты в Лондоне в две дюжины комнат, обставленные по последнему писку моды, новая вилла на Сардинии и охотничий домик на острове близ шотландского побережья. И, разумеется, маленькая Хильди.

   Сью-Би обещала Билли, что детей не будет. Он так настаивал на том, что она должна принадлежать ему, и только ему. Удивительно, как резко могла измениться жизнь человека, стоило ему по забывчивости два-три дня не попить крошечных розовых таблеток.

   Сначала он не усмотрел в этом ничего забавного. Но когда на свет появилась Хильди и он увидел, что Сью-Би не намерена кормить ее грудью или оставаться дома по вечерам, то перестал стенать по этому поводу.

   Газетный магнат Билли Мосби, крупный и импозантный, с кожей такой нежной, что, казалось, ему никогда не доводилось бриться, был самым важным с виду мужчиной, которого когда-либо встречала в своей жизни Сью-Би. Она не знала, на что можно рассчитывать в те два дня во дворце барона, да нисколько и не задумывалась на этот счет. Билли Мосби был первым в жизни мужчиной, который действительно хотел беседовать с ней. Слушать, что она говорит. Его сексуальные наклонности не имели никакого значения, когда она поняла, что он принимает ее такой, какая она есть. Даже в самых дерзких снах не могла вообразить, и менее всего, когда направлялась к нему тем вечером в библиотеку, что с этой минуты она всегда будет рядом с ним.

   Стараясь заглушить в себе утренние воспоминания, она провернула ключ и прислушалась к мощному шуму двигателя, потом бросила взгляд назад через плечо, дабы убедиться в том, что дорога свободна, и выехала на автостраду.

   Необходимо было поговорить с Билли о затее мадам Клео. Если в книге хоть как-то проскользнет упоминание о ней, возникнет вероятность, что об этом прознает полиция Вейлина и разыщет ее. Она не сумела бы объяснить эту проблему Билли – в прошлом ей пришлось совершить нечто такое, чего даже он не сможет простить.

   Но она понимала, что и Билли не захочет, чтобы о ней упоминалось в книге. Меньше всего он заинтересован в том, чтобы его семья узнала, что он женился на «девушке по вызову».

   Билли Мосби ощутил аромат – такой донельзя знакомый аромат наполненных солнцем груш и жасминового шампуня.

   Он открыл глаза. Сью-Би склонилась над ним, прижимая губы к его лбу.

   Подняв голову, он смотрел на жену и улыбался.

   – Дорогая, – прошептал он.

   Ему хотелось притянуть ее к себе поближе и держать, утонуть в ее нежности. События этого утра были такими убийственными. Его душа жаждала теперь одного – Сюзанну, его собственную няньку, мать, ангела-хранителя, любовницу. Ему хотелось обнять ее за талию и держать так вечно.

   Сью-Би присела на угол больничной кровати. Одна нога оставалась на полу.

   – Ну, дорогой? – нежно произнесла она. – Я только что из кабинета Джаспера.

   – Он рассказал тебе?

   – Да. Он полагал, что я не знаю и буду шокирована, – сказала она хихикающим шепотом, потом ее голос возвысился до тона классной дамы. – Ты очень, очень непослушный. После всех твоих обещаний.

   Лорд Мосби опустил глаза. Ее упрек возбуждал его. Их игра заключалась в том, что в такую минуту он должен был прикидываться шалопаем, стыдящимся предстоящего наказания.

   – Что он показал тебе? – робко спросил он.

   – Красную, без бретелек.

   Он молчал, наслаждаясь нарастающей сладостью унижения.

   – Красные кружевные трусики!

   – М-м-м, – кивнул он, пряча глаза.

   – Признавайся, ты взял их из моего платяного шкафа?

   – Ты сердишься на меня?

   – Ты надел их специально в связи с утренней встречей, да?

   Лорд Мосби нехотя кивнул, теребя тонкое больничное одеяло.

   – И именно о них думал, когда угодил под грузовик?

   – Да, – подтвердил он, глядя ей в глаза.

   Он прикусил губу, однако это не помогло ему скрыть улыбку, пробившуюся на его строгом лице.

   – А ведь там мог оказаться и фотограф, ты это знаешь. И твоя фотография на полполосы красовалась бы завтра утром в «Тайме». Тебе этого хочется?

   Лорд Мосби, помогая себе локтями, сел в постели, морщась от боли в пояснице. Он откинул тонкое одеяло и простыню.

   – Иди ко мне, – прошептал он.

   Сью-Би сбросила сандалии и взобралась на высокую кровать.

   Лорд Мосби обнял ее и привлек к себе.

   – Опиши, как выглядела бы эта фотография, – попросил он, прижимаясь пенисом к ее пояснице. – Начни с заголовка.

   Сью-Би перевернулась и сунула руку ему между ногами.

   – Хорошо, только быстро, дорогой. Потом я вытащу тебя из этого утомительного места и доставлю домой, где тебе и нужно быть.

   Большая спальня с выходящими на юг окнами была любимой комнатой Сью-Би во всей громадной квартире в Олбэни. Она не могла бы вспомнить, что когда-нибудь была в ней несчастна. До сегодняшнего вечера.

   – Но почему, дорогой? – спросила она в третий раз.

   – Потому что я не могу остановить это в силу сложившихся обстоятельств. Как мне еще тебе объяснить? Если я не опубликую эту чертову вещь, она обратится к кому-нибудь еще. А так я могу держать ситуацию под контролем, – сказал лорд Мосби.

   Он сидел в высокой кровати, опираясь на горку из подушек.

   – Откуда у тебя такая уверенность? – спросила Сью-Би.

   Лорд Мосби закатил глаза.

   – В десятый раз тебе повторяю, дорогая, в договоре имеется специальная, соответствующим образом сформулированная статья!

   – Но договоры нарушаются. Люди легко дают твердые обещания и не выполняют их. Я боюсь за всех нас, – крикнула она.

   – Ты впадаешь в истерику, Сью-Би. Положись на меня.

   – А как мои подруги? Ведь они тоже не заслуживают этого.

   – Кто в частности?

   – Сандрина и Анжела.

   Он вновь взял в руки газету.

   – Тоже мне подруги. Когда ты слышала о них в последний раз?

   – Я перезваниваюсь с Сандриной, – почти извиняющимся тоном, как бы оправдываясь, сказала она. – Иногда. Ей трудно. Она все время в разъездах. Ты знаешь, что за человек Журдан Гарн. Он такой... цербер.

   – Я бы не беспокоился о ней, дорогая.

   – А Анжела... – сказала Сью-Би, не слушая его. – Я не знаю, где она теперь. Сидит в какой-нибудь дыре, наверное. Но с ней так жестоко обошлась мадам Клео, а теперь еще это.

   Мосби вытянулся вперед и взял ее руку.

   – Сью-Би, любимая, ты не можешь быть нянькой всему свету. Я не стану оберегать этих женщин. Я могу защитить только тебя и обещаю тебе свою защиту. Во всем, что она напечатает, ни строчки не будет о твоей связи с мадам Клео. А теперь забудь обо всем и залезай в постель.

   Сью-Би исполнила его просьбу. Разделась и юркнула под льняные простыни к мужчине, который ни разу не нарушал данного ей обещания. Однако сон никак не приходил. Должен же быть какой-то способ остановить мадам. Нет, она обязательно сделает что-нибудь, чтобы не позволить Клео написать эту книгу. Все, что угодно.

   В каждом из ее восхитительных домов у Сандрины Гарн имелось излюбленное местечко. Здесь, в летнем загородном доме неподалеку от Цюриха, любимым местом была терраса с видом на озеро.

   Утром, когда она слушала черные новости, всю террасу пронизывал солнечный свет. Сторонний наблюдатель мог бы воспринять это как идиллическую сцену покоя и безмятежности: стройная молодая жена чрезвычайно состоятельного мужчины сидит под тентом за столиком и беззаботно читает утреннюю газету.

   Глядя на эту сцену, невозможно было предположить, что глаза ее, скрытые непроницаемо темными солнечными очками, налились кровью от выпитого алкоголя. В стакане фруктового сока, стоящем по правую руку от нее на столике, было достаточно водки, чтобы усмирить дрожание руки, комкавшей газету, из которой она узнала об опасности, грозящей ее внешне безоблачной жизни.

   Когда Сандрина выделила для себя Журдана как мужчину, за которого намерена выйти замуж, ей удалось скрыть, что она «девушка по вызову». Вскоре она узнала, что оснований для беспокойства в связи с этим у нее нет. Журдан Гарн принадлежал к той породе мужчин, которых возбуждала мысль о женитьбе на женщине, за общение с которой другие мужчины платили деньги. Сандрина знала, что он не испытывал бы такого чувства, если бы она была обыкновенной проституткой. Коренное отличие для него состояло, видимо, в том, что она – девочка мадам Клео и поэтому должна была спать с самыми влиятельными мужчинами планеты. А поскольку богатства и могущества им было не занимать, Журдан решил, что именно его сексуальные достоинства помогли ему заполучить и удержать ее. Конечно, если кто-либо из равных ему мужчин его круга, тех самых знатных и могущественных, узнал бы правду о прошлом его жены, Журдан сошел бы с ума, или умер, или... убил бы Сандрину. Он всегда был помешан на поддержании собственной репутации и считал ее не менее важным условием на пути к власти, чем накопленное им богатство. Женившись на Сандрине, он пошел на большие затраты, чтобы стереть ее профессиональное прошлое.

   Замужество позволило Сандрине пренебречь завещанными ей отцовскими деньгами, за которые так цепко держалась ее знаменитая мать. С другой стороны, Журдану досталась настоящая награда – прекрасная, очаровательная жена, которую было не стыдно показать на людях. Ее частная жизнь омрачалась постоянными сражениями с его беспочвенной ревностью. Чем дольше Журдан состоял с ней в браке, тем более сомнительным ему казалось, что он сможет удержать при себе такое божество и уж тем более обеспечить ей счастье. Его терзала сексуальная неуверенность, и он начал подозревать, что поскольку прошлое Сапдрины полно мужчин, то они попытаются отнять ее у него. Теперь в ресторанах он сажал ее лицом к стене. Если она разговаривала с продавцом или официантом более десяти секунд, он грубо обрывал ее. Он записывал ее телефонные разговоры, поручал кому-нибудь из их многочисленной челяди шпионить за ней.

   Ее жизнь была тюрьмой. Но каким бы ни был их брак, он обеспечивал ей беззаботное существование, она привыкла к умопомрачительной роскоши, которой он ее окружал, и теперь не могла себе представить возвращение к жизни, в которой была бы стеснена в средствах.

   «Мадам Клео и ее чертова книга, – кипя от злости, думала она, – может все порушить».

   Внезапно дурман выпитой утром водки начал рассеиваться. Необходимо поговорить со Сьо-Би.

   Сью-Би наверняка в курсе того, что происходит. Муж Сью-Би издает эту книгу. Наверняка он защитит свою собственную жену.

   «Что ж, – зло подумала она, – пусть он защитит и меня, черт побери». Если Сью-Би откажется, Сандрина может опереться на Анжелу, где бы она ни была.

   Она высунулась из-под тени полосатого тента и позвала англичанина-дворецкого, который стоял в нескольких метрах от нее и обрезал садовыми ножницами верх живой изгороди.

   – Да, мадам? – спросил он, ставя на землю корзинку, которая висела у него на руке.

   – Принесите мне, пожалуйста, телефон, Вудворт!

   В ту же секунду, как только дворецкий поставил телефон на стол, Сандрина стремительно подняла трубку и набрала номер.

   – Сандрина? – спросил через многие километры, которые отделяли Цюрих от Лондона, знакомый сладкий голос Сью-Би.

   – Привет, радость моя, как поживаешь?

   – Чудесно, дорогая. Ты где?

   – В Швейцарии, – сказала Сандрина. – Скучаю и писаю в штанишки.

   – Писаешь? По какому случаю?

   – По случаю мадам, которая продает свои мемуары, к тому же не кому иному, как твоему дражайшему! – резко сказала Сандрина.

   – Меня это тоже мало радует, милая, но Билли уверяет, что все будет нормально.

   – Ты видела, кто будет писать для нее? Питер Ши, тот парень, с которым я была на «Ля Фантастик».

   – И ты думаешь, он напишет о тебе?

   – Это было бы вполне резонно.

   – Ты же назвалась тогда другим именем, – сказала Сью-Би.

   – Да пусть даже и так, Сью-Би. Он репортер, специализирующийся на расследованиях.

   – Я еще раз поговорю с Билли, солнышко.

   – О, Сью-Би, я понимаю, Билли защитит тебя, но мне он ничем не обязан. Кроме того, он ненавидит Журдана. Он не заступится за меня. Даже ради тебя.

   – Я все-таки попробую, Санди. Это все, что я могу.

   – Сью-Би, я вот что думаю, – сказала она, прикрывая ладонью рот и переходя на шепот. – Я думаю, нам надо попытаться найти Анжелу.

   – Представления не имею, где можно ее найти.

   – Держу пари, тот ее гангстер-адвокат наверняка знает, где она теперь. Мы могли бы даже использовать его. – Сандрине показалось, что звонок в Нью-Йорк с телефона дворецкого может обернуться неприятностями. – Сью-Би, ты не могла бы дозвониться до Барри Риццо вместо меня? Мне бы пока не хотелось, чтобы об этом хоть что-то стало известно Журдану.

   – Хорошо, если тебе так удобнее.

   – Но, пожалуйста, как только выяснишь номер Анжелы, сразу дай мне знать. Я позвоню ей из телефона-автомата в деревне.

   – А что потом?

   – А потом, думаю, нам всем надо будет где-нибудь встретиться.

   – Ты можешь приехать ко мне? – спросила Сью-Би. – Билли еще несколько дней проваляется с больной ногой в постели. Квартира так велика, что он даже не узнает, что кроме него в ней еще кто-то есть.

   Сандрина задумалась. Она могла бы сказать Журдану, что в Лондоне проводится важный аукцион и что Сью-Би пригласила ее в гости. Сью-Би была единственным человеком из ее прошлого, к которому он, видимо, не питал неприязни. Если он позволил бы ей взять их самолет, она могла бы немедленно вылететь.

   – Как только мы разыщем Анжелу, дорогая, я сажусь в самолет.

   Через несколько минут Сью-Би перезвонила и сообщила, что Анжела находится в Лас-Вегасе, в гостинице «Серальо».

   – Будешь звонить, попроси подозвать Принцессу Фатиму, – сказала Сью-Би, хихикая.

   – Боже праведный, – изумилась Сандрина, – неужели она до сих пор работает?

   – Очень похоже, – ответила Сью-Би. Она уже больше не шутила.

   Холл отвратительно шикарной новой гостиницы Лас-Вегаса был наводнен людьми. На сегодняшний вечер был назначен матч по боксу, и для девушек, которые работали в казино, это означало, что ночь будет длиннее обычной.

   Гнусавый голос гостиничной телефонистки бил Анжелу по нервам.

   – Принцесса Фатима. Принцесса Фатима. Пожалуйста, возьмите трубку гостиничного телефона.

   Вызов означал, что у Анжелы появилась работа Она залпом допила остатки своей «Кровавой Мэри», забрала со стойки бара сигареты, блестящую дамскую сумочку и, тяжело вздохнув, съехала с табурета.

   Анжела работала успешнее, чем молоденькие и свеженькие девушки из казино, только при приглушенном свете. Начинали сказываться годы, проведенные в борделях.

   И все же она становилась похожей на залежалый товар.

   В 1987 году, когда мадам Клео уволила ее, у Анжелы не было иного выбора, как только взяться за единственную работу, которую она умела делать. Клео стучала на Анжелу, сокращая выбор мест, где она могла предложить себя. Ни в Европе, ни в Америке не нашлось такой бандерши из тех, что посолиднее, которая отважилась бы принять ее в свой штат, а денег, чтобы начать свое дело, у нее не было. Она могла работать только там, где велась игра. Сила, царившая здесь, была куда более организованной и агрессивной, чем власть Клео.

   Анжела легким, пружинящим шагом шла к внутренним гостиничным телефонам, сплошным рядом уставленным на дальней стене казино.

   Она прислонилась к окрашенной в золотистый цвет стене и сняла телефонную трубку.

   – Фатима, – сказала она, зевая.

   – Анжела, это я, Максина, – растягивая слова, сказала телефонистка.

   Максина представляла старую гвардию. Анжела очень привязалась к ней за то, что та взяла на себя труд следить, где в огромной гостинице работает Анжела, и выяснять, в чем причина, если та задерживалась. Именно Максина вызвала полицейских в тот раз, когда Анжелу связал садист в апартаментах под крышей.

   – Что скажешь? – спросила Анжела.

   – Это не работа, милочка. Тебе звонят, по-моему, из-за океана, откуда-то из Швейцарии, представь себе.

   – А кто звонит, Макси, знаешь?

   – Конечно, знаю. Сандрина Гарн.

   Услышав имя, Анжела едва не подпрыгнула на месте. Сразу нахлынула волна воспоминаний о днях, проведенных у мадам Клео. Когда-то она верила, что работа на Клео откроет ей дорогу к собственному делу. Она исподтишка наблюдала, как старуха работает – знакомилась с ее лучшими девушками и уговаривала их перейти к ней, когда наконец встанет на ноги. Но не тут-то было: старушенция оказалась хитрющей. Теперь вот приходится торчать в Лас-Вегасе наедине со своими воспоминаниями.

   – Ты еще там? – спросила Макси.

   – Да-да, я здесь.

   – 501-й только что освободился. Может, поднимешься туда и отдохнешь? Винни дежурит на шестом. Я скажу ему, чтоб он открыл.

   – Спасибо. Спасибо тебе большое, Макси. Ты душка. – Мозги ее работали в ускоренном темпе: «Сандрина, Сандрина. Как же это она сумела разыскать меня? И чего ей от меня надо?»

   Когда она услышала голос Сандрины, то вдруг почувствовала, как грудь ее словно чем-то сдавила.

   – Боже, как приятно тебя слышать, – сказала Анжела. – Как поживаешь?

   – Анжела! Мне не верится, что я все-таки разыскала тебя. Какого черта ты делаешь в Лас-Вегасе?

   – А как ты думаешь?

   – О, дорогая. Я надеялась услышать, что ты выплыла на чистую воду.

   – Ну, на воду-то я выплыла, только вот совсем уж не на чистую, – сказала Анжела, наклоняясь к ночному столику и роясь в своей сумочке в поисках сигареты. – Скажи мне, ради Бога, как это тебе удалось найти меня?

   – Через Барри Риццо.

   – Барри, – фыркнула Анжела. – Этот сукин сын, гангстереныш вонючий! В первую очередь ему я и обязана тем, что торчу здесь. На этой адско-блядской скотобазе. Совсем не похожей на какой-нибудь там замок в Швейцарии, уверяю тебя.

   – Я была удивлена, когда Сью-Би сказала мне, где ты находишься, Анжела. Когда ты уходила от мадам Клео, мы все думали, ты начнешь свой собственный бизнес. Что случилось?

   – Не хватило наличного капитала, – кратко объяснила Анжела.

   – А мадам обо всех нас заботилась, правда? – сказала Сандрина ностальгическим голосом.

   – После такого атаса я бы вернулась к ней хоть завтра.

   – Вообще-то, Анжела, из-за нее-то я тебе и звоню.

   – Из-за мадам? – спросила Анжела, чувствуя былое волнение.

   Она лишилась покровительства мадам и покинула Париж не по собственному желанию. Теперь ей почему-то эти времена вспоминались только как добрые.

   – Мадам Клео собирается написать мемуары.

   – Брось трепаться!

   – Точно, Анжела, и я чертовски нервничаю.

   – А Сью-Би? Разве она не вышла замуж за какого-то воротилу-англичанина? Ей это тоже вряд ли понравится.

   – Так оно и есть, но по крайней мере, ее муж – издатель этой книги.

   – Вот это финт, – саркастически откомментировала Анжела. – Хотя на месте Сью-Би я бы нервничала. – Всю сонливость у Анжелы как рукой сняло. – Мне неважно, что старушка леди говорит обо мне. Может быть, это даже принесет мне какую-то пользу, но вы двое... атас! Вы же все потеряете!

   – Анжела, можно мне попросить тебя кое о чем, но только дай мне слово, что не будешь на меня сердиться?

   – Само собой, малыш.

   – Позволь, я куплю тебе билет до Лондона?

   Анжела рассмеялась.

   – Бога ради, – сказала она. – А зачем?

   – Мы обе не очень-то головастые, – сказала Сандрина. – Видишь ли, мы считали, ну, словом, что среди всех нас у тебя самая светлая голова. Может, ты сумеешь придумать что-нибудь блистательное, чтобы остановить это безумие. И потом, просто будем очень рады вновь увидеться с тобой.

   – Когда вы увидите меня, измените свое мнете. У меня кураж выветрился.

   – Не верю, Анжела. Ты всегда была сокрушительно великолепна.

   – Благодарю, – вполне искренно сказала польщенная Анжела.

   Давно уже ей не доводилось слышать комплимента из дружеских уст. Да и друга-то настоящего у нее давно уже не было. Полет в Лондон, встреча со старинными приятельницами – это было как раз то, в чем сейчас нуждалась ее душа. – Когда прилетать?

   – Немедленно. Я вылетаю отсюда завтра утром.

   – Мне нужно сначала посмотреть расписание из Лос-Анджелеса. Постараюсь быть в Лондоне ко вторнику.

   Анжела положила трубку и с минуту вспоминала дни, прожитые под началом мадам Клео. Она подумала о том, что не умела по достоинству ценить ту свою прошлую, элегантную жизнь. Какая же она была дура, что всего лишилась. Сама виновата.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

6

   Из дневника Питера – Париж, 1 июня 1990 года.

   Вынужден сменить место проживания: в «Рице» за обыкновенный стакан апельсинового сока и вареное яйцо, поданные в номер, приходилось платить тридцать два американских доллара, а мини-бар мог бы позволить себе только арабский шейх.

   Теперь благодаря мадам я разместился в комнатах на верхнем этаже очаровательного старого здания на улице Сен-Дени – бывшей гостиницы, переоборудованной под маленькие квартиры. Таксист, доставивший меня к нему, сказал, что во время войны там располагался нацистский бордель, что, на мой взгляд, вполне согласуется со всей моей миссией. До особняка мадам всего пятнадцать минут ходьбы; этого вполне достаточно, чтобы перебрать в голове примерные вопросы по темам, запланированным на день. Первая половина дня отведена для наших бесед. Сегодня после обеда она позволила мне посидеть в ее офисе и понаблюдать, как она работает. По части технического оснащения она слабовата. С помощью всего трех телефонов она и Мартин способны перебросить любую часть своих напудренных легионов в ту точку планеты, какую выберет клиент. Эта дама, что там говорить, уникальна в своем роде. Кажется, ей доставляет удовольствие информировать меня, когда звонит кто-нибудь, чье имя должно быть мне знакомо, – очаровательное зрелище. Ей хочется произвести на меня впечатление сферой своих контактов. Надеюсь, это означает, что она мне доверяет.

   Она очень активна, однако утверждает, что наполовину уже отошла от дел и что слышимое мною нынче – лишь слабый отблеск тех дней, когда она гремела, в шестидесятые и семидесятые. На вопрос, как давно она занимается этим бизнесом, она ответила – «с войны» и на том поставила точку. Я попытался было задать ей еще несколько вопросов о ее прошлом, но она сказала, что на данный момент ей куда важнее выяснить с моей помощью, кто покушался на ее жизнь так жестоко и открыто. Я тоже хочу начать именно с этого.

   Она, похоже, заинтригована тем обстоятельством, что я был на «Ля Фантастик» в 1987 году, и, вероятно, хочет поговорить об этом более обстоятельно. Интересно, подозревает ли она, сколь страстно я заинтересован в том же. Придется проявить сдержанность и осторожность, чтобы не выказать своих чувств в отношении Мадлен и того неизвестного, кому я обязан своим увольнением из ВСН.

   Я решил по собственной инициативе провести маленькое расследование, выходящее за рамки наших встреч с мадам, – позвоню Фидл и попрошу ее разыскать кого-нибудь, кто знавал мадам в ее более молодые годы, чтобы задать вопросы, ответы на которые мне уже будут известны.

   Завтрашняя встреча будет посвящена Сью-Би. Девушке, которая вышла замуж за «нашего» издателя.

   Родилась Сью-Би в провинциальном городке Вейлин, штат Техас, к югу от Далласа, в трех часах езды, изматывающей унылостью и монотонностью дорожного пейзажа.

   Прямо на западе от Вейлина, низко припадая к истрескавшейся земле, под широким безоблачным куполом неба располагался форт Харрис – растянувшийся в длину армейский комплекс низеньких, в основном без окон, строений из рифленого железа. База тянется километр за километром по потрескавшейся рыжеватой почве, на которой кое-где редкими купами росли чахлые, карликового вида сосны.

   Форт Харрис в течение нескольких десятилетий был полигоном танкового корпуса армии США. Женатые сержанты и унтер-офицеры жили недалеко от базы, в абсолютно лишенной растительности деревеньке. В маленьких, состоящих из двух спален домиках, походивших друг на друга как две капли воды. Позади домов начинались кемпинги, где передвижные домики со снятыми колесами располагались на крохотных, великолепно ухоженных участках, разделенных посыпанными гравием дорожками.

   Расположенный на территории кемпинга «Вечерняя Заря», последний домик по правой стороне Земляничной Аллеи принадлежал пехотному сержанту Дэррилу Т.Слайду – коренастому, прошедшему огонь и воду сверхсрочнику. Находясь на армейской службе с семнадцати лет, Дэррил Слайд проводил свои рабочие дни в бронетранспортере. Не имея достаточного образования и подготовки, необходимых, чтобы стать офицером, сержант Слайд полагал, что весь оставшийся срок службы он проведет в одном, уже достигнутом звании. Однако это огорчительное обстоятельство не мешало ему гордиться тем, что он танкист. Танкисты считали себя особой породой мужчин.

   Самым повторяемым и любимым словом в лексиконе Дэррила было слово «бля». Из крепких напитков он отдавал предпочтение «Сигрэмс Севен» и «Се-вен-ап» или «семь плюс семь» – смеси, неизменно усиливавшей его едва ли не прирожденную озлобленность на весь свет за то, что с ним изначально, как ему думалось, играли краплеными картами. Его представление о юморе выражалось в издевательстве над беззащитными, вроде барменши, официантки придорожной закусочной или молоденького безусого служителя бензоколонки. Его представление о справедливости сводилось к тому, чтобы раскроить кому-нибудь губу костяшками покрытого шрамами кулака.

   Характер Дэррила был мягким лишь в одном: он обожал свою крохотную снежинку-дочурку – Сюзанну Беатриче, появившуюся на свет в госпитале военной базы весной 1965 года и названную так в честь матери, миловидной сельской девушки, почти подростка, на которой Дэррил женился, когда им обоим было по семнадцать. Его жена умерла спустя две недели после родов от так называемой молочной лихорадки, как говорили местные жители; на самом же деле – от смертоносного вируса и плохого медицинского обслуживания.

   На плечи Дэррила Слайда легла забота выходить и вырастить ребенка, который был таким хрупким, таким бледным и болезненным, что в течение нескольких первых недель после смерти жены он боялся даже брать дочь на руки. На мечты, касающиеся собственной жизни, он, вероятно, был неспособен, зато мечты относительно будущего его ребенка были безудержными.

   Необлагодетельствованный судьбой, Дэррил на своем опыте понял, что образование прокладывает дорожку к лучшей жизни. В своих грезах он видел дочь обладательницей диплома об окончании колледжа – чего бы это ему ни стоило.

   Сью-Би было почти десять, когда она стала замечать мужчин, приходивших каждую субботу по вечерам в трейлер выпить и перекинуться в карты. Отец позволял ей сидеть рядом с собой, пока играл. Ей очень нравилось это наблюдать, и она всю неделю страстно ждала наступления очередного субботнего вечера. Вскоре она научилась в уме играть лучше своего отца и его друзей. Разобраться в картах было так легко: на них были обозначены цифры, которые можно запомнить. Они не были похожи на буквы, которые Сью-Би было так трудно прочесть. Неспособность воспринимать смысл слов в книгах и журналах было единственным, что заставляло ее плакать. Но в первый раз, когда она бросила на пол школьный учебник и закрыла лицо руками, замешательство, появившееся на лице отца, огорчило ее даже больше, чем неспособность толком прочесть ни слова.

   Однажды вечером после карточной игры она открыла для себя способ бороться с этой бедой. В понедельник нужно было отвечать по истории, для чего требовалось прочесть целую главу о второй мировой войне.

   – Папа, – позвала она.

   – Да, малыш, – отозвался он из-за дверцы открытого холодильника.

   – По истории мне поручили подготовить доклад о войне. Ты бы здорово мне помог, если бы прочел вслух главу. – Она умолкла и зажмурила глаза, опасаясь отказа.

   – Какие могут быть возражения, солнышко. Дай все уберу, и тогда засядем за чтение.

   Тем вечером он читал ей в первый раз. Она прижалась к его плечу и слушала, как никогда и ничего прежде. Читал он очень медленно, и она успевала все запоминать.

   Когда он закончил, она долго еще молча, не шелохнувшись лежала, прижимаясь к его плечу. Наконец он закрыл книгу.

   – Ну как, солнышко?

   – Чудесно, папа, – ласково прошептала она. – Просто восхитительно. Обещай мне, что будешь делать это каждый вечер.

   Дэррил расправил плечи и слегка потрепал ее маленький носик.

   – Каждый вечер обещать не могу, – сказал он, сдавленно смеясь. – если тебе так нравится, мы действительно скоро это повторим.

   Позже, приютившись на выдвижном диванчике за грубошерстным постельным покрывалом, которым отец загораживал ее уголок, она попробовала пересказать про себя то, что он ей прочел, и убедилась, что помнит почти каждое слово.

   На следующей неделе была контрольная работа по второй мировой войне. Сью-Би получила отличную отметку.

   Отец продолжал читать ей. Всякий раз, когда он читал, она отвечала успешно. Но этого было недостаточно. Все чаще случалось так, что она не могла использовать помощь отца, и ее мир все больше и больше сужался, превращаясь в замкнутое пространство, наполненное страхом. Существовало жестокое несоответствие между тем, что думали о ней люди, и тем, что знала она сама. В классе она всегда садилась за самую заднюю парту – не потому, что было неинтересно, а потому, что так было легче оставаться незамеченной. Замысловатая вязь букв, написанных на доске, действовала на нее угнетающе. Когда Дэррил помогал ей, она получала отличные оценки, а когда не помогал – ее старания не давали никакого эффекта. Учителя обратили внимание на разительные контрасты и, не подозревая о роли отца, решили, что она попросту ленится.

   К тому времени, подобно слепому, вынужденному рассчитывать на все человеческие чувства, кроме зрения, и потому развивавшему их сверх обычного, она научилась притворяться.

   Застенчивость и постоянная озабоченность учебой отдаляли Сью-Би от других детей. Мальчики дразнили ее, потому что она была чувствительной и красивой. Очень скоро, однако, они сообразили, что чрезмерное внимание к Сью-Би чревато для них появлением сержанта Слайда с пистолетом в кобуре, грохочущего по двери их квартир. Так что связываться с ней не было никакого резона. Девочки же, собиравшиеся у кого-нибудь дома, чтобы поиграть после школы, редко приглашали Сью-Би в свою компанию, если вообще это делали. Она была слишком тихой, правильной и скучной.

   Когда Сью-Би выросла, у нее остались такие же шелковистые ковыльного цвета волосы, с какими она появилась на свет. В двенадцать лет ее изящное маленькое тело начало расцветать. К тому времени, когда она училась в выпускном классе средней школы Вейлина, она была настоящей красавицей, подавленной тайным изъяном, который сделал из нее изгоя.

   Последний барьер, который ей предстояло преодолеть, был переходный тест для колледжа. Никакой возможности приготовиться к нему заранее не было. Этот тест представлял собой итоговую проверку всех полученных школьников знаний и для Сью-Би означал полный провал.

   Хильда Вайсман пролистала свой блокнот, в котором фиксировала все предстоящие дела, и увидела, что на девять тридцать у нее назначена встреча, которая обещала быть трудной. Она с содроганием думала об этом всю неделю. Заявление родителя с просьбой о встрече, как правило, сулило конфронтацию, то есть нечто такое, что было ненавистно Хильде. Но она как директор школы никак не могла уклониться от этого свидания.

   Она получила письмо от некоего сержанта Дэррила Слайда, отца ученицы выпускного класса, в котором он испрашивал аудиенции у нее в кабинете. Ей пришлось хорошенько напрячь свою память, чтобы точно представить себе Сюзанну Слайд. Наконец она вспомнила. Эта девочка одно время посещала организованный Хильдой кружок. Насколько она помнила, это был красивый трогательно скромный ребенок.

   Получив письмо сержанта Слайда, Хильда решила просмотреть школьное досье на девочку. В нем лежало написанное ею сочинение. Достаточно было одного взгляда на перевернутые буквы, на подчистки и вымарывания, как стало ясно, в чем состоит проблема. Девочка страдала дислексией. То, что этот факт оставался необнаруженным так долго, привело Хильду в ярость.

   До своего переезда в Техас Хильда преподавала английский в престижной нью-йоркской частной школе, где изъяны выявлялись на этапе зачисления.

   Здесь же девочке позволили окончить начальную школу и дойти до выпускного класса средней при уровне чтения намного ниже удовлетворительного. То обстоятельство, что она продвинулась так далеко, было чудом воли и целеустремленности, и это Хильда хотела тщательно изучить. Быть может, разговор с ее отцом прольет какой-то свет на то, как все-таки девочке это удалось. Если он знает об изъяне своей дочери, очень странно, что он так долго тянул с беседой, которая им предстоит.

   Услышав стук в дверь кабинета, она аккуратно отвела назад выбившиеся пряди седоватых волос и надавила кончиками пальцев на виски.

   – Войдите, – громко сказала она.

   В проеме возник краснолицый коренастый мужчина в форме сержанта. Губы его раздвинулись, что, вероятно, означало улыбку.

   Хильда Вайсман улыбнулась.

   – А, сержант Слайд. Пожалуйста, проходите, – любезно произнесла она, вставая и жестом указывая на стул с жесткой спинкой, стоявший против ее стола.

   Он кивнул и строевым шагом направился, прямой, как шомпол, к стулу, на который и опустился. Руки, стиснувшие пилотку, неподвижно застыли на коленях. Его сильно обветренное лицо бороздили морщины, хотя ему не было, пожалуй, и сорока.

   – Я пришел поговорить о моей дочери, – сказал он, переходя прямо к делу.

   – Чем могу помочь вам, сержант?

   – Я хочу знать, в какой колледж мне ее направить и сколько это будет стоить?

   Хильда от изумления часто-часто заморгала.

   – В колледж? – переспросила она.

   – Да, мэм.

   – Вы с Сюзанной уже обсуждали эту тему? – Она задала этот вопрос, выигрывая время, которое было необходимо для того, чтобы лучше его узнать, прежде чем начать отговаривать. – Сюзанна Слайд и колледж...

   – Сью-Би, – поправил он.

   – Простите? – сказала она, чуть наклоняя голову.

   – Ее зовут Сью-Би, – еще раз уточнил он. – Так звали ее мать.

   – О да, понимаю-понимаю, – с чуть большим, чем хотела жаром произнесла Хильда. – Что ж, пусть так. Э-э... Сью-Би.

   – Мать у нее давно умерла.

   – Да. Извините меня. Я знаю об этом из ее документов.

   – Я растил ее один, – сказал он, в первый раз встретившись взглядом с Хильдой.

   Выражение его глаз было почти вызывающим.

   – Она все, что у меня есть. Она и армия. Оттрубил уже двадцать лет. Мог бы уйти в запас, но моей пенсии не хватит на колледж.

   Хильда вновь надавила пальцами на виски.

   «О Господи, – подумала она, – на легкий разговор нечего и рассчитывать».

   Она раскрыла папку, лежавшую перед ней на письменном столе.

   – Сержант Слайд, боюсь, я разочарую вас тем, что должна сказать.

   – Как это? – сказал он, суживая глаза.

   – Не знаю, как бы вам объяснить это поделикатней, сэр. Видите ли, чтение и письмо Сюзанны... извините, Сью-Би, ее возможности просто не отвечают уровню колледжа. Дай Бог, чтобы она вместе с классом сумела сдать в июне выпускные экзамены.

   Ну вот, слово сказано. Теперь оставалось откинуться на спинку стула и ждать его реакции.

   – Что вы такое говорите, мэм? Она нигде никогда не болтается. Не шляется с парнями, вроде этих шалавых девчонок. Я строго-настрого запрещаю. Регулярно выполняет домашние задания. Это я точно знаю, потому что работаю вместе с ней. Да что там говорить, она любого своего сверстника в два счета обыграет в карты. Да и меня самого тоже. А ведь чтобы играть в карты, надо, наверное, уметь читать, а? – Его голос от слова к слову становился все громче. – Я не верю тому, что вы мне здесь наговорили. Девочка дошла до последнего класса средней школы. Как бы она сумела сделать это, если она такая глупая?

   Хильда постаралась придать своему голосу особую мягкость.

   – Я не критикую ее, сержант. Равно как вас. Вы так много, так удивительно много сделали, чтобы поставить ее на ноги. Без чьей-либо помощи, в одиночку. Она замечательная девочка. Наперекор судьбе она сумела справиться со своим недостатком. Она решила архисложную задачу, она преодолела себя. Ею можно только восхищаться.

   – Похоже, вы и теперь утверждаете, что она глупая. Так? – Он встал со стула и начал вертеть свою пилотку, пока не скатал в узкую трубочку. – И такую не примет ни один колледж.

   – Успокойтесь, сержант Слайд, прошу вас. Я говорю вам совершенно о другом. Я просто-напросто пытаюсь объяснить, что ее оценки не отвечают уровню требований, которые предъявляются при поступлении в колледж. Я говорю, ради самой Сью-Би, что вам следует изменить планы относительно ее будущего. Она станет жутко страдать в колледже, если вдруг каким-то чудом сможет туда попасть. У нее есть проблема. А у этой проблемы есть название. Это очень серьезно, но кое-что все же можно сделать.

   Лицо Слайда стало бурым, как свекла. Хильда чувствовала: будь она мужчиной, он бы сейчас ее ударил.

   Девочка проявила незаурядный ум. Она перехитрила всех и даже этого, преисполненного самых благих намерений человека, что было горше всего. Хильда дотянулась до папки и пролистала несколько страниц.

   – С вашего позволения, я попытаюсь объяснить. Представьте себе телефонный коммутатор. Вы вставляете штекер, и возникает связь. Когда мы читаем, наши глаза видят слово или предложение и посылают сигнал на коммутатор мозга. В случае с вашей дочерью глаз посылает сигнал, но коммутатор либо вообще не реагирует на него, либо адресует сигнал не туда. Взгляните, – сказала она, вытаскивая из папки одну из страниц. – Вот сочинение, написанное Сью-Би. Видите все эти исправленные не раз слова? Видите, как измята бумага в тех местах, где она нажимала на ручку с особенной силой, стараясь заставить сигнал осуществить соединение? Это совершенно никак не связано с тем, умная она или глупая, точно так же, как не связано с цветом ее волос.

   Сержант Слайд взял лист и стал его внимательно рассматривать.

   – Когда, например, глаз Сью-Би видит слово «лес», ее мозг переводит его как «сел», слово «нос» – как «сон». Когда она видит «уже», то читает бессмысленное в данном случае «ежу». Она давно поняла, что с ней что-то не в порядке и натренировала свой ум запоминать все, как бы составляя картинки, что ли. Название такого состояния – а оно более распространено, чем принято считать, – дислексия.

   Сержант Слайд поднял на нее глаза, его гнев был как бы приглушен смущением.

   – Почему же никто не сказал мне об этой дис... дис...

   – Дислексии, – выручила его Хильда.

   Она сделала паузу, чтобы верно оценить его настроение, и продолжала.

   – На сей счет я могу лишь строить догадки, сержант. Я думаю, тут сошлись две вещи – с одной стороны, никто не удосужился заострить на этом свое внимание, с другой стороны, ваша дочь очень изобретательна.

   – Это никуда не годится, – пробормотал он. Никуда не годится то, что вы говорите. Все эти годы... – Он замолчал и повернулся лицом к окну. – Теперь ей нельзя идти в колледж.

   Он повернулся и глянул ей прямо в лицо покрасневшими глазами. Он выглядел таким сокрушенным и беззащитным. Потом долго изучал свои руки и наконец поднял на нее глаза.

   – Что мне теперь делать-то, миссис Вайсман? – Его ярость обратилась в отчаяние.

   – Сержант Слайд, вы позволите мне побеседовать со Сью-Би?

   – Э-э-э... Ну да, – выдавил он из себя с тяжелым вздохом и резким движением встал со стула. – Вы сами скажете ей или мне сказать?

   – Что мы знаем о ее проблеме?

   – Нет. Я имею в виду, что она не годится для колледжа.

   – Почему бы нам не подождать, пока я не выясню, какие планы на жизнь строит сама Сью-Би? Может быть, у нее есть свои соображения, которыми она пока не делилась с вами.

   – Благодарю вас, миссис Вайсман, – просто сказал он, потом повернулся и вышел из кабинета.

   И она увидела, как шомпол превратился в вопросительный знак.

   Дежурная ученица отыскала Сью-Би, когда та переодевалась, готовясь к уроку физкультуры, и сообщила ей, что ее вызывает к себе директор.

   – Зачем? – спросила она, разглядывая записку, внизу которой стояли инициалы Хильды Вайсман.

   – Что ты меня спрашиваешь? – самодовольно хмыкнула дежурная. – Нечего было трахаться на стоянке.

   Замечание это было омерзительным. Все реплики с сексуальной подоплекой омерзительны. Сью-Би знала – ребята говорят ей гадости, чтобы увидеть, как она краснеет.

   Хильда приподняла голову, услышав покашливание Сью-Би.

   – Добрый день, миссис Вайсман. Я Сью-Би Слайд. Вы хотели меня видеть? – нежным голосом произнесла она, крепко прижимая книги к белой хлопчатобумажной футболке.

   Лицо миссис Вайсман озарилось улыбкой:

   – Конечно, Сью-Би. Благодарю, что пришла.

   – Я получила вашу записку, – сказала она, потом поняла, как же глупо это, наверное, прозвучало.

   – Сюзанна, – начала она, – задумывалась ли ты когда-нибудь, чем будешь заниматься в следующем году?

   Сью-Би мало о чем еще так упорно размышляла последние три с половиной года учебы в школе, как об этом, но мечты казались ей настолько невероятными, что она ни с кем ими не делилась, потому что сердцем своим предчувствовала, что однажды кто-нибудь узнает ее тайну и ей придется отказаться от своих планов. Ее мечте, подумалось ей, осталось жить не более пяти минут.

   – Вообще-то мой отец всегда хотел, чтобы я пошла учиться в колледж, но я знаю, что это невозможно.

   – А как ты сама? Чего бы ты хотела? Сью-Би повернула голову и уставилась в окно.

   – Что-нибудь вроде, в общем, ну... мне хотелось бы стать медсестрой.

   – Для этого необходимо окончить училище, Сюзанна. Ты же знаешь это.

   Сью-Би сделала сначала глубокий вдох, потом выдох.

   – Знаете, миссис Вайсман, если это из-за теста... тогда извините. Я знаю, что я все путаю. Я всегда отвечаю неудачно, особенно если предварительно не предупреждают, какой будет тема.

   Миссис Вайсман взяла со стола желтый карандаш и повертела его между пальцами.

   – Разве это так важно?

   Сью-Би была уверена, что ответ на этот вопрос ей известен. Просто Хильда хотела услышать его от самой Сью-Би.

   Девочка уставилась вниз на носки своих бело-голубых кроссовок.

   – Потому что я могу запоминать текст, – объяснила она.

   – Сью-Би, – сказала миссис Вайсман, – можно я буду называть тебя так, хорошо? Именно так ведь зовет тебя твой папа?

   Сью-Би настороженно вскинула голову.

   – Откуда вам это известно? – спросила она встревоженно.

   В сердце ее поднялась горячая волна обиды – ее предали.

   – Он попросил принять его. Я разговаривала с ним сегодня утром.

   – Он был здесь?

   – Да.

   – О Боже! Неужели вы сказали ему? – Произнеся фразу, она крепко сжала губы.

   Зачем она сказала ему это?!»

   – Сказала что, дорогая? – мягко переспросила миссис Вайсман.

   – Вы знаете, – ответила Сью-Би, вновь опуская глаза.

   – Тебе нечего стыдиться, Сью-Би. Очень многие люди испытывают эту трудность.

   «Нy, вот, – подумала Сью-Би, – наконец кто-то знает. Но даже теперь, после всех этих лет, после всего этого долгого утаивания, после всего этого долгого надувательства, даже теперь они не знают точно».

   – Это не просто трудность, миссис Вайсман, – слишком громко для кабинета воскликнула она. – Я не умею читать! Все кажется мне абракадаброй. Некоторые слова я узнаю, другие кажутся мне нацарапанными куриной лапой. Я очень стараюсь, но я просто не могу заставить себя разобраться. Я дура! Просто дура! – Она кричала.

   Она чувствовала, как в горле у нее застрял комок, и тщетно пыталась проглотить его.

   – И я всегда буду такой.

   – Сюзанна, ведь ты не думаешь так на самом деле, – резко оборвала ее миссис Вайсман. – Ты думаешь, что я хочу слышать от тебя именно это? Ты вовсе не дура.

   Слезы полились ручьем, и Сью-Би закрыла лицо руками.

   – Все всегда так говорили. Все, кроме отца.

   – Ну и все, кроме отца, ошибались, – сказала миссис Вайсман.

   Сью-Би почувствовала, как ее плечи обнимает рука, и услышала у себя над головой голос миссис Вайсман:

   – Проблема, которая тебя мучит, называется дислексией. Это болезнь, когда глаза посылают в мозг неправильный сигнал. Если бы ты училась в другой школе в другом городе. Кто-нибудь давным-давно установил бы этот изъян и ты была бы избавлена от стольких мук, которые тебе пришлось перетерпеть. Ужасно, что так случилось, и это меня очень злит.

   Сью-Би не знала, верить ли ей тому, что она слышала. Неужели можно было вот так просто, в двух словах, описать все пережитые страдания? И даже если миссис Вайсман говорила правду, что можно было теперь исправить?

   – Не плачь, дорогая, – сказала миссис Вайсман и все еще обнимала Сью-Би за плечи, стоя на коленях возле стула.

   Миссис Вайсман встала с колен и вернулась к столу.

   – Послушай, Сью-Би, не позволит ли тебе отец зайти ко мне как-нибудь в гости? Я бы хотела познакомить тебя с моим мужем. Мне кажется, у меня родилась хорошая мысль.

   – Миссис Вайсман, – сказала она, овладев собой.

   – Да, дорогая.

   – Значит, я не получу аттестат, правда?

   Она ответила не сразу. Сью-Би ждала, затаив дыхание, боясь шелохнуться.

   – Наверное, что-нибудь можно будет придумать, Сью-Би. Я подумаю, как тут поступить.

   – Благодарю вас, – мягко сказала Сью-Би.

   – А теперь скажи, ты согласна прийти ко мне на обед?

   – Хорошо, – прошептала Сью-Би, – я спрошу разрешения у папы. Вообще-то, в будние дни я готовлю ему еду.

   – В таком случае договариваемся на субботу.

   – Хорошо, миссис Вайсман. Я думаю, папа не откажет. – Сью-Би наклонилась, подобрала с пола свои книжки и двинулась к двери, потом повернулась.

   – Благодарю вас, мэм, – сказала она с ласковой улыбкой. – За все.

   – Всегда готова тебе помочь, дорогая, – улыбнулась в ответ миссис Вайсман.

   Сью-Би казалось, что она умерла и вознеслась на небеса. Доктор и миссис Вайсман жили в настоящем доме – с подъездной дорожкой и огромной лужайкой вокруг. В доме была настоящая лестница, которая вела на второй этаж, и настоящий палас во весь пол, цвета морской волны. И еще огромная кухня, в углу которой стоял морозильник, и две ванные комнаты – одна внизу, другая наверху.

   Обед оказался восхитительным. Доктор Вайсман приготовил его на большом гриле у себя на заднем дворике, где они и ели. Все было выложено кирпичом, а вокруг стояли массивные деревянные стулья с подушечками на сиденьях. Сью-Би решила для себя, что они, наверное, очень богатые, раз он доктор и все такое.

   После обеда доктор Вайсман вынес большой поднос, на котором стояли вазочки с орехами, конфетами и добавками к мороженому. Сью-Би, которая обычно ела мороженое прямо из картонки, никогда не видела подобного роскошества.

   Доктор Вайсман налил себе еще кофе и сел рядом со Сью-Би.

   – Сью-Би, жена говорила мне, что ты была бы рада работать медсестрой.

   Сью-Би опустила глаза, ошеломленная и вместе с тем польщенная, что они еще и говорят о ней.

   – Да, сэр, раньше хотела.

   – А теперь нет?

   Сью-Би бросила взгляд на миссис Вайсман. Начавшая было вновь охватывать ее паника сразу как-то рассеялась от доброжелательного взгляда директрисы.

   – Видите ли, сэр. У меня есть дефект... – Она замолчала.

   Ей не хватало решимости заставить себя произнести это слово вслух.

   – Моему мужу все известно, Сью-Би, – вступила в разговор миссис Вайсман. – Мы, собственно, хотели только узнать, не согласишься ли ты приходить и работать в его кабинете часть дня. Если тебе понравится, то после экзаменов можно будет работать и полный день.

   Сью-Би взглянула сначала на доктора Вайсмана, потом на его жену, потом снова на доктора. Тот кивал головой.

   – Я не понимаю, – сказала Сью-Би. – Что же я буду делать?

   – Мне нужен человек, который отвечал бы на телефонные звонки, – сказал доктор Вайсман. – Работа, конечно, в основном, рутинная, но для меня необыкновенно важная.

   Сью-Би обязательно нужно было задать вопрос, хотя ей и казалось, что слова ни за что не выговорятся.

   – А читать придется? – Она чувствовала, как лицо ее начинает заливаться краской.

   – О, совсем немного, – незамедлительно ответил он. – Преимущественно регистрационную книгу.

   Сью-Би почувствовала, как внутри у нее что-то екнуло.

   – Я сумею! Я могу читать строку или фамилию. Теряюсь я только тогда, когда слов много.

   – По твоему тону я заключаю, что ты согласна меня выручить, – улыбаясь, сказал доктор Вайсман.

   – Господи, Господи, Господи, – медленно, нараспев, произнесла Сью-Би, качая головой: она все еще не верила своим ушам. – Никогда за всю мою жизнь не думала, что со мной может произойти такое. Конечно, я выручу вас, доктор Вайсман. Но сначала мне нужно будет спросить разрешения у папы.

   По лицу миссис Вайсман пробежала легкая тучка.

   – Ты думаешь, он не станет возражать? – спросила она.

   – Я уверена, что ему понравится предложение доктора, – сказала Сью-Би, мысленно моля Бога, чтобы ее заверение не оказалось ошибочным.

   – Значит, договорились, – воскликнул доктор Вайсман, легонько хлопнув себя ладонями по коленям.

   – Хидди, подыщи, пожалуйста, к завтрашнему утру подходящий по размеру белый медицинский халат для Сью-Би!

   У Сью-Би отвисла челюсть. Медицинский халат! Она взглянула через стол на миссис Вайсман.

   – Вы хотите сказать, что я буду носить халат медсестры?

   – Мне думается, пациентов это настраивает на более оптимистичный лад, верно ведь? – ответила миссис Вайсман.

   – А теперь, полковник, расслабьтесь, пожалуйста, расслабьтесь. Чуть-чуть, совсем немножко. Вот так. Колени чуть вперед, локти чуть дальше. Отлично.

   Голос Сью-Би звучал, как мурлыканье кошки. Проговаривая эти слова, она слегка поглаживала по мускулистым предплечьям несчастного, стоявшего на корточках на операционном столе. Его филейная часть была задрана высоко вверх так, что большая часть его немалого веса давила на локти. Сью-Би продолжала его гладить, пока он наконец не перестал рыдать.

   Доктор Вайсман сидел у другого конца стола на крутящемся табурете, на лбу у него резинкой держался фонарь. Он вводил в прямую кишку полковника стальную трубку. Несмотря на солидную дозу успокоительного перед процедурой, униженный офицер ужасно страдал.

   С тех пор, как медсестра доктора Вайсмана, миссис Николс, ушла в отпуск по беременности, Сью-Би помогала ему на приеме; доктор Вайсман учил ее в процессе работы. После окончания школы она перешла на полный рабочий день, делая все, начиная с измерения кровяного давления и заканчивая черновой работой в лаборатории. На самом деле это было легко, и она не понимала, зачем изучать химию, чтобы различить, в какой цвет окрасилась лакмусовая бумажка – в розовый или голубой.

   В последние несколько месяцев она узнала много нового для себя, обратила, в частности, внимание на то, что к доктору Вайсману приходят в большом количестве военнослужащие армейской базы с такими болезнями, о которых они не хотели бы сообщать врачам армейского госпиталя.

   Сталкиваясь с новым и необычным случаем, Сью-Би каждый раз просматривала соответствующий раздел в чудесной книге, которой снабдил ее доктор Вайсман и в которой были помещены картинки, изображающие все, что только может произойти с человеческим телом, – многоцветные, широкоформатные, роскошно наглядные.

   Поначалу доктор Вайсман был обеспокоен, выдержит ли психика Сью-Би валом обрушившиеся на нее неприглядные картины человеческих недугов. Его приятно удивило, что даже самые отталкивающие, самые омерзительные состояния и запахи она воспринимает без излишнего любопытства и с юмором. Миниатюрная девочка, не умевшая читать, никогда не ходившая на свидание с парнем и, он был уверен, никогда не видевшая воочию мужского члена, тем более члена рядового первого класса после боевого уик-энда в местном борделе, исполняла свои совсем недавно возложенные на нее обязанности с таким пылким, восторженным энтузиазмом, с такой сноровкой, что Вайсман просто диву давался.

   В тот сентябрьский полдень термометр показывал сорок градусов. Прожаренная земляная корка так отсвечивала, что смотреть на нее можно было только с прищуром. Сегодня проводились специальные учения. Сидевший на своем металлическом сиденье за спиной у стрелка Дэррил вытер с бровей соленый пот, стекавший в глаза, и приготовился вогнать в переднее, стопятимиллиметровое орудие очередной снаряд. Внезапно что-то случилось. Не успел никто и глазом моргнуть, как снаряд взорвался.

   Сержант Джо Макгроу, водитель танка, шедшего следом непосредственно за танком Дэррила Слайда, постоянный партнер Слайда по карточной игре, был первым, кто видел, как сорвало крышку люка с танка Дэррила. В то же мгновение, ослепленный языком пламени, вспыхнувшим в воздухе, Макгроу вскинул к лицу руку, заслоняя глаза, и завопил во всю мощь своих легких. Любому танкисту известно: сила внутреннего взрыва настолько разрушительна, что люди в танке буквально изжариваются.

   Отняв руку от глаз, Макгроу приник к наблюдательной щели, расположенной прямо перед ним на уровне глаз. Танк Дэррила перестал вращать гусеницами и остановился, бешено содрогаясь. Джо Макгроу знал, что найдет в нем, когда он остынет настолько, что к нему можно будет подойти. Он также понял, что завтрак в нем не задержится.

   Услышав звонок телефона, Сью-Би Слайд спрятала медицинский учебник с картинками в ящик стола.

   – Приемная клиники, – ответила она приятным голосом.

   – Полковник Райс из военного госпиталя. Мне нужно срочно переговорить с доктором Вайсманом, будьте добры.

   – Извините, сэр. У него пациент, – сказала Сью-Би.

   Она не знала, кто этот офицер, но он был такого ранга, что привык к беспрекословному подчинению.

   – Немедленно соедините, черт возьми! – проорал он. – У нас тут чепе!

   – Да, сэр! – мгновенно отреагировала она.

   Вероятно, на базе действительно что-то случилось, раз им понадобился еще один доктор. Обычно со всеми чепе справлялись их собственные медики.

   Через несколько секунд после звонка полковника доктор Вайсман уже мчался мимо ее стола к выходу.

   – Я в военный госпиталь, на базу, – крикнул он на ходу и хлопнул дверью.

   Следующий звонок она приняла от командира роты, в которой служил сержант Слайд. Он-то и сказал ей, что с ее отцом произошло несчастье. Он немедленно высылает машину, которая довезет ее домой. Кто-нибудь с базы побудет с ней.

   Она все еще дрожала, когда садилась в полевой армейский седан цвета хаки. Шофер молчал все время, пока они мчались на восток к кемпингу. Сью-Би не нуждалась в его словах. Всем своим существом она чувствовала – папа мертв.

   На нижней ступеньке их домика Сюзанну поджидала красивая женщина в форме лейтенанта медицинской службы. Выйдя из машины, Сью-Би покачала головой, чтобы не дать ей заговорить. По выражению глаз женщины она определила, что это будут за слова, и не хотела слышать их. Так, сколько она себя помнила, смотрели на нее все, кто знал, что у нее нет матери, и взгляд этот был ей ненавистен. Он делал ее не такой, как все, выделяя ее из круга нормальных людей. Она научилась отказываться от помощи, не обращать внимания на соболезнования.

   Хотя люди делают это, чтобы успокоить тебя, порыв их не приносит никакой пользы.

   Всю нескончаемо долгую ночь в крохотный домик на колесах приходили и приходили люди. Иногда их скапливалось так много, что им едва хватало места даже в огороженном дворике.

   Внезапно она услышала знакомый голос, вопивший:

   «Прекратите! Прекратите! Прекратите!»

   Как ни удивительно, но голос этот был ее собственный.

   – Кто-нибудь скажет мне хоть что-то? – вопила она. – Он сварился? У него слезла кожа? Торчат кости наружу? Что с моим папой? Бога ради, хоть кто-нибудь, скажите мне хоть что-нибудь!

   Сью-Би знала людей, собравшихся вокруг и глазевших на нее. Просто глазевших, и только. Никто не удосужился сказать о том, что ей было совершенно необходимо знать. Осталась ли она одна-одинешенька в мире? Выживет ли ее отец?

   – Он умер, малыш, – раздался голос из открытой двери.

   Она подняла голову и увидела входившего, в переполненную комнатку крупного мужчину в форме полковника; на лацканах его кителя были нашиты капелланские кресты.

   – Он умер примерно час назад. Его последние мысли были о тебе.

   Она узнала в нем того полковника, которому доктор Вайсман делал проктоскопию. Того самого, который беспрестанно плакал, а она гладила его по руке.

   Сью-Би по-прежнему молчала, баюкая и тиская подушку. Внутри нее бушевала ярость. «Его последние мысли были о тебе». Да как вы могли слышать его мысли? Откуда ему известно, о чем думал отец перед смертью? Ее вообще не интересовали последние мысли отца. Ей было важно знать, что было сделано, чтобы облегчить его страдания.

   Человек, наверное, просто не может сгореть до смерти, не чувствуя при этом боли. Наверное, ему было унизительно выказывать боль. Он умер в одиночестве. Почему ее не отвезли к нему? Почему ей ничего не сказали? Неужели думали, что она недостаточно крепкая? Что она еще маленькая?

   Когда она сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, в глубине души происходил некий, почти физиологический, процесс. Как будто рана в ее душе зарастала, покрывалась рубцом из ее собственной решимости. До знакомства с четой Вайсманов в жизни Сью-Би были только две ценности – любовь отца и его защита, пусть порой и очень жесткая. Теперь в главную ценность, ради которой стоило жить, превратилась ее работа у доктора Вайсмана.

   После обрядовых похорон с отданием всех почестей и богослужением в церкви при военной базе и последующего оформления документов, произведенного интендантом в рабочем кабинете роты, ее отвезли к домику на колесах. Ей как раз исполнилось восемнадцать, и по техасским законам она достигла совершеннолетия, что облегчило решение некоторых юридических вопросов. Ей не требовался опекун. Она получит страховку за отца в положенное время, а фургончик со всей обстановкой вместе с отцовским мотоциклом и микроавтобусом уже были в ее распоряжении.

   Пора было браться за составление плана. Мысленно она выложила все, чем обладала, на стол и начала подводить итоги. Денежных проблем у нее нет. Это пошло в плюс. Она не дурнушка. Еще один плюс. У нее серьезные трудности с чтением, разрешить которые она пока не знает как, так что придется продолжать напрягаться. Это большой минус. Был у нее и еще один недостаток. Его она стала примечать за собой, когда слушала речь Вайсманов. Этим недостатком была ее манера разговаривать и ее произношение. Недостаток этот, с ее точки зрения, был более весомым, чем даже неспособность определить смысл написанного слова. Произношение телевизионных ведущих разительно отличалось от ее собственного, за исключением разве что ведущих фестивали музыки кантри. Начало было положено.

   После смерти отца она перебралась в глубину домика – там было просторней, удобней и светлей. К тому же там она чувствовала себя ближе к отцу, ведь теперь она спала на его постели.

   Она скучала по нему. Больше всего ей не хватало его защиты и покровительства. Через некоторое время после того, как он погиб, в домик стали захаживать его приятели по игре в покер – они постукивали костяшками пальцев по сетчатой двери трейлера, желая войти внутрь.

   Теперь, когда в доме не было мужчины, они вели себя иначе, чем прежде, – заигрывали с ней, приглашали на свидания, сходить в кино или в ресторан. Но она прекрасно понимала, что им на самом деле нужно – тискать ее груди, совать ей в рот язык, снимать одежду, лежать с ней на отцовской постели. Ну, к чему это приводит, она отлично знает!

   Наведывавшиеся к ней мужчины, едва заслышав ее решительное «нет», начинали грубить. Особенно докучал Элрой Тилли. Все звали его Громила. Своими формами и габаритами он напоминал стоявший непосредственно за ее домиком алюминиевый трейлер, в котором он жил вместе с двумя своими, еще более крупными, чем он, братьями. Все знали, что братья Тилли наполовину дебилы, и потому сторонились их.

   Каждый раз, когда он появлялся, она кричала ему через дверь, чтобы он убирался прочь. Однажды вечером, наблюдая, как он стоит в темноте и безостановочно скребется, она наконец не выдержала, подошла и с силой захлопнула внутреннюю дверь прямо перед его носом.

   В субботу, когда вечер уже давно превратился в ночь, а он так и не появился, Сью-Би немножко успокоилась. Почувствовав облегчение от того, что Громила наконец-то одумался, она поправила подушку, устраиваясь поудобней, и зарылась в нее головой. Она сначала задремала, а потом заснула, и во сне ей почудилось, будто кто-то задирает ей ночнушку, пытаясь оголить ноги. Еще не вполне проснувшаяся, она протянула руку вниз и почувствовала щекотку.

   Сью-Би рывком села на постели. В силуэте, маячившем на фоне окна, она узнала массивную фигуру Громилы. Сью-Би вырвалась из его рук, порвав ночную рубашку, и включила настольную лампу. Громила хрюкнул от удивления и прикрыл глаза волосатой рукой. Другой рукой он держался за свой гигантский член, торчавший из расстегнутой ширинки замызганных джинсов.

   – Убирайся отсюда, Громила! – завопила она. – Свинух вонючий! Убирайся!

   – Я хочу тебя трахнуть, – пробормотал он.

   Сью-Би соскочила с постели и стала пятиться в угол, прежде чем поняла, что очутилась в западне. Она не могла пробежать мимо него или вокруг постели – в любом случае он успевал схватить ее. Внезапно ее взгляд упал на полку над постелью, на которой отец хранил военную коллекцию. Поверх лежавших в ряд запыленных касок и патронташей на подставке стояло мачете. Не долго думая, она схватила мачете, рванула его из подставки и наугад, не управляя собой, нанесла удар.

   Громила не издал ни звука. Во всяком случае, в первое мгновение. Но когда в воздух брызнула жирная дуга крови, послышался самый громкий и безумно жалобный звук, какой она когда-либо слышала. То был пронзительный звериный вой, разрывающий ночь. Потом он припал лицом к постели, с минуту трясся в диком ознобе, потом затих – то ли потерял сознание, то ли умер – этого Сью-Би не знала.

   Только перевернув его на спину, она узнала, что же она сделала. Пока он падал с постели на пол, она разглядела, что он все еще держится рукой за член. Точней, за часть его. Другая часть была попросту кровавым обрубком.

   В шоке она перешагнула через Громилу, закрыла дверь спальни.

   Звонок телефона прорезал туман, наполнивший ее мозги. Она двинулась к телефону, точно лунатик.

   От резкого движения руки аппарат свалился со стойки, она подхватила его и промычала в трубку нечто нечленораздельное.

   – Сью-Би, это ты? – Звонил доктор Вайсман.

   Он так часто дышал, будто только что пробежал кросс.

   – Извини, что разбудил. Одевайся. Заеду за тобой через пять минут.

   – Да? – удивленно сказала она, мотая головой, чтобы прийти в себя.

   – Я приеду на «скорой». Мы подберем тебя в конце аллеи. Договорились?

   – В чем дело, доктор Вайсман? Что случилось?

   – За городом на автостраде произошла большая авария. Полиция штата говорит, что автострада завалена телами.

   – Какое несчастье! – воскликнула Сью-Би, к которой полностью вернулась способность адекватно воспринимать реальность.

   – И не забудь надеть халат, пожалуйста, – предупредил он. – Мне нужно будет провести тебя через полицейский кордон.

   Со времен Джонсона, когда президентский визит означал, что сотрудники секретной службы наводняют собой весь город, заступившим в ночную смену служащим далласской гостиницы «Фермонт» не приходилось наблюдать столь основательных мер безопасности. Конференция длилась всю неделю. Присутствовали руководители четырех компаний, являвшихся учредителями товарищества «Арамко», среди них был не только Генри Киссинджер, но и шейх Омар Захиди Заки, который путешествовал вместе со своей свитой, состоявшей из угрожающего вида вооруженных мужчин, с ног до головы облаченных в белое.

   Встречей в президентском люксе мыслилось завершить эти переговоры к полудню. Было уже почти одиннадцать, а они все еще заседали. Выстроившиеся в длинный ряд напротив главного входа лимузины стояли наготове уже несколько часов, и водители начали скучать и раздражаться.

   Дэнни Робак, шофер головной машины арабской делегации бросил последний окурок в решетку канализации, скомкал пустую пачку и брезгливо прошипел: «С-суки» – и тут все стеклянные двери центрального входа гостиницы разом распахнулись. Из холла гостиницы на улицу устремились люди. Дэнни заметил главного шейха, которого он возил, в окружении телохранителей, медленно двигающихся в его направлении. Он быстро обошел сбоку огромную машину и распахнул заднюю дверцу. Шейх и три его телохранителя сели в машину. Дэнни торопливо обежал ее и испытал чувство облегчения от того, что можно наконец тронуться в путь.

   Он мастерски вывел большой сигарообразный лимузин на пустынную улицу и направил его туда, где можно было выбраться на автостраду. Три других лимузина, в которых ехали остальные члены делегации шейха, пристроились за ним.

   Дэнни взглянул в зеркало заднего обзора, чтобы узнать, чем заняты его подопечные. Ему очень захотелось выкурить сигарету. Он рассчитывал на то, что они все-таки должны когда-нибудь воду отлить. Тогда он и купит пару пачек. А может, даже рюмочку пропустит.

   Довольно скоро пассажиры Дэнни оправдали его ожидания. Как только огни передних фар ударили по дорожному знаку с надписью: «Вейлин. Остановка для отдыха», бесплотный голос с заднего сиденья велел ему сделать остановку.

   Он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, может ли он безопасно перейти в правый ряд. Решетка радиатора восемнадцатиколесного грузовика, кубарем катящегося на него, была последним, что он видел в жизни.

   Однажды Сью-Би видела по телевизору мощный взрыв пропана неподалеку от Амарильо. Машины, обломки, искореженный металл и лужи крови на всем расстоянии, которое охватывала камера. А еще тела, облаченные в белые балахоны. Именно такое зрелище и предстало взору работников спасательной службы Вейлина, когда они высыпали из салона «скорой помощи» на автостраду неподалеку от выезда с федерального шоссе № 40. Когда доктор Вайсман распахнул заднюю дверцу «скорой помощи», холодный ночной ветер обжег ему лицо и разметал волосы. Он снял с крючка возле дверцы голубую медицинскую накидку и подал ее назад Сью-Би, которая стояла за его спиной.

   В воздухе пахло гарью: резиной, бензином и чем-то приторным, в котором она по опыту, приобретенному в клинике, узнала зловонный запах горелого человеческого мяса. Когда Сью-Би и доктор Вайсман подошли ближе, полицейские с громадными фонариками в руках указали им на группу мерцающих огней. Основная масса людей стояла в центре шестирядной автострады возле огромного перевернутого грузовика, лежавшего на боку, словно огромный раненый зверь. Под телом грузовика лежал колесами вверх длинный черный лимузин, нос которого причудливо задрался вверх.

   – Господи! – содрогнувшись, выдавил из себя доктор Вайсман.

   Сью-Би почти натолкнулась на него. Она остановилась и уставилась на это зрелище.

   – Вы доктор Вайсман? – спросил огромного роста полицейский, стоящий справа.

   – Да, сержант, – ответил доктор Вайсман. – Что здесь?

   – Лимузин ударили сбоку. Когда грузовик выскочил...

   – Сержант, – перебил доктор Вайсман, – мне важно знать только одно: сколько человек было в машине и там ли они еще.

   – Не могу сказать. Мы вырезали дверцу водителя. Он мертв. В салоне видны тела троих, но поскольку крыша смята...

   Доктор Вайсман обошел грузовик и оказался на противоположной стороне.

   – Я смотрю, дверца лимузина с этой стороны открыта. Не могло ли кого-нибудь выбросить? Может быть, кто-нибудь лежит там на обочине?

   – Да нет, док, исключено. Мы уже проверяли. Только эти трое в салоне.

   – А как насчет других машин?

   – Ими занимается спецбригада из Темпла. Мы лучше сосредоточимся на этих ребятах.

   – Идем, Сью-Би, – крикнул доктор Вайсман. – Если эти люди живы, то они наверняка в шоковом состоянии. Мне понадобятся адреналиновые шприцы, глюкоза для внутривенного вливания, весь набор для снятия шока.

   Не прошло и двух минут, как полицейские отжали дверцу. Когда они сняли ее, Сью-Би заглянула на заднее сиденье. Все, что она увидела, казалось небрежно брошенной кипой белья – большой кипой белья, пропитанного кровью.

   – Что это такое? – крикнула она, дергая доктора Вайсмана за рукав.

   – На них какие-то халаты, – сказал он. – Один, второй... – считал он. – И внизу еще один лежит.

   – Надо побыстрей вытащить их наружу, ребята, – сказал полицейский двум своим коллегам, которые возились с дверцей. – Видок отвратительный.

   Команда работала с лихорадочной быстротой, пока все тела не были освобождены из-под искореженного железа. Она слышала, как доктор говорит, что один буквально смят в лепешку и двое других, похоже, тоже мертвые.

   Полицейский, стоявший рядом с кабиной грузовика, крикнул:

   – Документов никаких?

   – Мы как раз проверяем номера, – ответил другой полицейский с прижатым к уху радиотелефоном. – Машина принадлежит Далласскому транспортному агентству. Сдана в аренду компании «Арамко». Похоже на то, что это какие-то арабские шишки. Военный инспектор уже вылетел на вертолете из консульства в Остине.

   Три тела, извлеченные из машины, были уложены на носилки у обочины автострады.

   – Вот так, Сью-Би, – сказал он.

   Его голос звучал утомленно и глухо.

   – Теперь мы уже не можем помочь этим беднягам. Мне нужна папка с формами. В бардачке лежит.

   – Сейчас принесу, – сказала она.

   Чтобы побыстрей добраться до машины «скорой помощи», нужно было пройти мимо грузовика, где торчал готовый вот-вот оторваться большой металлический лист. Осторожно огибая в темноте его рваный край, она вдруг задела ногой что-то мягкое. Страшась потерять равновесие, она опустила голову и увидела кисть руки с судорожно сжатыми пальцами. Света было очень мало, поэтому пришлось наклониться, в это мгновение рука шевельнулась и обхватила ее щиколотку. В тусклом свете ослепительно белая манжета на запястье казалась ярким пятном. Она наклонилась еще ниже и разглядела тяжелые золотые часы, обхватывающие запястье под манжетой.

   – Боже мой, он живой, – прошептала она в темноту. – Эй? – позвала она. Потом опустилась на колени, просунула обе ладони под искореженный металл и стала ощупывать руку, поднимаясь к плечу. – Вы в порядке?

   – Не бросай меня... пожалуйста, – едва слышно прохрипел из-под завала мужчина. – Я... – Следующие слова потонули в гуле вертолета, медленно опускающегося на автостраду.

   Звать на помощь при таком шуме было бесполезно, а оставить его одного у нее не хватило духу.

   – Держитесь! – крикнула Сью-Би. – Попробую вас вытащить.

   Она присела на колени и просунула обе руки под рваную кромку металлической пластины. Прилагая отчаянные усилия, Сью-Би почувствовала, что щит подался. Она уперлась плечом и, собрав силы, толкнула вверх. Пластина встала на миг вертикальной стеной и грохнулась об асфальт.

   Огни вертолета залили светом тело мужчины. На нем было длинное белое, наподобие плаща, одеяние, а голова повязана белым шарфом, который неизвестно как удержался благодаря какому-то витому черно-белому шнуру.

   Сью-Би опустилась рядом с ним на колени. Глаза у него были закрыты, а из уголков рта тонкой струйкой вытекала пенистая кровь. Она быстро нащупала на шее мужчины большую вену, но никакого биения не почувствовала – только прохладу влажной кожи и колючесть бородки. Она прижалась к его носу. Он не дышал. Если он умер, то только что. Ведь несколько секунд назад он стонал.

   Она сомкнула веки и попыталась представить себе по памяти рисунки в книге, которую дал ей доктор Вайсман. Вспомнила первый рисунок раздела о сердечном приступе. На нем был схематично изображен человек, прикладывающий палец ко рту пострадавшего, находящегося без сознания. Теперь картинки стали сменять одна другую, точно слайды на школьном уроке. Щелк: она положила ладонь ему на лоб, а указательным и большим пальцами зажала нос. Щелк: она дула ему в рот – один, два, три, четыре, пять коротких вдохов. Еще раз, набрав в легкие побольше воздуха, она начала спокойно диктовать себе:

   «Дуй!» – и дунула.

   «Остановись и произнеси слово «хризантема». Прислушивайся, не появилось ли дыхание. Это должно длиться приблизительно секунду». Она дула и снова и снова произносила слово «хризантема», пока не загорелись легкие, и ей пришлось остановиться.

   Страшно злясь, что он до сих пор не дышит, она поставила на его широкую грудь одно колено и разорвала его нижнюю рубашку; пуговицы разлетелись во все стороны. Положив одну ладонь на другую, она начала ритмично раскачиваться вверх-вниз, то нажимая, то отпуская нагую волосатую впадину его грудной клетки. Никакой реакции. Сью-Би подняла обе руки над его головой. Сплела пальцы обеих рук в кулак и с силой, какую не предполагала в себе, резко ударила его в грудь против сердца. Раз. Два. Третий мощный удар вызвал гуркающий звук где-то глубоко в глотке мужчины. Изо рта хлынула кровь. Она открыла глаза и глянула вниз. Его глаза были открыты! Он дышал!

   – Сью-Би! Сью-Би! Где ты, черт, за... – Голос доктора Вайсмана пробился к ее сознанию, словно сквозь ватный барьер. – Какого черта!

   Внезапно он оказался рядом с ней.

   – Господи, девочка, что тут у тебя?

   Все еще сидя верхом на мужчине, Сью-Би подняла голову.

   – Я нашла его здесь, – сказала она, пытаясь восстановить дыхание. – Он не дышал.

   Доктор Вайсман смотрел на нее точно завороженный.

   – Откуда же, Господи, тебе известно, как... – Он оборвал себя и во всю мощь своих легких стал кричать: – Носилки! Носилки! Скорей носилки!

   Вдруг разом заговорило множество голосов, и она оказалась окруженной множеством ног. Кто-то оттеснил ее от лежащего на земле мужчины и положил его на носилки.

   – Это тот самый, кого они ищут, – сказал санитар, который нес носилки впереди, и споткнулся о какой-то камешек.

   – Держись, приятель, держись, – ободрил его коллега.

   – Кто этот дохлик? Какой-то король или что? – спросил первый санитар, снова обретя равновесие.

   – А хрен его знает. Ведь тут от голубых мундиров аж в глазах рябит. Все его ищут. С неба, бля, даже прыгают.

   Сью-Би следовала за ними, когда они прорывались на автостраду. Доктор Вайсман шел по другую сторону носилок, пытаясь на ходу определить состояние пострадавшего.

   – Он из Аравии, – сказал первый санитар. – Принц крови или что-то вроде того. Нам его надо донести до вертолета.

   – Ну ты, бля, заливаешь! Откуда тут у нас, бля, черномазые короли возьмутся? Трепло ты, бля!

   Сью-Би семенила рядом, спрашивая себя, как бы стали изъясняться мужчины, если бы в их словарном запасе не было слова «бля». Смогли бы они вообще говорить?

   – Нет!

   Сью-Би глянула вниз. Мужчина смотрел прямо на нее.

   – Нет! – снова простонал он.

   – Подождите! – крикнула она санитарам, но те не остановились. – Пожалуйста! – умоляющим тоном произнесла она и побежала, чтобы не отстать. – Он хочет что-то сказать!

   Человек на носилках вытянулся и схватил Сью-Би за запястье.

   – Не покидай меня, – сказал он, глядя на нее широко поставленными черными глазами. – Пожалуйста, не покидай меня!

   – Я не покину вас, сэр. Обещаю. Вас несут к вертолету, – ласково произнесла Сью-Би. – Вы ранены. Вам хотят помочь.

   – Нет! Я хочу, чтобы мне помогала ты.

   – Хорошо. Хорошо. Я с вами, – продолжала она утешать его.

   Сью-Би бросила взгляд на доктора Вайсмана, в котором читалось: «Ну и что же мне теперь делать?»

   – Его нужно нести, девочка, и побыстрей. Он в плохом состоянии, – быстро проговорил он. – Идем с нами до вертолета. Он успокоится.

   Когда они подошли к большому вертолету, двое мужчин в строгих костюмах, приземление которых она наблюдала, рванулись к ним.

   – Необходимо, чтобы вы написали короткий отчет, доктор, – сказал мужчина с блокнотом.

   – Отчет? – скептически переспросил доктор Вайсман. – Здесь? На отчет нет времени. И вообще, кто вы такой?

   – Я представляю консульство Саудовской Аравии, доктор. Этот человек – шейх Омар Заки, посланник короля. Ваш отчет потребуется нам для врачей.

   Доктор Вайсман слегка почесал затылок:

   – Боюсь, что мне это не под силу, сэр. Я не знаю, что случилось.

   – Но разве не вы его нашли?

   – Нет, сэр, – ответил доктор, вызывающе поднимая подбородок. – Не я. Нашла его моя медсестра, мисс Слайд. И не только нашла, но и спасла ему жизнь.

   Мужчина забрал блокнот у Вайсмана.

   – В таком случае отчет может написать она, – сердито сказал он и протянул блокнот Сью-Би.

   Она машинально взяла его и тотчас почувствовала, как на лбу у нее выступает холодный пот. Она взглянула на доктора, безмолвно крича ему:

   «Помогите мне! Помогите! Вы же знаете, что я не справлюсь!»

   Он смотрел на нее. Она понимала, что он пытается что-то придумать, чтобы помочь ей выбраться из щекотливого положения.

   Сгорая от стыда, она отвела взгляд, протянула блокнот обратно сотруднику консульства и завернулась в измятую грязную накидку.

   – Вам не потребуется письменный отчет, сэр, – твердо заявила она, – я обещала этому бедному раненому, что не покину его. Я отправляюсь с вами.

   Сью-Би и доктор Вайсман шли по разные стороны носилок к вертолету.

   Глядя на беспомощного мужчину, лежавшего возле нее, Сью-Би вспомнила о Громиле. Во всей этой поразительной, беспорядочной, суматошной ночи ее ум напрочь отключился от всего, что не было непосредственно связано с происходящим вокруг. Она взглянула на доктора Вайсмана, шагавшего по другую сторону носилок. Она никогда не смогла бы объяснить ему, что произошло в ее квартире. Сделать можно было только одно.

   Носилки подняли в вертолет, Сью-Би взобралась в него и села рядом.

   Доктор Вайсман просунул голову в открытую дверь.

   – Сью-Би, ты понимаешь, что делаешь? – крикнул он ей снизу голосом, в котором звучало и напряжение, и недоумение.

   – Понимаю, – твердо ответила она. – Я бы только очень попросила вас сделать для меня одну вещь.

   – Да-да, конечно, – сказал доктор Вайсман, чуть отступая в сторону, чтобы летчик мог закрыть среднюю дверь. – В чем дело?

   – Загляните, пожалуйста, в мой домик. Мне кажется, там есть раненый.

   Выражение крайнего изумления отразилось на лице доктора. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но в это мгновение дверь закрылась, и он уже не видел ее. Ей было слышно, как он кричал снаружи:

   – Сью-Би! Не надо! Не улетай!

   Ей показалось, что у нее будто оборвалось что-то внутри, когда вертолет, набрав высоту, устремился вперед, навстречу ночи. Под ней мерцали огни Вейлина.

   – Прощайте, милые Вайсманы, – прошептала она.

   От ее дыхания стекло в самом центре иллюминатора покрылось крохотным запотевшим островком.

   – Благодарю вас за все. Прощай, Громила. Надеюсь, ты не истек кровью. Прощай, отец. Я люблю тебя.

   Мужчина на носилках возле нее издал глухой жалобный стон.

   Уже светало, когда доктор Вайсман остановился на посыпанной гравием дорожке перед аллеей Сью-Би. Он быстрым шагом прошел несколько метров, отделявших его от трейлера, распахнул дверь и огляделся. В крохотной прихожей все, казалось, было в полном порядке. Пройдя по яркому оранжевому паласу, он остановился, наклонился и опустил палец в одну из маленьких, с мелкую монету, лужиц, которые тянулись от передней двери к спальне, в глубину трейлера.

   «Кровь, – подумал он, – к тому же свежая».

   Он вошел в спальню и обомлел: можно было подумать, что в этой комнате резали кур. Постель, коврик, даже стена с правой стороны от постели – все было заляпано яркими подтеками крови. Кто бы ни был раненый, выйти из комнаты без посторонней помощи он бы не смог: он наверняка был слишком слаб, чтобы самостоятельно передвигаться.

   Когда доктор Вайсман вернулся наконец в свою клинику, ему сообщили, что в регистратуру звонил Гомер Тилли и просил передать, что он везет своего брата в муниципальную больницу и умоляет доктора Вайсмана приехать туда как можно скорее: «Моему брату отрезали кукурузину».

   Доктор Вайсман прекрасно понимал, что ему следует позвонить в полицию и сделать соответствующее заявление.

   Он не стал снимать трубку.

7

   Из дневника Питера – Париж, 13 июня 1990 года.

   Рассказ мадам о ранней поре жизни Сью-Би, о самом потаенном и интимном, занял у нас ровно неделю.

   Я поинтересовался, не выясняла ли Сью-Би, какова судьба Громилы. Мадам ответила отрицательно, мало того, ей точно известно, что Сью-Би втайне боялась, что убила его, и надеялась, что никто из Вейлина, читай – полицейские, никогда не узнает, что с ней сталось.

   Меня захватил ее рассказ об Омаре Заки. Мадам рассказала мне, что в течение тридцати лет он был ее клиентом, заказывал у нее по две дюжины девушек в неделю для своих друзей и компаньонов.

   С большой гордостью мадам показала мне часы, подаренные ей шейхом. Я заметил их на ней раньше, поскольку у этих часов несколько циферблатов. Каждый установлен на определенный временной пояс, так что она всегда могла сказать, который час в той стране, где находится Заки, прежде чем ему позвонить.

   Естественно, Заки со всеми его международными делишками не хотел, чтобы мадам написала о нем. Может, именно он и совершил покушение на мадам? Хотя нет, он не бывал на «Ля Фантастик», следовательно, и не мог быть владельцем зажигалки, показанной мне мадам. Но, может, он получил ее в подарок от Сью-Би? Потом опять-таки, разве у самой Сью-Би нет причин устроить охоту на Клео? Может, новоиспеченная аристократка не желает, чтобы мир узнал о прежней, неприметной, не умеющей читать членовредительнице из Техаса? Может, даже Мосби неизвестно о преступном прошлом его жены? И, может, бывшая Сью-Би Слайд желает, чтобы так оно и оставалось?

   Когда я вернулся в свои апартаменты, консьержка успела повесить портьеры – очень мило с ее стороны, хотя особой нужды в том не было.

   Моя почтальонша Жизель вместе с обычной кипой журналов от Венди принесла свежий хлеб.

   На следующей неделе мне установят факс, так что можно будет отсылать записи Венди. Я прямо-таки с ума схожу – не очень-то приятно хранить здесь единственный экземпляр, этот древний дом может сгореть как свеча.

   Здесь водятся тараканы. Крупные рыжие французские летучие. Сегодня, во время перерыва, мимоходом упомянул мадам об этих паразитах – она была потрясена: кинулась к телефону и беседовала с мадам Соланж. Эти две женщины, несомненно, чем-то тесно связаны. Когда она повесила трубку, я спросил, почему хозяйством ведает дама столь преклонного возраста, и она мне все объяснила:

   – Я устроила ее туда много лет назад, когда она отошла от дела.

   Когда-то мадам Соланж сама была «мадам». Забавно.

   Завтра мадам расскажет мне о девушке по имени Сандрина, в частности о том, как она подцепила Журдана Гарна. Насколько мне известно, мы должны также говорить о ее собственном прошлом, очень хочется послушать. Кто такой Гарн, я, разумеется, знаю – да и кто этого не знает? Он входит в первую десятку самых богатых людей в Америке, а среди них – кто в курсе – слывет ханжой и первостатейной скотиной. Жутко интересно, каким образом эта девушка подцепила его. Когда я спросил мадам, она ответила: «Используя самый древний трюк».

   Сидя здесь и вглядываясь в бледное парижское небо, я задаюсь вопросом: неужели все мы, мужчины, дураки и подкаблучники, помешанные на сексе? Неужто нас облапошивают во вселенском масштабе, чтобы заставить поверить, будто мы властелины мира? Чем больше я слушаю, тем больше убеждаюсь: никакие мы не властелины и никогда ими не были.

   Сандрина росла застенчивым ребенком дизайнера Титы Мандраки. Ее мать не была знаменитой, когда Сандрина родилась, но отчаянно желала такою стать и массу времени и энергии тратила на поиски мужчины, за которого можно бы было выйти замуж, а потом быстро развестись. Первым, кого она подцепила, был Отто Мандраки. Он идеально устраивал ее – богатый старец, составивший себе капитал на импорте ковров с Востока. Вскоре после того как они познакомились, Тита обнаружила, что беременна, – обстоятельство это обоих переполнило безумной радостью. Отто испытывал благоговейный трепет, потому что у него никогда не было детей. Тита была довольна, потому что ребенок гарантировал ее финансовое благополучие.

   Когда Сандрине было четыре года, ее отец, обедая в «Лотус Клаб», упал лицом в тарелку с мидиями в белом вине и умер прежде, чем санитары «скорой помощи» успели вынести носилки из грузового лифта. Он оставил после себя более чем достаточно денег, для того чтобы его вдова могла спокойно начать заниматься бизнесом, и солидный опекунский фонд для своей обожаемой малютки дочери. Проценты от капитала должны были идти Тите, пока дочери не исполнится двадцать пять лет – к тому времени, он полагал, она должна бы уже выйти замуж, и хотел, чтобы у нее были свои деньги. Тогда капитал перейдет к Сандрине.

   Не теряя времени, Тита вместе с маленькой дочкой и Мартой Дайер, няней Сандрины со дня ее рождения, перебралась в громадную студию в Гринвич Вилледж.

   Студия эта стала своеобразной меккой для особого типа людей, вечно кружащих возле богатых художников. Тита была не без таланта и благодаря своему новому кругу друзей мало-помалу начала завоевывать известность.

   К тому времени, когда Сандрине исполнилось шесть лет, ее мать успела трижды выйти замуж и развестись; мужья ее были один моложе другого. А когда Сандрине было восемь, мать стала знаменитой благодаря созданной ею коллекции экстравагантной одежды. Вскоре после этого завершилось очередное замужество, и они переехали в огромные апартаменты, выстроенные на крыше небоскреба, на Парк-авеню. У Сандрины наконец появилась комната, а у Марты – собственная квартирка при кухне.

   Детство Сандрины прошло под знаком одиночества. У нее было все, но к двенадцати годам она привыкла к ощущению, будто живет на зыбучем песке, настолько она зависела от настроений, прихотей, причуд и неуемного рвения матери.

   В двадцать один Сандрина впервые услышала признание в любви, исходившее не из уст ее няни. Это было самым ярким впечатлением ее жизни.

   Сандрина смотрела в окно на проносящийся мимо пейзаж и старалась как-то успокоиться. Мирно почивая в вагонном кресле, рядом с ней сидел Джеми Грейнджер – самый красивый из всех парней, каких она до сих пор встречала. Они познакомились в Хаммельбургском колледже в первую неделю последнего, выпускного, года учебы, и с тех пор были почти неразлучны: вместе ели, вместе готовились к занятиям и, к великой радости Сандрины, если позволяли обстоятельства, вместе спали. И хотя к тому времени она уже не была девственницей, до Джеми она не чувствовала себя желанной, ценной и любимой.

   Ей стоило немало энергии и нервов дозвониться до матери, чтобы сообщить, что домой на рождественские каникулы она приедет с Джеми. Мать выказала некоторое удивление – ведь Сандрина ни разу еще не приглашала домой молодых людей, – но вроде бы отнеслась к этому благосклонно. Она быстро свернула разговор, сославшись на то, что спешит на встречу со знаменитостью. Единственный интерес в жизни был Джеми. Ее прямо-таки распирало от гордости и сознания, что она везет его домой, но мысль, что придется представить Джеми матери, лишала ее самообладания.

   Ей хотелось, чтобы все было прекрасно, но она понимала, что вряд ли так получится. С сентября мать жила с итальянцем, которого привезла из Рима. Он был высок ростом и весь блестел. Блестящая смуглая кожа, блестящие черные глаза и волосы. Одевался он всегда в блестящие шелковые пиджаки. Сандрину тошнило от одного его вида Она ничего не сказала Джеми о блестящем итальянца Вито, вопреки здравому смыслу надеясь, что до каникул он исчезнет из дому.

   Под стук колес поезда, пересекавшего зимний ландшафт Новой Англии, она вспоминала, как утром, перед отъездом, они с Джеми гуляли в парке колледжа вдоль аллеи голых деревьев.

   Он не сразу согласился поехать к ней домой на часть каникул, ему хотелось воспользоваться затишьем в общежитии, чтобы закончить акварели на спортивную тему. Наконец Сандрина уговорила его, пообещав перезнакомить со всеми художниками в Гринвич Вилледж. Он согласился пробыть в Нью-Йорке первую неделю каникул, перед тем как уехать домой, в Бостон, где жили его родители.

   Все время, покуда они ехали на такси от вокзала Грэнд Сентрал, Сандрина молчала, всецело поглощенная мыслями о том, как выглядела их квартира накануне ее отъезда в колледж. В дом была доставлена разобранная на части причудливая нагая скульптура, купленная матерью в Риме. Медный торс, стальной трубчатый каркас и прочее положили в прихожей – до того времени, пока все это не смонтирует Вито. Мать распорядилась поставить в высокие ониксовые вазы камыши с позолоченными стеблями, что, с ее точки зрения, выглядело эффектно, а на взгляд Сандрины вульгарно. Сандрина уповала лишь на то, что в своих причудах мать так же переменчива, как и в своих настроениях. Если Бог все-таки существует, то ей не придется лицезреть ни итальянца, ни эдакого декора.

   Когда она и Джеми вышли из такси у парадного подъезда здания, в котором находилась ее квартира, дежурный швейцар, приветствуя их, приподнял свою шляпу.

   – С прибытием вас, мисс Сандрина, – почтительно сказал он с грубым ирландским акцентом.

   – Благодарю, Джимми, – ответила она с улыбкой.

   – Ух ты, как здорово, – воскликнул Джеми, войдя в обшитый красным деревом лифт. – И давно вы здесь живете? – спросил он, привлекая ее к себе.

   – Мы переехали сюда после смерти моего отца, – солгала она. – Давно.

   В действительности же мать отсудила эту квартиру у одного из своих мужей: был непристойный, нашумевший в прессе бракоразводный процесс, о котором дома запрещалось говорить. Во всяком случае, можно было не тревожиться, что мать проболтается. Она не скажет об этом правды.

   Открывая дверь апартаментов, Сандрина задержала дыхание. Она не отваживалась поднять глаза, пока не услышала возглас изумления, изданный Джеми:

   – Вот это да! Красота-то какая! Мгновение-другое Сандрине казалось, что она ошиблась дверью. Вдоль стен стояли десятки серебряных плетеных корзиночек с рождественским папоротником и остролистом. В центре овальной комнаты возвышалась елка – судя по размерам, спускали ее, вероятно, с крыши. Елка была украшена сотнями белых фарфоровых ангелочков и антикварных деревянных игрушек, обвивалась спиралями гирлянд из крохотных огоньков, которые сверкали, как однокаратные бриллианты.

   Балконные перила по трем сторонам прихожей были увешаны толстыми гирляндами хвойных веток, перевязанных громадными белыми муаровыми бантами. Лились звуки симфонического оркестра, тихо игравшего рождественские хоралы. Сандрина не верила ни глазам, ни ушам.

   – Заходи-заходи, – сказала Сандрина, стараясь вести себя так, будто все было, как ожидалось. – Я чувствую сногсшибательный запах. Идем на кухню, посмотрим, что там Марта стряпает.

   Шагая по длинному коридору, отделявшему кухню от других комнат первого этажа квартиры, она думала о разительной перемене всей атмосферы в доме. Что за чудеса? Квартира выглядела, как открытка, изображающая английский сочельник, как киносочельник, о каком она всю жизнь мечтала и какого у нее никогда не было.

   Она толкнула створки распашной двери, которая вела на кухню, и увидела Марту, стоявшую за большой черной плитой, раскрасневшуюся и слегка усталую. В дальнем углу трое мужчин в белых фартуках и поварских колпаках нарезали ломтиками, копченую лососину и раскладывали ее на серебряные блюда.

   Увидев в дверях Сандрину, Марта радостно вскинула руки.

   – Милая Дрини! – воскликнула она, расплываясь в широкой улыбке. – Ты приехала!

   Сандрина бросилась к полной, миловидной женщине и обвила ее руками за шею.

   – Дрини? – удивленно тараща глаза, с усмешкой спросил Джеми.

   – Так меня звали в детстве, а теперь только Марта, – объяснила она через плечо.

   Снова обернулась к Марте и гордо сказала:

   – Марта, познакомься, пожалуйста, с моим другом Джеймсом Грейнджером.

   Марта вытерла руки о фартук и поздоровалась с Джеми.

   – Здравствуйте, – произнесла она.

   – Здравствуй, Марта, – улыбаясь до ушей, сказал Джеми, энергично пожимая ей руку. – У вас здесь так вкусно пахнет.

   Марта отвела с лица русую прядь и взглянула на них проницательными голубыми глазами.

   – Плиты с самого утра работают, – сказала она хрипловатым от усталости голосом. – Четыре индюшки, четыре окорока, полдюжины пирогов, еще больше на подходе.

   – Боже мой, Марта! – со смехом сказала Сандрина. – Мы ведь пробудем здесь всего несколько дней. Сколько же, ты думаешь, мы можем съесть?

   Мгновение-другое Марта озадаченно смотрела на нее, потом сказала:

   – Ну, будет-то не меньше сотни. Еще человек пятьдесят подойдут к танцам. Надеюсь, что хватит.

   Сандрина почувствовала, как начинают гореть ее щеки.

   – Ну, да... конечно, – тихо согласилась она. – Про гостей я совсем забыла. – Она расправила плечи и заставила себя улыбнуться. – Где мама?

   – У парикмахера, конечно, – сказала Марта. – Обещала вернуться к шести.

   – Ну ладно, не будем тебе пока мешать. – Сандрина наклонилась и чмокнула Марту в нежную, мягкую щеку, слегка пахнувшую гигиенической пудрой.

   – Хорошо, солнышко. Рада видеть тебя дома.

   – Спасибо, – с чувством сказала Сандрина.

   Она повела Джеми из прихожей в библиотеку. Если бы она видела эту комнату раньше, то сразу бы догадалась, что Тита планирует вечеринку. Как глупо с ее стороны было вообразить, что все это имеет хоть какое-то отношение к ее приезду. Ее начинала беспокоить мысль, помнит ли мать вообще, что она приезжает домой.

   Оставив Джеми пить пиво и слушать последние новости, она быстренько вернулась на кухню. Марта стояла у разделочного стола и вместе с мужчиной в смокинге просматривала длинный список.

   – Извини, Марта, можно отвлечь тебя на секунду? – мягко спросила она, чуть приоткрыв дверь.

   – Конечно, солнышко, – не поднимая взгляда, ответила Марта.

   Она извинилась перед мужчиной и вышла к Сандрине.

   – Твой друг мне очень понравился. Такой милый молодой человек. Вот только где его нам поместить. Спальни забиты вещами с первого этажа. Вообще-то, есть еще гостиная, но чтобы вытащить оттуда мамин жернов, мне понадобится помощь.

   Сандрина нахмурилась:

   – А почему, собственно, не приготовлена комната?

   – Но, ласточка, мы ведь не знали, что ты приедешь не одна. Если бы я знала...

   – Я сказала матери, – резко перебила Сандрина. – Я сказала ей несколько недель назад! – Она слышала, как голос ее начинает срываться.

   – Сказала? – удивилась Марта, недоуменно пожимая плечами. – Но она и словом не обмолвилась.

   – Марта, итальянец все еще здесь торчит?

   Марта зачем-то принялась укладывать лежавшие грудой серебряные вилки в одну ровную линию.

   – Марта?

   – Уехал, – бесстрастно сообщила она, не глядя на Сандрину.

   Потом пробормотала едва слышно:

   – Слава Богу, уехал.

   – Когда?

   – Месяц назад.

   – Что было?

   – Ругань. Визг ночь-заполночь. Двери разве что с петель не срывались. Это был не мужчина, а настоящий фат. Он брал у твоей матери деньги, пользовался ее кредитными карточками и ее именем, получая все, что ему хотелось. Однажды повел девиц в «Лe Клаб», ну а потом, когда она увидела счет... Ну, сама понимаешь...

   – Не хочу об этом слушать, – прерывая отчет Марты, воскликнула Сандрина. – Все это так омерзительно знакомо.

   – Мне нравится твой молодой человек, – сказала Марта, очень желая переменить разговор, неловкий для них обеих.

   Настроение Сандрины поднялось.

   – Правда, отличный парень?

   – Чудесный, – кивнула Марта. – Ты влюблена?

   – Думаю, да, – сказала Сандрина, улыбаясь. – Конечно, влюблена.

   – Вы так подходите друг другу.

   – Спасибо тебе, Марта, – нежно поблагодарила Сандрина. – Я действительно по-настоящему счастлива.

   – Давно пора, – заговорщическим тоном сказала Марта.

   Она протянула руку и ласково завела длинную прядь волос Сандрины за правое ухо.

   – Я часто думала, доведется ли мне когда-нибудь увидеть, как ты приведешь домой молодого человека.

   – Ты заставляешь меня краснеть.

   – Тебя беспокоит, как ты будешь представлять его матери, да, любовь моя?

   Сандрина внимательно разглядывала узоры изразцов на полу, потом, словно нехотя, кивнула.

   – Ты же знаешь – ей он наверняка не понравится.

   – Ну зачем ты, солнышко, так говоришь?

   – Просто это заранее ясно. Ты же знаешь, какой у нее характер.

   – Дрини, если уж у тебя хватило смелости привезти его домой, значит, хватит смелости не обращать внимания и на ее реакцию.

   – Я не смелая, Марта. Я влюбленная.

   – В данной ситуации это самое подходящее настроение, Сандрина. А теперь иди развлекай своего друга, а я пока займусь салатами. Я их даже не начинала готовить, а твоя мать вот-вот вернется.

   Тита была уже дома.

   Когда Сандрина вернулась в библиотеку, мать сидела в дальнем углу дивана, увлеченно беседуя с Джеми. Об искусстве, конечно.

   После того вечера Сандрине во все оставшиеся дни каникул не удавалось побыть с Джеми наедине дольше нескольких минут.

   Та весна должна была бы стать замечательнейшей порой в жизни Сандрины. Оставалось меньше месяца до выпускных экзаменов. Весь мир, казалось, лежал у ее ног. Но мир этот взорвался до срока.

   Ранним апрельским утром, то хмурым, то пурпурным от ветра, Сандрина сидела на грязном подоконнике своей комнаты в общежитии немая от унижения. Наблюдая за тем, что происходит внизу под ее окном, всем сердцем желала только одного – бежать. Бежать прочь.

   «Нет, – подумала она, – от себя не убежишь. Избавление от этой муки -может дать только смерть».

   Сверху, из окна, была видна блестящая крыша лимузина матери, отражавшая низко висящие тучи. Тита Мандраки расхаживала взад-вперед возле машины по тротуару, отдавая приказания двум слугам, носившим пожитки Джеми Гейнджера в багажник.

   Сандрина наблюдала за происходящим – онемевшая, обессиленная, разуверившаяся во всем. Не было теперь и гнева – он клокотал в ней раньше, когда мать убивала ее душу.

   Тита смеялась, Тита по-девичьи хихикала, выводя трели, уверяла Джеми, что у него руки истинного художника, потом долго держала их в своих.

   «Еще шампанского, Джеми?» – спрашивала она тогда и впивалась в его глаза своими темными глазами, искусно подведенными серебристыми тенями.

   «Потанцуй со мной, Джеми», – требовала она тогда же и трепетно-завораживающим движением клала свою длинную тонкую белую руку на плечо его твидового пиджака, маня, обольщая, гипнотизируя.

   Сандрина думала, что этот кошмар закончится для нее вместе с вечеринкой, что мать просто старается произвести на него впечатление. Но медленная казнь длилась сначала семь долгих, поистине убийственных дней, а потом еще дни и ночи – Сандрина уже не считала. Джеми все не уезжал. Добивая ее, он вел себя так, будто вообще ничего не происходило, – целовал в щечку утром и вечером.

   Сердце разрывалось на части от звучавших как наваждение слов. Она уронила голову на колени и снова услышала голос матери, безжалостно, коварно уводящей от нее Джеми:

   – Джеми, сегодня я обедаю с Энди Уорхолом. Хотите, познакомлю?

   – Я закажу столик для нас четверых в «Котэ Баск» на половину первого. Ах, забыла, я договорилась с зубным врачом, Сандрина должна быть там в час.

   Сандрина отправилась к зубному врачу; когда вернулась, в квартире никого, кроме Марты, не было. Мать и Джеми возвратились далеко за полночь. Утром он исчез, исчезла и мать. Позавтракав, Сандрина свалилась в постель, а к десяти часам температура у нее подскочила до сорока градусов. Марта ухаживала за ней до конца каникул, а когда температура наконец спала, сказала ей все. Ее мать украла Джеми в Антигуа...

   Сандрина подняла голову и увидела, как из комнаты выносят огромный роскошный дорожный кофр, наполненный, вероятно, вещами Джеми. Она знала, что следующим выйдет Джеми, это было уже выше ее сил.

   Она направилась к своей скомканной постели. На ночном столике стояла бутылочка с валиумом, которую она еще на Рождество взяла в ванной комнате матери. Она не станет писать даже записку. Единственный человек, которого волнует ее судьба, – это Марта, а она-то и так все поймет.

   Психиатрическая лечебница Гроссмана в Поулинге, штат Нью-Йорк, ощетинилась постами круглосуточного дежурства – не столько ради того, чтобы не допустить бегства своих пациентов, сколько из стремления оградиться от оравы настырных газетчиков.

   Тита Мандраки потратила почти два дня на хлопоты и бесконечные звонки своим многочисленным богатым и знаменитым друзьям, пока наконец ей не удалось упрятать туда дочь.

   В первую неделю пребывания в лечебнице Сандрина только и делала, что спала. Ее встречи с доктором Гербертом Эпштейном начались на второй неделе. Прежде чем увидеть девушку, он пригласил к себе ее мать.

   Тита Мандраки была потрясающе норовистой женщиной необычайной привлекательности. Она сказала ему, что психический срыв дочери прервал ее только начавшийся медовый месяц, но заверила его, что замужество никак не могло быть причиной срыва. Она сказала, что понятия не имеет, почему дочь вдруг решила покончить с собой. Доктор Эпштейн не поверил ни единому слову, сказанному этой женщиной.

   Он потянулся за жестянкой трубочного табака, и в этот момент раздался звонок; его рука изменила направление, и доктор поднял телефонную трубку.

   – Милый, я тебе помешала? – спросила его жена.

   – Конечно, нет, Шейла. Я как раз жду своего следующего пациента. Дочь той самой модельерши, которой ты так интересовалась.

   – Дочь Титы Мандраки! Именно из-за нее я и звоню, – взволнованно произнесла Шейла. – У тебя нет под рукой последнего номера журнала «Тайм»?

   – Подожди-ка. – Он наклонился вперед и быстро пролистал лежавшую перед ним на журнальном столике скользкую кипу журналов.

   Вытащив из стопки экземпляр «Тайма», он проверил дату выпуска. – Нашел, – сообщил он жене.

   – Открой рубрику «Люди». Страница шестьдесят семь. Там помещена фотография церемонии бракосочетания Титы Мандраки в Аспене.

   – Да? – сказал он с легким налетом интереса, пролистывая страницы. – Ну и?.. Вообще-то я знаю, что она только что вышла замуж.

   – Взгляни на жениха.

   Эпштейн развернул журнал и положил его под лампу, слева от себя. Наверху страницы была помещена маленькая фотография с церемонии бракосочетания. Тита Мандраки, одетая в длинное, незатейливого покроя подвенечное платье из кремового шелка, в дымчатой вуали, обвивавшей ее блестящие темные волосы, всматривалась в глаза высокого симпатичного молодого человека. Очень молодого, заметил он и, задумчиво глядя на снимок, прошептал:

   – Интересно.

   – Герб! Ведь он моложе Дэниела, честное слово! – воскликнула жена. Их сыну Дэниелу, студенту медицинского факультета Корнеллского университета, только что исполнилось двадцать пять.

   – Откуда это тебе известно? – спросил Эпштейн.

   – Из текста под снимком, – ответила она терпеливо самодовольным тоном. – Ему двадцать два. А ей, мой дорогой, сорок пять.

   – Н-да, – пробормотал он.

   – А сколько ее дочери?

   Эпштейн открыл блокнот со своими записями.

   – Ну-ка... да, ей, значит, тоже двадцать два. – Он вновь взял в руки журнал и прочел текст вслух: – Джеми... Джеми Грейнджер. Студент отделения искусства. Гаммельбургский колледж. Тайная церемония.

   – Понимаешь мой намек?

   – Благодарю, моя дорогая. Ты мне очень-очень помогла.

   – Не стоит благодарности, всегда готова услужить, – со смехом сказала жена.

   – Н-да, – снова пробормотал он, все еще глядя на фотографию. – Хорошо.

   Он закончил набивать трубку, подвел к ней пламя зажигалки, глубоко затянулся. Возможно, это и есть та зацепка, от которой можно оттолкнуться.

   Когда медсестра ввела девушку в кабинет-библиотеку, он поднялся. Сандрина, одетая в дорогие джинсы, сапоги и водолазку, была похожа на мать. Густые темные волосы обрамляли красивое овальное лицо, на котором совсем не было косметики, оно не выражало ничего, кроме затаившейся в ее глазах ярости, которую можно было потрогать руками.

   – Доброе утро, Сандрина, – сказал он, протягивая ей руку. – Меня зовут Герберт Эпштейн. – Когда понял, что ответа не будет, он опустил руку и предложил: – Присаживайтесь, пожалуйста.

   Сандрина молча села на стул против него, глядя прямо в лицо доктору.

   – Сандрина, – начал он, – я не порицаю вас за нежелание разговаривать со мной. Не могу себе представить, чтобы вам нравилось находиться в стенах лечебницы. Я знаю, что вам бы хотелось вернуться домой. Дома, должно быть, куда приятнее, чем здесь. Если вы доверитесь мне и расскажете хоть что-нибудь, мы сможем взять хороший старт для вашего скорейшего возвращения домой. Вы отлично учитесь, следовательно, умны. Я встречался с вашей матерью, и она говорит...

   – Моя мать была здесь? – удивленно сказала Сандрина, прерывая свое молчание.

   – Ну да, – с удивлением в голосе ответил он. – Разве вы не видели ее?

   – Нет.

   – Это немножко удивляет меня, Сандрина. Я было подумал... – Доктор Эпштейн не договорил фразы.

   То, что думает он, не имело значения, важно было, что думает она.

   – Почему, как вы считаете, мать не пожелала с вами увидеться?

   Она выпрямила плечи и, глядя на него, сказала:

   – Догадайтесь сами.

   Эти два слова, произнесенные ею, положили начало психологическому противостоянию доктора и его пациента, которое длилось все последующие двадцать дней пребывания Сандрины в лечебнице Гроссмана. Несомненно, ее ярость на мать была столь сильной, что это невозможно было нейтрализовать. В конце месяца Сандрина спокойно уложила свои сумки и села в такси. Из окна библиотеки доктор наблюдал за ее отъездом, сознавая, что пребывание Сандрины в клинике обернулось полным провалом для всех сторон. Прежде всего – для больной.

   Сандрина утопала в мягкой пуховой перине, зарывшись головой в подушку.

   Сегодня, как и каждый день этого долгого лета после выписки из больницы, она проснулась в четвертом часу. Вставать с постели было незачем. Идти было некуда: она не училась и не работала. Зато можно было упиваться жалостью к самой себе, углубиться в чувства потери и отверженности.

   Джеми и мать сняли в Париже квартиру, очевидно, планируя оставаться там неопределенно долгое время. Знать это наверняка ни Сандрина, ни Марта не могли. Тита не писала, не звонила. Счета оплачивались ее нью-йоркским адвокатом. У Сандрины было такое чувство, что ее, как мусор, поместили в мешок, только забыли выставить на край тротуара.

   Она перевернулась на живот и вновь посмотрела на часы – ей хотелось, чтобы поскорей наступил вечер. Она тосковала по ночи, которая стала ее жизнью. Ночью, обнаружила она, боль исчезает.

   Ее новая, тайная жизнь началась вполне невинно вскоре после возвращения из лечебницы. Ей позвонили друзья по колледжу и предложили провести вместе с ними вечер в одном из клубов деловой части города. После полуночи Сандрине открылся целый новый мир, где она была совершенно свободной. Это был мир, в который она могла войти одна, она чувствовала себя красивой и желанной. Это был новый опыт ее жизни, овеянный свободой, и она никак не могла насытиться им.

   Сандрина отбросила в сторону покрывало, спрыгнула с постели и по длинному коридору прошла к пустой комнате матери. Остановившись перед длинным шкафом с зеркалом, она распахнула дверцу и принялась изучать его содержимое.

   Первая секция была наполнена вечерними платьями от Галаноса, де ля Ренты, Ива Сен-Лорана и Скаази. В следующей сплошными рядами висели брюки и шелковые блузки, внизу стояла подобранная ко всему этому по цвету обувь. Наконец, в последней – экипировка для верховой езды.

   Сандрина обратила свой взор на вечерние туалеты и выбрала открытое короткое платье, вышитое бисером и казавшееся черным, но стоило повернуть его на свет, как оно сверкало, словно вороненая сталь. Она извлекла из секции, в которой висели меха Титы, шубу из чернобурки. В обувном отделении обнаружила пару туфель серебристого цвета. Собрала все, что ей захотелось надеть, и двинулась к двери. Проходя мимо высокого секретера для драгоценностей, стоявшего возле двери, она приостановилась и открыла верхний ящик. Там, искрясь на черном бархате, лежало сказочно красивое бриллиантовое колье, которое мать надевала только по самым торжественным случаям. Она долго-долго смотрела из него и, мысленно чертыхнувшись, вынула из ящика.

   Сандрина знала, что Марта догадывается о ее ночных отлучках, но не хотела афишировать свое поведение и волновать своего единственного на всем свете друга.

   В темноте, окруженная огнями и круговоротом городской жизни, Сандрина была вольна воображать себя кем угодно. В одну ночь могла изображать и актрису с Бродвея, и юриста. Несколько ночей провела в компании, к которой присоединилась в ночном клубе, представившись дочерью английского герцога, после чего демонстрировала подчеркнуто оксфордский акцент. Как-то раз сделала вид, что понимает только по-французски. Вообще же предпочитала больше молчать: благодаря этому она всегда познавала что-нибудь новое, нечто такое, что могла применить к своему очередному перевоплощению. Время от времени, если ей того хотелось, позволяла себе переспать с кем-нибудь из ночных знакомцев у него в гостинице или на квартире. Всякий раз это происходило по-разному, в зависимости от того, кем именно она была. Каждый раз она незаметно исчезала, пока он спал, или курил, или на что-нибудь отвлекался, – ускользала в безопасность ночи, оставляя его терзаться вопросом, кто она и почему в отличие от других девушек, с которыми он проводил ночи, не выпрашивала у него ни денег, ни любви, ни новых встреч.

   Она никогда не называла своего настоящего имени или номера телефона. Она никогда не верила тому, что ей говорилось, поскольку считала, что все они врут о себе, как и она.

   Сандрина приезжала в свою любимую дискотеку «Уингс», расположенную в стареньком товарном складе на Восемнадцатой улице, обычно до наступления полуночи. Огромное помещение раскочегаривалось к двум, но ей нравилось появляться рано и тихо сидеть у стойки бара, оценивая ситуацию до появления основных посетителей. Она сидела прямая, как натянутая струна, особенно, если была в платье, открывавшем спину и плечи. Эффект был поистине театральный.

   Гэри, постоянно работавший в баре по средам, поднял голову от железной раковины, в которой мыл бокалы, чтобы посмотреть на Сандрину, которая улыбалась ему из угла бара. Он улыбнулся в ответ, подхватил чистое полотенце и направился к ней.

   – Привет, принцесса! Смотришься классно. – сказал он, намеренно тараща глаза, чтобы показать, насколько он одобряет ее ослепительное платье и умопомрачительные бриллианты.

   – Привет, Гэр, – сладкоголосо проворковала она, легким кивком головы убирая с глаз свои длинные темные волосы. – Ты тоже.

   Гэри встряхнул полотенце и тщательно протер стойку перед нею, не отводя взгляда от выреза платья. Девушка была невозмутима. Она стала завсегдатаем дискотеки, всегда приходила одна, что само по себе не было необычным: многие женщины приходили сюда в одиночку. Но все они были проститутками, которых в дискотеке не привечали. Редко кому из них удавалось прорваться в зал.

   Сандрина была другой. Какую бы она ни вела игру, проституткой она не была. Он слышал, что она дочь Титы Мандраки, но не верил этому. Он как-то спросил ее об этом, и она рассмеялась, сказав, что слышала, будто Тита Мандраки на самом деле мужчина. Но у нее, несомненно, был стиль, подобающий дочери знаменитости.

   Одним движением он положил перед Сандриной подставку под бокал и вытряхнул из пепельницы пепел вниз.

   – Как обычно? – спросил он, зная, что она редко что-нибудь заказывает, кроме водки со льдом.

   – Сегодня, пожалуй, шампанского, Гэри.

   – Я бы отсоветовал, милая, – сказал он, едва разжав губы. – Если только бокал, тогда будешь пить выдохшееся, а если хочешь свежее, то придется платить за всю бутылку.

   Она откинулась в сторону, положила ногу на ногу и чуть улыбнулась, опустив ресницы, всем своим поведением говоря ему, что для девушки ее достатка это ничего не значит. И он помчался к холодильнику, встроенному под стойкой бара.

   Гэри хлопнул пробкой, откупоривая бутылку лучшего шампанского, и до краев наполнил бокал. Сандрина взяла широкий бокал, подняла его на уровень подбородка, наблюдая, как отражаемый бриллиантовым колье свет играет с пузырьками, бегущими вверх.

   – С днем рождения, дорогая Сандрина, – сказала она низким голосом, после чего, поднеся бокал ко рту, сделала несколько больших глотков.

   Гэри стремительно, по-петушиному, склонил голову набок:

   – Шутишь?

   – Нисколько.

   – Отмечаешь сама с собой?

   – Я не сама с собой, – ласково сказала она. – Со мной ты. А очень скоро народу будет хоть отбавляй.

   Гэри отвел взгляд в сторону. В том, что она сказала, было что-то невероятно грустное.

   – А твои родители, Сандрина? – нежно спросил он, надеясь, что не обидит ее.

   Сандрина показала глазами на потолок:

   – Приказали долго жить.

   Он подождал, полагая, что она продолжит, но она молчала.

   – Прости. – Ответ был не совсем полный, но он слегка ошеломил его. – Так ты, выходит, живешь одна?

   – В некотором роде, – не задумываясь ответила она.

   Гэри ждал, но, похоже, она сказала все, что собиралась. Во всяком случае, хоть что-то. Настоящий прорыв после столь долгого знакомства. Он решил не давить.

   – Ну, что же, с днем рождения, девочка.

   – Благодарю тебя, Гэри, – сказала она, улыбаясь ему. – Как насчет угощения имениннице перед тем, как она ринется в танец?

   Гэри бросил взгляд через плечо и придвинулся к ней ближе.

   – Есть «черные красотки», – прошептал он, – если, конечно, хочешь уйти именно так. Есть еще «двуглазики» и парочка «кваалюд». Я оставлял их себе.

   – Наверно, «красотка» сгодится, – решила она.

   Он опустил руку в карман черных джинсов, вытащил капсулу амфитамина и положил свою ладонь на ее. Она губами сняла таблетку с ладони и запила шампанским.

   Он знал: еще две-три минуты – и она заторчит. Сандрина задержалась еще на минуту, допивая шампанское, а потом, подхватив сумочку, развернулась и плавным, скользяще-пружинистым шагом двинулась к танцплощадке. Гэри заметил, что, едва отойдя от стойки, она энергично щелкнула пальцами правой руки в такт музыке. Таблетка уже начала действовать.

   Время от времени, когда ночь вступила в свои права, он посматривал на танцплощадку. Он видел, что Сандрина часто выходит на нее, и каждый ее выход его изумлял. Как только она попадала в круговерть огней и отдавалась музыке, все становилось похожим на кадры из фильма «Лихорадка в субботу вечером». Она танцевала сама по себе, поворачиваясь спиной ко всякому, кто имел глупость пытаться стать ее партнером. Она двигалась слитно с музыкой, высоко подняв голову и слегка откинув ее назад, словно в трансе. Выбранное на сегодня платье явственней обычного подчеркивало длинные, текучие линии ее тела.

   Наркотик начал действовать как раз в то мгновение, когда Сандрина коснулась носком своей модельной туфли жесткого деревянного настила танцевальной площадки. Она чувствовала, как ее мозг, мускулы, кожа и кровь становятся непрерывно текущей лентой и растворяются в музыке. Но настоящий электрический заряд, ощущаемый каждой клеточкой, исходил от направленных на нее сотен глаз – завистливых, похотливых глаз, которые поднимали ее выше и выше, пока она не перестала чувствовать под ногами настил площадки.

   Когда под оглушительные аплодисменты она приблизилась к бару, толпа расступилась. Сандрина никак не реагировала на комплименты и приглашения от мужчин. Она не желала быть кем-то выбранной. Выбор сделает сама, по собственным критериям и в нужное время, если будет в настроении.

   Гэри не спрашивая налил ей еще один бокал шампанского. В суматохе он не успел перекинуться с Сандриной и словом. А чуть позже, около двух ночи, непривычно рано для себя, она попрощалась, щедро оставив ему на чай, и ушла с парнем с напомаженными, зачесанными назад волосами, в костюме из ткани под акулью кожу.

   Сандрина взяла его под руку. Она выбрала его, потому что он неотрывно смотрел на нее с края танцевальной площадки почти два часа. Проходя через вестибюль, она заметила, что они одного роста. Повернувшись к ней, парень улыбнулся кривой, многозначительной улыбкой, их глаза встретились.

   – Куда, малыш? – спросил он.

   – В центр, я хочу потанцевать, – объявила она, запрокидывая голову и с жадностью хватая ртом ночной ветер улицы.

   – Да брось ты, красавица, – проворковал он. – Ты еще не натанцевалась? Я бы предложил сначала пропустить стаканчик крепкого в какой-нибудь тихой заводи. Как ты?

   Она все еще немножко торчала от таблетки Гэри, поэтому мысль о спиртном, при том немедленно, сразу ей понравилась. Потом поедут танцевать. Где они завершат свои похождения, не имело значения. Не имел значения и он сам. Хотя смотрелся вполне прилично. Здоровые зубы, отполированные ногти, хороший одеколон. Помимо этого, в нем заслуживали внимание только плечи и туфли – немаловажные «аксессуары» у партнера в танце.

   Она сказала ему, что ее зовут Дезире, «nom de трах» на ночь.

   Мужчина поднял руку; такси, мчавшееся по Восемнадцатой улице, затормозило у тротуара.

   Когда она скользнула на заднее сиденье, подбирая полы своей меховой шубы, ее спутник наклонился в просвет исцарапанной плексиглазовой перегородки и сказал:

   – В «Уолдорф», пожалуйста, приятель.

   Сандрина встрепенулась и сердито уставилась на него, когда он захлопнул дверцу и устроился рядом.

   – Почему гостиница? Ты же сказал – стаканчик на ночь?

   – Пропустим в «Уолдорфе», – вежливо ответил он. – Я условился с партнерами по бизнесу, что загляну к ним на минутку в «Бык и Медведь». Не волнуйся.

   – Хорошо, – вздохнула она. – Но только действительно на минутку.

   «Бык и Медведь» – просторный, погруженный в полумрак ресторан на первом этаже «Уолдорфа» – был почти пуст в столь поздний час.

   – Меня здесь ждут, – бросил ее спутник, подступая к метрдотелю и приглаживая свои зализанные назад волосы.

   – Здесь только одна компания, сэр, – сказал ему метрдотель. – За дальним столом. Кто вас ждет?

   Парень вытянул шею, заглядывая за папоротник в кадке.

   – А я вижу их, – сказал он. – Идем, Дезире. Они там, у окна.

   Только она обогнула кадку с высоким папоротником, как тотчас поняла, что веселье этой ночи мыслилось ею отнюдь не в такой форме. За длинным столом у окна сидели шесть или семь мужчин. На одном был строгий, деловой костюм, на других – арабские «балахоны». Во главе в кресле-каталке восседал пожилой араб, из-под манжеты его рубашки виднелось нечто, похожее на двухкилограммовый золотой «Ролекс». Когда они приблизились к столу, он повернулся и сказал что-то красивой блондинке в медицинском халате, одиноко приютившейся за столом прямо за его спиной. Медсестра встала, подошла сзади к каталке, развернула ее так, чтобы он оказался лицом к входу и мог встретить приближающихся гостей.

   Сандрина заметила, что спутник ее вроде бы нервничает и суетится, словно очутился в ситуации, на какую явно не рассчитывал.

   Он подтолкнул ее вперед и прижался ртом к ее уху.

   – Этот мужчина в кресле-каталке – шейх Омар Заки. Я не знал, что он будет здесь, – сказал он.

   Он говорил так быстро, что она едва успевала разбирать слова.

   – Да? – зевая, сказала она, намеренно демонстрируя скуку в присутствии одного из состоятельнейших мужчин мира.

   – Видишь медсестру?

   – Да.

   – Иди сядь к ней, – прошептал он.

   – Ты спятил? Ни в коем случае.

   – Послушай, не устраивай сцены. Эти парни не смешивают бизнес и женщин. Так что садись, все будет нормально. Мы прекрасно посидим и выпьем.

   Искушение убежать прочь было непреодолимо, пока Сандрина не взглянула на медсестру. Ее глаза, казалось, умоляли Сандрину присоединиться к ней. Невольно она улыбнулась медсестре, вспоминая, как жаждала пропустить стаканчик.

   – Привет, – равнодушно-бесстрастно сказала она. – Не против?

   – Нет, не против, конечно, пожалуйста, – пылко произнесла медсестра. – Я надеялась, что вы сядете за этот столик. Скучно одной. Я сижу здесь уже несколько часов. Хотите выпить?

   – Разумеется, выпью, – сказала Сандрина, оборачиваясь в поисках официанта, который оказался у нее за спиной. – Принесите мне водки. Двойную порцию. – Она вновь посмотрела на медсестру. – Не составишь компанию?

   – Еще одну чашку горячего чаю с лимоном, пожалуйста, – с ярко выраженным южным акцентом ласково сказала официанту блондинка.

   Официант принял ее заказ кивком и исчез. Медсестра вновь направила взгляд на Сандрину.

   – Меня зовут Сью-Би, – сказала она, – Сью-Би Слайд. Я из Техаса и во всем городе знаю только тех, кто сидит за тем столом.

   – Меня зовут Сандрина, – прошептала она. – Но ты помалкивай. Парню я назвалась другим именем.

   – Зачем это? – невинно поинтересовалась Сью-Би.

   – Сама не знаю, – пожала плечами Сандрина. – Он мне не очень нравится.

   – Ну, тогда спасибо, – сказала Сью-Би, улыбаясь еще шире.

   – За что?

   – За то, что сказала мне, как тебя зовут на самом деле.

   – Да ради Бога, – сказала Сандрина.

   Девушка была мила. Чуть, может, наивна, но мила.

   – Так ты за весь вечер ничего не выпила? – спросила она.

   Сью-Би придвинулась к Сандрине и проговорила едва ли не шепотом:

   – Я вообще не пью. Но если бы даже и пила, здесь этого сделать бы не смогла. Никто из этих людей не пьет в открытую. Это запрещает их религия.

   – Зато они успешно восполняют упущенное в узком кругу, без свидетелей, – сказала Сандрина со смехом.

   – Еще как! – по-прежнему почти шепотом сказала Сью-Би. – Особенно налегают на «Джонни Уокер» с красной этикеткой. Может, потому, что не могут достать его на родине. Ты бы видела, как они накидываются наверху, в люксе.

   – В люксе? Значит, вы здесь все живете?

   Сью-Би энергично закивала головой:

   – У-гу. Все, кроме человека в костюме, который разговаривает с твоим приятелем. Это адвокат шейха Заки. То есть один из адвокатов.

   – А кто остальные?

   – Телохранители. За исключением маленького, того, что в дальнем конце, с бородкой клинышком. Он водит машины и делает часы.

   Сандрина была теперь насторожена и загипнотизирована странным собранием, на какое случайно затесалась.

   – Часы? – спросила она, хмуря брови от любопытства.

   – Шейх Заки любит раздавать часы. Ну, знаешь, как подарки.

   – Настоящие?

   – Конечно, настоящие, – пылко заверила Сью-Би. – Вот, сама убедись. – Сью-Би вытянула накрахмаленный белый рукав.

   Под манжетой на руке у нее были изящные, миниатюрные «Пиаже» с ободком вокруг циферблата, украшенным бриллиантами.

   – Подарил? Красивые.

   – Он дарит мне много вещей.

   – Ну да, – сказала Сандрина, не вполне уверенная, что, собственно, имеет в виду.

   – Так этот парень – не твой друг? – спросила Сью-Би.

   – Какой там друг! – сказала Сандрина. – Просто парень, которого я сняла в «Уингс». Он сказал, что знает местечко, где можно выпить. Я не предполагала, что мы отправимся на заседание ООН.

   – А что такое «Уингс»?

   «Господи, – подумала Сандрина, – откуда она такая, с другой планеты, что ли?»

   – И давно ты в городе? – спросила она.

   – Почти три месяца, – сказала девушка, не сознавая, что Сандрина подтрунивает, над ней.

   – Три месяца живешь в «Уолдорфе»? – скептически спросила Сандрина.

   – М-м-м. Мне так наскучило, до поросячьего визга. Работа круглосуточная. Все это время ни с кем, кроме этих людей, не разговаривала.

   Наконец-то официант вернулся и небрежно поставил водку и чай.

   – Желаете еще чего-нибудь? – мрачно спросил он.

   Сандрина подняла на него глаза и часто-часто заморгала.

   – Будьте добры, принесите мне пачку «Мор».

   – Киоск в вестибюле уже закрыт, – ворчливо пробурчал он. – Посмотрю, может, остались в автомате. – Он не собирался уходить.

   – Ах да, деньги... Деньги возьмите вон с того мужчины, в сером костюме, в дальнем конце стола. – Она приложилась к водке, а официант устало и нехотя поплелся к другому столу, получил несколько долларовых банкнот и удалился.

   – Зря он так выпендривается. Часов не получит, – глядя на него, сказала Сью-Би.

   Простодушная откровенность Сью-Би вдруг заразила Сандрину эйфорической веселостью. Она запрокинула голову и рассмеялась таким раскатистым, громким смехом, что мужчины за соседним столиком прервали разговор и все разом обернулись.

   – Что смешного? – спросила Сью-Би, сама начиная мелко хихикать.

   – Да, в общем-то, ничего, – с улыбкой ответила Сандрина. – Как тебя угораздило связаться с этой бандой? В Нью-Йорке нет такого агентства, которое могло бы заставить тебя сидеть взаперти три месяца. Рабство, похоже, запретили давно.

   – Ну почему – рабство? – не согласилась Сью-Би. – Номер просто отличный – пять спален, камин, даже белое пианино, такое, знаешь, как в кино. У него в штате есть даже настоящий шеф-повар.

   – И ты просто так живешь здесь, чтобы шейху скучно не было? – что можно было терпеть такую нудную работу, впечатляло.

   – Да нет, – улыбаясь, сказала Сью-Би. – Я его кормлю, даю лекарство от сердца. Купаю, одеваю. Часто смотрим вместе телевизор. Он ужасно любит «мыльные оперы» и телевикторины.

   – А больше ничего для него не делаешь? – многозначительно спросила Сандрина. – Ты только не обижайся, пожалуйста, на такой грубый вопрос.

   – Да, делаю. От лекарств у него случаются ужасные запоры. Он очень страдает, тогда я сижу с ним в туалете, иногда по часу. Мы играем там в карты.

   Сандрина едва не подавилась.

   – Играете в карты, покуда он сидит на очке? И как же оплачивается такая работа, позволь тебя спросить?

   – Я не знаю. Мне деньги не нужны. Правда. А если, бывает, надо что-нибудь купить, я получаю их от одного из его людей. Он часто говорит, что когда поправится настолько, что сможет отправиться домой, позаботится обо мне. И мне нечего, мол, беспокоиться.

   – А я бы побеспокоилась, – категорически заявила Сандрина и отпила еще один глоток водки.

   Эта девушка либо недоразвита, либо совершенно невинна. Как бы там ни было, она ей нравилась. Она первый честный человек, если не считать Марту, с кем она беседовала в кои-то веки.

   – Так ты думаешь, мне следовало бы побеспокоиться? – встревоженно спросила Сью-Би.

   Выражение лица Сью-Би удержало Сандрину от того, чтобы дать жесткий, правдивый ответ. Ей вдруг показалось, что кто-то стоит у нее за спиной. Прежде чем она успела обернуться, чтобы посмотреть, кто это, Сью-Би встала и вышла из-за стола. Сандрина медленно повернулась и увидела мужчину маленького роста с бородкой клинышком, который, прикрыв рот ладонью, шептался о чем-то со Сью-Би. Сью-Би кивнула головой и, улыбаясь, поспешила обратно.

   – Он хочет с тобой познакомиться, – чуть запыхавшись, сообщила вернувшаяся Сью-Би.

   – Со мной? – удивилась Сандрина. – Кто?

   – Шейх Заки. Ты согласна? Он действительно большая душка. Он велел мистеру Небеху привести тебя. – Она кивнула в сторону часовщика шейха. – Он говорит, что у тебя ангельское лицо. Он хочет сделать тебе подарок.

   Сандрина бросила взгляд на шейха. Он не отводил от нее глаз, ожидая, что она вот-вот прибежит к нему на полусогнутых.

   – Сью-Би, – сказала она, вставая и снимая со спинки свою сумку и шубу, – самое приятное за сегодняшний вечер – это встреча с тобой. Позвони мне как-нибудь, когда тебе будет совсем скучно. – Она вынула визитную карточку, подаренную ей каким-то парнем в начале вечера, и записала на ней свой номер телефона и адрес.

   – Неужели уходишь? – недоверчиво спросила Сью-Би. – А как же шейх Заки?

   Сандрина набросила шубу на плечи и улыбнулась:

   – А боссу своему передай, что у меня есть часы.

   Уже проталкиваясь через вращающуюся дверь, она заметила, как мистер Акулья Шкура стремительно сбегает по ступенькам в вестибюль.

   – Подожди! – кричал он, бешено размахивая руками. – Подожди, Дезире! Подожди!

   Догнал он Сандрину в тот момент, когда она уже тянула на себя дверцу единственного такси, припаркованного на стоянке. По его лицу стекали капли пота.

   – Что ты вытворяешь? – сердито крикнул он.

   – Собственными силами выбираюсь из неприятного положения, – объяснила она, уже ступив одной ногой в такси.

   – Но с тобой хотел познакомиться шейх Заки! Ты знаешь, кто такой Заки?

   – Конечно, знаю. Но кто такой ты – его сутенер?

   – Дезире, – воскликнул он обиженным и вместе с тем укоряющим голосом. – Пожалуйста, не уходи! Прошу тебя!

   – Считай, уже ушла. – Она проскользнула на заднее сиденье, он последовал за ней.

   – Куда ты едешь? – спросил он, хлопнув дверцей.

   – Танцевать. Как и собиралась.

   – Я с тобой.

   – Как хочешь, – пожав плечами, сказала Сандрина. – Водитель, вы знаете, где находится «Палладиум»?

   – Знаю, – не поворачивая головы ответил водитель и завел машину.

   Марта торопливо поднималась по лестнице, то и дело нагибаясь, чтобы собрать, как она делала каждое утро, беспорядочно разбросанные вещи Сандрины. Подобрала валявшуюся на ступеньке туфлю, потом несколькими ступеньками выше сняла с перил небрежно брошенный роскошный наряд, пояс для чулок и короткую комбинацию, а уже на самом подходе к двери подхватила с пола поехавший чулок – все эти следы заканчивались у закрытой двери комнаты Сандрины.

   Если миссис Мандраки и мистер Джемс проснутся раньше, чем она успеет навести в доме порядок, будут большие неприятности. К счастью, они приехали из Парижа под самое утро, так что не проснутся, пожалуй, до полудня.

   Марта не имела ни малейшего представления, в котором часу девушка пришла домой, но по опыту знала, что, скорее всего, это было на рассвете, и она не имела никакой возможности предупредить Сандрину, чтобы та вела себя тихо, потому что ее мать вернулась из заграничного вояжа и почивала у себя в спальне.

   А коль скоро миссис Мандраки вернулась, можно, наверное, как-то повлиять и на Дрини.

   С ней не все ладно. Ну разве можно, в самом деле, всю ночь пропадать где-то. Конечно, так никуда не годится, но Марта понимала, что делать за это выговор и неуместно, и бесполезно – все равно девушка не послушается.

   Марта не упрекала Дрини и за то, что та пользуется гардеробом матери. Все равно эти дорогие, красивые вещи, от которых в хозяйкиной комнате шкафы ломятся, пропадают зазря. Все, что Сандрина брала из гардероба, Марта потом чистила, гладила и помещала туда, где им положено быть. Обнаружив как-то на раковине ванной комнаты Сандрины принадлежащие Тите браслеты, она стала регулярно проверять ларец с драгоценностями. Как раз накануне вечером она обнаружила, что пропало большое бриллиантовое колье, которое всегда лежало в верхнем отделении. Она решила осмотреть комнату Сандрины, чтобы забрать колье и положить его обратно, пока мать не заметила.

   Она открыла дверь настолько, чтобы можно было разглядеть тело спящей Сандрины под льняной простыней. Марта подошла на цыпочках, подняла с пола разбросанную одежду и положила ее на стул около туалетного столика. Тихо-тихо она ходила по комнате. Проверила ночной столик, заглянула под кровать, потом обследовала ванную комнату, каждый ее уголок. Колье не нашлось ни в карманах Сандрины, ни в ее сумочке, ни среди всяких безделушек и косметических штучек, сваленных в кучу на трюмо. Вдруг она услышала сначала какой-то шум, потом крики и наконец визг. Визжала миссис Мандраки, визжала во всю мощь своих легких.

   – Вызывай полицию, Джеми! Девять-один-один. Пропало мое колье от Бюльгари! Меня обворовали!

8

   Из дневника Питера – Париж, 23 июня 1990 года.

   Субботнее утро, отдых от трудов праведных. Моя комната раскалена до предела. А потому я сел в такси и поехал в сад Тюильри, чтобы подышать свежим воздухом.

   Эта неделя была посвящена Сандрине Мандраки. К концу недели я окончательно решил, что эта девушка – не Мадлен. В Сандрине нет той чистоты, без которой просто нельзя представить себе Мадлен. Зато я все больше склоняюсь к мысли, что как раз у нее может быть больше мотивов возжелать крови мадам, чем у Сью-Би. Сандрина необыкновенно хитра. Хитра и способна решиться на убийство. Разлад с матерью, недовольство собой. К тому же теперь, когда она достигла поставленной цели, ее вряд ли может прельщать перспектива, что весь свет узнает: когда-то она была «девушкой по вызову». Более того, нетрудно вообразить, какое раздражение это может вызвать у Гарна, так дорожащего светской репутацией. Так что если не Сандрина, то не исключено, что сам Гарн.

   Мадам вздрогнула и выпятила нижнюю губу, когда я сказал, что подозреваю их обоих. Однако она не отрицала, что они бывали на «Ля Фантастик».

   Я решил непременно заняться более тщательной проверкой Гарна. Чисто из любопытства к скандальной информации мне было интересно узнать и о матери Сандрины. Тита Мандраки, безусловно, была одной из самых неприятных женщин, которых я когда-либо встречал в Нью-Йорке.

   Когда у нее украли бриллиантовое колье, была великая суматоха. Газеты два дня кряду писали об этом «происшествии» на первых страницах как о грандиозном преступлении на Парк-авеню. Она, вероятно, вытрясла кучу денег из страховой компании. Как забавно, что виновата ее дочь.

   Я уже убрал свой магнитофон и надел пальто, когда мадам как бы невзначай сказала, что в конце пятидесятых Тита Мандраки работала на нее и вышла замуж за одного из ее лучших клиентов, Отто Мандраки. Когда Сандрина нанималась к ней на работу, Клео вспомнила фамилию, а по внешнему сходству убедилась, что перед ней дочь Титы. Клео ничего не сказала ей о прошлом матери. Как я уже убедился, она умеет держать язык за зубами.

   Теперь мы перенесли наши встречи в садик около особняка Клео. Сидеть часами в крохотной комнате без кондиционера стало невыносимо.

   Садик весьма приятный, в нем много тенистых деревьев, а против наших плетеных кресел бьет фонтан.

   Наведывался Мартин, помощник Клео, – и чтобы послушать самому, и чтобы внести свою малую лепту в повествование о Сандрине.

   Мартин весьма странный тип. Жутко пристойный и изысканный аристократ. Интересно, как так вышло, что он связал свою судьбу с мадам Клео.

   На следующий день после встречи с Сандриной в «Быке и Медведе» Сью-Би невольно думала только о ней. Впервые после того, как она покинула Техас, Сью-Би разговаривала, пусть и недолго, с человеком, близким ей по возрасту. В этой девушке столько жизненной умудренности, и одета она была в такое красивое платье! Сью-Би понравилась бесцеремонность, с которой Сандрина обращалась с парнем, приведшим ее в ресторан. Казалось, у Сандрины есть твердая опора в жизни и она чувствует себя совершенно независимой от кого бы то ни было, во всяком случае от мужчины.

   Сидя на краю постели шейха, занятая обычным для себя делом, она впервые задумалась о своей собственной зависимости от Заки.

   Сью-Би чуть передвинулась на кровати. В одной руке она держала бутылочку с глицерином и розовой водой. Другой водила кругами по груди шейха Заки, оставляя на черных волосах следы.

   – Может, спустимся сегодня пониже, Сью-Би? – сказал Заки.

   Его рот был слетка приоткрыт, глаза затуманены.

   – Посмотрим, – нежно произнесла она, не поднимая глаз.

   – Мистер Питон скучает по тебе, – скромно сказал он.

   – У-гу, – отвечала Сью-Би.

   – Мистер Питон хочет выйти наружу и пошалить.

   Это была их игра. Каждый раз, когда она делала ему массаж, он заводил разговор о мистере Питоне.

   – Перевернитесь, – скомандовала Сью-Би.

   Шейх Заки надул губы:

   – Но мне придется придавить мистера Питона, а он стремится выйти наружу.

   – Ничего не сделается с вашим мистером Питоном, – пожурила она. – Мне нужно помассажировать вам спину, а то у вас опять начнутся эти жуткие пролежни. Так что переворачивайтесь.

   Заки неохотно перевернулся в огромной постели.

   Старательно массируя Заки, она одновременно думала о Сандрине. Не слишком ли она много рассказала ей о Заки? Во всяком случае, она не рассказала про мистера Питона.

   Ее очень расстроило, когда Сандрина сказала, что Сью-Би следует побеспокоиться о деньгах. Что с нею станет, если Заки и его люди возьмут да улетят в Аравию или откуда они там прилетели?

   Нужно найти себе работу. Медсестрой ее нигде не примут. У нее нет сертификата. Без работы и жилья она попадет в хорошенький переплет.

   Шеф-повар шейха, крупный лысый мужчина с огромными черными усами, владел английским. Однажды, на второй или третий день после их приезда в гостиницу, она шла в кухню за обедом для Заки. Шеф покосился на нее злобными глазками и сказал, что ей следует вернуться в Техас, если она желает себе добра. Что ж, она отлично знала, в чем состоит для нее добро, уж во всяком случае – это не возвращение в Техас.

   Размышляя о том положении, в котором она теперь находится, Сью-Би постепенно двигалась вниз к эластичному поясу шелковой пижамы Заки. Закончив массаж поясницы, она широкими плавными движениями вновь поднималась вверх к лопаткам.

   Его глаза были закрыты, он жалобно постанывал.

   – Мистер Питон тяк одинёк. – Он всегда переходил на детский лепет, когда его охватывало нетерпеливое желание поиграть в эту игру.

   – Перевернитесь, – сказала она, слегка, играючи, ударяя его по крестцу.

   – А? – сказал Заки, приподнимая голову.

   В его широко раскрытых глазах светилась надежда.

   – Я сказала – перевернитесь. Я хочу задать вам один деликатный вопрос.

   – Хорошо, – возбужденно сказал он.

   – А после того как мы поговорим, я подумаю, стоит ли мне посетить мистера Питона.

   – Правда?

   – Видно будет, – строго сказала она.

   С того раза каждую пятницу вечером, покуда Сью-Би пребывала при шейхе Заки в качестве няньки и спутника, секретарь Заки, мистер Хаким, вручал Сью-Би три стодолларовые купюры. Он вынимал их из портфеля, который всегда носил с собой и который Заки называл «кассой для мелких расходов».

   На свое первое «жалованье» Сью-Би купила себе четыре новеньких хрустящих медицинских халата. Она дополнила экипировку парой белых модельных кожаных туфель на высоком – десятисантиметровом – каблуке, купленных на распродаже в универмаге «Александерс».

   Заки пошел на поправку и теперь часто разъезжал по стране, проводил встречи в разных городах и за границей. Но он всегда возвращался в люкс «Уолдорфа», к Сью-Би. Он имел обыкновение говорить, что неважно себя чувствует и нуждается в массаже, в соляной ванне Эпсома, словно придумывал извинение, как бы улечься на несколько дней в постель и целиком отдать себя под ее безраздельную опеку.

   Дважды, когда она говорила ему о своем скучном, безрадостном существовании, о необходимости как-то устроить свою жизнь, он закатывал ей такие сцены, что приходилось вызывать врача. Загнанная в угол, не находя выхода, она примирилась с тем, что все останется как есть на неопределенный срок.

   К открытию весенней сессии ООН 1985 года шейх Омар Заки уже работал в представительстве Саудовской Аравии при ООН. Он объявил персоналу, что отныне будет использовать свои гостиничные апартаменты не только как жилище, но и как офис.

   В апартаментах забила жизнь – постоянно проводились то переговоры, то приемы, то вечеринки, заканчивавшиеся далеко за полночь.

   Ночью все было иначе.

   Почти каждый вечер Сью-Би наблюдала с кухни, как гостиная наполняется мужчинами в темных костюмах и длинных до пят балахонах. Они флиртовали и беседовали с женщинами такой поразительной красоты, каких Сью-Би себе и представить не могла.

   Однажды поздним вечером Сью-Би лежала в постели у себя в комнате за кухней, смотрела передачу с Джонни Карсоном и мысленно подсчитывала, сколько денег у нее накопилось в коробке из-под туфель, которая хранилась под кроватью. Она старалась уснуть, но музыка, доносившаяся из огромной новой стереосистемы в гостиной, воистину оглушала.

   Ей страшно хотелось пить. Им было так весело, что вряд ли кто-нибудь заметит, как она осторожно спустится на кухню и быстро возьмет бутылку-другую пепси.

   Проходя босиком в дальний конец коридора, она украдкой заглянула в гостиную. Все мужчины сидели на длинном диване, пили «Джонни Уокер» из горла и в полном молчании смотрели порнофильм по видео с отключенным звуком. Девушки, подобно салонным собачкам, были разбросаны по гостиной, развалившись, кто на кушетках, кто на креслах, кто на стульях, смежив веки и попыхивая сигаретами. Выглядели они потрясающе, но им было скучно.

   Схватив пепси из холодильника, Сью-Би поспешила обратно в свою комнату и повесила над дверью свернутое банное полотенце, чтобы приглушить звук; выключив телевизор, заткнула уши ватой и залезла в постель. Прикрыв голову подушкой и натянув сверху одеяло, она смогла заснуть.

   Когда Сью-Би проснулась, было почти двенадцать. Она быстро приняла душ и облачилась в медицинский халат. Заки обычно просыпался к полудню и ждал завтрак.

   Ожидая, пока вскипит вода, она положила в ряд таблетки: розовую – от давления, крохотную белую – от подагры и слабительное. Когда все было готово, она проверила поднос. Сью-Би знала, что шейх пожелает выкурить сигару. Врач запретил ему курить, но она считала, что от одной он не умрет, а удовольствие наверняка получит. Да и как одна сигара может повредить мужчине, который всю ночь напролет пьет «Джонни Уокер» и хихикает с барышнями?

   Коробка в кладовой дворецкого оказалась пустой. Придется взять сигару в гостиной из большой жестяной коробки.

   Едва открыв дверь, ведущую из кухни в коридор, она почувствовала такую вонь, что ее чуть не стошнило. В прокуренной комнате стоял запах похмельного утра: пролитого виски, духов и человеческого пота.

   – Боже ты мой, – бормотала она с отвращением. – Неужели трудно догадаться окно открыть?

   Сью-Би пересекла столовую и через арочный проем прошла в просторную гостиную.

   В центре громадного, в виде бумеранга, журнального стола стояла высокая стеклянная штуковина, которой мужчины неизменно пользовались на своих вечеринках. Это была огромная курительная трубка со специальным водяным фильтром. Всякий раз, накурившись, они становились после этого какими-то глупенькими, чем, вероятно, и объяснялось все то хихиканье накануне ночью.

   Стеклянный журнальный столик был заставлен грязными бокалами, переполненными пепельницами. На бронзовой статуэтке лошади висели женские трусики и черные подвязки. Из-под дивана торчала туфля-лодочка. На дальнем от Сью-Би конце дивана лежало несколько разбросанных подушек, прикрытых черной шубой.

   Кто-то что-то разбил. В мягком белом ковре поблескивало искорками битое стекло. На полу перед громадной стереосистемой валялись магнитофонные кассеты.

   Застав эту сцену, Сью-Би медленно покачала головой.

   – Варвары! – воскликнула она. – Ничего, вот придут горничные, они вам покажут!

   Произнося эти слова, Сью-Би услышала стон с дивана. Шуба зашевелилась, Сью-Би поняла, что под ней вовсе не подушки, там кто-то спит.

   – Эй! – окликнула Сью-Би живую шубу, чтобы выяснить, не пошевелится ли она вновь.

   «Вот гады, – подумала она. – Одно дело оставить после себя весь этот бардак, другое – еще и тела».

   – Извините.

   Связываться она, конечно, не станет. Все, что ей нужно, – это взять сигару для Заки и уйти.

   Из коробки, стоящей на книжном шкафу, она выбрала тонкую сигару, какие он любил курить за утренним чаем, и опустила ее в карман халата. Направляясь к двери, Сью-Би заметила, что шуба опять зашевелилась.

   – Извините, – повторила она, обращаясь к шубе. – Не хотела будить вас.

   – Да ладно, – пробурчал хрипловатый голос.

   Из-под меха показалась копна темных спутанных волос. Резким движением головы девушка откинула волосы назад, и Сью-Би увидела помятое лицо, разводы туши под глазами, усталыми, потухшими с похмелья.

   Девушка уставилась на Сью-Би и подтянула мех к подбородку.

   – Где это я, черт побери?

   – Вы не знаете?

   Девушка пыталась сбросить шубу с плеч и сесть. Она глядела снизу на Сью-Би, сосредоточив внимание на ее халате.

   – Ну и дела, – резко произнесла она. – Я в больнице.

   Сью-Би хихикнула. Она сдвинула батарею грязных бокалов в сторону и присела на край журнального столика.

   – Нет. Ты не в больнице. Ты в «Уолдорфе». Это номер шейха Заки. Я его медсестра. Хотя нет, просто друг, медсестрой была раньше. Теперь просто присматриваю за ним.

   – О-о-о, – прохрипела девушка и откинулась на спинку дивана, после чего уставилась в потолок. – Неужели я с кем-то из них спала?

   – Может, вам дать чего-нибудь? – спросила Сью-Би.

   Ей было жаль девушку. У нее был нездоровый вид.

   – Сока или кофе?

   Девушка медленно повернула голову и внимательно смотрела на Сью-Би с озадаченным выражением.

   – Господи, да я тебя знаю.

   – Неужели?

   – Ты та самая малышка медсестра из Техаса.

   – Это правда, я из Техаса, но я не думаю, что... мы...

   – «Бык и Медведь», – напомнила девушка. – Господи, так ты, значит, еще здесь? – Она опять тяжко вздохнула и прикрыла лицо рукавом шубы. – Как ты только выдерживаешь? Одной ночи с этими арабами под завязку хватит.

   – Почему же ты пошла с ними, если они тебе не нравятся? – покровительственно спросила Сью-Би.

   Девушка закатила глаза и сказала:

   – Будь проще!

   Сью-Би соскочила с журнального столика и поправила юбку.

   – Извини. Мне надо работать.

   – Не уходи, – сказала она. – Мне не хочется оставаться одной. Кажется, меня сейчас вырвет.

   Теперь, когда девушка сидела на диване, Сью-Би вспомнила ее.

   – Ты Сандрина, да? – спросила она взволнованно.

   – Ты угадала, – подтвердила Сандрина, поправляя сползшую с плеча бретельку.

   – Да... вот здорово... э. Здорово. Как поживаешь? – робко спросила Сью-Би, не зная, что еще сказать.

   Сандрина проигнорировала вопрос и обвела взглядом неубранную комнату.

   – По-твоему, значит, эти суки сбежали и оставили меня здесь одну? – сердито сказала она. – Я не верю.

   – А ты что, была с кем-то еще? – спросила Сью-Би.

   – Да... в компании. Нас было четверо. Мы все работаем на... – Она замолчала, как бы вспомнив что-то важное, потом начала нервно искать что-то в карманах шубы. Вывернула сначала один, потом другой. – Вот черт! – прорычала она. – Стянули. Так и знала. Так и знала!

   Сандрина встала с дивана и начала сбрасывать диванные подушки на пол, задевая ими бокалы, схватила продолговатую черную подушку и отшвырнула ее в сторону. Сью-Би поймала на краю стола лампу, которая чуть было не упала на пол.

   – В чем дело? – обеспокоенно спросила Сью-Би. – Не надо разбрасывать вещи. Ты разбудишь шейха.

   – Надеюсь, что разбужу, черт, – вспылила Сандрина. – Суку эту! Твой шеф – первостатейная скотина. Он дал нам всем по тысяче долларов, чтобы мы пошли с ним сюда, а потом взял и отлетел баиньки. Держу пари, что один из этих жирных погонщиков верблюдов прикарманил мои деньги!

   – Не думаю, что они погонщики верблюдов, – ровным голосом сказала Сью-Би. – Послушай, Сандрина, – как можно спокойней сказала она, – если хочешь, можешь освежиться, я проведу тебя в мою комнату. Уверена, что мы подыщем тебе что-нибудь из одежды. Не хочешь же ты выйти в таком виде.

   Сандрина опустила глаза и увидела, что на блузке у нее разошелся шов.

   – Вот, черт, черт, черт, – скороговоркой проговорила она и заплакала.

   Сью-Би подняла с пола шубу Сандрины и взяла ее за руку.

   – Идем, – сказала она. – Освежишься. – Она вытащила из-под дивана туфлю и подняла ее вверх. – Твоя?

   Сандрина смущенно кивнула, взяла туфлю и надела ее на ногу.

   – Я потом вернусь и поищу вторую, – обнадежила Сью-Би, ведя прихрамывающую в одной туфле Сандрину по коридору. – Вот только отнесу шейху завтрак. А ты становись под душ.

   Сандрина покорно плелась вслед за Сью-Би в спальню.

   – Может, тебе понадобится, – сказала Сью-Би, приоткрывая дверь в туалет.

   Сандрина села на крышку унитаза и закрыла лицо руками.

   – Почему ты плачешь? – спросила Сью-Би. – Из-за денег?

   Сандрина кивнула, отвела руки от лица и оторвала себе ленту висевшей сбоку туалетной бумаги, чтобы вытереть слезы.

   – Ладно, – сказала Сью-Би, вскидывая голову. – Попробую что-нибудь придумать.

   Спускаясь в холл, за подносом для Заки, она слышала, как шумит вода ее душа.

   Заки сидел в постели и читал «Файнэнщл тайме», чуть опущенные очки были абсолютно параллельны узкой ниточке его усов.

   – Доброе утро! – прощебетала Сью-Би, закрывая дверь пяткой.

   Она поставила поднос на соболиную накидку, лежавшую у изножья кровати, и принялась поправлять ему подушки.

   – Доброе утро, дорогая, – улыбаясь, сказал он. – Как спалось?

   – Благодарю, хорошо, – сказала Сью-Би, глядя на него с легким укором. – Временами.

   – Наше скромное застолье не беспокоило тебя? – спросил Заки, свертывая газету и откладывая ее в сторону.

   – Объедки, в какой-то мере.

   – Объедки? – спросил он, изучающе глядя на поднос, который она поставила ему на колени. – Но это все похоже на свежие продукты.

   – Я не имею в виду завтрак. Я имею в виду девушку, спящую под шубой в гостиной.

   Заки состроил гримасу:

   – Неужели?

   – У-гу. – Сью-Би поспешно развернула салфетку и подоткнула ее под воротник черной шелковой пижамы.

   – Я велю персоналу впредь ничего не оставлять, – хмыкнул он. – Надеюсь, ты отправила ее восвояси.

   Сью-Би скрестила на груди руки и прислонилась к столбу шатровой постели.

   – Отправлю. А пока она принимает душ. Она, похоже, несколько расстроена.

   Ложка с овсянкой, которую Заки нес ко рту, повисла в воздухе.

   – Расстроена? Чем же?

   – Деньги. Она утверждает, что вы дали ей тысячу долларов, а теперь их у нее нет. Она считает, что один из ваших людей взял их, пока она спала. Это большие деньги.

   – Я не дал, я заплатил. А плату они устанавливают сами.

   – Плату? Что значит – плату?

   – Это были «девушки по вызову», моя дорогая. Они предоставляют за эту плату свое общество. Хаким вызвал их из службы свиданий.

   – Шейх Заки! Я не верю вам! Она очень милая девушка.

   – Конечно, – бесстрастно сказал Заки.

   Он отпил глоток чаю и попытался спрятать таблетку со слабительным под матерчатой салфеткой. Сью-Би сделала вид, что ничего не заметила.

   – Я видела ее однажды с вами. Внизу в ресторане. Я знаю, как ее зовут и все остальное, – не отступала она.

   Вообще-то она думала, что тысяча долларов – своего рода подарок от Заки, сделанный им в порыве щедрости. Ей не хотелось верить, что Сандрина проститутка.

   – И живет она не где-нибудь, а на Парк-авеню.

   Заки запрокинул голову и расхохотался:

   – Кое-кто из наиболее процветающих путан действительно живет на Парк-авеню.

   – Ну, я считаю, что вам должно быть стыдно, – пылко сказала Сью-Би.

   Она понимала, что слегка ревнует. Вообще-то никаких романтических чувств в отношении Заки она не питала. Но была преисполнена ответственностью за него. Он был ее подопечным; ее работа заключалась именно в том, чтобы следить за его здоровьем. Она не знала, что расстроило ее больше – то ли известие о том, что Сандрина была проституткой, то ли мысль, что Заки платит женщинам за такие услуги, которые она и сама могла оказать.

   – Не сердись на меня, Сью-Би, – сказал он, поднимая на нее свои большие грустные черные глаза. – Я ничего не делал с этими девушками.

   – Это меня не касается, – сказала она, фыркнув.

   – Сью-Би, «девушки по вызову» выполняют в этой жизни очень важную функцию. Они упрощают светское общение. Они представляют собой живое воплощение одного из жизненных удовольствий, таких, как вкусная еда или новая машина... – Заки потянулся вперед и уцепился пальцами за край кармана юбки Сью-Би. – Или хорошая сигара, к слову будет сказано.

   Сью-Би отступила на шаг назад – ровно настолько, чтобы он не мог дотянуться до ее кармана.

   – Пейте! – скомандовала она, кивком головы показывая на сок.

   – Чтобы принять эту мерзость, мне потребуется больше соку, – сказал Заки, не реагируя на ее тираду.

   Сью-Би сняла трубку телефона:

   – Я позвоню Хакиму. Он может принести и сок, и деньги.

   – Ты женщина с великим сердцем, Сью-Би, моя девочка, – сказал Заки, улыбаясь и беря ее за руку. – Я буду скучать по тебе.

   Сью-Би опустила трубку.

   – Куда вы улетаете? – спросила она озабоченно.

   – Домой, моя дорогая. Король... в общем, я слишком долго отсутствовал.

   – Но... кто будет заботиться о вас? – спросила она, стараясь не выказать тревоги.

   Заки усмехнулся, поглаживая тыльную сторону ее ладони.

   – Уж как-нибудь, моя дорогая. И потом, – сказал он, улыбаясь ей, – ты так здорово заботилась обо мне, что теперь мне никто не понадобится.

   – Ведь вы не станете сами, без постороннего нажима, принимать ваши таблетки, – сказала она.

   Она сознавала, что хватается за соломинку. Его сообщение было подобно грому в ясный день. Какой же глупой она была, думая, что ее жизнь у Заки будет длиться вечно!

   – Вы не позволите мне поехать с вами? – Едва произнеся свой вопрос, она уже сожалела, что задала его.

   В нем звучали заискивание и назойливость – именно отсутствием этих черт в себе она всегда гордилась.

   – Сью-Би, ты должна понять, что моя страна – не место для дам с Запада. Женщины обязаны сидеть в четырех стенах, носить чадру, у них нет никакой личной жизни. Красивая незамужняя девушка-американка, видишь ли, я боюсь... – Голос его сошел на нет.

   Он отвел взгляд в сторону и глубоко вздохнул. Сью-Би почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

   – Я ошеломлена, – едва слышно произнесла она, глядя в сторону, чтобы скрыть слезы.

   Заки выпрямился в постели и указал рукой на телефон.

   – А теперь звони Хакиму, – резко сказал он. – Скажи, пусть принесет деловую папку из верхнего ящика моего письменного стола. У меня приготовлен для тебя маленький прощальный подарок. Но при Хакиме не вскрывай. Ты знаешь, какой он сварливый.

   Сью-Би и Сандрина сидели друг против друга в отдельной кабинке греческой кофейни на Лексингтон-авеню.

   – Жаль, что не удалось найти твою вторую туфлю.

   Сандрина смотрела в чашку с кофе.

   – Ты сделала больше чем достаточно, Сью-Би. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

   – Не нужно меня благодарить, Сандрина. Заки рассердился, что кто-то, по-видимому, забрал твои деньги.

   – Как бы там ни было, – с улыбкой продолжала Сандрина, – я благодарна тебе хотя бы за то, что ты за меня заступилась. Теперь смогу расплатиться за квартиру. Я была на мели.

   Сью-Би кивнула официантке, нависшей над ними с горячим кофейником со свежим кофе. Ей очень хотелось задать щекотливый, как ей казалось, вопрос, но она не решалась.

   – А как так получается: ты на мели, а живешь на Парк-авеню? – наконец отважилась она.

   – Поэтому больше и не живу. Это я раньше там жила. А мать меня давно уже оттуда вышвырнула.

   – Ой-ой-ой, – сказала потрясенная Сью-Би. – Как она могла так поступить?

   – Я взяла на вечер ее драгоценности и потеряла. Она взбесилась, хотя полиции и страховой компании сказала, что ее обворовали, потому что это был единственный способ получить компенсацию. А потом однажды у нас произошла с ней очередная великая разборка из-за ее мужа, и я пригрозила, что расскажу правду о колье, – сказала Сандрина, пожимая плечами, – вот тогда-то она и вышвырнула меня из дому.

   – А почему вы ругались из-за ее мужа?

   – Вообще-то он был моим парнем. Я привезла его домой из колледжа, а она отбила. О, это была великая заварушка.

   – Твоя мать вышла замуж за твоего парня? – недоверчиво переспросила Сью-Би. – Вот это дела, а я-то думала, что хуже, чем у меня, не бывает.

   – Бывает-бывает, – слабо улыбаясь, ответила Сандрина. – Есть о чем подумать в День матери.

   Ирония Сандрины не обманула Сью-Би. Перед ней была несчастная девушка.

   – Ты иногда видишь ее?

   – Только в газетах. Кровь бьет в ней ключом и выносит ее фотографии на газетные страницы, – сказала Сандрина усмехнувшись. – Впрочем, скоро придется увидеть воочию. Она распорядительница завещанного мне отцом наследства, которое я должна получить.

   – Тебе трудно будет сделать это?

   – Трудней быть не может, – сказала Сандрина.

   Впервые выражение ее лица показывало, сколь глубока ее душевная рана.

   – Поэтому ты и работаешь... – Сью-Би замолчала, подыскивая слова.

   – «девушкой по вызову»?

   – У-гу.

   – Отчасти. А еще потому, что мне это просто нравится.

   – Тебе нравится спать с незнакомыми мужчинами?

   Сандрина наклонилась вперед.

   – Я ведь все равно бы спала с ними. Почему же не получать за это деньги? – сказала она, отчетливо произнося каждое слово, как будто Сью-Би была туговата на ухо.

   – Тебе виднее, – потерянно промолвила Сью-Би.

   – Суть вот в чем, Сью-Би, – продолжила Сандрина. – Я могу работать, когда хочу. Зарабатываю хорошие деньги. Хожу в лучшие клубы и рестораны. Иногда даже путешествую на Карибские острова. Контора, на которую я работаю, – классное предприятие. Я фактически знакомлюсь с важными персонами, о некоторых из них ты наверняка слышала. Видишь ли, мужчины относятся к тебе совершенно иначе, когда платят тебе. Особое извращение. Они ведут себя так, будто они такие крутые только оттого, что находятся в компании с дорогой, красивой женщиной. Как будто это придает им больше веса. В глазах других мужчин они герои, потому что позволяют себе таким образом шалить и прожигать жизнь. Им и в голову не приходит, что единственный интерес для нас представляет их кошелек, а не кто они есть и что у них есть и, уж конечно, не их гениталии.

   Сью-Би содрогнулась от откровенности Сандрины, но сделала вид, что отвлечена официанткой, которая принесла бутерброд с ветчиной и яйцом для Сандрины и с глухим стуком опустила тарелку на стол, после чего оторвала от своей чековой книжки листок со счетом и с высоты полуметра бросила его на стол.

   – А как это у тебя началось? – с неподдельным интересом спросила Сью-Би.

   – Ты хочешь сказать, как это такая приличная девушка, как я... в этом духе?

   Сью-Би улыбнулась.

   – Извини, – сказала она, – но мне интересно знать.

   – Ладно, всем интересно. Я тусовалась по клубам, ну, знаешь, потанцуешь – а танцевать я люблю, – подурачишься, снимешь парня. Как-то один такой напугал меня до полусмерти, на психа нарвалась. На следующий вечер я заявилась в клуб с подбитым глазом и случайно познакомилась с одной действительно милой женщиной, которая сказала, что я нарываюсь на нож и что мне нужна защита. Она дала мне телефон девушки, возглавляющей «службу свиданий». Ее зовут Анжела. Мне понравилось, что у меня будет защита, что я застрахована от разных идиотов, ну я и нанялась к Анжеле. Она подбирает мне заказы на свидания. Я могу принять их, могу отказаться. Оплата хорошая, и работа не такая грязная, как некоторым кажется. А с мужчинами я и так спала. Теперь же у меня есть и защита, и доход.

   – Почему же ты в таком случае на мели? – спросила Сью-Би.

   Она доела бутерброд, но так и не насытилась.

   – Да я не разорена. Просто деньги у меня не держатся. Одежда, драгоценности, всякая ерунда. За полдня в «Саксе»[3] я могу спустить десять штук. Возможно, это объясняется тем, что очень скоро я должна получить наследство. А если не получу, у меня есть запасной вариант.

   – Да? Какой же, Сандрина? – спросила Сью-Би.

   – Простой. Очень-очень богатый мужчина. Я хочу жить даже лучше, чем живет моя мать. Я хочу все тридцать три удовольствия, и единственная возможность их получить – выйти замуж за до отвращения богатого человека.

   – Ух ты, – тихо сказала Сью-Би, больше она ничего не могла сказать.

   Странно, чтобы кто-то желал подобного, но выражение глаз Сандрины заставило Сью-Би поверить ей.

   – А что ты вообще делаешь для Заки?

   – Ничего особенного. Подаю завтрак, таблетки. Укладываю подушки, как он скажет. Сижу с ним. Так, мелочи все.

   – Ну да, теперь припоминаю. Ты рассказывала мне, что сидишь вместе с ним в сортире. Я это потом вспоминала.

   – Но этому пришел конец, – грустно сказала Сью-Би. – Сегодня утром Заки сказал, что он улетает домой. Мне надо искать работу.

   – Но ты же медсестра, чего беспокоиться, – хмуря брови, сказала Сандрина. – В этом городе медсестры нарасхват. В минуту можешь устроиться на работу.

   Сью-Би с трудом проглотила недожеванный кусочек бутерброда.

   – Сандрина, я не медсестра, – спокойно сказала она.

   – Разве? Но...

   Сью-Би покачала головой:

   – Это все обман. У себя дома я работала в регистратуре у одного врача. Шейх Заки попал в автокатастрофу недалеко от нашего города, и врач на всякий случай взял меня с собой. Просто так получилось, что я была одета в белое и на мне была накидка медсестры. Просто так сошлось. Заки нанял меня, и с тех пор я живу у него. Это единственная работа, которая у меня была, если не считать той, дома.

   – Почему бы тогда не вернуться домой?

   – Н-нет, – энергично помотала головой Сью-Би. – Домой мне нельзя. Перед тем как уехать, я там одному парню отрезала кукурузину. Полицейским Вейлина это могло не понравиться.

   – Что-что ты сделала? – ухнула Сандрина.

   – Ну, он совал мне ее в лицо и говорил всякие гадости. Ну и, естественно, девушке надо было как-то защититься.

   Сандрина согнулась пополам от смеха. Наконец, чуть успокоившись, она насухо вытерла глаза и сказала:

   – О Господи! Сью-Би, считай, что ты меня вылечила.

   – Правда? Благодарю, – сказала она, улыбаясь своей новой подруге.

   – Так что же ты теперь собираешься делать?

   – Не знаю. Все произошло так неожиданно, что у меня не было возможности подумать про это.

   Сандрина несколько минут сидела молча, задумчиво глядя в окно. К Сью-Би она повернулась, уже приняв определенное решение.

   – Не хочешь переехать ко мне, пока не устроишься? Квартплату можно разделить. Конечно, если у тебя есть деньги. Если нет, сойдет и без денег.

   – О, деньги у меня есть, – радостно воскликнула Сью-Би. – Я сберегла почти все до единого цента, что давал мне Заки.

   Вдруг Сью-Би вспомнила о конверте, который Заки дал ей в спальне утром. Всецело поглощенная мыслями, как поприличней одеть Сандрину и вывести ее из гостиницы, она совершенно забыла о нем. Сью-Би надеялась, что там будет, по крайней мере, двухнедельная зарплата.

   – Погоди секундочку, – сказала она, берясь за свою сумочку. – Может быть, у меня больше, чем я думаю.

   Сью-Би вытащила узкий коричневый конверт, размотала бечевку, открыла и сунула внутрь руку. К своему огорчению, вместо нескольких крупных купюр, которые она ожидала обнаружить, внутри оказался лишь лист плотной бумаги с каким-то машинописным текстом.

   – Прочти, – робко сказала Сью-Би и протянула лист Сандрине. – Я так нервничаю.

   Сандрина внимательно прочла документ и весело заулыбалась.

   – Сью-Би! Это же умора! – воскликнула она. – Знаешь, что он подарил тебе на прощание?

   – Что? – спросила Сью-Би, наклоняясь вперед в ожидании.

   – Двух арабских скакунов.

   Сью-Би осела на своем месте.

   – Издеваешься.

   – Ничего не издеваюсь. Так гласит документ. Два арабских скакуна. Они находятся в конюшне на Вест-Сайде. Кормление и уход оплачены вперед, – сказала Сандрина. – Вот это подарочек!

   Сью-Би сидела, тупо глядя прямо перед собой в одну точку. Она была ошеломлена, потрясена.

   – Бога ради, скажи, что мне с ними делать? Я ни разу в жизни не садилась на лошадь!

   – Может быть, Заки решил, что уроженке Техаса пристало ездить верхом. Чересчур много ковбойских фильмов насмотрелся, – смеясь, сказала Сандрина.

   – Вот черт, – сказала Сью-Би. – Лошади! Я не знаю, с какого конца они едят. Ну, что, что я стану с ними делать? Может, продать их? Как ты думаешь?

   – Нет! Ни в коем случае. У меня есть блестящая идея! – волнуясь, сказала Сандрина.

   Она удерживала себя, чтобы не закричать от радости.

   – Это будет великолепно!

   – Что? – спросила Сью-Би.

   – Это же великолепный способ для знакомства с мужчинами! Богатыми мужчинами!

   Сью-Би подавленно ссутулилась.

   – Я не знаю, Сандрина. Думаю, такого богатого мужчину, с которым я только что рассталась, мне уже никогда не встретить!

9

   Из дневника Питера – Париж, 29 июня 1990 года.

   Ничего не понимаю. Может быть, это оттого, что я нахожусь в Париже и ничем, кроме этой книги, не занимаюсь? Или я чересчур увлекся мадам? Она поистине обворожительная женщина. В жизни не встречал человека, которого мог бы сравнить с ней. Каждое утро, в преддверии нашей встречи, я намереваюсь взять под контроль тему предстоящей беседы, однако, горя желанием подвести разговор к тому, чтобы она начала рассказывать о самой себе, я не могу сбить ее с курса. Это не значит, что мне не хочется слушать то, что она рассказывает. Я по-прежнему интересуюсь Мадлен и своей прежней работой, но только теперь начинаю понимать, как непросто будет заставить мадам разоткровенничаться на свой счет. Ведь это должна быть ее собственная биография. Нужно поскорее сосредоточиться именно на этом.

   Вчера я попросил приятеля из местного бюро «Геральд трибюн» собрать на нее газетные вырезки. Знай Клео, чем я занимаюсь, уверен – пришла бы в ярость. Единственное, что откопал этот парень из «Трибюн», помимо осложнений с налоговой инспекцией, это – арест за сводничество в начале пятидесятых, быстро отмененный, да краткое упоминание в середине шестидесятых о переезде в особняк на Ситэ. Не будь этих скромных следов, можно было бы подумать, что женщины вообще не существовало. В досье, хранящемся в имущественном отделе муниципалитета, даже нет ее отпечатков пальцев, а ведь без этой формальности в Париже не оформляется ни одна покупка недвижимости. Подозреваю, что высокопоставленные друзья мадам изрядно постарались для поддержания ее анонимности на столь впечатляющем уровне.

   Откуда только не поступают вести о знаменитостях: в Лионе у почтальонши Жизели живет тетка, знающая какого-то господина, чья дочь вроде бы работала на мадам Клео в пятидесятые годы.

   В понедельник Клео хочет посетить «Риц», чтобы развеяться. Я несказанно рад. В садике сейчас так же жарко, как в самом доме.

   Квартира, в которую Сандрина так любезно пригласила жить Сью-Би, была совсем не похожа на люкс в «Уолдорфе». Абсолютно. Двухкомнатная квартира на Пятьдесят Пятой улице явно нуждалась в ремонте, хотя бы косметическом, а покрытые слоем пыли окна выходили во двор-колодец между двумя зданиями, усыпанный пустыми бутылками. До противоположной стены было, что называется, рукой подать – два с половиной метра.

   Сандрина закрыла блокнот, в котором вела тщательные записи своих расходов. За неимущем кредитного счета и чековой книжки обойтись без записей было невозможно. Сандрина, подобно многим девушкам, работавшим на «службу свиданий» жила такой жизнью, в которой все измерялось наличными деньгами.

   Сандрина положила блокнот в верхний ящик письменного стола, аккуратной стопкой сложила белые новые конверты на столик возле двери.

   – Сью-Би, – крикнула она в направлении спальни, – ты спишь?

   – Я на кухне, – в унисон певчей птичке вскипавшего чайника прочирикала Сью-Би. – Просто не хотела беспокоить тебя. Хочешь чаю?

   – Спасибо, еще как, – крикнула в ответ Сандрина.

   Сандрина сидела на диване и читала журнал, когда Сью-Би легкой походкой вошла в комнату в пеньюаре и шлепанцах. Она поставила розовую кружку с чаем на журнальный столик и присела к Сандрине на диван.

   – Я вот что думаю, – сказала Сандрина. – Тебя нужно как-то обозначить. Создать антураж, так сказать.

   – О чем это ты? – спросила она. – Какой такой антураж?

   – Надо вывести тебя в свет.

   – Я готова, – согласилась Сью-Би.

   – Сколько денег у тебя в банке? – спросила Сандрина, наконец решившая приступить к практическому осуществлению плана, разработке которого посвящала немалую часть своего досуга всякий раз, когда, возвратившись с работы, заставала Сью-Би спящей перед телевизором с сеткой на экране.

   – Много, а что?

   – Тысяча есть?

   – Конечно. Но почему ты спрашиваешь?

   – Собирайся.

   – Прямо сейчас?

   – Ну да. Сначала зайдем в твой банк, – сказала Сандрина, оставив свой чай. – Потом поедем пообедать в «Твенти Уан». Надень мое красное платье, то, что от Сен-Лорана.

   – Обед в ресторане стоит тысячу долларов? – удивилась Сью-Би. – Боже, ты, наверное, шутишь, Сандрина?

   – Нет, солнышко, – растягивая слова, произнесла Сандрина. – Эту твою тысячу мы отдадим парню по имени Чарльз.

   – Сандрина, почему я должна отдать такую сумму человеку, которого совершенно не знаю.

   – Потому что Чарльз – метрдотель, а тысяча долларов почти равнозначна правильному совету, который будет дан тому, кто станет твоим новым наилучшим другом.

   Результат, на который рассчитывала Сандрина, не заставил себя долго ждать – хватило всего трех обедов в главном зале ресторана «Твенти Уан».

   Сама Сандрина была хорошо известна служащим, поскольку не раз бывала там в обществе весьма импозантных и солидных гостей. Чтобы получить выгодно расположенный столик, достаточно было одного упоминания о том, что ее белокурая подруга из Техаса – мисс Слайд из далласских Слайдов – приехала на несколько дней в Нью-Йорк и желает обедать исключительно в любимом ресторане своего отца.

   – Чарльз, будь добр, позаботься о ней, – сворачивая у него на глазах десять стодолларовых купюр и опуская их в нагрудный карман его черного, плотно облегавшего фигуру метрдотелевского пиджака, ласково проворковала Сандрина из-под черной изящной вуали, соблазнительно прикрывавшей ее длинные ресницы. Внушительных размеров пачка заставила его молниеносно прикрыть нагрудный карман, создавая впечатление, что он своим собственным сердцем клянется служить мисс Слайд – дочери того самого Слайда из Далласа, который владеет фабриками по обработке алмазов, заводами, выпускающими оборудование для тяжелого машиностроения и нефтяной переработки, а также четырьмя супертанкерами. Детали эти он запомнил на тот случай, если кто-то проявит интерес. Чарльз знал эту игру. Он был абсолютно уверен: достаточно трех-четырех обедов, и эту красивую блондинку, пришедшую с Сандриной, заметят.

   Раз в неделю Джон Уэсли Эйлер – Черный Джек – имел обыкновение обедать в одиночестве в «Твенти Уан» за своим излюбленным столиком у стены. Oн любил наблюдать за тем, что происходило в просторном главном зале ресторана.

   И только когда к нему подошел официант для окончательного расчета, он осознал, насколько сильно рассеян. Все это время он смотрел на юную белокурую женщину, сидевшую прямо против него за главным банкетным столом у противоположной стены. Посещая этот ресторан уже лет тридцать, он знал, что стол этот особый, своего рода тронное место, – за него сажают только знаменитостей.

   Необыкновенная женственность и мягкость в движениях, особая притягательность ее ангельского лица действовали на него завораживающе. Он положил чек рядом с солонкой и жестом велел принести еще один бренди, указывая на свой бокал и делая рукой круговое движение.

   Он наблюдал, как Чарльз подал женщинам меню. Блондинка, очевидно, близорука – очень уж близко поднесла карту к лицу, не в силах, похоже, прочесть ее издали. Покрутив карту, она наконец заказала себе то же, что и ее подруга, но отказалась от вина.

   Джек почувствовал, как в нем пробуждается охотничья страсть, и попытался перехватить ее взгляд. Когда посетителей становилось меньше, ему удавалось улавливать отдельные слова и обрывки фраз. Говорила преимущественно брюнетка. Слишком холеная, слишком нарочито ухоженная и спокойная.

   От блондинки с ангельским лицом, напротив, веяло невинностью и простодушием.

   «Бог мой, она восхитительна», – подумал он.

   Улучив подходящий момент, Джек попросил официанта прислать к нему Чарльза.

   – Когда освободится, – с саркастической усмешкой добавил он, поднимая темные брови и указывая в сторону столика номер один.

   Всего через несколько секунд Чарльз быстрым шагом подошел к нему.

   – Слушаю вас, мистер Эйлер, – учтиво произнес он. – Ваша машина внизу, сэр, – сказал он, наклоняясь, чтобы отодвинуть от него столик. – Позволите сообщить шоферу, что вы спускаетесь?

   Джек поднял руку.

   – Пока нет, Чарльз, – почти шепотом сказал он. – Я не затем вас позвал. У меня к вам вопрос.

   – Да, сэр, – тоже переходя на шепот, ответил Чарльз и склонился еще ниже.

   – Кто эта роскошная Роза, ради которой вы гнете шею возле столика номер один?

   – Эти дамы – личные друзья администрации, мистер Эйлер, – загадочно ответил Чарльз.

   – Я не о том, Чарльз, – бесстрастно произнес Джек. – Кто эта блондинка?

   – Простите, сэр, – сказал он на манер английского лакея, – я связан обязательством.

   – Ну, хотя бы откуда она?

   Чарльз задумался на мгновение, словно определяя, на сколько тянут их давние и для него весьма выгодные отношения.

   – Единственное, что могу сказать вам, мистер Эйлер, – Техас, – произнес он так, как будто разглашал государственную тайну.

   Эйлер почувствовал, как краснеет его лицо, и постарался скрыть досаду. Он не терпел слова «нет». Какое мерзкое ощущение: жертва была в нескольких шагах и вдруг стала недосягаемой, потому что под ногами разверзлась земля. Выказав заинтересованность, он подставился, и теперь в нем говорила оскорбленная гордость.

   – Хорошо, – слегка пожав плечами, сказал он, шаря пальцами в нагрудном кармане в сомнительной надежде обнаружить там визитную карточку.

   Разумеется, ее там не было; визитной карточкой Джека Эйлера было его лицо. Жест этот был непроизвольным и только сильнее его раздосадовал.

   – В таком случае, пожалуйста, пошлите от меня этим дамам бренди, – сказал он, пытаясь исправить ситуацию.

   – Я бы не советовал этого делать, мистер Эйлер. Они просили не беспокоить их.

   «С-сука!» – чуть было не заорал он, однако сдержал свой гнев, понимая, что таким срывом может лишь усугубить неловкость своего положения.

   Начинал сказываться выпитый бренди. Но завязалась борьба, и нужно было наступать.

   – Вижу, что не смогу тебя уговорить, дружок, – сказал он голоском, в котором, как он надеялся, звучала сердечная бравада человека, для кого вообще-то это не так уж и важно.

   – Да, сэр, – сказал Чарльз. – Еще бренди, сэр?

   – Нет-нет, благодарю. – Джек опустил руку в карман, достал бумажник и извлек из него стодолларовую купюру.

   Она была такой новенькой, что, протягивая ее Чарльзу, он не удержался от соблазна слегка хрустнуть ею.

   – Оставьте этот столик за мной на завтра.

   Во время переговоров с чиновниками из Агентства по охране окружающей среды он думал только о блондинке за столиком номер один, вспоминая, как изящно кривятся уголки ее губ, когда она говорит. Позже, во время беседы с банкиром за стойкой бара, он с таким потухшим взором, рассеянно бродившим по залу, помешивал кубики льда в бокале с виски, что его собеседник поневоле спросил, не дурно ли ему.

   Когда слуга распахнул перед ним двери его дома на Саттон-плейс, он чуть ли не бегом поспешил к телефону, решив немедленно позвонить графине де Марко. Девушки ее «службы свиданий» были лучшими в городе – они работали квалифицированно, изящно и быстро. К тому же все как на подбор были очаровательны, а хозяйка заведения вообще жутко благоволила к нему.

   Она держала себя с ним таким образом, что можно было подумать, будто он у нее единственный клиент: сама, без заказа, подыскивала девушек, которые, как ей казалось, должны были понравиться ему, звонила, когда в ее фирме появлялась новенькая. Это льстило его самолюбию. Было что-то особо замечательное в том, что ты достиг такой ступеньки в жизни, когда ценят твой вкус на женщин.

   – Блондинку и чтобы южанка? – изумилась Анжела. – Джек, дорогой! Я всегда посылала вам рыженьких.

   – Не сегодня, Анжела, – сухо сказал он. – Сегодня нужна блондинка. И чтобы обязательно южанка. И чтобы красивая. Очень-очень красивая.

   Услышав звонок снизу, он сам пошел открыть входную дверь. Девушка, присланная Анжелой, была стройной высокой блондинкой с характерным акцентом уроженки штата Миссисипи. Он решил отменить на сегодня ужин и повел ее прямо в спальню.

   Во время их скоротечного, безжалостного совокупления она называла его «сладким мальчиком». Он заплатил, поблагодарил и, стараясь не производить шума, чтобы не потревожить слугу, смотревшего на кухне телевизор, проводил ее к входной двери. Он сам налил себе пятьдесят граммов у буфета в столовой на сон грядущий.

   Далеко за полночь он проснулся весь в поту – ему снилось, будто он занимается любовью с блондинкой из «Твенти Уан».

   Когда на следующий день девушки пришли в «Твента Уан», Чарльз, конечно, пересказал им свой разговор с Черным Джеком Эйлером.

   – Отлично сработано, Чарльз, – похвалила его Сандрина, подняв голову и улыбаясь ему, когда он придвигал им столик.

   – Если не поленитесь посмотреть в зал, то убедитесь, что сегодня он опять здесь, – сказал Чарльз, стараясь не шевелить губами.

   Сандрина поднесла меню к лицу и сделала вид, будто внимательно его изучает, на самом же деле смотрела поверх, в зал, на него.

   – Это он сидит прямо напротив нас у окна? – спросила она.

   – Он.

   – Он смотрит на меня, – сообщила Сью-Би, уткнувшись в коктейль.

   Сандрина откашлялась.

   – Я хочу его для себя, – произнесла она, опуская меню на столик.

   – Ну так бери его, Сандрина, – великодушно изрекла Сью-Би. – Ради Бога, ведь затея эта твоя.

   – Затея моя, но для тебя! – обиженно осадила ее Сандрина.

   – Не считай меня неблагодарной, Сандрина, – сказала Сью-Би, аккуратно расправляя свою салфетку и кладя ее на колени. – Я просто хотела сказать, что если он тебя интересует, я от него отказываюсь. Это то малое, что я могу для тебя сделать.

   Пока они болтали, Сью-Би обозревала зал. Мужчина по-прежнему неотрывно смотрел на нее. От яркого света люминесцентной лампы волосы его казались голубовато-белыми, зато менее освещенное лицо – миловидное, с высокими скулами – выглядело более молодо. Сью-Би нравился его пухлый, чувственный рот, обрамленный ямочками, сильно углублявшимися, когда он улыбался или смеялся.

   Он все смотрел и смотрел на нее. Она опустила глаза, чувствуя, как краска стыда начинает заливать ей щеки и шею.

   – Ты смотрела на него, – прошептала Сандрина уголком рта, когда ее приятельница перешла к другому столику.

   – Ничего не могу с собой поделать, – опуская голову, прошептала в ответ Сью-Би.

   – Завтра, – сказала Сандрина. – Завтра Чарльз отработает свои деньги.

   Черный Джек Эйлер спешил. У него было заседание совета директоров, и он опаздывал.

   У парадного подъезда его городского особняка Джека ожидал лакей с портфелем под мышкой и пальто на руке.

   – Доброе утро, сэр, – сказал он. – Вам передали информацию. Только что.

   – Неужели? – сказал Эйлер, хмуря брови.

   – Звонил Чарльз из «Твенти Уан»; просил передать, чтобы с половины десятого до десяти вы находились у входа на площадь Бетесды со стороны Центрального Парка. Сказал, вы поймете.

   – О, это прекрасно, благодарю, благодарю вас, – заулыбавшись, сказал Эйлер и, стремительно развернувшись, быстрым шагом поспешил обратно к своей машине. Черт с ним, с заседанием.

   Перед самым въездом в Центральный Парк со стороны Пятьдесят Девятой улицы поток солнечного света, проникавший сквозь заднее окно в салон, ласково согрел плечи Джека. Его чувства были до предела обострены, как всегда, когда он выходил на охоту.

   Автомобиль медленно въехал в парк, и Джек велел шоферу остановиться против лестницы, которая спускалась к площади Бетесды, и ждать.

   Через несколько минут две прекрасные молодые женщины верхом на красивых арабских кобылах пересекли улицу прямо под носом, у машины. Джек наклонился вперед. Его сердце колотилось в груди точно птица, рвущаяся на волю из клетки. Девушка на гнедой кобыле явно с ней не справлялась. Лошадь испуганно шарахалась в сторону, игнорируя стремление неопытной наездницы обуздать ее. Обе они находились всего метрах в двух от капота лимузина.

   Это была она! Блондинка из-за столика номер один! Ухватившись за верх перегородки, он прильнул грудью к бархатной спинке переднего сиденья.

   – Поезжай за этой лошадью! – скомандовал он, сразу же почувствовав, какую банальность произнес. – Где эти наездницы могут выехать из парка?

   – Кататься здесь можно лишь по верховой тропе. Но если они уже возвращаются в конюшню, то выезд только в районе Девяносто Третьей улицы.

   – Тогда поезжай к конюшням и остановись там.

   Шофер кивнул:

   – Слушаюсь, сэр.

   Довольно скоро Джек увидел двух женщин, выходящих из обшарпанной конюшни. Они повернули направо и двинулись к Колумбус-авеню.

   На его техасском ангеле были плотно облегающие бежевые бриджи, высокие блестящие черные сапоги и узкий, черного цвета, бархатный жакет. Блестящие белокурые волосы сзади низко перехватывал черный бархатный бант. Идя бок о бок с брюнеткой, она время от времени постукивала хлыстом по голенищам кожаных сапог.

   Джек откинулся на спинку сиденья. Он заслужил это зрелище. Заслужил.

   – Не упусти, – приказал он своему шоферу, когда брюнетка подняла руку, чтобы остановить такси.

   Лимузин Джека следовал за такси, пока оно не остановилось у тротуара на Пятьдесят Пятой улице перед жилым зданием цвета жеваной жевательной резинки.

   – Как ты думаешь, кому в этой трущобе мог бы принадлежать лимузин? – спросила Сью-Би, выглядывая из окна гостиной, выходящей на Пятьдесят Пятую улицу.

   Уже не первый раз на этой неделе она видела напротив их дома огромный серого цвета лимузин, припаркованный во втором ряду.

   Дверь ванной была открыта, и она видела Сандрину, которая сидела по подбородок в пене. Глаза ее были прикрыты пластиковой полумаской, а голова опиралась на надувную подушечку. При каждом движении Сандрины пена выплескивалась через край и медленно стекала вниз.

   – Откуда ж мне знать, Сью-Би, – играя в невинность, произнесла она. – Может, у какого-нибудь гангстера живет тут девушка. Везучая!

   – Разве гангстеры пишут свое имя на номерном знаке? – удивилась Сью-Би. – Отсюда можно разглядеть Ч. Д. Э. Нетрудно запомнить. Знаешь что, Сандрина? В прошлую пятницу я видела эту машину у выхода из конюшни.

   – Ты уверена?

   – Абсолютно. Сначала я видела ее на площади Бетесды. А запомнила потому, что она испугала лошадей. Потом еще раз видела ее припаркованной на Восемьдесят Девятой улице, когда мы шли к Колумбус-авеню. Теперь она всю неделю торчит здесь. Я боюсь, Сандрина. Может, это один из твоих... ну, ты понимаешь.

   – Нет, но у меня есть другие подозрения. Подождем – увидим.

   Сью-Би задернула штору и вернулась к дивану.

   – Ты издеваешься надо мной?

   – Наберись терпения, – сказала Сандрина.

   Она поднялась из ванны. Волосы на лобке были облеплены кипенно-белыми пузырьками пены, соски прикрыты такими же белыми шапочками.

   – Ах ты милая Снегурочка, – смеясь, пропела Сью-Би.

   Сандрина набросила на плечи халат и надела шлепанцы.

   – Боже, как же чудесно бывать дома, – воскликнула она, направляясь в гостиную.

   И тут обе вздрогнули, реагируя на пронзительный звонок в прихожей.

   Сандрина пошла на кухню, нажала на кнопку, открывая входную дверь внизу, потом вынула из холодильника две бутылочки фанты.

   – Если принесли пиццу не с двойным сыром, отошли их обратно! – крикнула Сандрина из гостиной.

   Открыв первую огромную коробку, девушки обомлели – в ней лежал шикарный букет длинностебельных желтых роз. Когда мальчик-посыльный втащил, шатаясь, двенадцатую коробку, они уже истерически хохотали.

   – Там снаружи какой-то сумасшедший, – сказала Сандрина, продираясь сквозь облака зеленой упаковочной бумаги в поисках визитной карточки.

   Она нашла ее прикрепленной к стеблю розы в последней коробке.

   – «Для Желтой Розы из Техаса. Не могу больше ждать. Отобедайте со мной. Позвоните по номеру 816-1024 и скажите «да»«, – громко прочла она. – Сью-Би, девочка моя, это тебе. Да еще из Саттон-плейс[4]. Что ж, вкус у джентльмена отменный, ничего не скажешь. Ну, солнышко, твой пароход зашел в гавань!

   Сью-Би взяла визитную карточку и стала недоверчиво рассматривать ее.

   – Жуть какая-то, – сказала Сью-Би. – Что мне делать-то?

   – Позвони, Сью-Би, – сказала Сандрина голосом знатока. – Твое вложение в «Твенти Уан» скоро начнет давать дивиденды.

   Наступила зима, но декабрь принес не снег, а ледяной дождь, который неистово барабанил в грязные окна квартиры на Пятьдесят Пятой улице. Сандрина сидела одна на диване в длинном, до пят, халате, который она умыкнула из гостиницы у клиента. Когда она пришла домой, для нее не было никаких посланий. Даже из «службы свиданий». Предстоящий вечер сулил ей лишь скучный обед с постоянным клиентом, который не любил танцевать. У нее возникло такое чувство, будто танцуют все, кроме нее. Всю неделю газетные колонки, посвященные светской хронике, и новости ТВ мусолили тему развода ее матери с Джеми. Мать обвиняла Джеми в воровстве. Он обвинял ее в подлоге. Все было слишком угнетающе и даже обсудить это было не с кем.

   Каждый вечер она возвращаясь после свидания с клиентом, приходила в темную и пустую квартиру. К тому времени, когда из темноты ночи, проведенной в городе с Джеком, в комнату ступала на цыпочках Сью-Би, Сандрина уже почти спала. Иной раз Сью-Би вообще не приходила. Поначалу она звонила и просила ее не беспокоиться – она заночует в особняке на Саттон-плейс, потом перестала утруждать себя и звонками.

   Сандрине было одиноко. Кроме того, она ревновала. Не потому, что Сью-Би прекрасно проводила время, а потому, что Сью-Би по-настоящему влюблена. Ревность усугублялась тем, что Джек Эйлер разлучил их. Но даже если бы этого не произошло, Сандрина все равно бы его ненавидела. Сначала она хотела его для себя. Но очень скоро распознала тот особый подвид мужской особи, который представлял собой Джек Эйлер.

   Именно джеки эйлеры и дают основной доход бандершам и проституткам. Они принадлежат к тому сорту мужчин, которые постоянно пользуются услугами «девушек по вызову», когда не заняты охотой за такими невинными душами, как Сью-Би. Они забавны поначалу, пока еще полны взрывной энергии, которая исходит от власти. Они управляют ходом событий, не скупятся на чаевые и любят делать приятное. Подобно всем мужчинам, ненавидящим своих матерей, обворожительны, властны и крайне тщеславны.

   Джеки эйлеры, как правило, женятся не один раз. Жены их не такие милые, ко всему готовые женщины, вроде Сью-Би, а совсем наоборот: они сорят деньгами, терроризируют мужей и делают их несчастными. Она волновалась за Сью-Би и за то, какой будет ее реакция, когда этот конкретный Джек Эйлер бросит ее.

   Последняя неделя выдалась особенно мерзкой. Сью-Би уехала в Париж с Джеком, у которого там были какие-то дела. Сандрина назначила свидание одному известному рок-музыканту в отеле «Челси». Он так наширялся, что не мог даже пошевелить языком, не говоря уже о более серьезных вещах.

   Услышав легкое шуршание газеты за дверью квартиры, она улыбнулась – это наверняка Дэвид из соседней квартиры, танцор из кордебалета. Утреннюю газету он крадет с того самого дня, как она здесь поселилась. Он прочитывает ее, аккуратно складывает и возвращает на место.

   Когда ее взгляд упал на пол прихожей, улыбка вмиг сошла с лица. Сердце учащенно забилось. В глаза ударил огромный набранный черным шрифтом заголовок на первой странице «Дейли ньюс»: «АРЕСТОВАНА ГРАФИНЯ-ПРОСТИТУТКА».

   – О Боже, – прошептала она, схватила газету и захлопнула ногой дверь.

   Под заголовком была помещена фотография Анжелы – хозяйки ее, Сандрины, нынешней «службы».

   – Графиня? С каких пор? – спросила она пустую квартиру.

   Анжела Уэйнстаин родом из Бруклина. Голубой крови в ней не больше, чем в Сандрине. «Графиня Де Марко» – это просто официальное название «службы». Оно придавало личностную окраску образу фирмы и прекрасно смотрелось в телефонном справочнике.

   Сандрина вернулась на диван, пытаясь подавить нарастающую панику. При аресте полицейские обычно забирают все бумаги. Что, если у Анжелы в офисе есть какой-нибудь список, в котором значится и ее имя?

   «Сегодняшней ночью полиция нравов нанесла визит в шикарный офис «службы свиданий» на Ист-Сайд. Несколько недель кряду велось неусыпное наблюдение за роскошными апартаментами застройки начала века. Его хозяйка, стройная, как статуэтка, именует себя графиней де Марко. Сногсшибательная рыжеволосая графиня арестована. Ее офис со стенами, обшитыми черным атласом, и полом, устланным белыми пушистыми коврами, заставлен новейшим компьютерным оборудованием.

   – Моя фирма – компьютеризированная служба знакомств, и ничего противозаконного я не делаю, – заявила репортеру внешне спокойная и уверенная в себе графиня де Марко, покидая здание полицейского управления вместе со своим адвокатом Барри Риццо».

   Сандрину обрадовало, что интересы Анжелы представляет Барри Риццо. Это был один из наиболее авторитетных адвокатов в городе. Судьба Анжелы находилась в надежных руках. Но в чьих руках теперь ее собственная судьба? Ее стремление к полной независимости после изгнания из дома на сегодня имеет тот результат, что ей не на кого опереться, ибо никого из своих избалованных клиентов – важных персон в той или иной сфере – она упорно не впускала в свой собственный мир. В большинстве своем они даже не знали ее настоящего имени, не знали, где она живет, не догадывались даже, что помимо того, ею же самой создаваемого платного мира их фантазий она существует и в другом.

   Сандрина подняла телефонную трубку и набрала номер Анжелы. Телефон был отключен. Она долго сидела на краешке дивана, мучительно размышляя, кому бы позвонить. Может, кто-нибудь из девушек что-нибудь знает. Надо обязательно до кого-нибудь дозвониться.

   Направляясь в спальню за электронной записной книжкой, она услышала сначала скрип открываемой входной двери, а потом голос Сью-Би.

   – Санди? Ты здесь?

   Безумно обрадовавшись, Сандрина стремительно обернулась и увидела, что Сью-Би протискивается в дверь в темной длинной до пят шубе, которую раньше Сандрина на ней не видела. У нее на плече висела на длинном ремешке новая сумочка.

   Сандрина подавила желание броситься и прижаться к ней. Появление Сью-Би возродило в ней обидное ощущение одиночества и заброшенности. Она прислонилась к косяку двери.

   – Ну, здравствуй, странница. Как отпутешествовала? – спокойно спросила она.

   Сью-Би опустила на пол свои сумки, подбежала к Сандрине и обняла ее.

   – Я так рада, что ты дома, Санди, – радостно воскликнула она. – Я видела газету. С тобой все в порядке?

   Сандрина прижалась к ней.

   – У меня все отлично. Не беспокойся, – чуть отстранив от себя Сью-Би, она глазом знатока оглядела ее шубу. – Ты недурно позаботилась о себе.

   – Джек подарил, когда мы были в Париже. Я даже не знаю, как мех называется. А подарил, потому что увидел, как я дрожу от холода в своем пальто, глазея на витрину модного магазина. Увидел и повел меня внутрь.

   – Это соболь, – смеясь, несмотря на скверное настроение, сказала Сандрина. – Самый лучший мех.

   – Правда? – спросила Сью-Би, глядя вниз и запуская в мягкую глубину меха обе ладони. – Тогда буду его ой как беречь.

   – Хочешь кофе? – предложила Сандрина, направляясь на кухню.

   – Еще как, – сказала Сью-Би, тяжело опускаясь на диван. – Я совершенно выдохлась.

   Сандрина поставила на огонь воду для кофе и прислонилась спиной к стойке.

   – Вот как? Отчего же? – заинтересованно спросила она Сью-Би, которая тем временем устраивалась поудобней на диванных подушках.

   – О Санди, – воскликнула Сью-Би голосом, в котором звучали какие-то легкомысленные нотки. – Мне так понравился Париж! Я как в кино наяву побывала. А в Лондоне холод да дождь. Джека почти не видела. Он все на заседаниях пропадал.

   – А чем же занималась ты в это время?

   – Ну... в гостинице торчала. Сама знаешь – телевизор смотрела. Нормально. Последние выходные были в гостях за городом. В огромном поместье. Слуги, лошади и все такое прочее. Это было ужасно, – удрученно сказала Сью-Би. – Чувствовала себя, как петух в носках.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Эти люди меня просто в упор не видели. Не знаю. Кругом такая роскошь. Хозяин поместья – то ли герцог, то ли сэр, то ли пэр или что-то в этом роде. Жена у него разговаривает так, будто у нее рот набит стеклянными шариками. И занимаются-то черт знает чем. Бродят под дождем и стреляют дичь, да еще подрезают виноград такими странными ножницами – на аиста похожи. К ужину почти все успевали напиться до потери пульса. За ужином у моей тарелки лежала целая батарея вилок. Так что я то и дело посматривала на даму напротив, чтобы понять, какой надо пользоваться. Потом... – Сью-Би повернулась лицом к Сандрине, опираясь на локоть.

   Она начала хихикать.

   – Со смеху помрешь, Санди. У каждого гостя – как бы это выразиться – ну, то ли дворецкий, то ли что, ну, как официант, за спинкой стула стоит...

   – Персональный лакей, – поправила Сандрина. – Моя мать нанимала их на особо торжественные приемы.

   – Точно, спасибо, – обрадовалась Сью-Би. – Так вот, когда мой после обеда поставил передо мной стеклянную чашу, я подумала, что это бульон с палочкой корицы. У меня еще ложки оставались, потому что я их все не использовала, ну я и... Но потом смотрю – все опускают туда пальчики, полощут. Оказывается, это были чаши для мытья рук! А я чуть было это не съела!

   – Какой ужас, Сью-Би! Кто-нибудь заметил? – спросила Сандрина, ставя дымящуюся чашку на журнальный столик.

   Чуть отведя ноги Сью-Би в сторону, она села рядом.

   – Вряд ли, зато точно могу сказать: я чувствовала, как между лопатками у меня побежали вниз ручейки пота. До сих пор как вспоминаю, до того стыдно, что начинаю мычать.

   – Ничего страшного, Сью-Би, – утешила ее Сандрина. – Это наверняка послужило бы этим старым маразматикам хорошим уроком. – А что Джек? Вы ладили?

   – О да, конечно, – не задумываясь подтвердила Сью-Би.

   Сандрине послышалось в ее ответе нечто такое, что заставило ее усомниться в искренности ответа.

   – Сью-Би? – укоряющим тоном сказала она.

   – Санди, это ничего, что Джек много говорил о Заки? – с опаской спросила Сью-Би.

   – Что ты имеешь в виду?

   – Ну, когда он представлял меня кому-нибудь. Он обычно говорил что-нибудь вроде: «Сью-Би – большой друг шейха Омара Заки». А однажды я вместе с одной женщиной была в туалетной комнате, и она прямо в лоб спросила меня: «Я слышала, вы жили с шейхом Омаром Заки?» Я сказала, что была его медсестрой, а она так, знаешь, посмотрела на меня, словно не поверила.

   – Откуда Джек узнал о тебе и Заки?

   – Я сама ему рассказала, – невозмутимо ответила Сью-Би.

   – Зря.

   – Ну. Это все цветочки, ягодки я припасла напоследок.

   – Да? – вскидывая брови, спросила Сандрина.

   – Я совершенно уверена, что Джек сделает мне предложение. Знаешь, я его невзначай так спросила в самолете, когда, мол, мы поженимся, и он в ответ на это улыбнулся.

   – Сью-Би! Солнышко... – сказала Сандрина, не пытаясь скрыть предостережения.

   – Что? Думаешь, не сделает?

   Сандрина глубоко вздохнула. Она чувствовала себя предательницей: ведь она не скажет Сью-Би, что мужчины вроде Джека Эйлера не женятся на девушках вроде Сью-Би. Что он просто эксплуатирует ее и ее связь с Заки – отвратительно, дешево, и это в порядке вещей. Но сказала она нечто совсем отличное от того, что думала:

   – Я уверена, что он без ума от тебя, солнышко.

   – Санди, я так влюблена, – простонала Сью-Би.

   Она перевернулась на живот и утопила свое лицо в подушке.

   – Осторожно, солнышко. Поменьше витай в облаках, – предостерегла Сандрина. – Ты действительно хочешь выйти замуж за Джека Эйлера?

   Наступила долгая пауза. Ни звука от подушки.

   – Страшно хочу, – мягко сказала она.

   Сью-Би перевернулась на спину и взглянула на стоящую напротив дивана Сандрину.

   – Есть вещь, которую я просто обязана сделать теперь, но без твоей помощи мне не справиться.

   – Конечно, – сказала Сандрина с интересом. – Что же это за вещь?

   – Обещаешь не смеяться?

   – Обещаю.

   – Научи меня читать. Ведь без этого я не смогу жить в мире Джека, – сказала Сью-Би, произнося слова так тихо, что Сандрина едва могла расслышать ее. – Это будет нелегко. У меня дислексия.

   Ну вот, все-таки она права. Ведь она давно подозревала, что у Сью-Би есть какой-то природный дефект, но в чем именно он состоит, определить ей никак не удавалось. Вот почему Сью-Би никогда не заказывала по меню, а брала то же самое, что и она, Сандрина. Что же, зато теперь все объяснилось.

   – А я и не догадывалась, – сказала Сандрина. – Сью-Би, разумеется, я тебе помогу. Должны существовать какие-нибудь курсы. В университете, скажем, – сказала Сандрина, невольно взглянув на покрасневшее лицо Сью-Би.

   – А ты сама не могла бы стать моей учительницей? – откровенно спросила Сью-Би. – На курсы я не смогу ходить.

   – Чего стесняться? Там все в равном положении.

   – Нет-нет, – запротестовала Сью-Би. – Я не смогу. Во всяком случае, теперь.

   – Хорошо, – сказала Сандрина, ласково поглаживая Сью-Би по колену. – Я позанимаюсь с тобой дома для начала, чтобы ты почувствовала себя увереннее, потом можно будет поискать и курсы. А теперь я оставлю тебя, ты поспи немножко с дороги.

   – Ладно. Джек сказал, что, возможно, заедет после того, как даст интервью. У тебя свидание?

   Сандрина встала и начала собирать со стола кофейные чашки.

   – Не совсем. Просто обед с одним из моих постоянных клиентов. Теперь нужно быть милой и обходительной со всеми. Если Анжела потеряла дело, я буду ой как нуждаться в каждом из них.

   Джек Эйлер положил ногу на ногу и поправил манжеты. С противоположной стороны его письменного стола сидел молодой журналист из журнала «Деньги», который, казалось, был более заинтересован в том, чтобы произвести впечатление, нежели в интервью. В данную минуту парень бубнил что-то насчет своего отношения к «незагруженным» облигациям.

   Золотые часы с музыкальным боем, стоявшие на краю его письменного стола, дали ему повод решительно угомонить репортера. Он поднялся и протянул ему руку.

   – Прошу прощения, у меня крайне важная и неотложная встреча. Думаю, мы сможем продолжить нашу беседу как-нибудь в другой раз.

   Изумленный репортер встал, пожал руку Джека, выразил свою благодарность, за что-то извинился, сказал, наконец, что обязательно позвонит и попросит назначить ему встречу на неделе. Как только дверь закрылась, Джек выдвинул нижний ящик стола и достал оттуда одну из лежавших там маленьких василькового цвета кожаных коробочек. Он приподнял крышку и принялся рассматривать браслет из голубых сапфиров, размышляя над тем, как здорово подходят эти камни к глазам Сью-Би.

   «Дa, конец – делу венец», – подумал он, вызывая в памяти овал ее лица, щеки, то, как она выпрямляет шею, как наклоняет голову, слушая его, слегка приоткрыв рот, неотрывно глядя ему в глаза, будто каждое его слово было крупицей мудрости, которой надлежало трепетно внимать.

   Он мысленно опускался от ее шеи ниже и ниже – вот груди, ее высокие упругие груди, здесь между ними есть ложбинка, куда так приятно опустить голову лицом вниз, чтобы почувствовать теплое нежное тело. Она вся такая мягкая, податливая. Каждый сантиметр ее тела был нежней, чем все, что он только мог себе представить. Тепло и мягкость. Когда его голова покоилась между ее грудями, в него входил, вливался, врывался, заполнял его целиком аромат напоенного солнцем меда. Он задыхался, переполненный этим ароматом. Когда, словно котенок, лизал языком ее кожу в этой ложбинке, то ощущал и вкус меда.

   Он захлопнул крышку коробочки и вздохнул. Черт. Они все такие сладкие, такие прелестные, такие очаровательные. Поначалу. Почему все происходит так однообразно? Охота, выбор цели, преследование и победа. Это обостряет вкус к жизни. Потом... потом – венец воспоминаний – последний выстрел. То, что происходит в постели в первый раз, – непередаваемое блаженство. И все-таки жаль, что его язык больше не будет скользить у нее между грудей и ног... Он получал не меньше удовольствия, чем она сама, от этих ласк.

   Он откашлялся и снова положил ногу на ногу, чтобы справиться с возбуждением. Интересно, появится ли когда-нибудь женщина, которая завоюет его страсть на срок больший, чем неделя? Чем месяц? А год?

   Он облокотился грудью о письменный стол и взялся за телефонную трубку. Набрал номер лимузина, опустил кожаный футляр в карман пиджака.

   За те деньги, какие стоит содержимое этого футлярчика он мог бы купить ей БМВ, но он не мог бы, прижавшись к ней, надеть БМВ на ее запястье. Одна из его теорий гласила, что женщинам надлежит дарить такие подарки, какие они могли бы принять обнаженными.

   Шофер поднял трубку с полугудка.

   – Джерри. Я иду. Мне нужно будет ненадолго заехать на Пятьдесят Пятую, – пробурчал он. – Оттуда можешь съездить на Парк-авеню за Дейтоном Макгаиром и его женой. Потом отправимся в «Метрополитен Клаб».

   – Хорошо, мистер Эйлер, – живо ответил шофер.

   Когда, пройдя через дверь-вертушку, он садился в машину, в лицо ему дунул колючий порыв морозного ветра.

   Интересно, понравится ли Сью-Би браслет. Черт, конечно же, понравится. Ведь ей нравится все, что любит он.

   Эти размышления настроили его на чуть грустноватую ноту. Жаль все-таки расставаться, жаль, что они не могут быть вместе вечно, но он понимал, что путь расставания – единственный путь, который следует обязательно пройти до конца. Уже в ту минуту, когда она при возвращении домой в самолете начала предложение со слов «когда мы поженимся...», он знал – все кончено. С того самого мгновения он стал размышлять, каким образом поставить точку, и потому, самозабвенно занятый этой мыслью, даже не слышал, о чем она говорила дальше.

   – Я не понимаю, – сказала Сью-Би, поднимая взгляд на Джека, мерившего шагами крохотную квартирку.

   – С какой стати ты вдруг собрался в Лос-Анджелес?

   К его великому облегчению, она замолчала. Ему всегда было и неприятно, и неловко лгать ей. По своему немалому опыту он знал, что «отсутствие в городе», коль скоро ты порываешь отношения, спасает от телефонных звонков полночь-заполночь и угроз покончить жизнь самоубийством. Хотя вряд ли Сью-Би будет вести себя так, она крепкая девчонка. Но ему не хотелось рисковать.

   – Иди сюда, – сказал он. – Иди к папочке.

   Он вытянул навстречу ей обе руки, держа их таким образом, чтобы ему был виден циферблат его часов. Сегодня ему нельзя опаздывать, он должен добиться согласия Дентона Макгаира на финансирование сделки по «Ремингтону», которая была ему крайне необходима. Он не мог заставить ждать этого человека и его жену.

   Сью-Би не двигалась. Она сидела в углу ветхого оранжевого цвета диванчика, ее ноги были плотно сжаты, а руки покоились на коленях, прикрытых полами халата, принадлежавшего этой ее избалованной великосветской подружке. Сью-Би об этом никогда не говорила, но было ясно, что девушка – дорогостоящая проститутка. Она напоминала ему пантеру – своими движениями, своим едва скрываемым раздражением. Как только они встретились взглядами, то воспылали той взаимной ненавистью, какую питают люди, сразу понявшие подноготную друг друга.

   Джек по-прежнему держал руки вытянутыми, пока она не смягчилась. Легким, пружинистым рывком Сью-Би встала и бросилась в его объятия.

   Боже!

   От нее исходил такой чертовски приятный запах.

   Ухватив обеими руками за упругие ягодицы, он крепко прижал Сью-Би к себе и стал делать круговые движения тазом.

   – Я позвоню, обещаю тебе. Мы сможем заниматься этим по телефону.

   – Заниматься чем?

   – Сексом, – без обиняков ответил он. – Никогда не пробовала?

   – Нет, не могу похвастаться, – покачала она головой. – То есть говорить неприличные вещи или что-то в этом роде?

   – Да-да, и кайф почти тот же, будто лежишь рядом.

   – Что-то не верится, Джек, – сказала Сью-Би, говоря ему в плечо. – Все-таки, если рядом – это лучше.

   – Милая девочка, – сказал он, откровенно бросая взгляд на свои часы. – Мне действительно пора бежать. У меня деловая встреча, а после нее обед в клубе, опаздывать никак нельзя.

   – Я могла бы пойти с тобой, – кротко предложила она. – Вечер у меня совершенно свободен.

   Он прикусил нижнюю губу и попытался улыбнуться. Она цепляется. Почему все цепляются? Почему женщины не понимают своего места? Он представил себе выражение лица Лидии Макгаир, если он объявится на обеде со Сью-Би под ручку.

   – Малышка, малышка, малышка, – напел он вполголоса в се волосы. – Тебе будет скучно до слез. Просто помни – ты мое солнышко. Хорошо? – Конечно, он обманывал, но нельзя же признаться, заявить открытым текстом – да, все кончилось, «финита», спасибо за классный трах, но ваше время истекло. Джек Эйлер плывет дальше один.

   Сью-Би взглянула вниз на сапфиры, обвивавшие ее запястье, и кивнула.

   – Тебе нравится браслет? – спросил он.

   – Да, красивый, – мягко сказала Сью-Би. – Благодарю, Джек.

   – Подари нам поцелуй, – сказал Джек, поднимая ее подбородок костяшкой указательного пальца.

   Сью-Би целиком отдалась поцелую, широко открыв рот. Халат распахнулся сам собой, когда она потянулась, чтобы обнять его за шею. Он ощутил сквозь шелковую рубашку ее обнаженные груди. И вновь почувствовал возбуждение. Можно, можно быстро трахнуть. Повалить на диван и трахнуть там. Если постараться, можно даже не помять костюма.

   Он представил себе Дентона Макгаира, барабанящего по столику пальцами, которые должны были подписать контракт, и его жену, играющую пилочкой для ногтей и брюзжащую о невоспитанности Джека.

   Он вздрогнул и убрал язык изо рта Сью-Би, чтобы можно было говорить.

   – Я позвоню, малыш, – сказал он. – Пора бежать. Думай обо мне.

   Босая, в длинном, не по размеру, халате, похожая на одного из семи гномов, она пошла его провожать. Он подбежал к лифту и едва успел упереться кулаком о резину уже было закрывающейся двери.

   Перед тем как дверцы лифта захлопнулись, она отвернула рукав халата и взглянула на браслет. Потом посмотрела прямо в лицо Джеку голубыми, как васильки, глазами, точно все поняла.

   Последние слова Джека бились в ее уме, как попавшие в сачок яркокрылые бабочки, пока она медленно возвращалась к открытой двери квартиры.

   «Думай обо мне».

   Она ни о чем теперь не будет думать. Каждую минуту, проведенную с ним, Сью-Би старалась продлить, удержать, насладиться ею, будто страшилась, что минута эта – последняя. Ей вспоминалось, как она вскакивала с места, завидев, что он заходит в ресторан или комнату, как трепещет ее сердце, готовое вырваться наружу.

   Сью-Би обожала его, но, как ни была ослеплена своей любовью, головы не потеряла. Она понимала, что сейчас произошло. Он не берет ее с собой в поездку и убегает без нее на какой-то деловой обед. Он явно солгал, сказав, что уезжает в Лос-Анджелес. Больше того, она знала, когда именно он решил расстаться с ней, почувствовала это сердцем – в ту секунду, когда спросила его о женитьбе. Зная теперь, что он лжет ей, она, однако, из гордости не стала его спрашивать, не обиделся ли он на нее. Она действительно хотела выйти за него замуж. Что в этом постыдного?

   Жаль, что ей не хватило духу сказать «нет» Джеку, когда он протянул ей эту продолговатую коробочку. Сердцем она знала, почему не сделала этого. Ведь она верила, что Джек любит ее так же искренне, как любит его она. До настоящей минуты она считала, что любовь не приходит к теч кто ее не заслуживает.

   Боль будет длиться долго, нескончаемо долго.

   Из бездны боли ее вызволил чей-то голос, звавший по имени. Она попыталась сесть, но руки и ноги, казалось, были прикованы к постели. Когда Сью-Би подняла голову, звон в ушах затмил этот голос. Она опрокинулась на подушку – влажную, чем-то сильно пахнущую.

   – Сью-Би, – вновь послышался чей-то голос.

   Кто-то стоял у постели и голосил.

   – Сью-Би! Что ты сделала с собой? О Боже!

   Сью-Би повернула голову и открыла глаза. У изголовья на коленях стояла Сандрина и плакала.

   Увидев, что Сью-Би открывает глаза, Сандрина схватила ее за руку.

   – Слава Богу. Ты перепугала меня до смерти! – воскликнула Сандрина, теребя простыни. – О солнышко, что с тобой? Тебя вырвало прямо на шубу. Чего ты забралась в ней в постель? Что случилось?

   Сью-Би попыталась было заговорить, но язык, казалось, приклеился и завернулся в трубочку. Как она ни силилась, развернуть его не удавалось.

   – Валиум, – невнятно прошепелявила она. – Приняла целую горсть валиума. Нашла в шкафчике, в ванной комнате.

   – Почему, Сью-Би? – изумилась Сандрина.

   – Джек бросил меня, – едва слышно произнесла Сью-Би.

   – Не может быть, Сью-Би! Что он сказал?

   – Он зашел и подарил мне это. – Она вытянула руку, показывая Сандрине браслет. – Потом умчался на какую-то деловую встречу с обедом и отказался взять меня с собой.

   – Но, солнышко, может, это было бы некстати. Это можно понять.

   – Он лгал, сказал, что едет в Калифорнию, – прошептала Сью-Би, не обращая внимания на попытку Сандрины успокоить ее. – Ни в какую Калифорнию он не едет. Я точно знаю. Поцеловал меня, как на вокзале. И это после того, как мы занимались любовью. О, Сандрина, ты не поверишь, как мы занимались любовью. – Сью-Би зарылась лицом в одеяло и разрыдалась.

   – Ну, солнышко... не надо, не надо, – умоляла Сандрина, убирая с ее лба разметавшиеся волосы. – Бедная ты моя.

   – Я знаю, что никогда больше не увижу его, Санди, – проговорила она сквозь рыдания. – Все кончилось. Почему он сбежал так гадко?

   – Потому что он сволочь, вот почему. Он недостоин твоих терзаний. Он старикашка, который использует молоденьких девушек взамен гормональных инъекций. Он выблядок! Сучий, крысиный выблядок! Я убью этого гада!

   И тут же решила, как именно она с ним разделается. Сначала отсечет ему член и порубит его на мелкие кусочки. Справится и без консультации Сью-Би. Потом убьет гада. И любой суд, в котором среди присяжных будет хоть одна женщина, оправдает ее.

10

   Из дневника Питера – Париж, 3 июля 1990 года.

   Наконец-то круг сужается!

   Довольно долго говорил по телефону с Фидл. Мы оба взбудоражены тем, что в этой истории всплыл Черный Джек Эйлер. Боже, до чего узок круг! Если как следует присмотреться, начинаешь замечать, что весь мир – это две сотни человек, из которых одна половина либо спала со второй, либо изменяла ей.

   Мы проболтали больше часа. Мне явно не хватает Фидл. Если бы не моя затворническая жизнь, я не смог бы понять, что не встречал человека, до такой степени настроенного на одну волну со мной, как Фидл. Мы сходимся даже в том, что Хемингуэя переоценивают, а Мадонна не умеет петь. Когда я говорю с Фидл, у меня такое чувство, будто разговариваю сам с собой.

   Я позвонил также Венди, чтобы поторопить с делами, и отметил про себя, как поднялось мое настроение.

   Наша следующая встреча с мадам будет посвящена Анжеле Уэйнстайн и ее роли во всей этой истории. Я пришел к выводу, что моя Мадлен пока не фигурирует среди действующих лиц. Жаль, мне интересно было бы знать, что с ней стало.

   Анжела Уэйнстайн еле уместилась в тесном желтом такси, явно не рассчитанном на ее метр восемьдесят два роста. Откинувшись на липком от жары заднем сиденье, она уставилась на шофера, обдумывая, как бы обругать его получше. Но тут же перехватила в зеркале его похотливый взгляд и решила промолчать. Она хорошо знала этот взгляд лет эдак с десяти, еще с той поры, когда жила в Бруклине. Среди своих сверстниц она была тогда единственной с вполне оформившимся бюстом и привыкла, что мужчины засматриваются на ее груди. Не маленькие нераспустившиеся бутоны, едва заметные под майкой, а внушительные круглые шары, крепкие, как волейбольные мячи. К тринадцати годам она выросла до метра семидесяти пяти. У нее была тонкая талия и очень длинные ноги. С годами ее кожа потемнела, что придавало ей экзотический средиземноморский вид. Кто не особенно разбирался, мог принять ее за итальянку, еврейку или гречанку. К ней постоянно приставали мужчины – иногда не просто заговаривали, а прижимались и пускали в ход руки – в переполненных вагонах метро, в лифтах, в уединенно расположенных телефонных будках.

   Столь ранний жизненный опыт ожесточил Анжелу. Когда ей исполнилось пятнадцать, в ее широко поставленных темных глазах можно было прочитать угрозу: «Только тронь – прибью!» А если не мог защитить взгляд, она пускала в ход тяжелую словесную артиллерию. Мужчины, неосторожно задевшие Анжелу, скоро начинали жалеть, что не прошли мимо. Перед ними была прекрасная амазонка, казалось, способная пришибить до смерти. Только сама Анжела знала, что за этими бандитскими замашками скрывается перепуганная девчонка.

   Взгляд, который она перехватила в зеркале, означал, что любое ее слово, кроме адреса, по которому нужно ехать, будет воспринято как поощрение. А у нее не было настроения вступать в перебранку. Нарочито суровым голосом Анжела назвала адрес своего адвоката, потом устроилась поудобнее, чтобы как следует обдумать затруднительное положение, в котором оказалась. Все началось накануне вечером, когда дверь квартиры на Пятьдесят Девятой улице, где находился офис ее «службы знакомств», с грохотом взломали несколько человек из полиции нравов.

   Ублюдки! Они нагло хохотали, вваливаясь в комнату и спотыкаясь о разломанную мебель и куски штукатурки. Сукины дети!

   Анжела потерла запястья, вспоминая, как давили на них наручники. Хорошо хоть, что ей разрешили позвонить Барри перед тем, как увезли. Барри Риццо стал ее адвокатом и клиентом с тех самых пор, как она занялась своим бизнесом. Может, он и не первоклассный юрист, зато всегда стоит за нее горой. Анжела вздохнула с облегчением, когда он приехал, притом в считанные минуты, но благодарность к нему значительно поуменьшилась, когда она увидела как он отпихнул полицейского, чтобы попасть в объектив телекамеры.

   Она не знала, кто известил журналистов, Барри или фараоны. Да это, впрочем, неважно. Но то, что дело получило огласку, – настоящее несчастье и грозит полным разорением. Если бы не огласка у нее хватило бы денег все уладить, а теперь ей грозит уголовное преследование, и она, похоже, останется без копейки, пока не пройдет через все это.

   Анжела основала свое дело, когда получила наследство. Притом немалое. Эв, ее отец, да будет земля ему пухом, был налоговым инспектором. Тридцать лет он тщательно укрывал взятки, которые брал за то, что ревизовал сфабрикованные бухгалтерские книги вместо подлинных. Когда Эв умер, Анжела с матерью получили ключ от сейфа в банке «Баувери Сэйвингс», а в сейфе – пачки, пачки пожелтевших от времени стодолларовых банкнот.

   За один год доля матери ушла на ее лечение от сердечной недостаточности в частной клинике Нью-Джерси. А доля Анжелы пошла на первое основанное ею предприятие – «службу знакомств графини де Марко». «Красавицы актрисы и манекенщицы придадут блеск вашему пребыванию на Манхэттене», – гласила реклама в желтой прессе. Служба существовала уже пять лет – и пока что все обходилось благополучно, не считая мелких затруднений. Анжела как раз собиралась выкупить дело у известной, но престарелой мадам из Лондона и сделать фирму графини де Марко транснациональной, когда нагрянули проклятые фараоны, взломали дверь, перепутали списки клиентов и закрыли заведение.

   Работать Анжела начала в семнадцать лет, сразу после окончания школы, в компьютерной «службе знакомств» на Лексингтон-авеню. Здесь она узнала, как много в мире одиноких людей. Она также поняла скрытую от нее прежде разницу между мужчинами и женщинами. Поразительно простую. Женщины хотят выйти замуж, а мужчины – лечь в постель. Бизнес никогда не прогорит, если поставляет ходовой товар, тем более такой, который удовлетворяет клиента на все сто. Итак, Анжела откроет службу «девушек по вызову». Если, конечно, ей удастся решить две проблемы.

   Первая – нет такого места, где учат, как таким бизнесом управлять. Вторая – деньги. Анжела понимала, что быстрее всего можно научиться делу, принимая в нем участие. Она привела в порядок ногти и волосы, купила новый костюм в «Александерсе», пару туфель на каблуках невероятной высоты и отправилась в «службу знакомств», адрес которой нашла на последней странице «Вилледж войс». В тот же вечер она уже работала в отеле «Хилтон», где как раз была в разгаре встреча поставщиков противопожарного оборудования.

   Ей не очень-то нравилось заниматься любовью с подвыпившими незнакомыми мужчинами, но это еще куда ни шло. Хуже, что приходилось их выслушивать и смеяться над их шутками. Можно было терпеть, только сознавая, что все это временно.

   Женщины, возглавлявшие эту службу в одном из небоскребов на Ист-Сайде, не возражали, что она все время крутится в офисе. С Анжелой было интересно: ее манера общения – едкая, циничная – завоевала общую симпатию, а когда она предложила сидеть на телефоне, если кто-то из персонала отсутствовал по делам или болезни, ее просто полюбили.

   За месяц она освоилась, уяснила для себя всю не слишком сложную систему. Она разобралась, кому следует давать на лапу в том или ином полицейском участке, кто из домовладельцев не станет возражать, чтобы обслуживание размещалось в принадлежащем ему доме, и, самое главное, отметила, кому из девушек, работающих вместе с ней, здесь не нравится.

   Весной, когда умер отец, Анжела всерьез задумалась о наличных деньгах. Наличность – вещь ненадежная. Ее куда ни помести, обязательно «наследишь», а тогда – налоги. Наличность громоздка и неудобна при расчетах. Одна из напарниц направила ее к Барри Риццо, которого совсем недавно в прессе назвали «пособником мафии». За десять центов от доллара Барри отмыл наследство Анжелы, записав его в своих канцелярских книгах как инвестицию в организуемую «службу знакомств». Так родилась контора графини де Марко. В значительной степени благодаря стараниям Барри Риццо, который поставлял непрерывный поток клиентов, успех был ошеломляющий. Через полгода предприятие стало приносить доход. Год спустя в «стойлах» у Анжелы ожидали выхода уже более двухсот «актрис-манекенщиц».

   Она была уверена, что делает все как надо, подмазывая кого положено и умножая связи с влиятельными людьми. Но, видимо, кому-то размеры ее взяток показались недостаточными. В первый раз, когда нагрянули полицейские, Барри все уладил, и она возобновила работу уже через сутки. Но с каждым новым арестом требовалось все больше и больше времени, чтобы снова получить возможность действовать. После того как на нее наехали в последний раз, Барри сделал ей предупреждение.

   Подняв глаза от своего директорского стола, Барри Риццо увидел в дверях стремительно входящую Анжелу. Ее волосы, как обычно, развевались, а полные груди вздрагивали в унисон каждому удару высоких каблуков об пол.

   Подойдя к столу, она нависла над ним.

   – Ну? – спросила она. – «Что ты сделал, чтобы защитить меня» – это уже договаривал ее тон.

   – Как вы сегодня чувствуете себя, графиня? – Барри приподнял экземпляр «Нью-Йорк пост» и хлопнул им по столу.

   Анжела со стоном плюхнулась на стул.

   – Нет, ну каковы, а? Этим паршивым репортерам хватило одного взгляда на мою квартиру – и со вчерашнего вечера я итальянская графиня. – Она расставила пальцы и, как расческой, провела ими по темно-рыжим спутанным волосам.

   Против Анжелы был выдвинут целый букет обвинений – от сводничества и организации проституции до сопротивления при аресте (она использовала свой обширный словарный запас, когда на нее надевали наручники).

   – Я позвонил в несколько мест, золотко. – Барри заглянул в блокнот, лежавший на столе. – Думаю, удастся обойтись штрафом. Но боюсь, тебе пока придется отойти от дел. Может быть, на год или на два, пока все не утихнет. А потом уж можно начинать снова.

   – Везде коррупция, – проворчала она. – За что меня так?

   Риццо окинул взглядом длинные ноги, широкие плечи и твердые груди под натянутым красным шелком.

   – Черт побери, Барри! Что же мне делать? Если надолго заморозить бизнес, я потеряю моих девушек. А они у меня первоклассные.

   Анжела уставилась в окно. Похоже, она вот-вот заплачет. Наконец она повернулась к Барри и простонала:

   – Ох, Барри, что же мне делать?

   – Ты знаешь, – Барри огорченно вздохнул, – что твои телефонные разговоры прослушивались несколько недель.

   – Но ведь всем известно, что ни один суд не примет этого в качестве доказательства! – резко сказала она.

   – А при чем тут суд? Им нужны имена и номера телефонов.

   – Да пусть себе записывают. Они все равно ничего не поймут. Мы используем специальный шифр в телефонных разговорах, – возразила она. – Только я могу определить кто есть кто. Книга, в которой все это указано, лежит в сейфе банка «Марин Мидленд». Шли бы они...

   – Да как сказать. Пойти-то они пойдут, да только какая польза от книги, если ее негде использовать?

   Взгляд Анжелы затуманился. В уголках ее дымчатых глаз появились две крупные слезы, которые скатились по безупречному макияжу.

   – Барри, но это же единственное, что я умею. Куда мне деваться?

   Риццо откинулся в кресле и скрестил руки на широченной груди, выжидая, пока она успокоится. Ему нравилась Анжела, она всегда ему нравилась. Сильная и находчивая, крепкая, как сортир из кирпича. Но сейчас ей это не поможет. Работать ей не дадут, это ясно. Откровенное лицемерие! Во всем мире такие, как Анжела Уэйнстайн, предоставляют четкое, надежное, даже изысканное обслуживание. Но когда местным политикам нужны кричащие заголовки о борьбе с преступностью, они всегда выбирают самые легкие жертвы: владельцев забегаловок, которые не убирают тротуары, или хозяек заведений.

   Он расцепил руки и положил их на стол.

   – Ну как, успокоилась? – спросил он отеческим тоном.

   Утвердительно кивнув, она швырнула скомканный бумажный платок в мусорную корзину.

   – Давай отвлечемся на минуту. Анжела, что у тебя в активе? – медленно проговорил Барри. – Что с собственностью?

   Она развела руки.

   – Да так, по мелочи. Машина, мебель. Мои меха, немного драгоценностей. Вот и все.

   – Гм-м-м. А акции? Поступления на счет?

   – Кякие счета, Барри? Спустись с небес. «Служба знакомств» – не розничная торговля. Это всегда только наличность. Ну, ты же знаешь. Девушки приносят деньги, я беру свою долю. Все счета оплачиваю наличными, как и они.

   – А книга, о которой ты говорила?

   – Моя книга?

   – Вот-вот. Где все имена и телефоны девушек и клиентов. Она кое-чего стоит.

   – Да что ты, Барри! Это как и мои драгоценности. Товар на любителя. – Она шарила в сумочке, ища новую пачку сигарет.

   Барри откинулся назад, заложив руки за голову.

   – Я попробую найти выгодного покупателя. Тогда ты как-нибудь выкрутишься. По крайней мере, заплатишь штраф, просроченные налоги и все такое. Может быть, тебе даже подвернется интересное занятие.

   – Занятие? Какое это? – Анжела взглянула настороженно. – Если ты думаешь, что я готова опять стать шлюхой, то ты глубоко заблуждаешься.

   – То, что я имею в виду, так же далеко от этого, как костюм польского портного от шедевра высокой моды. Дело стоящее. Тебе даже не снились такие деньги, какие сможешь заработать.

   – А ты что с этого будешь иметь? – Анжела изогнула бровь, прикуривая.

   – Я? – усмехнулся Барри. – Пришлю тебе по почте счет.

   Анжела приоткрыла рот, выталкивая языком большую затяжку дыма, который лениво перекатился через нижнюю губу, поднялся вверх и исчез у ее четко очерченных ноздрей. Она встала и погасила сигарету.

   Пока она шла к нему вокруг стола, он отодвинул кресло и расстегнул ширинку. Анжела встала между его ног.

   – Я сэкономлю тебе гербовую марку, – сказала она с улыбкой, медленно опускаясь на колени.

   К концу января Сандрина поняла, что дело совсем плохо. Она достала из потайного места в стенном шкафу металлическую шкатулку, села с ней на кушетку и с безнадежностью отметила, что лежавшая внутри пачка денег почти растаяла.

   Единственным источником дохода после того, как закрылось предприятие Анжелы, были несколько прежних постоянных клиентов. Сандрине пришлось самой составить график, по которому она работала на себя, но если уж теряла клиента, то нового на его место взять было негде.

   Теперь, дойдя до полного отчаяния, Сандрина поняла, что как ни крути, а придется последовать совету Барри Риццо.

   Он категорично заявил, что не о чем говорить, пока он не увидит бумаг, в которых оговорены ее права на наследство. Без этих документов нельзя обсуждать возможность юридически оспорить права матери, если та не пожелает отдавать деньги.

   Когда Барри сказал, что ей нужно вступить в личные переговоры с матерью, у Сандрины похолодели руки. Мысль, что предстоит встретиться с матерью и объясняться, причинила ей физическую боль. Она выскочила из офиса Барри, даже не попрощавшись.

   С того времени эта мысль не давала Сандрине покоя.

   Она направлялась к стенному шкафу, чтобы положить на место шкатулку, когда сзади послышался голос Сью-Би. В руках Сью-Би держала связку воздушных шаров, украшенную розовой лентой, спадающей до полу.

   – С днем рождения, Санди! – сказала она слабым голоском.

   Сандрина поставила шкатулку на столик и с удивлением взглянула на Сью-Би.

   – Боже мой, Сью-Би! Откуда ты это взяла?

   – Я попросила Хуана, чтобы он купил их, если сможет. – Сью-Би подошла к ней нетвердой походкой. – Он принес их утром, пока ты стирала белье внизу.

   – О, Сью-Би! – У Сандрины подступил комок к горлу.

   Она протянула руки и взяла шары.

   – Я даже и вспоминать не хотела, что сегодня у меня день рождения.

   – Извини, пожалуйста. Может быть, я зря об этом вспомнила? Я совсем не хотела чтобы ты из-за меня огорчилась.

   Держа в руках шары, Сандрина опустилась на край кушетки.

   – Я огорчилась вовсе не из-за тебя, Сью-Би, – мягко выговорила она. – Ты – единственный человек в мире, с которым мне хорошо. Если бы у меня не было тебя, я бы... – Сандрина не могла продолжать. Горячие слезы навернулись на глаза. Она взглянула на Сью-Би и покачала головой.

   – Сандрина. – Сью-Би села на журнальный столик напротив подруги. – Я никогда не видела, чтобы ты плакала. Извини меня.

   – Перестань извиняться, – рассердилась Сандрина. – Ты не виновата, что я такая дрянь.

   – Ну что ты, Санди, не говори так!

   Сандрина потянулась к пачке салфеток у лампы и громко высморкалась.

   – Все так скверно, и я чувствую себя выпотрошенной. Вот, полюбуйтесь. Я почти разорена, впереди – неизвестность. Моя лучшая подруга целый месяц не выходит из комнаты, даже голову не моет. В свои двадцать пять лет я даже не могу назвать себя девушкой по вызову. Я женщина по вызову. Да только вызовов нет, и у меня всего сто шестьдесят семь долларов. А в это время моя мать сидит на Парк-авеню на мешке с деньгами, которые по праву принадлежат мне. – Сандрина скомкала салфетку и швырнула ее в угол.

   – Сандрина, а что нужно, чтобы ты получила свое наследство? С сегодняшнего дня оно – твое, но я же вижу, что тебе даже думать об этом больно.

   Сандрина опустила глаза:

   – Адвокат сказал, что я должна достать документы.

   – Ну и?..

   – Это значит, что придется увидеться с матерью.

   Сью-Би надолго замолчала, думая о том, что происходит в душе Сандрины. Наконец она спросила у подруги:

   – Хорошо, девочка моя, так что же ты собираешься предпринять?

   Сандрина подняла руки, делая вид, что защищается.

   – Ладно, ладно, ладно! Успокойся! Хочешь, я пойду с тобой? Я ведь пойду, ты знаешь!

   Сандрина медленно покачала головой:

   – Нет, Сью-Би. Это я должна сделать сама.

   – Значит, пойдешь? – Сью-Би захлопала в ладоши.

   Сандрина смотрела в одну точку. Если уж подавленная малышка Сью-Би нашла в себе силы выбраться из постели, то и у нее должно хватить мужества на то, чтобы отправиться на Парк-авеню и противостоять матери.

   – Да, – твердо ответила Сандрина. – Переступлю через себя. Но пойду.

   – Когда? – настаивала Сью-Би.

   – Сегодня вечером. Знаю, она будет дома, устраивает свою обычную тошнотворную вечеринку. Это я прочла в колонке Сюзи, пока белье было в сушилке.

   Сью-Би обхватила голову Сандрины обеими руками и громко чмокнула ее в лоб.

   Увидев, сколько народу направляется к фешенебельной квартире Титы Мандраки, Сандрина пожалела, что не взяла с собой Сью-Би. Сейчас ей не помешала бы моральная поддержка.

   Откуда-то доносились звуки оркестра, сновали одетые в белое официанты, неся серебряные подносы, уставленные бокалами с шампанским и тарелочками с канапе[5].

   Держа пальто на руке, она стояла в холле и разглядывала публику. Там было много узнаваемых лиц, но никого, с кем она была бы знакома. Требовалось еще какое-то время, чтобы собраться с духом. Бросив пальто на стул, она нерешительно распахнула двустворчатую дверь, ведущую на кухню. Знакомый запах Мартиной стряпни всколыхнул ее память.

   Марта стояла у плиты, снимая печенье с горячего противня.

   – Марта! – шепотом позвала ее Сандрина.

   Противень с грохотом упал на плиту. Марта обернулась, раскрыла от изумления рот и раскинула руки.

   – Моя Дрини! – воскликнула она обходя разделочный стол, чтобы заключить Сандрину в свои объятия. – Слава Иисусу! Моя девочка жива!

   Сандрина прижалась к своей бывшей няньке и позволила себе погрузиться в ее беспредельную любовь, ощущая себя при этом хорошо как никогда.

   Неожиданно Марта ослабила объятия.

   – А позвонить ты, конечно, не могла? – строго сказала Марта. – Или весточку мне подать, что с тобой все в порядке? Ты ведь ведешь борьбу со своей матерью, а не со мной...

   Сандрина уставилась в пол:

   – Знаю, Марта, это ужасно. Но не сердись. Это было просто выше моих сил... Я боялась. Я была так обижена, так зла...

   – И я тоже.

   – Я скучала по тебе. Страшно... Пожалуйста, постарайся понять...

   Марта сняла с плиты чайник, чтобы налить в него воды из-под крана.

   – Но я все-таки знала, что ты сегодня придешь, – голос Марты звучал уже веселее.

   – Откуда ты знала? – удивилась Сандрина.

   – Сегодня же день твоего рождения.

   – Ой, Марти! Ты помнишь...

   – Ну, конечно, помню. Как же мне не помнить? Но ты ведь не из-за этого пришла, верно? – Марта поставила две чайные кружки на кухонный стол. – Садись.

   Сандрина села.

   – Я пришла поговорить с матерью о наследстве.

   – Догадываюсь, – сказала Марта, опуская в каждую кружку по пакетику с чаем. – Посижу-ка я минутку.

   – Ты думаешь, у меня есть шанс? Марта покачала головой.

   – Я так не думаю, милая моя. – В голосе ее прозвучала печальная нотка.

   Сандрина вновь разозлилась, она почувствовала, как кровь приливает к щекам, а в горле застрял комок.

   – Но это же мои деньги, Марта! Их оставил мне мой отец. Он был уверен, что я получу их. Кроме того, они мне необходимы. Я сейчас на мели...

   – Насколько я понимаю, моя сладкая, твоя мать вправе и отказать. Мистер Maндраки безумно ее любил, поэтому сделал так, что это возможно.

   – Тогда, может быть, и не спрашивать? Может быть, не доставлять ей удовольствия отказать мне? – едва не кричала Сандрина.

   – Лучше бы тебе найти адвоката...

   – Да у меня уже есть, черт побери! Он сказал, ему надо посмотреть подлинные документы. И чтобы получить эти чертовы бумаги, мне нужно обратиться к ней.

   – Следи за своими выражениями, детка! – Марта нахмурила брови.

   Сандрина подперла рукой подбородок и через стол улыбнулась Марте.

   – А ты совсем не изменилась, – с нежностью сказала она.

   Засвистел вскипевший чайник. Марта наполнила обе кружки.

   – Что за жизнь у тебя, Дрини? Откуда ты берешь деньги? На что существуешь?

   – Не заставляй меня лгать тебе. Марта.

   – Ну, тогда не говори. Во всяком случае, раз тебе нужны деньги, значит, ты не занимаешься чем-то совсем плохим?

   – Я никому не приношу вреда, если для тебя важно именно это.

   – Для меня важно, не приносишь ли ты вреда себе.

   – У меня все нормально. – Сандрина понимала, что слова ее звучат неубедительно.

   Марта заслуживала откровенности. Но Сандрина знала, что та не будет настаивать, потому что обо всем догадывалась.

   – А ты счастлива здесь, Марти? – спросила Сандрина.

   Пожилая женщина встала, выключила духовку и вынула новую порцию печенья.

   – Слишком много скандалов, – сказала Марта, не оборачиваясь. – Это несчастливый дом, Дрини.

   – Как же ты все это выдерживаешь? – сердито спросила Сандрина.

   Марта повернулась к ней, вытерла руки о передник и снова села.

   – Я живу здесь с того дня, как тебя привезли из роддома. Все двадцать пять лет. И мне теперь некуда деваться. Если я сейчас уйду, она придержит деньги, которые, как говорит, отложены для меня, чтобы платить мне небольшую пенсию. Во всяком случае, она меня этим уже пугала. Но где же я тогда окажусь?

   – Марта, клянусь тебе, как только смогу, пришлю за тобой. Ты будешь доживать свои дни в покое, рядом со мной. Я найму тебе и повара, и служанку, даже сниму маленький домик. Все, что ты захочешь.

   Ответом Сандрине была усталая, печальная улыбка:

   – Красивая мечта, детка.

   – Это не мечта. Клянусь тебе.

   – Так ты пойдешь туда? – Марта кивнула в сторону библиотеки.

   – Думаю, да. Надо с этим покончить.

   – Она пьяная.

   – Сейчас?

   – Угу. Начала пить с середины дня, а к тому времени, как стали собираться гости, уже лыка не вязала.

   Сандрина закрыла лицо руками:

   – О Боже, с ней невозможно общаться, когда она пьяная. Похоже, будет ужасная сцена.

   Марта поднялась, прислонилась к плите и скрестила руки.

   – Она держит документы в спальне, в стенном сейфе, – без всякого выражения сказала она.

   – Знаю. Она всегда их там держала.

   – Я могу достать бумаги, когда она отключится, как обычно. Ее тогда не разбудишь и бейсбольной битой.

   Сандрина взглянула на Марту с немым изумлением:

   – И ты сможешь это сделать?

   – Смогу, – спокойно ответила Марта.

   У Сандрины не было и тени сомнения, что няня выполнит свое обещание. Разве был когда-нибудь случай, чтобы Марта не прикрыла ее? Нельзя подвергать опасности такого друга. Если что-нибудь с ней случится, Сандрина никогда себе не простит.

   – Я не могу позволить тебе это, Марти. – Сандрина покачала головой. – Просто не могу. Я пойду к ней. Плевать мне, пьяная она или трезвая. Надо же когда-то взрослеть.

   Сандрина поднялась из-за кухонного стола, решительно повернулась и толкнула дверь, задев при этом официанта.

   Сандрина прошла на пустую середину комнаты и, подняв подбородок, прямо взглянула на мать. Тита Мандраки не сразу заметила дочь. Она прервала свою речь, моргнула раз, другой, а затем подняла веер и начала обмахивать им лицо.

   – Так... Так... Так... – Она подчеркнуто растягивала слова. – Возвращение блудной дочери...

   – Здравствуй, мама! – Сандрина говорила спокойно, хотя колени ее дрожали.

   Широко улыбаясь, мать направилась к Сандрине. Приблизившись, насколько возможно, к окаменевшему лицу Сандрины, она процедила сквозь зубы:

   – Что ты здесь делаешь? Думаешь, не знаю, зачем ты сюда заявилась?

   – Мне хотелось бы немного поговорить с тобой. Наедине.

   Сандрина присела на край кушетки, обитой стеганой тканью.

   Мать заперла дверь и повернулась к Сандрине. На лице Титы все еще сохранялась фальшивая улыбка, маскирующая плохо скрываемую ярость. Она не казалась настолько пьяной, какой ее описывала Марта, – возможно, научилась это скрывать.

   – Ну так что же, – сказала мать, глубоко вздохнув, – Кики Будро сказала мне, что ты стала известной личностью в городе.

   – Кики Будро? – Сандрина нахмурилась.

   Она не знала никакой Кики Будро.

   – Она видела тебя в ресторане с мужчиной, который годится тебе в отцы.

   Сандрина перехватила инициативу. Она не собиралась тратить на это неприятное дело больше времени, чем необходимо.

   – Кстати, об отцах... – сказала она. – Помнишь ли ты, что сегодня мне исполняется двадцать пять лет?

   – Неужели? – Тита подняла бровь.

   – Да, мамочка, не смущайся... Мне это тоже не очень-то нравится. Я хочу получить деньги, которые оставил мне отец.

   – В самом деле? – Голос Титы звучал надменно.

   Сандрина знала, что именно так она разговаривает с небрежными официантами или с нерасторопными продавщицами.

   – Да, в самом деле, – спокойно ответила Сандрина. – Я знаю, что ты можешь помешать мне. Прошу тебя этого не делать. Я прекрасно понимаю, ты считаешь, что у меня нет никаких прав просить у тебя хоть что-нибудь, но эти деньги принадлежат мне, и я хочу их получить.

   – Ой, как мы откровенны!

   Сандрина промолчала. Колени ее перестали дрожать, она почувствовала удивительную легкость, будто все худшее уже позади.

   – Хорошо, Сандрина, тогда буду откровенна. Я знаю, ты ждешь, что я откажу тебе... Ты, конечно, понимаешь, что твое отношение ко мне оставляет желать лучшего. Ты как в воду канула. Никогда даже не позвонишь. Не навещаешь свою старую няньку, которую так любила.

   – Давай, мамочка! Можешь обвинять меня во всех грехах. Я это заслужила.

   – Я не собираюсь обсуждать, имеешь ли ты право на эти деньги. Они в любом случае не твои.

   – О чем ты говоришь. Они безусловно мои. Их оставил мне мой отец.

   Слабая, холодная улыбка появилась на своеобразно красивом лице Титы Мандраки.

   – Милая Сандрина, Отто Мандраки не был твоим отцом.

   Голова Сандрины откинулась назад как от удара.

   – Ты что? – прошипела она. – Ты что, сошла с ума? Конечно, он мой отец!

   – Как ты думаешь, кто лучше знает, ты или я? – Голос Титы звучал с подчеркнутой вежливостью. – Я утверждаю, что он не был твоим отцом, и ты никогда не сможешь доказать обратное. Все очень просто.

   – Я тебе не верю, – сказала Сандрина.

   Теперь у нее начали дрожать не только колени, но и руки.

   – Я подумываю о том, чтобы получить эти деньги наличными и заказать себе бриллиантовое колье. – Тита разглядывала свои безупречные красные ногти. – Вместо того, которое ты украла.

   Сандрина поднялась и поправила на плече цепочку от сумочки.

   – Дай мне пройти, – резко сказала она. – И отопри дверь.

   Мать не двинулась с места.

   – Уйди с дороги и открой дверь, или я тебя изуродую!

   – Ишь ты! – оскорбилась Тита. – Вот как теперь улаживают дела люди с улицы! – Она повернулась и открыла дверь.

   Не взглянув на нее, Сандрина выскочила, пробежала через холл, расталкивая удивленных гостей, подхватила со стула пальто и обеими руками толкнула кухонную дверь. Она распахнулась, стукнув о стену.

   Марта подскочила к Сандрине, оставив маленькие бутерброды с ветчиной, которые укладывала на серебряный поднос.

   – Господи! Что случилось?

   – Она сказала мне, что Отто Мандраки мне не отец!

   Руки Марты непроизвольно дернулись вверх, к лицу.

   – Эта женщина потеряла рассудок, – прошептала она. – Что за ужасные вещи она говорит.

   – А может, это правда, Марти? Ты должна знать. – Сандрина с трудом сдерживала дрожь в голосе.

   Марта медленно вытерла руки кухонным полотенцем и села на табуретку. Она выглядела постаревшей и усталой.

   – Милая, – вздохнув, начала она. – Есть только одна причина, почему она сейчас так говорит. Твое наследство – это много денег. Конечно, мы никогда не сможем разузнать правду. У твоей матери было множество – ну, скажем, друзей...

   Сандрина оторвала листок из записной книжки у телефона и нацарапала на нем номер.

   – Марта, прошу тебя, сделай то, что ты предложила... Пусть даже Отто Мандраки мне не отец, но эти деньги он оставил мне и хотел, чтобы я их получила. – Она протянула Марте записку с телефонным номером. – Позвони. Мой адвокат будет ждать.

   Марта опустила листок в карман фартука и кивнула.

   В дверях Сандрина обернулась.

   – Я пришлю за тобой, Марта. Чего бы это ни стоило. Обещаю тебе. – С этими словами она выбежала из квартиры.

   Вечером следующего дня Марта позвонила Сандрине и сказала, что взяла пакет с документами из стенного сейфа. Сандрина тут же связалась с Барри Риццо, а тот послал человека встретиться с Мартой.

   Целую неделю Сандрина и Сью-Би мучительно ждали, когда Барри сообщит свое мнение по поводу юридических прав на наследство. Сандрина уже рассказала ему о заявлении своей матери, и, к ее облегчению, он согласился, что, вероятно, не имеет значения, был ли в действительности Отто Мандраки ее отцом или нет. Главное, что деньги он предназначал Сандрине.

   Когда зазвонил телефон, Сандрина на кухне красила холодильник – не столько потому, что он был слишком обшарпанный или грязный, сколько для того, чтобы отвлечься.

   – Я возьму трубку, – крикнула она Сью-Би, которая в это время смотрела в комнате по видео программу, обучающую чтению.

   Сандрина вытерла о джинсы запачканные краской руки и бросилась к телефону в гостиной.

   «Хоть бы это был Барри с хорошими новостями», – заклинала она, поднимая трубку.

   – Алло! – В голосе ее звучала надежда.

   – Доброе утро, – ответил мужской голос с оксфордским произношением. – Говорит Мартин Берк-Лайон. Простите за беспокойство в выходной день. Не могли бы вы оказать любезность и подозвать к телефону Сандрину.

   Сандрина помедлила.

   – Минутку, пожалуйста. – Она изменила голос, стараясь, чтобы он звучал чуть выше, чем обычно. – А она знает, по какому поводу вы звоните?

   – К сожалению, нет, – ответил мужчина. – Приношу свои извинения. Скажите ей, что я компаньон мистера Барри Риццо, это он дал мне телефон.

   Сандрина вздохнула с облегчением. Если ее номер парень узнал от Барри, все в порядке.

   – Говорит Сандрина, – приветливо представилась она.

   – О, это вы? Здравствуйте. – Он усмехнулся. – А я думал, что беседую с вашим секретарем.

   – Я и хотела, чтобы вы так думали.

   – Что ж, предусмотрительно. – Мужчина откашлялся. – Разрешите объяснить вам, в чем дело. Я представляю организацию очень личного, деликатного свойства. Здесь, в Штатах, мистер Риццо является юридическим консультантом по некоторым делам нашей фирмы. Он рекомендовал встретиться с вами и предложить работу у нас.

   Сандрина растерялась:

   – Но я не понимаю, мистер...

   – Берк-Лайон. Пишется через дефис.

   – Так, хорошо. Но я не понимаю, почему Барри не позвонил мне сам.

   – А разве он не звонил?

   – Нет, мистер Берк-Лайон, не звонил. И я думаю, мне не следует вести с вами переговоры, пока он не позвонит. – Она сочла нужным проявить осторожность.

   – Ну что ж, боюсь, мне придется еще раз принести свои извинения. Не совсем удачно получилось. Я прощаюсь с вами до того времени, пока вы не поговорите с ним. После этого, возможно, вы пожелаете связаться со мной. Я остановился в отеле «Пьер». Номер десять-четырнадцать.

   Сандрина была взволнованна и совершенно сбита с толку. Она холодно поблагодарила его и повесила трубку.

   – Кто это? – Сью-Би стояла в дверях спальни.

   – Какой-то мужчина, – пожала плечами Сандрина. – Он говорит, что Барри его компаньон. Именно так: не друг, не старый приятель, а компаньон. Как-то подозрительно звучит.

   – А о чем идет речь? Это не о деньгах?

   – Нет. И я не понимаю, почему Барри не предупредил меня.

   Сандрина набрала номер домашнего телефона Барри.

   – Барри? Это Сандрина. У тебя есть знакомый по фамилии Берк-Лайон? Пишется через дефис...

   – Господи! – простонал Барри. – Совершенно забыл. Извини меня. Послушай, Санди. Боюсь, у меня для тебя не слишком приятные новости.

   – О нет! – выдохнула Сандрина опускаясь на кушетку.

   – Речь о твоем наследстве. Я изучил документы, и похоже, что обойтись без согласия твоей матери будет труднее, чем я предполагал. В принципе все уладить можно, но потребуется время.

   – И деньги, – добавила Сандрина, чувствуя, как у нее опускается сердце.

   – Да и деньги, конечно, – ответил Барри. – Потому-то, собственно, я и хотел познакомить тебя с этим Берк-Лайоном. Может быть, тут для тебя прекрасный выход. Как насчет того, чтобы встретиться с ним где-нибудь в баре?

   – Встретимся втроем? – удивилась Сандрина. – Он что, действительно хочет предложить мне работу?

   – Да еще как!

   – Давай увидимся с тобой пораньше. Ты мне объяснишь, в чем дело.

   – Давай. Тогда в пять?

   – Как я должна быть одета?

   – Как принцесса! – засмеялся он.

   Поспешно одеваясь, Сандрина объяснила Сью-Би, что идет на встречу с адвокатом. Там какие-то затруднения – она позвонит ей позднее.

   Ровно в пять ее такси остановилось перед входом в ресторан отеля «Риц Карлтон». Когда Сандрина входила в дверь, кто-то шлепнул ее сзади. Обернувшись, она увидела улыбающегося Барри. На нем была широкополая шляпа Борсалино, придававшая ему залихватский вид, и двубортный плащ.

   – Давай твое пальто, куколка – сказал Барри, расстегивая плащ.

   В этот час ресторан был почти пуст. Старший официант приветливо встретил их и проводил к столику за баром. Двое парней заняли маленький столик в углу. Не спрашивая Сандрину, Барри заказал два виски с содовой.

   – Подходящая упаковка, – заметил он, взглянув на платье Сандрины. – «Шанель», да?

   – Угадал. Это наряд под настоящую леди. Тебе нравится?

   – Не то слово, – произнес он с восхищением. – И что это вы, девчонки, так любите костюмы от «Шанель»? Это у вас как форма!

   – Не совсем так, мистер Риццо. – Сандрина откинула назад густые темные волосы. – Не каждая может себе это позволить. Кто не может, носят «Адольфо».

   – Иначе говоря, лучше одевается та, что лучше трахается? – спросил он, поднимая брови, как это делают мужчины типа Риццо, когда говорят о чем-то, связанном с сексом.

   – Нет, та, у которой мужчины лучше, – подмигнула ему Сандрина.

   Когда принесли выпивку, Барри отхлебнул изрядный глоток, с шумом выдохнул и наклонился к ней.

   – Надеюсь, ты не очень расстроилась из-за этой накладки с твоим наследством? – спросил он, похлопывая ее по руке. – Там жесткие условия, но я надеюсь, что мы найдем лазейку. Все будет зависеть от того, удастся ли нам заполучить нормального судью, когда мы подадим иск...

   – Иск? – простонала Сандрина. – Это может продолжаться бесконечно. А что я буду есть до тех пор, чем платить за квартиру?

   Барри поерзал на стуле и наклонился еще ближе.

   – Да, вот о чем я хочу поговорить с тобой, пока не появился этот парень. Берк-Лайон – человек больших возможностей. Я имею в виду, что он – посредник, у которого прекрасные, да что там, лучшие связи в мире! Ты понимаешь, о каких делах идет речь.

   – Хватит трепаться, Барри, – твердо сказала Сандрина. – Чем именно он занимается?

   – Он... ну, скажем так: занимается поисками своего рода талантов на очень высоком уровне.

   – Поисками талантов? – Сандрина нахмурилась. – И он хочет познакомиться со мной? С чего это вдруг... – размышляла она вслух. – А... впрочем, кажется, я начинаю понимать...

   – Это тот самый человек, который купил телефонную книгу Анжелы.

   Сандрина уставилась на него.

   – Купил книгу Анжелы? О чем ты говоришь, Барри? – повышая голос, спросила она.

   Он схватил ее за запястье:

   – Держи себя в руках, детка. Такое довольно часто случается. Подожди, я расскажу тебе обо всем остальном. Ты, надеюсь, не против водить знакомство с самыми известными людьми – знаменитыми политическими деятелями, миллиардерами? И не в гостиничных номерах или где-то украдкой. В их домах, на их яхтах, на их вечеринках. Вот какая у тебя перспектива это покруче, чем быть девчонкой, которую трахают по вызову. Как знать, кисуля, такая красавица, как ты, может и замуж выйти. Такое уже не раз случалось. Ну? Что? Я тебя спрашиваю.

   – Притормози, Барри! – Сандрина несколько успокоилась, но еще не вполне.

   – Ну... что ж... – Барри выглядел обиженным.

   – Полагаю, сейчас ты начнешь убеждать меня, что и трахаться ни с кем не придется. Они будут любить меня за мой «природный ум»?

   Лицо Барри прояснилось:

   – Представь себе, Сандрина, секс здесь действительно только малая часть дела.

   – Да брось ты, наконец. – Она закатила глаза.. – Это из той же оперы, что и «чек уже выслан» или «я только на пару сантиметров вставлю – и все». Не забывай, с кем разговариваешь!

   – Послушай, Сандрина. – Он опять начал злиться. – Ты ведь ничего не потеряешь, если поговоришь с этим малым. Это будет просто собеседование. Я ведь о тебе пекусь, кисуля!

   Сандрина отхлебнула виски.

   – Хочешь сказать, я должна пройти просмотр? – резко спросила она. – Какая наглость!

   – Они ведь не берут кого попало, детка, можешь проверить. На Калифорнийском побережье платят десять штук только за их телефонный номер. А здесь еще больше. Спроси у Анжелы. Она продала им что-то около трех дюжин фамилий, но Берк-Лайона заинтересовали всего несколько девушек, и ты – одна из них. – Барри неодобрительно развел руками. – Мне казалось, тебя это заинтересует.

   – А почему я? – недоверчиво спросила она.

   Барри что-то пробормотал, уткнувшись в свой бокал.

   – Что?

   Он взглянул ей в глаза:

   – Потому что я рекомендовал тебя.

   – Ты сообщил ему, кто моя мать, да? – Она не отводила глаз. – Барри Риццо, ты проходимец.

   Он поднял вверх палец.

   – Да, ладно, но я ловкий проходимец и заботливый проходимец, который сказал им также, что ты красива и шикарна, что ты говоришь по-французски. Такой проходимец заслуживает снисхождения. – Он скорчил недовольную гримасу. – Я тебе друг, детка. Поверь мне.

   Кое-что в словах Барри заставило ее задуматься. Как бы он ни приукрашивал картину, просматривались некоторые шансы, возможность встретить богатого человека который разрешит все ее проблемы.

   «Какая ирония судьбы, – подумала она, – что ее мать занималась, в сущности, тем же».

   Всю жизнь Сандрина привыкла слышать о таланте матери, изобретательности ее ума, тогда как в действительности мать преследовала простую цель – быть на виду у всех, пускать пыль в глаза, заманивая в ловушку мужчин, которые бы поддерживали ее материально или, как в случае с Джеми, удовлетворяли ее гипертрофированное тщеславие. Предложение Барри, по крайней мере, давало надежду на лучшую жизнь для нее самой, для Марти, а может быть, и для Сью-Би.

   – С кем еще из девушек он собирается встретиться? – спросила наконец Сандрина.

   – Пока не знаю, выбрал ли он кого-нибудь еще, но... – Барри как будто осенила идея. – Как насчет твоей соседки?

   Сандрина отшатнулась от него:

   – Барри Риццо! Где твои убогие гангстерские мозги! Сью-Би не проститутка. Она очаровательная невинная девочка из Техаса.

   – Конечно. Но ты сама говорила что она жила с Омаром Заки.

   – Барри, – возразила Сандрина – она же была у него медсестрой.

   – Ерунда. Я знаю Заки.

   – Боже, Барри! Какие у тебя грязные мысли!

   – Посмотрим. – Он сделал знак официанту, чтобы тот наполнил их бокалы. – Сейчас не время спорить об этом. Наш приятель появится с минуты на минуту. Ты готова?

   – Что будет, если я ему подойду?

   – Тогда ты полетишь вместе с ним на «конкорде» в Париж, во Францию, чтобы познакомиться с главным лицом этой фирмы. Я договорился, что ты можешь взять свою подругу. Будет она участвовать или нет – все равно. Что ты скажешь?

   – Подумаю, – ответила она без особого энтузиазма. – А какова роль этого парня? Что-то вроде сутенера еврокласса?

   – Нет-нет-нет, – как пулемет затараторил Барри. – Он только знакомится с новыми девушками и рекомендует их своей хозяйке. А она уже проводит подробное собеседование.

   – Она? А кто она?

   – Ее называют мадам Клео.

   Соломинкой для коктейля Сандрина чертила маленькие кружочки на скатерти. Она не хотела, чтобы Барри заметил, какое впечатление произвело на нее это имя. Любой девушке, занимающейся ее ремеслом и обладающей хоть каплей честолюбия, это имя было знакомо. Оно было известно во всем мире каждому не ограниченному в средствах прожигателю жизни.

   – Ну что ж, Барри, – сказала она. – Я поеду, хотя бы для того, чтобы узнать, каково это летать на «конкорде». И еще...

   – Что, детка?

   – Окажи себе услугу: пожалуйста, когда говоришь о Париже, не обязательно уточнять, что это во Франции. Это и так все знают.

   Сандрина открыла дверь и увидела, что в квартире темно. Только в спальне светился голубой экран.

   – Сью-Би, – позвала она. – Ты дома?

   Сандрина включила лампу у кушетки и вошла в спальню. Сью-Би сидела в кровати, одетая в свою детскую пижамку. На коленях она держала блокнот в желтую линейку. Высунув от усердия язык и низко склонившись, Сью-Би сильно нажимала на блокнот огрызком карандаша.

   Сандрина подвинула ноги Сью-Би и села на кровать.

   – Как ты относишься к тому, чтобы отправиться в пятницу в Париж? – неторопливо спросила она.

   Сью-Би прищурилась и наконец-то взглянула на нее.

   – Что?

   – В Париж. Ты и я. Полет на огромной серебряной птице.

   – Боже мой, – прошептала Сью-Би. – Ты это серьезно?

   Сандрина потянулась к сумочке и достала конверт.

   – «Конкорд». Самолет, которым летают кинозвезды и миллионеры, потому что весь путь занимает три часа. Нам забронированы места в отеле «Риц» на выходные.

   – Бог мой! Наверное, я умерла и уже на небесах. Что все это значит? Что ты сделала?

   – Мне предстоит там собеседование, и они оплачивают расходы на дорогу. Барри подумал, что я, наверное, захочу взять тебя с собой.

   – Мне нечего надеть, – сказала Сью-Би.

   Сандрина разразилась смехом:

   – Ну, теперь я вижу, что ты здорова, Сузи. Это самые жизнелюбивые слова, которые я слышала от тебя за последние недели.

   – Серьезно говорю. Я ведь так похудела. Мне теперь ничего не годится.

   – Не беспокойся. У меня одежды больше, чем у Шер. – Сандрина подошла к своему шкафу и распахнула дверцу. – Выбирай!

   – Можно мне надеть свою шубу? – спросила Сью-Би детским голоском.

   – Да, дорогая, – Сандрина снова засмеялась. – Надевай свою шубу. А сейчас я позвоню и скажу, что мы едем.

   Всю зиму мадам Клео проводила собеседования с новыми девушками – 1986 год обещал быть очень напряженным. Обычно ее постоянные клиенты делали заявки за несколько месяцев, и уже нет сомнения, что понадобятся, по крайней мере, еще две или три девушки выше среднего уровня, если, конечно, какую-либо из ее подопечных можно отнести к среднему уровню. Но она хотела найти трех феноменальных девушек.

   Уже много лет собеседования проходили в утренние часы в гостиной на втором этаже особняка принадлежавшего мадам Клео. Высокие окна, выходящие на Сену, даже зимой давали сильное освещение – яркое и неблагоприятное для всех, кроме самых красивых. Безжалостный свет подчеркивал малейшие изъяны: легкую одутловатость у рта несовершенство бедер или отвислость груди.

   Комната была достаточно просторна, чтобы девушка могла пройти несколько метров, пока Клео оценивала ее осанку, высоту груди, посадку головы. Акустика в помещении с голыми стенами и незадрапированными окнами позволяла оценить тембр голоса, отметить нюансы произношения.

   Утро выдалось утомительное. Она посмотрела и отклонила одну испанку, бывшую манекенщицу.

   Затем настала очередь девушки-шведки, чьи висящие груди потребовали бы хирургического вмешательства, – Клео оплатила бы операцию, если бы к тому же девушка не нуждалась в интенсивном психиатрическом лечении.

   – Мартин, – обратилась она к своему помощнику через внутреннее переговорное устройство, стоящее в простенке между окнами на маленьком столике в стиле Людовика Четырнадцатого. – Кто там еще остался?

   – Приехали американские девушки, – ответил бесстрастный голос Мартина.

   – Девушки? – переспросила она – Но ты, по-моему, говорил, что сегодня будет только одна американка.

   – Можно, я зайду к вам на минутку?

   – Oui. – Она выключила связь.

   Войдя в комнату, Мартин остановился у двери и отбросил со лба длинную прядь желтых, как мякоть ананаса, волос.

   – Мадам, здесь девушка, с которой я беседовал в Нью-Йорке. Но она согласилась приехать только вместе с подругой.

   Клео порылась в папках с бумагами на своем столе, нашла и просмотрела нужную.

   – Это Сандрина?

   – Да, именно, – подтвердил он. Клео прочитала вслух:

   – «Рекомендована Барри Риццо. Работала на Анжелу. Училась в Хаммельбургском колледже. Мать – модельер Тита Мандраки. Прекрасно танцует. Не употребляет наркотиков. Говорит по-французски».

   – Мандраки, – задумчиво произнесла Клео. – Мартин, откуда я знаю это имя?

   – Наверное, потому, что у вас есть три платья от Титы Мандраки. Бежевое из шифона, розовое...

   – Нет, дело не в этом. – Она сделала отрицательный жест рукой. – Ну ладно, я вспомню потом. А как у девушки со здоровьем?

   – Я уверен, что беспокоиться не о чем. – Мартин прислонился к двери.

   – Об этом всегда надо беспокоиться, Мартин, – назидательно сказала Клео. – Ты сказал, что она приехала с подругой? Но у меня в списке больше никого нет...

   – О, я думаю, что подруга приехала просто так, не для собеседования.

   Клео кивнула:

   – Да, а как она выглядит? Мне всегда любопытно.

   – Блондинка, очень привлекательная, от лица невозможно оторваться. По-видимому, богатая, во всяком случае, у нее прекрасная шуба.

   – Жаль, блондинок-американок нам всегда не хватает. А как ты думаешь, эта подруга не захочет пройти собеседование? – спросила Клео, и было непонятно, говорит ли она всерьез.

   Блондинок у нее как раз недоставало, и один важный клиент, богатый итальянец, который заказывал блондинок-американок, начал уже проявлять нетерпение.

   – Боюсь, не захочет. – Мартин покачал головой. – Она не профессионалка... Впрочем, может быть, что-нибудь и получится...

   – Что ты затеваешь, Мартин? – подозрительно спросила Клео.

   – Не волнуйтесь, – ответил он бодро. – Я все сделаю как надо.

   – Ну хорошо. Если она собирается ждать подругу, спроси, не хочет ли она чаю, и проследи, чтобы ей было хорошо.

   – А теперь пригласить Сандрину? – спросил Мартин.

   – Да, пожалуйста. Я уже и так опаздываю.

   Клео внимательно наблюдала как Сандрина вошла в комнату, прошла несколько шагов и села на стул с высокой спинкой, стоящий в центре ковра. Мартин был прав, она двигалась, как танцовщица.

   «Прекрасно, – подумала Клео, – но посмотрим, что у нее с мозгами».

   – Bon jour, Сандрина вы говорите по-французски? – улыбаясь, спросила она.

   – Oui, Madame.

   – Вы предпочитаете беседовать по-французски или по-английски?

   – Как хотите, мадам, но вы поймете мои ответы, если я буду говорить по-английски, – любезно ответила Сандрина.

   Ответ понравился Клео. Девушка была уравновешенна и уверена в себе.

   – Ну что ж, Сандрина – приветливо сказала мадам по-английски. – Мартин представил мне на вас подробное досье. Он дал вам наилучшие рекомендации, как и мистер Риццо. Позже мы побеседуем более подробно. А сейчас меня интересует самое основное.

   – Что же?

   – Вы некоторое время занимались подобной работой. Почему вы хотите продолжать?

   – Мне нравится эта работа. Я люблю красивые вещи. – Голос Сандрины был таким же спокойным, как и ее взгляд. – А такая работа позволяет мне иметь их. Я люблю приключения, новые впечатления. А самое главное – как я думаю – мне нравятся мужчины.

   – Именно так, – сказала мадам Клео, скрещивая пальцы. – А вы знаете, что многие из моих девушек, работая здесь, очень удачно вышли замуж?

   – Я слышала об этом.

   – Вас интересует такая возможность?

   – Что вам больше понравится: если я скажу «да» или если я скажу «нет»? – спросила Сандрина с лукавой улыбкой.

   Клео громко рассмеялась. Понятно, почему все так рекомендуют эту девушку. Она постучала по досье Сандрины.

   – У вас были когда-нибудь неприятности с полицией?

   – Нет, никогда.

   – А как со здоровьем? Есть какие-нибудь проблемы?

   – Нет. Я очень осторожна в этом отношении.

   – Так, хорошо... Мы тоже, – строго сказала Клео. – А каких мужчин вы предпочитаете?

   Сандрина, поджав губы, на секунду задумалась:

   – Не примитивных. Скорее немолодых. Мужчин с нормальными сексуальными запросами.

   – А что вы считаете ненормальным?

   – Любые действия, причиняющие боль мне или моему партнеру.

   Клео не спеша кивнула:

   – Прекрасно. У нас достаточно девушек, которые могут это делать. А как вы считаете, что могло бы быть вашим specialite?

   – Создание атмосферы, – ответила Сандрина, не раздумывая ни мгновения.

   – Поясните, пожалуйста, – попросила Клео.

   Девушка нравилась ей все больше и больше. За время разговора Сандрина не изменила позы. Она сидела на стуле, сдвинув колени и ступни, сложив непринужденно руки поверх юбки своего дорогого костюма. Ни один волосок не выбивался из блестящей темной прически. После вопроса Клео она слегка изменила позу, закинув ногу на ногу.

   – Я думаю, мне платят за то, что я доставляю удовольствие.

   – И вы доставляете?

   – Пока что никто не жаловался. О, у меня есть один маленький трюк. Я его усовершенствовала, и он производит очень большой эффект.

   Мадам Клео заинтересованно откинула голову:

   – Что же это такое?

   – Я могу достичь оргазма по своему желанию.

   – Это прекрасно, но я не понимаю, в чем здесь такой уж потрясающий эффект?

   – Но я могу это делать одетая, при публике, а мужчина думает, что это из-за него.

   – Ах, понимаю. – Мадам Клео кивнула одобрительно. – А теперь разденьтесь, пожалуйста.

   Неожиданность, с которой мадам Клео произнесла эти слова, была вызвана особыми причинами. В беседах с новыми девушками это был один из ее излюбленных приемов. Реакция испытуемой значила для нее не меньше, чем обнаженное тело. Кроме того, девушка может проделывать хитрые штучки с одеждой. Поскольку нагота представляла собой своего рода спецодежду в их работе, Клео придавала этому большое значение. Процесс раздевания позволял ей определить истинную осанку девушки. Если у той была тенденция к сутулости, в обнаженном виде это становилось заметнее. Нужно было проверить размер талии, упругость груди, а также цвет сосков – коричневый или розовый. Коричневые соски были бесспорным доказательством, что когда-то в прошлом девушка рожала, о чем Клео должна была знать. Большое значение имели также волосы на лобке. Многим клиентам не нравилось, когда волосы были сведены воскованием до узкой темной полоски, под бикини. А некоторые даже специально оговаривали при заказе, чтобы девушка была с пушистым лобком. Необходимо было также проверить, нет ли уродливых родинок, шрамов, рябинок и волос на теле, а также любых признаков уколов иглой, которые некоторые девушки хитроумно скрывали. Клео не потерпела бы никакого изъяна, который нельзя было исправить даже пластической операцией.

   Сандрина не разочаровала ее.

   Она поднялась со стула, положила на пол свою маленькую стеганую сумочку, сняла жакет. В считанные секунды на ней остались только туфли на высоких каблуках, которые она надела, сняв пояс и чулки. Нижнее белье тоже говорило о многом. Клео ни разу не видела, чтобы профессионально работающая девушка носила колготки.

   Мадам подперла рукой подбородок и начала изучать тело Сандрины – так музейные работники рассматривают произведения искусства.

   – Пройдитесь, пожалуйста, – попросила она. – До камина и обратно.

   Прогуляться, сохраняя самоуверенность, при ярком дневном свете на каблуках и в обнаженном виде – эта задача по плечу только закоренелому эксгибиционисту. Дойдя до камина, Сандрина повернулась, очаровательно улыбнулась и задержалась на мгновение, чтобы произвести должный эффект. Она непринужденно подняла руки, как манекенщица демонстрирующая коротенькое платьице, и снова пересекла комнату. Сандрина вполне могла бы работать моделью на весенних демонстрациях моды. Она несла свою наготу, как элегантный костюм. Кожа у нее была гладкая, без каких-либо изъянов в цвете или фактуре. Бедра покато изгибались, а широкий треугольник волос на лобке был темным и блестящим, как мех норки. В движениях была и эротика и скромность.

   – Здесь написано, что вы танцуете, Сандрина. – Клео протянула руку и нажала кнопку магнитофона.

   В комнату ворвались звуки «Все любят ча-ча-ча» в исполнении Сэма Кука.

   – Танцуйте! – скомандовала Клео, протягивая руку ладонью вверх, будто преподнося свое предложение на блюдце.

   Сандрина откинула голову назад и будто ввинтилась в пол. Минуты две она танцевала, отрешившись от всего, кроме музыки и собственной красоты. Опытный глаз Клео уловил по выражению лица Сандрины, что девушке нравится, когда на нее смотрят. Еще более обещающим было то полное удовольствие, которое она получала от сознания собственного совершенства.

   Мадам Клео смотрела на Сандрину – и сердце ее пело.

   Сандрину можно было назвать эталоном девушки Клео – умную, свежую, сексуальную.

   Клео уже прокручивала в уме список своих клиентов, отбирая тех, кому могла бы подойти Сандрина новая девочка Клео.

   Мадам перегнулась через стол и дважды нажала кнопку сигнала, подавая Мартину знак войти. В тот момент, когда открылась дверь и он присоединился к ним, она внимательно наблюдала за реакцией Сандрины. Часто девушки при виде Мартина непроизвольно прикрывали руками лобок. Некоторые бросались к своей одежде и хватали блузку или юбку, чтобы прикрыть наготу.

   Услышав, что дверь открывается, Сандрина полуобернулась и увидела Мартина. Правая рука ее поддерживала грудь, одна нога чуть впереди, словом, поза фотомодели. Глаза она опустила.

   – Merveilleuse! – чуть слышно выдохнул Мартин.

   Мадам Клео встала.

   – Одевайтесь, моя милая, – сказала она Сандрине и обратилась к своему помощнику: – Ты отлично работаешь, Мартин. Мне она нравится.

   – Я же говорил вам! – Мартин был взволнован.

   – Так, хорошо, у нас остались еще кое-какие дела. Мартин, позаботься, пожалуйста, чтобы Сандрине дали наш информационный буклет.

   Когда Мартин беззвучно выскользнул из комнаты, Сандрина взяла свое белье и начала одеваться.

   – Вы свободны сегодня вечером, милая?

   – Да, конечно, – послышался несколько приглушенный голос Сандрины. – Она натягивала юбку через голову. – Но со мной здесь подруга. Почему вы спрашиваете?

   – Мы любим для начала представлять новых девушек, так сказать, друзьям дома, – проговорила мадам Клео, обходя письменный стол. – А ваша подруга может за ужином побыть дамой Мартина. Он заехал бы за вами в отель часов в восемь.

   – Замечательно, – ответила Сандрина, уже полностью одетая. – Благодарю, что уделили мне внимание.

   – Для меня это было одно удовольствие, Сандрина. Думаю, что дела у нас пойдут прекрасно.

   Из окна второго этажа Клео наблюдала как обе девушки вышли из дома и направились в сторону Маленького моста. Девушка, которую она только что наняла, выглядела очаровательно. Ее подруга, миниатюрная блондинка, была еще привлекательнее.

   Мадам заглянула в ежедневник, чтобы посмотреть, с кем у нее назначена встреча за обедом, потом прошла в небольшой холл рядом с гостиной, где работал Мартин.

   – Мартин, дорогой. – Она остановилась у его стола. – Позвони, пожалуйста, в ресторан и предупреди, что я буду попозже.

   – Не беспокойтесь, мадам.

   – Потом позвони в отель «Мёрис» мистеру Эйлеру и сообщи, что на вечер для него есть красивая новая девушка. А ты присоединишься к ним с подругой-блондинкой. Мне хотелось бы получить полный отчет.

   – Я опередил ваше желание, – Мартин понимающе улыбнулся, – и уже пригласил блондинку.

   – Ты хитрый лис, Мартин. Ясно, что у тебя на уме.

   – Вы одобряете?

   Мадам Клео пожала плечами:

   – Стоит попробовать.

   – Новая девушка обещает быть потрясающей, вам не кажется?

   – Я думаю, мистер Эйлер останется доволен.

   – Еще бы! Я в этом уверен! – с восторгом сказал Мартин. – Знаю, как ему нравится пробовать новеньких!

   Вечером Джек Эйлер с решительным видом проскочил через вестибюль отеля «Мёрис». Он чувствовал себя просто великолепно. Уже само пребывание в Париже возбуждало его сексуальность, наполняя воспоминаниями о тех далеких пьянящих днях времен войны, когда он впервые открыл для себя приют любви мадам Клео, совсем небольшое заведение в номерах на улице Сен-Дени. Она была очень молода тогда – моложе некоторых из своих девушек. И позаботилась о том, чтобы напуганный и одинокий лейтенант американской военной полиции получил уроки любви, определившие все его дальнейшие отношения с женщинами.

   Особого рода дружеская связь, которая установилась у него с мадам Клео, играла постоянную и важную роль в его жизни. За долгие годы он истратил сотни тысяч долларов на ее девушек – и ни единой секунды не пожалел об этом.

   Он был на седьмом небе от предпочтения, которое ему оказывала мадам Клео, также ценившая их многолетнюю дружбу. Получить «право первой ночи» в заведении мадам Клео было куда труднее, чем достать сезонный абонемент на все игры баскетбольной команды «Лос-Анджелес Лейкерс».

   Приближаясь к маленькому бару в углу помпезного вестибюля, он замедлил шаг и поздоровался с приехавшим сюда на денежки казны сенатором Кентом Мендедхоллом, которого сопровождала изысканная рыжеволосая спутница. Они стояли в дверях и ждали, пока освободится столик. Эйлер, уверенный в себе и в том, каковы его привилегии в этом фешенебельном отеле, миновал сенатора и его спутницу и оглядел зал, поправляя серебристый галстук. Официант бросился навстречу, как только увидел его.

   – Bonsoir, месье Эйлер! Для вас все готово, сэр.

   Джек кивнул и позволил проводить себя к единственному незанятому столику. Его столику!

   Отель «Мёрис», бастион ненавязчивой элегантности и превосходного обслуживания, был для Джека Эйлера почти родным домом. По сентиментальным причинам он заказывал один и тот же люкс, окна которого выходили на Тюильри. Именно здесь, в роскошных комнатах, во время оккупации Франции располагался штаб нацистского генерала дон Хольтица. Это всегда напоминало Джеку Эйлеру, как высоко он поднялся.

   Поджидая новую девушку Клео, Джек всегда занимал излюбленную стратегическую позицию – на банкетке лицом к залу. Отсюда было удобно наблюдать, как девушка пройдет по просторному вестибюлю.

   Не дожидаясь заказа, официант обмахнул салфеткой столик у колен Джека и поставил высокий бокал «Блэк Лэйбел» с содовой.

   – Что вас привело в Париж на этот раз, мистер Эйлер? – спросил официант.

   – Очередная конференция, Жорж, – ответил Джек, поправляя безупречный узел галстука. – После целого дня скуки не мешает вечерком развлечься.

   Официант улыбнулся и отступил на два маленьких шага, прежде чем повернуться к другим клиентам.

   Джек отпил изрядный глоток виски и блаженно зажмурился. Такие вечера, как этот, доставляли ему максимальное удовлетворение чувством собственной значительности. Он предпочел бы обойтись без общества Мартина – этого полудохлого сына Альбиона, доверенного лица и эксперта мадам Клео, однако мадам настаивала на его присутствии. Когда появлялась новая девушка, Мартин оценивал то, что находилось над столом, проверка же Джека включала и то, что ниже.

   – Джек!

   Открыв глаза, Эйлер увидел стоящего у столика Мартина.

   – О, Мартин! – Джек вздрогнул от неожиданности. – Извини, я немного расслабился.

   Он встал и приветствовал помощника мадам, по-отечески сжав обеими руками его правую ладонь и локоть. Жест настоящего мужчины. Затем он взглянул поверх плеча Мартина.

   – По-моему, чего-то не хватает? – ухмыльнулся он.

   Усаживаясь рядом с Джеком, Мартин чуть наклонился, подтянул брюки на коленях и поправил манжеты.

   – А, девушки? Они заскочили на минутку пожурчать. Знаете, как у них всегда... – подмигнул он Эйлеру.

   Джек поманил официанта и повернулся к Мартину.

   – Девушки? – переспросил он, глаза его расширились от предвкушения. – Как неожиданно! Ты мне говорил...

   – Шампанское, пожалуйста – кивнув, сказал Мартин подоспевшему официанту, который при знаке Джека развернулся посередине зала на полном ходу, рискуя порвать себе связки. Обращаясь к Джеку, Мартин понизил голос.

   – Теперь вот что, – сказал он. – Вашей дамой будет брюнетка. Блондинка – une amie de la maison[6]. Мадам Клео решила, что будет неплохо, если мы поужинаем вчетвером. Новая девушка почувствует себя более раскованно.

   – Расскажи мне о новенькой. – Джек изменил позу и придвинулся ближе к Мартину, приготовившись слушать.

   – Нечто потрясающее, можете мне поверить. Я сегодня имел удовольствие видеть ее во всей красе.

   Джек просиял:

   – Француженка? Хотя это, в принципе, не имеет значения...

   – Нет, американка. В высшей степени элегантна. Темные волосы. Прекрасное образование. Она поистине очаровательна. Вы не будете разочарованы.

   Официант поставил перед Мартином фужер шампанского и тарелочку с канапе. Джек поднял бокал.

   – За тебя, Мартин, дружище! – с энтузиазмом произнес он.

   Если бы бокал Джека, когда он выронил его, не задел тарелку с канапе, такого ужасного беспорядка, возможно, и не случилось бы, а светлые брюки Мартина не оказались бы заляпаны до такой степени. Но, к сожалению, вышло именно так. От удара все разлетелось в разные стороны: стекло, жидкость, кубики льда анчоусы, паштет, трюфели, запеченные в сдобном тесте, ломтики копченого лосося на смазанных маслом тоненьких тостах.

   На какое-то мгновение все замерли. Затем у столика оказалось слишком много народа – двое официантов и бармен поспешили на помощь.

   – Mercie, – прошептал кто-то.

   Это произошло, когда у входа в бар появились две модно одетые, стройные женщины. Первой Джек заметил Сандрину, но рука, в которой он держал бокал, дрогнула при виде Сью-Би.

   Девушки издалека смотрели на эту нелепую сцену. Один из официантов смачивал содовой чистую салфетку, чтобы хоть как-то спасти брюки Мартина. Бармен занялся пятном на галстуке Джека.

   Оцепенев от нереальности происходящего, Джек, Сандрина и Сью-Би смотрели друг на друга, не веря своим глазам. Первое, почти незаметное движение сделала Сью-Би, которая стояла в нескольких шагах позади Сандрины, не отрывая взгляда от Джека. Она едва шевеля губами, выдавила из себя:

   – Ничего... не... говори...

   Совершенно смущенный, Джек опустил глаза и увидел, что от усилий бармена грязное пятно на шелковом галстуке только расплывается. Действия официанта, занимавшегося брюками Мартина, имели едва ли не меньший успех.

   Джек раздраженно оттолкнул руку бармена и повернулся к Мартину.

   – Пойдем в мой номер, – предложил он. – Горничная на этаже сделает это гораздо лучше. – Он подхватил Мартина под руку и направился к дверям.

   – Извините, милые дамы, мы сейчас вернемся, – обернувшись, сказал Мартин. – Закажите себе что-нибудь. Простите, ради Бога.

   Ошеломленные, Сандрина и Сью-Би молча наблюдали, как выходят мужчины. Сбитые с толку официанты крутились в полуметре от них, не зная, что предпринять. Наконец один из них, тот, что трудился над брюками Мартина, указал на банкетку.

   – Садитесь, пожалуйста. Что вам принести выпить? Я уверен, что мистер Эйлер вернется через несколько минут.

   К этому времени Сью-Би уже пришла в себя.

   – Спасибо. Шампанское? – обратилась она к Сандрине.

   Сандрина молча кивнула, тяжело опустилась на банкетку и потянула Сью-Би за руку, усадив рядом с собой.

   – Сью-Би, это ужасно! – прошептала она.

   Сью-Би уставилась в одну точку.

   – Что же нам делать?

   – Ты хочешь уйти?

   – Нет! – твердо ответила Сью-Би. – А ты?

   – Не знаю, как быть. – Сандрина покачала головой. – Я ненавижу этого человека. Лечь в постель с Эйлером, да еще после того, как он с тобой обошелся? У меня от этого мурашки по телу...

   Сью-Би повернулась к подруге.

   – Он не такой плохой, – сказала она неуверенно.

   Обе молчали, пока официант ставил на стол напитки, и возобновили разговор, только когда он отошел.

   – Сью-Би, прости меня, – сказала Сандрина. – Я не могла себе представить, что так получится. Ох... не знаю. Это выше моих сил.

   Сью-Би приоткрыла рот, но тут же закрыла его и состроила гримасу.

   – Ты что?

   Сью-Би минутку помолчала, раздумывая.

   – Тебе придется пойти на это, Санди, – наконец произнесла она.

   – Почему? – спросила Сандрина отпив немного шампанского, а затем сделала порядочный глоток. – Если я объясню ситуацию мадам Клео, я уверена, что она...

   – Послушай, – решительно оборвала ее Сью-Би. – В Нью-Йорке ты мне все уши прожужжала, какие прекрасные возможности открывает работа на мадам Клео. Какой это отличный путь, чтобы получать кучу денег, вращаться в высших кругах общества, встречаться с богатейшими людьми. А сейчас ты готова первому же дать от ворот поворот.

   – Но, Сью-Би, – возразила Сандрина. – Мне даже в самом кошмарном сне не мог привидеться Джек Эйлер в этой роли. – Она содрогнулась от отвращения.

   – Не надо так, Санди, – сказала Сью-Би сердито. – Джек хорош в постели, уж я-то знаю. Теперь у меня нет к нему совершенно никаких чувств. Все перегорело. Понимаешь, хоть я и деревенщина из Вейлина, но с головой у меня все в порядке. Давай рассуждать здраво. Раз уж ты взялась за эту работу, то, значит, отказалась от права, чтобы у тебя мурашки по телу бегали. Представь, ты была бы хирургом и тебе привезли злейшего врага. Ты бы тоже закапризничала и заявила, что не будешь делать операцию?

   Сандрина молча смотрела на Сью-Би. Она прищурилась, потом еще раз, как бы взвешивая слова подруги, – для Сью-Би это была очень длинная речь. Наконец Сандрина рассмеялась:

   – Что ж, вынуждена признать, что это весьма любопытный взгляд.

   – Единственно возможный! – сказала Сью-Би убежденно, как бы подводя черту под разговором.

   – Сью-Би, ты сто раз права, девочка.

   – Спасибо. – Сью-Би слегка кивнула головой. – Думаю, да.

   – И тебе действительно все равно? Я имею в виду Джека.

   – Абсолютно, Сандрина, и выбрось это из головы.

   Сандрина всплеснула руками:

   – Ты права, ты права! Знаю, что ты права. И все-таки мне трудно представить себе, как я смогу притвориться, что мне это нравится.

   – А ты вообще-то думаешь о мужчине, я имею в виду, когда делаешь это?

   – Честно говоря, нет, – ответила Сандрина. – Меня заботит только то, что он думает обо мне. Так же, как если бы он наблюдал, как я танцую.

   – Прекрасно! – Сью-Би захлопала в ладоши. – Вот на чем тебе надо сосредоточиться. Это своего рода нарциссизм. Ты любишь себя, и что же здесь может быть плохого?

   – Нарциссизм! – воскликнула Сандрина. – Боже мой, сестричка, я никогда не стану допытываться, откуда ты знаешь такое слово.

   – Секунду. – Сью-Би потянулась за своей сумочкой, хитро усмехаясь. – Я знаю не только то, чему научилась у тебя. – Она порылась в сумочке и извлекла оттуда упаковку ментоловых конфет «Лайф Сэйверз»[7], затем протянула их Сандрине. – На, возьми.

   Сандрина уставилась на упаковку.

   – «Лайф Сэйверз» с шампанским? – Она поморщила нос.

   – Это на потом. Положи одну на язык на несколько минут и убери перед тем, когда будешь брать в рот. Он с ума сойдет.

   У Сандрины открылся рот.

   – Сью-Би Слайд, ты, оказывается, проказница! Я это делаю уже годами. Как я могла не знать этот фокус? Скажи лучше, откуда ты это узнала?

   – Меня научил Заки, – потупилась Сью-Би.

   Джеку трудно было поверить, что вечер, который начался почти что катастрофой, может оказаться столь приятным. Когда они вдвоем (брюки Мартина были приведены в порядок с помощью фена) вернулись в бар, то обнаружили, что девушки уже слегка захмелели от шампанского.

   Джек несколько удивился, когда Сью-Би и Мартин покинули их после третьей порции напитков, но к этому времени он настолько увлекся Сандриной, что был рад остаться с ней наедине. Ничто в ней не напоминало капризницу из высшего общества, которую он видел некогда в нью-йоркской квартире. Совсем наоборот, он находил ее совершенно обворожительной. В ней было что-то особенное, в ее осанке, утонченном движении рук, в том, как она смотрела на него, когда слушала. Весь вечер она с искренней заинтересованностью встречала все, что он говорил. Ее внимание опьяняло не меньше, чем виски, превосходное бордо за ужином и коньяк позже. Он чувствовал, что слишком много говорит, но не мог остановиться. Она ловила каждое его слово.

   Не разнимая рук, они добрались до его номера – и к этому времени в его затуманенном мозгу уже начинал вырисовываться красочный отчет, который он представит утром мадам Клео.

   В какой-то момент, когда он, стараясь, чтобы это звучало как бы между делом, спросил о Сью-Би, Сандрина непринужденно отказалась говорить о своей подруге. Это ему понравилось. Он подумал, что об этом тоже стоит упомянуть в отчете. Девушка не только красива, но верная подруга и умеет держать язык за зубами.

   Он только на мгновение вспомнил Сью-Би, когда ощутил пощипывание на кончике пениса, мимолетное и ностальгическое.

   Сандрине удалось почти бесшумно пробраться в постель, но когда она взбивала подушку, то услышала, что Сью-Би зашевелилась.

   – Сандрина! – Голос у Сью-Би был бодрый, совсем не сонный. – Ну как?

   – Угу-м-м-м, – промычала Сандрина, натягивая одеяло.

   – Не засыпай, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

   Сандрина ожидала этого.

   «Бедняжка Сью-Би, – виновато подумалось ей. Уже несколько часов она сидит здесь в номере, тоскующая и одинокая.»

   Но разговаривать не было сил.

   – Попозже, Сузи, – простонала она. – Я совершенно измотана.

   – Санди, но мне правда надо поговорить с тобой именно сейчас. Я несколько часов думала об этом.

   Сандрина сдалась и включила ночник у кровати.

   – Ну хорошо. – Она прищурилась от света лампы. – Но только покороче, ладно?

   – Ну, как все прошло? – спросила Сью-Би.

   – Что? – переспросила Сандрина с нарочито рассеянным видом.

   – Ты знаешь...

   – Все нормально, – ответила Сандрина, понимая, что этой темы не удастся избежать. – Мы ходили в шикарный ресторан. По-моему, я видела Алена Делона в глубине зала. Джек на самом деле был очень любезен и...

   – Дальше, дальше, – прервала ее Сью-Би. – Как по части секса?

   – Ну... – начала Сандрина. – Для меня это передышка. Слушать их часами, притворяться, что веришь в их исключительность, – самая тяжелая часть работы. Ох, эти мужчины, уверенные в том, что каждый их вздох невероятно глубокомыслен, безумно интересен и оригинален.

   – Тебе было скучно, – безучастно констатировала Сью-Би.

   – Как видишь.

   – Но не так уж страшно? Не до блевотины?

   Сандрина улыбалась:

   – Право на мурашки по телу, право на блевотину. С этим покончено, как ты сама сказала. Собственно, никакой разницы по сравнению с тем, что было в Нью-Йорке, только оплата намного лучше. Мне жаль, что ты ждала весь вечер – и услышала такие неинтересные новости.

   Сью-Би легла и натянула на себя простыню.

   – Но я как раз это и хотела услышать, – проговорила она. – Я вот о чем думала. Не могла бы ты... не хотела бы ты... кое-что для меня сделать?

   – Конечно. А что?

   – Только не смейся. Я серьезно.

   – Хорошо.

   – Ты можешь поговорить с мадам Клео?

   Сандрина нахмурилась.

   – С мадам Клео? Думаю, да, – ответила она, недоумевая, о чем таком мечтала Сью-Би, оставшись одна-одинешенька в номере парижского отеля. – О чем же, дорогая?

   – Я хочу работать на нее, – сказала Сью-Би, улыбаясь.

   Сандрину словно подбросило, и она вскочила на кровати во весь рост.

   – Ты думаешь, что болтаешь? – кричала она.

   – Я хочу быть девушкой мадам Клео.

   – Погоди-погоди, – замотала головой Сандрина. – Я тебе не верю.

   Сью-Би повернула голову на подушке и посмотрела в глаза Сандрине:

   – Почему это так тебя взбудоражило? Если тебе можно, то почему мне нельзя?

   – О Боже! – Сандрина тяжело вздохнула. – Только не ты, Сузи. Ты заслуживаешь другой жизни.

   – Другой? – Голос Сью-Би звучал сердито. – Какой же?

   – Сью-Би, не смей ругаться!

   – Почему, черт побери?

   – Потому что... потому что... – Сандрина подбирала доводы, сама не вполне понимая, почему ее так оскорбила идея Сью-Би стать проституткой. – Порядочные девушки не ругаются и проститутками не становятся.

   Сью-Би подскочила к спинке кровати Сандрины.

   – Да ты задавака, мисс Парк-авеню! – воскликнула она, лицо ее покраснело. – Ты мне не хозяйка. Ты прекрасный друг, и я люблю тебя, но не пытайся сделать из меня «порядочную». Не думай, что если этого ожидали от тебя, то от меня – тоже. Мне внушали только одно – научись зарабатывать на жизнь. Ты и собираешься зарабатывать, пока не встретишь богача, который станет тебя холить и лелеять. А обо мне кто позаботится? Что со мной будет, когда я вернусь в Нью-Йорк? Работы нет, денег нет, квартиры нет.

   – Сью-Би, успокойся. Если у тебя появилась идея работать на мадам, ты должна знать, что девушка мадам Клео обязана быть... ну, ты понимаешь...

   – Говори, что же ты? – огрызнулась Сью-Би. – Скажи это. Давай! Скажи!

   Сандрина молчала. Ей не хотелось отвечать. Любые ее слова могут только ранить Сью-Би.

   – Классная, да? – не унималась Сью-Би. – Высокий стиль. Гладкая, как попка новорожденного. Как ты, да? Ты не решаешься сказать, что я слишком простая.

   – Сью-Би, не надо...

   Сью-Би вытянула руку.

   – Послушай, я знаю, кто я такая. Я провинциалка, неотесанная деревенщина. До встречи с тобой я даже читать не умела. Не умела вести себя за столом. Я не могу с омаром справиться, хоть ты мне вместо щипцов пулемет дай. Но, Санди. – Она стала на колени у кровати Сандрины. – Я прекрасно знаю, как ублажить мужчину, я знаю, как надо слушать его, когда смеяться, и еще, черт побери, я здорово умею трахаться.

   Сандрина протяжно вздохнула:

   – Речь не об этом, Сью-Би. Я же не говорю, что ты не сумеешь работать на мадам Клео. Я боюсь, что ты не будешь счастлива.

   – Неправда! – Сью-Би отпрянула назад. – Это ты не будешь счастлива если я этим займусь. Ты ревнуешь. Что здесь, в конце концов, может не нравиться? Хорошие рестораны, приятные путешествия, красивая одежда? Мужчины приводят тебя в роскошные отели и ложатся с тобой на чистые простыни. Мадам Клео ведь не обслуживает таких, которые трахаются стоя в подъезде или дерутся. Ты сама мне говорила, что все они джентльмены, которые влюбляются в тебя уже только потому, что ты – девушка Клео.

   – Сью-Би, не ори. Ты перебудишь весь отель, – пыталась успокоить ее Сандрина.

   – Да пропади они пропадом! – еще громче закричала Сью-Би. – Легко тебе меня поучать! У тебя за спиной лакей стоял, а нянька тебя одевала и раздевала И когда ты впервые попробовала, что такое секс, держу пари, это было по твоему собственному желанию. У меня-то по-другому было. Ко мне в комнату вломился местный громила и ну свою кукурузину мне в рот пихать.

   Сандрина сидела на краю кровати и новыми глазами смотрела на свою кроткую подругу. Ту самую, которая могла часами терпеливо ждать, пока у стареющего шейха сработает кишечник. Которая за все время, что она ее знала, ни о ком дурного слова не сказала. Сандрина улыбалась Сью-Би, которая теперь предстала перед ней совсем в ином свете. Как же она недооценивала ее раньше?

   – Ты действительно хочешь работать на мадам Клео? – спросила она наконец.

   – Больше всего на свете, – искренне призналась Сью-Би. – Мартин сказал мне за ужином, что мадам нравится, когда у каждой девушки свое амплуа. Про тебя мне трудно сказать. Конечно, у тебя такое тело, что, когда ты выходишь на улицу, на дорогах происходят аварии. И ты, конечно, умеешь говорить как пописаному... Ну, всегда правильно. Но зато и у меня есть кое-что.

   Сандрина окончательно прогнала сон и слушала с любопытством. Она могла бы определить Сью-Би так: самая милая, самая непосредственная девушка в мире. А этим зарабатывать на жизнь пока что не удавалось никому.

   – Ну и какое же у тебя амплуа?

   – Я умею ставить клизму, – на полном серьезе ответила Сью-Би.

   Сандрина повалилась на подушки, сотрясаясь от смеха.

   – Я серьезно, Сандрина, – не смутилась Сью-Би. – Я знаю, как восстанавливать сердечную деятельность и дыхание, как делать внутривенные инъекции, я могу вскрыть фурункул, умею накладывать шины на сломанную ногу, а если у кого-нибудь больное сердце, то могу угадать сердечный приступ за пять минут до его наступления. Не надо быть порядочной, чтобы спасти умирающего, дыша изо рта в рот.

   Сандрина слушала, захваченная убежденностью Сью-Би в своей правоте. Аргументация была веская, что и говорить.

   – И знаешь, что еще сказал Мартин? Он сказал, что где-то в Англии у мадам Клео есть вроде бы какая-то школа где обучают девушек, которые ей понравились, но которым не хватает немножко, ну, ты понимаешь... класса. – Теперь Сью-Би смущенно отвела глаза.

   – Сью-Би, я не знаю, что и сказать...

   – Скажи «да», – настаивала Сью-Би. – Скажи, что ты спросишь мадам Клео, возьмет ли она меня. Скажи ей, что наверняка где-то есть богатый паралитик, которому нужно чуточку нежности и заботы.

   – Или минет с леденцом?

   – Ага... – Сью-Би широко улыбнулась. – Минет, который спасет ему жизнь. Ты же не станешь отрицать, что убогий с переломанными костями за такое любые деньги отдаст!

   Сандрина откинула голову на спинку кровати и застонала.

   – Ох, Сью-Би. – Она покачала головой. – Кто же знал, что ты так честолюбива!

   – Это не честолюбие – сознавать, чего ты хочешь, Санди. – Улыбка на лице Сью-Би угасла. – Я всегда понимала, что жизнь не должна быть скучной и однообразной. Жизнь должна быть волнующей, полной неожиданностей. Но нужно так устроиться, чтобы она дарила сюрпризы. Идти на риск.

   – И поэтому ты хочешь работать на мадам Клео?

   – Вот именно. Это мой шанс. Я знаю, что тогда прыгнула в вертолет в погоне за чем-то лучшим. Я не убегала от чего-то, а стремилась к чему-то.

   – Ну а что ты скажешь, если в один прекрасный день влюбишься, а он узнает, что ты шлюха?

   – Я отвечу то же самое, что говорят в телепрограммах помешанные на сексе или бывшие проститутки. – Сью-Би указательными пальцами подперла обе щеки и покачала головой. – «Я была молода и нуждалась в деньгах». Это всегда срабатывает.

   – Ладно, Сузи, – вслух произнесла Сандрина. – Ладно. Я скажу ей о тебе сегодня же. После обеда я пойду к ним для обстоятельного собеседования. Это по поводу моей «биографии». Так что будет возможность поговорить.

   Сью-Би захлопала в ладоши и выпрыгнула из кровати.

   – Ох, черт возьми! – воскликнула она. – Я никогда в жизни не смогу тебя отблагодарить, Санди.

   – Но вот еще что...

   – Что?

   – Ты знаешь, кто иногда испытывает новых девушек для мадам Клео? – спросила Сандрина с кривой усмешкой.

   Сью-Би на секунду задумалась. Когда она поняла, о ком идет речь, то рухнула в кровать и перекатилась на спину.

   – Прекрасно! – В голосе ее слышалось ликование. – Может быть, Джек Эйлер станет первым, у кого случится сердечный приступ.

   Сандрина проснулась и взглянула на часы. Она спала всего три часа, но чувствовала себя совершенно выспавшейся.

   Сью-Би еще крепко спала. На сомкнутые веки падали золотые локоны, и во сне она выглядела маленькой девочкой. Если ночью у Сандрины и оставались какие-то опасения по поводу пожеланий подруги, то с рассветом они исчезли. Теперь ее охватило воодушевление, и она не могла дождаться встречи с мадам, чтобы поговорить с ней насчет Сью-Би.

   Она закрылась в ванной, чтобы позвонить Мартину и уточнить время встречи. Когда она сказала ему о Сью-Би, он был обрадован, но не удивлен.

   Сандрина позвонила у дверей особняка и стала ждать. Вскоре через овальное узорчатое стекло она увидела Мартина. Служанки-индианки, которая впустила ее в прошлый раз, не было видно.

   Мартин резко рванул ручку и открыл дверь.

   – Здравствуйте, дорогая. – Он тяжело дышал, пробежавшись по лестнице. – Заходите. Вы добрались быстрее, чем я ожидал.

   – Правда? Извините, – смущенно сказала Сандрина переступая порог и освобождая свои густые волосы от яркого шелкового платка, защищавшего их от сырого зимнего ветра. – Ну как, удалось вам поговорить с мадам относительно моей подруги?

   – Конечно. – Он закрыл дверь. – Мадам сможет принять ее сегодня же. А сейчас у нас неожиданная посетительница, кстати, ваша подруга. Мадам как раз беседует с ней.

   – Моя подруга? В Париже? Но я никого здесь не знаю.

   – Она только что прилетела благодаря любезности нашего приятеля Барри Риццо.

   Сандрина уставилась на него, недоумевая, кто бы это мог быть.

   – Это Анжела, – прошептал Мартин, закрывая дверь.

   – Анжела? – Сандрина тоже перешла на шепот.

   – Собственной персоной. – Он двинулся вверх по лестнице, перешагивая через две ступеньки. – А теперь пойдемте. Вы можете подождать у меня в приемной. Они скоро закончат.

   Сандрина стала подниматься вслед за ним. Она знала, что Клео купила книгу Анжелы, но, встретив ее здесь, была поражена.

   Мартин добрался до площадки второго этажа и повернулся к Сандрине.

   – Мне кажется, она не очень понравилась мадам, – тоном заговорщика прошептал он.

   Сандрина была искренне удивлена:

   – Почему? Анжела сногсшибательная красотка и, уж конечно, знает дело.

   Мартин уселся за стол и нервно взглянул на закрытую дверь.

   – Садитесь, пожалуйста. – Он указал на глубокое кресло, стоящее напротив. – Наверное, мне не следовало об этом говорить. Не то, чтобы Анжела ей совершенно не понравилась... То есть, когда Анжела пришла, мадам ничего прямо не сказала. Но я-то знаю. Я с ней работаю уже долго. Мне достаточно видеть выражение ее лица. Может быть, дело в шубе Анжелы из черно-бурой лисицы. – Он пожал плечами. – Или в ее выражениях, извините, – «этот гребаный таксист-лягушатник».

   Сандрина застонала и прикрыла глаза.

   – О Боже. Да это Анжела все правильно.

   – Ладно. – Мартин отбросил с глаз прядь желтых волос. – Если мадам возьмет ее, Анжеле придется пройти нашу школу в Веллингтон Клоузе. Это уж точно.

   Мартин переложил бумаги на своем столе.

   – Ну, как прошел у вас вечер с Джеком Эйлером? – спросил он беспечно.

   Сандрина уже открыла рот, чтобы ответить, но тут дверь позади распахнулась, и в приемную вылетела Анжела. На ней был короткий, до талии, очень пушистый жакет из чернобурки, слишком обтягивающая и слишком короткая трикотажная черная юбка и туфли на каблуках высотой двенадцать сантиметров. Темно-рыжие волосы были небрежно сколоты на затылке. Огромные каблуки делали ее чрезмерно высокой.

   – Вызовите мне такси, чтоб меня трахнули! – рявкнула она Мартину, стоя спиной к Сандрине.

   Мартин не двинулся с места.

   – Парижские такси подобных услуг не оказывают, дорогая, я могу найти только такое, в котором вас куда-нибудь отвезут.

   – Анжела, привет, – спокойно сказала Сандрина, не поднимаясь со своего места.

   Анжела резко обернулась. Когда она узнала Сандрину, глаза ее расширились, как у лошади, увидевшей огонь в своем стойле.

   – О Боже! Сандрина! – пронзительно вскрикнула она. – До чего же я рада тебя видеть!

   Сандрина взглянула на дверь, из которой только что выскочила Анжела. Невидимая рука закрывала ее.

   – Все в порядке? Я имею в виду... – Она кивнула в сторону комнаты.

   – Нет, решительно все не в порядке. – Анжела бросила свирепый взгляд на Мартина. – Меня здесь капитально накалывают. – Она подошла ближе к столу и обращалась теперь к его макушке. – Что она черт побери, не знает, кто я такая? У меня в Нью-Йорке было дело не меньше, чем здесь у нее, а она думает, что со мной можно разговаривать, как с подзаборной шлюхой!

   Мартин не успел ей ответить – раздался звонок переговорного устройства.

   – Мартин, зайди, пожалуйста! – произнесла по-французски мадам загробным голосом.

   – Что она сказала? – обратилась к Сандрине Анжела, сощурив глаза.

   – Она попросила его зайти.

   – Ах, вот как, – сказала Анжела с нарочитым лондонским акцентом.

   Мартин поднялся, собрал свои бумаги в неровную стопку и повернулся к Сандрине:

   – Дорогая, не будете ли вы так добры проводить вместо меня Анжелу и помочь ей поймать такси.

   – Пойдем, – резко сказала Анжела, направляясь к лестнице. – Прогуляемся немного.

   – Но ты хотела взять такси. – Сандрина последовала за ней.

   – Я видела стоянку у моста по пути сюда, – отозвалась Анжела с середины лестницы. – Чтоб он сдох, этот придурок. Это он, скотина впутал меня в это дело.

   Некоторое время обе женщины молча шли вдоль набережной. Слышен был лишь цокот каблуков Анжелы и крики случайной чайки, летящей над рекой. Засунув руки в карманы мехового жакета, Анжела смотрела в землю.

   – Ну их всех на хрен! – наконец сказала она.

   Но это звучало не как гневное проклятие, а скорее, как ропот побежденного.

   – Что случилось, Анжела? – ласково спросила Сандрина.

   – Ничего. Все полетело к чертям собачьим.

   – Здесь? У мадам?

   – Да нет, еще дома. Поэтому я сюда и прикатила. Санди, я боюсь.

   – Это все из-за последнего ареста?

   Анжела кивнула, глубоко вздохнула и начала рассказывать Сандрине, почему она приняла решение приехать в Париж и, переступив через себя, снова начать торговать собой.

   Барри Риццо договорился с окружным прокурором, что тот снимет обвинения против Анжелы, если она даст обещание не заниматься своим бизнесом и заплатит все штрафы и просроченные налоги. Денежные проблемы совершенно выбили ее из колеи. Через неделю после ареста она получила сообщение из дома престарелых, что ее матери необходима операция, стоимость которой вынудила Анжелу обратиться к Барри с просьбой о займе – пережить еще одно унижение. Неделю она провела в мотеле в Нью-Джерси, чтобы быть около матери во время операции, но сердце больной не выдержало, и на следующий день после операции мать умерла. Когда Анжела вернулась в свою квартиру, то обнаружила, что все ее пожитки выброшены на улицу. Присматривающий за ними швейцар надменно сообщил ей, что домовладелец «не желает терпеть в своем доме особ, которые торгуют шлюхами», и вручил судебный ордер на выселение.

   Они проходили мимо железной скамейки, стоявшей у реки. Выглянуло солнце, и холодный туман рассеялся.

   – Посидим немного? – предложила Сандрина.

   Они уселись, закинув ногу на ногу. Анжела распахнула свой меховой жакет. Под ним была золотистая блузка из ламэ.

   – И что дальше? – спросила Сандрина.

   – Дальше. Дальше у меня крыша поехала. Я начала визжать как резаная и колотить в грудь швейцара, поскольку он был единственным, кто попался мне под горячую руку. Потом побежала к телефону и позвонила Барри. Он приехал, успокоил меня и забрал к себе вместе с остатками моего барахла. Какое-то время я жила у него. И все это время он меня уговаривал работать на мадам Клео. Деньги, которые она заплатила за мою книгу, я уже потратила и сидела без гроша. В конце концов я сдалась. Кроме того, когда Барри мне сказал, что ты согласилась, я прикинула: что же здесь может быть плохого, если для такой классной артистки, как ты, это нормально? Может быть, удастся наладить полезные связи – и я смогу снова начать свое дело в действительно крупных масштабах. Я просто бледнею, когда думаю, что эта старая карга имеет все, что хотела бы иметь я.

   – И поэтому ты была такая злая там, в доме?

   – Злая я была потому, что эта сука заявила, что я смогу работать у нее, если пройду обучение в какой-то там школе. Ты только представь себе! Это же оскорбление! Ей, видите ли, не нравится, как я разговариваю. Ей не нравится, как я одеваюсь. Да что она из себя, черт побери, строит!

   Сандрина старалась, чтобы ее голос не звучал поучительно:

   – Да, твой наряд выглядит для нее, видимо... слишком... по-американски. Ты должна понять, как она требовательна к нашему внешнему виду, к нашему разговору.

   – О чем ты говоришь, Санди? Я ведь почти никогда не употребляю грязных словечек.

   Сандрина не хотела спорить.

   – Мадам заставляла тебя снимать одежду? – спросила она улыбаясь.

   – Да, да, да! – раздраженно ответила Анжела. – Я вот никогда не просила девушек раздеваться, никогда! Я думаю, она лесбиянка. Тебе не кажется?

   – Нет, не думаю. Мне показалось, что это правильно. Ведь наши тела – это наш товар...

   Анжела пожала плечами.

   – Ну что ж, мой товар изменил ее мнение, – сказала она самодовольно. – Как только сиськи-то повываливались, тут она увяла. Смотрела так, будто на каждом соске нарисован доллар.

   – Анжела, ты грубиянка. – Сандрина рассмеялась. – Ну так как, ты берешься за это?

   – А ты?

   – Я уже. Я уже работала вчера вечером.

   – Нет, я имею в виду школу.

   Сандрина на миг задумалась.

   – Ну конечно. Почему бы и нет? – жизнерадостно сказала она.

   – И сколько тебе заплатили вчера?

   – Пять тысяч. – Сандрина отвела взгляд.

   – Франков или долларов?

   – Долларов. Три с половиной – мои. Анжела протяжно присвистнула и медленно покачала головой.

   – Ни хрена себе... прости Господи! Я вас умоляю! Держите меня!

   – Вот так-то лучше, – сказала Сандрина.

   – А когда теперь?

   – Утром я позвонила Мартину, он спросил, смогу ли я поехать сегодня вечером в Рим. Частный самолет, ужин по случаю награждения на каком-то кинофестивале, час или около того в «Рице», а потом обратно в Париж.

   – А фраер кто?

   – Клиент? Американский режиссер, который получает приз.

   Анжела молча глядела на реку, уголки ее губ складывались в улыбку.

   Наконец Сандрина поднялась и потянула Анжелу за руку.

   – Пошли, солнышко. У меня в запасе не больше часа. Давай купим тебе что-нибудь из одежды. Я заплачу.

   – Ох, Сандрина, я не могу.

   – Сможешь. – Сандрина отошла от скамейки, увлекая за собой Анжелу. – И каждый раз, как ты выругаешься, я буду тебя больно щипать. Если через час ты вся не покроешься синяками, то я беру свои слова обратно.

11

   Из дневника Питера – Париж, 6 июля 1990 года.

   Целый день гулял и продумывал линию Анжелы. Похоже, сучка с амбициями. Ее адвокат связан с мафией (я понял, что такое Риццо, много лет назад, когда он защищал Винни Манкузо по прозвищу Большой Палец), и Бог знает, какие сложные отношения могли связывать его клиентов с мадам. Анжела и Риццо не выходили у меня из головы.

   Днем зашел в кафе, где прежде никогда не бывал. Потом, будто турист, шатался вдоль Сены, заглядывал в зоомагазины, рылся в книгах у букинистов. Было такое чувство, словно никогда раньше не видел Парижа. Мне пришло на ум, что когда я работал здесь от ВСН, то видел город или из окна служебной машины, или через донышко стакана.

   Купил факс в магазине электроники на бульваре Сен-Мишель, притащил домой, подключил – и сразу же передал свой номер Фидл и Венди. Потом пошел посмотреть новый фильм Луи Маля. Когда вернулся и открыл дверь, на полу гостиной (она же кабинет) лежало истошное послание от Фидл:

   «Питер, дорогой, Венди сходит с ума. Она только что получила очередной пакет с твоими записями и впала в истерику от того, что мадам до сих пор не рассказывает о себе. Говорит, что все материалы о девушках, которые ты высылаешь, прекрасны, но зря ты так углубляешься в эпизод с покушением. Пора начинать отрабатывать те сумасшедшие бабки, которые она тебе подкинула, пристроив к истории мадам. Не теряй надежды. Фидл».

   Меня зло разобрало. В факсе, посланном Венди, я объяснил, что мадам тянет резину, и предложил, чтобы она ее поторопила, поскольку мы с Клео оба ее клиенты. Это совершенно вывело ее из себя. Но по факсу ведь не поорешь, вот она и позвонила.

   Если коротко сказать, она мне посоветовала не совать нос в чужие дела. Несколько минут мы шипели друг на друга и выгибали спины, а потом она бросила трубку. Прекрасно! Она злится на меня, я – на нее, а дело с места не движется.

   Когда я сегодня прощался с мадам Клео, она сказала, что темой следующей беседы будет ее уникальная школа в Англии. Надеюсь, это означает начало разговора о ней самой.

   Когда леди Джеллика Берк-Лайон составляла свое последнее завещание, не было сомнений, что ее старший сын, Мартин, не получит практически ничего. Его распутный образ жизни и увлечение наркотиками в конце шестидесятых годов, приверженность индийскому гуру и участие в захудалой рок-группе в семидесятые, загадочные взаимоотношения с известной бандершей в восьмидесятые убедили леди Джеллику незадолго до смерти в том, что он не заслуживает ни больших денег, ни имущества. Леди Берк-Лайон завещала свой денежный капитал Британскому обществу по спасению фиалок в Африке, а прекрасный загородный кирпичный дом XVII века в Веллингтон Клоузе, вместе с двадцатью шестью гектарами окружающего его парка, отошел Кириллу, младшему брату Мартина.

   После года безуспешных попыток справиться с отоплением и стараний поддерживать в порядке территорию Кирилл обратился к брату с просьбой о финансовой помощи. Мартин предложил ему кое-что получше. Он предложил продать дом за наличные деньги. Деньги мадам Клео.

   Мартину и Клео предстояло превратить поместье в уникальное учебное заведение.

   Были наняты преподаватели по дисциплинам, определенным мадам Клео. Учащимися стали девушки, которые по своим физическим данным отвечали высоким стандартам, однако нуждались в некоторой «шлифовке», чтобы вращаться в обществе требовательных клиентов мадам Клео.

   Конюшни были переоборудованы таким образом, что девушки не только получали уроки верховой езды, но и постигали тонкости продажи, покупки и разведения скаковых лошадей, обучались тому, как делать ставки на скачках. Бывшая оранжерея превратилась в казино. Многие знаменитые крупье и банкометы отдыхали в Веллингтон Клоузе и одновременно обучали девушек своему искусству. Небольшой лесок вблизи дома был вырублен, а на его месте построен автодром, где девушек учили водить дорогие спортивные автомобили и избегать опасностей, которые могут подстерегать их, если они окажутся в экстремальной ситуации в обществе политических деятелей.

   Образ жизни был пронизан непоказной изысканностью. И ученицы, и учителя, и служащие должны были переодеваться к обеду, который подавался в огромном, обшитом деревянными панелями зале. После обеда девушки разделялись на группы. Они слушали лекции по живописи и музыке, балету и опере, учились распознавать прекрасные вина, сигары и мужскую одежду от Савиль Роу. Их знакомили с правилами самых популярных спортивных игр – таких, как футбол, бейсбол, американский футбол, – учили играть в бридж, нарды, крибиж, а также – по настоянию мадам Клео, – в шахматы.

   Девушки учились обращаться с боевым и спортивным оружием. Само собой разумелось, что девушки, поступившие в Веллингтон Клоуз, достаточно хорошо разбирались в косметике и одежде, тем не менее они дожны были пройти обзорный курс о лучших домах моды Парижа.

   По вечерам в субботу преподаватели-мужчины исполняли роль партнеров, девушек учили танцевать самбу, мамбо и вальс, – то есть те танцы, которые могли знать клиенты мадам Клео.

   Западное крыло дома было поделено на небольшие классные комнаты, где в дневные часы проходили занятия. Здесь ученицы получали необходимые знания по искусству, истории, геополитике и мировой экономике.

   Девушкам надлежало ознакомиться с основами правовых знаний, поскольку клиенты нередко чувствовали себя подавленными из-за необходимости вести несколько судебных дел сразу и порой нанимали девушку только ради того, чтобы она выслушивала их жалобы.

   Что касается искусства, девушки должны были научиться узнавать Рубенса, Дега или другого знаменитого художника, если увидят картины их кисти в кабинете или в библиотеке клиента; настоящий золотой лист или нарисованный украшает потолок спальни. Им следовало уметь определять, где куплены простыни, на которых они спят, – в обычном универмаге или у Портхолта.

   Каждое утро все были обязаны читать лондонскую и нью-йоркскую «Таймс» и, по возможности, просматривать „Файнэншл таймс», поскольку за завтраком под руководством Джона Роберта Конроя, бывшего профессора политологии Оксфордского университета, обсуждались текущие международные события. Профессор Копрой, штатный сотрудник Веллингтон Клоуза, кроме того, был экспертом по винам.

   Занятия начинались ровно в девять утра и продолжались до пяти, с перерывом на обед, во время которого девушки знакомились с особенностями кухни различных стран. С пяти до семи у них было время позаниматься самостоятельно и переодеться к ужину и вечерним занятиям.

   И так каждый день. Некоторые девушки, не привыкшие к дисциплине, не переносили такой жизни – насильно их никто не задерживал. Другие, в числе которых была и Сью-Би Слайд, чувствовали себя прекрасно.

   – Анжела! Скорее! Смотри! – закричала Сью-Би соседке по комнате в Веллингтон Клоузе.

   Она стояла коленями на подоконнике в комнате с эркером и глядела через затемненные стекла.

   – Что такое? – проворчала Анжела со своей односпальной кровати.

   – Снег идет!

   – Подумаешь, невидаль... – равнодушно откликнулась Анжела, поправляя подушки, о которые опиралась спиной.

   Она полусидя смотрела по видео одну из учебных кассет, набор которых получила каждая из обитательниц Веллингтон Клоуза. Кассета, которую она сейчас поставила, называлась «Программа по запоминанию высокопоставленных лиц».

   – До чего же красиво, – сказала Сью-Би. – Видна вся дорога до самого озера. Похоже на картинку из книжки сказок.

   – Сью-Би, уймись! Через час мы должны быть внизу, а мне еще надо досмотреть этот идиотский фильм.

   – Ну, извини. – Сью-Би спрыгнула с подоконника и направилась к письменному столу.

   Анжела и Сью-Би приехали в Веллингтон Клоуз через день после того, как Сью-Би успешно прошла собеседование у мадам Клео.

   Анжела видела, с каким восторгом Сью-Би приняла новую жизнь. Сандрина рассказала ей о проблемах с чтением, которые были у ее подруги, но теперь Сью-Би читала запоем. Она даже регулярно и старательно делала записи в своем дневнике. Многие из них она повторяла в длинных письмах Сандрине, которые подписывала не только своим именем, но и за Анжелу. Сандрина в ответ раз или два в неделю звонила им по телефону, всегда из какого-нибудь нового экзотического места, поскольку, исполняя заказы мадам Клео, все время колесила по Европе.

   Сью-Би все больше нравилась их жизнь в Веллингтон Клоузе, тогда как Анжела становилась все мрачнее и скучнее. Для нее пребывание здесь было равнозначно тюремному заключению.

   Сью-Би наклонила над столом лампу на гибкой ножке.

   – Хочешь, я проверю тебя по этой кассете? – предложила она, не поднимая глаз.

   Анжела нажала кнопку дистанционного управления и приглушила звук. На экране Ли Яккока беззвучно открывал рот, говоря о чем-то серьезном.

   – Пустая трата времени, – отрезала Анжела.

   – А чего ты ожидала здесь, Анжела? Анжела повернулась на спину и уставилась в потолок.

   – Я надеялась, что, пробравшись внутрь, разгадаю, как эта старая вешалка так здорово организовала бизнес. И тогда я кое-что могла бы использовать, если снова возьмусь за дело.

   Анжела закатила глаза и выключила перемотку.

   – Ты не против, если я первая приму душ? – спросила она, направляясь в ванную.

   Придется замкнуться в себе и считать дни, пока можно будет отсюда уехать. В один прекрасный день, клялась она самой себе, в один прекрасный день я снова буду на вершине. Это просто дело времени.

   Сандрина проснулась. Она была одна в зашторенной спальне.

   Она пошарила рукой на ночном столике в надежде найти хоть что-нибудь, что подсказало бы ей, где же она находится. Рука наткнулась на спички и смахнула их на ковер. Когда она перегнулась через край кровати, чтобы подобрать их, то ощутила такую боль в макушке, будто голова сейчас взорвется. Она взяла спички и снова откинулась на подушки. Приоткрыв один глаз, взглянула на этикетку. На ней золотыми буквами было написано: «Клэридж». Лондон. Она находится в Лондоне. Может быть.

   Зарывшись в подушки, Сандрина пыталась вспомнить, какое сегодня число, какой месяц. Судя по листьям деревьев за окном, должно быть, уже наступила осень. За несколько месяцев работы у Клео она побывала во всех крупнейших городах Европы, а однажды даже летала в Стамбул. Она приезжала в Париж и уезжала чаще, чем ходят поезда. Жизнь ее была непрерывным потоком самолетов, автомобилей, гостиничных вестибюлей, постелей и ресторанов, лиц, рук, стоящих мужских членов (хотя порой и нестоящих, как бы хитроумно она ни манипулировала ими). Мужчины были, как правило, с прекрасными манерами, но иной раз попадались столь грубые и невоспитанные, что она вынуждена была прерывать встречу и по ближайшему телефону звонить мадам Клео. С ней это произошло всего дважды, но правило мадам гласило: заставить ее работать с кем бы то ни было против ее воли не мог никто. Это вытекало из главной, неожиданно демократичной традиции: Клео и Мартин назначали встречи, а девушки могли выбирать. Вскоре Сандрина поняла, что мадам Клео может проявлять незаурядную чуткость при подборе партнеров для послушных. Сандрина была убеждена, что получала так много разнообразных вызовов именно потому, что ни разу не отказалась.

   Было нелегко выдерживать ежедневные возлияния и выглядеть при этом «на все сто», да еще, с Божьей помощью, улыбаться. Она улыбалась не переставая, вечно наклоненная вперед, дабы не пропустить ни одного из золотых слов мудрости, от которых неудержимо клонило в сон, ни одной плоской, сальной, глупой шутки. По сравнению с бравшей за горло скучищей, которую порождала эта необходимость внимать, секс был просто праздником. К тому же, успокаивала она себя, занимаясь сексом, легче поддерживать хорошую форму. В постели Сандрина всегда управляла ситуацией. А в театральном кресле, на заднем сиденье машины или на корме яхты она была не более чем декорацией или украшением, которое забывалось и легко отбрасывалось, как случайно приставшая к одежде нитка. Оценивая свое положение, она определила себя как «трах-материал». Были ведь женщины, мечтающие о блестящей карьере в кино, – «киноматериал», были и такие, которые мечтали выгодно выйти замуж, – «материал для замужества». И конечно, «трах-материал». В данный момент она была «трах-материалом», пытающимся перейти на позиции «материала для замужества».

   Сандрина была уверена, что если когда-нибудь за столом напротив нее окажется такой мужчина, который ей нужен, она завоюет его. Неважно, женат он или нет. Любого можно разженить. Сандрина открыла для себя истину, что по-настоящему влиятельные и богатые экземпляры всегда бросают жен ради первосортного «материала для замужества».

   Кроме выслушивания мужчин, самым трудным было все время оставаться в форме. Несмотря на превосходную одежду и первоклассные удобства, несмотря на то, что не приходилось носить ничего тяжелее косметички, работа оставалась работой. Не было минуты, когда она могла позволить себе не выглядеть «на уровне». Это означало, что ногти, волосы, зубы, кожа, фигура, одежда и украшения – все должно быть безупречным. В этот момент она лежала, одетая в тысячедолларовую, от знаменитого модельера, ночную рубашку, в номере, который стоил две тысячи долларов в сутки, и мечтала провести хоть один день в грязной футболке до колен, шлепанцах на ногах без педикюра с холодильником, заполненным шоколадным «Ю-Ху»[8] и ведерками с жареной курицей.

   Однако ее мечты не шли дальше одного дня простой жизни. Она как могла готовилась к охоте и решительному прыжку в нирвану замужества – то есть к браку с богатым, могущественным, желательно часто путешествующим и старым мужчиной. С очень старым. Мадам Клео предоставляла ей шансы найти то, что нужно. Дальнейшее зависело от нее.

   Больше всего Сандрину огорчало, что она так мало видится со Сью-Би и Анжелой. Их пути редко пересекались. Иногда удавалось выговориться по телефону, как это было, например, в мае, когда Сью-Би болела гриппом и жила в квартире, которую мадам Клео держала в Париже. В эти дни Сандрина часами разговаривала с подругой и убедилась, что та вполне довольна жизнью. Сью-Би чувствовала себя нужной. Благодаря ей люди становились удовлетворенными и счастливыми. Разве что она предпочла бы делать все это для одного человека, а не для дюжин.

   В августе во франкфуртском аэропорту Сандрина встретила Анжелу. Несмотря на теплую погоду, Анжела была с ног до головы укутана в мех рыжей лисицы.

   – Ты что, операцию сделала? – спросила Сандрина.

   Анжела подняла подбородок и опустила веки:

   – Ну как? Я сделала это в прошлом месяце в Рио, совершенно бесплатно, у врача, который хотел на мне жениться.

   – Ты выглядишь потрясающе, – искренне сказала Сандрина. – Но ведь мадам заплатила бы за это. Она всегда предлагает.

   – Да, я знаю. Но я не хочу от нее ничего, кроме заказов. – Она обернулась и улыбнулась бармену: – Две «Кровавых Мэри» со льдом, пожалуйста. Не надо специй, не надо сока.

   – Что это такое? – удивленно спросила Сандрина.

   – Водка со льдом. Он знает. Он уже ко мне привык.

   – Ты много раз здесь была? – Сандрина разглядывала зал.

   Анжела придвинулась и понизила голос:

   – На этой неделе дважды. Я здесь занята делом.

   – Каким делом? Это мужчина?

   – Нет-нет, – нетерпеливо прервала Анжела, – ничего подобного. – Она придвинулась еще ближе и прикрыла рот ладонью: – Но ты никому ни слова, ладно?

   – Будь уверена, – подтвердила Сандрина, а про себя подумала: «Ой, не к добру все это».

   – Я только что встречалась с двумя бандершами из Германии. Одна из них контролирует территорию до самого Будапешта. Обе в преклонном возрасте. Хочу познакомиться с ними поближе и, если все будет хорошо, надеюсь выкупить у них дело.

   – Ты не боишься? Представляешь, что будет, если мадам Клео узнает.

   – Не должна. – Анжела отхлебнула из своего бокала. – Через год-другой я наберу нужную сумму. Может быть, и раньше, если смогу ограничить расходы на одежду. Потому-то я здесь с этим маленьким турком.

   Сандрина оглянулась. Спутник Анжелы говорил по телефону в дальнем углу зала.

   – А какое отношение генерал имеет к одежде? – спросила Сандрина.

   – Да никакой он не генерал, – усмехнулась Анжела, – просто любит вырядиться. Так его лучше обслуживают. Он экспортирует шкурки и высококачественную кожу. Я покупаю у него товары оптом, а моя швея в Париже занимается ими. Тебе нравится шуба? – Анжела встала и повертелась на месте.

   Сандрина рассмеялась. Было похоже, что интриги были высшим наслаждением для Анжелы.

   – Мне нравится все вместе, дорогая. – Она поднялась, чтобы поцеловать Анжелу в щеку. – Однако мне пора.

   Сандрина не переставала удивляться, как Анжеле не страшно рисковать своим нынешним положением. У мадам Клео повсюду были щупальца, длинные и цепкие. Существовала реальная угроза, что ее подруга попадется и снова окажется в таком же положении, в каком она и находилась в то холодное несчастливое утро, когда они вдвоем гуляли по набережной Сены...

* * *

   Сандрина прищурилась, глядя на телефон, стоящий с другой стороны огромной кровати. Она еще не известила Мартина о своем приезде сюда и знала, что он будет недоволен. Надо сделать это сейчас, пока она одна.

   Услышав приятный голос Мартина, она повернулась на живот, прижав к себе трубку.

   – Bon jour, Мартин, до-оо-о-рогой, – протянула она как можно более соблазнительно.

   – А, это ты? Давно пора. – Мартин говорил раздраженно. – Ты не должна так надолго исчезать из поля зрения, Сандрина!

   – Мартин, не ругайся, – простонала она. – Моя бедная голова этого не вынесет. Ты же знаешь, что по плану была трехдневная прогулка. Загляни в журнал, если мне не веришь.

   – У меня нет времени спорить с тобой. Если ты освободилась, вечером есть другая работа.

   – Послушай, Мартин... Я вот о чем думаю. Эти трехдневные свидания... А если каждый день у меня будет новый клиент, смогу я заработать больше?

   – Конечно. Но для чего?

   – Для денег.

   – Понятно, дорогая. Но ты и сейчас зарабатываешь кучу денег.

   – Мне нужно больше, чем куча. Я хочу, чтобы ты начал записывать меня на каждый день. Всю осень, хорошо? На Рождество мне понадобится неделя, чтобы слетать в Нью-Йорк. А с первой недели января можешь снова включать меня в расписание.

   – Мне надо посоветоваться с мадам, – ответил Мартин тем особенным тоном, который появлялся, когда ему не хотелось брать на себя ответственность.

   – Сделай это, дорогой. Скажи, что для меня это очень важно.

   Она повесила трубку и села на край кровати, размышляя. Чтобы получить деньги, необходимы деньги.

   Сандрина понимала, что сама никогда не сможет заработать столько, чтобы устроить жизнь, как ей хотелось бы, однако пока что она решила выглядеть и жить так, как будто уже была настолько богата.

   На Рождество она остановилась в отеле «Плаза». Она спала, ходила по магазинам, старалась не слишком много пить и курить. Пригласила Марту на великолепный обед в «Эдвардианский зал». За кофе и десертом она вручила Марте бархатную коробочку, в которой лежала нить жемчуга – настоящего, сверкающего, величиной с ноготь. Она купила его в Женеве, убивая время днем, между двумя свиданиями.

   Сандрина не знала, что послужило поводом – жемчуг или ее обещание забрать Марту в наступающем году, но внезапно по милому немолодому лицу ее бывшей няньки потекли слезы. От смущения Марта закрылась руками и сидела так, пока не успокоилась.

   – Ох, Марти. – Сандрина погладила ее по руке. – Не надо. Официант подумает, что тебе не понравилось крем-брюле.

   Марта медленно опустила руки.

   – Я знаю, чем тебе приходится заниматься, чтобы покупать такой прекрасный жемчуг, – сказала она.

   Сандрина уткнулась в десерт. Она не собиралась лгать или оправдываться. Она знала: Марта не осуждает ее, просто констатирует факт. То, что она делает для заработка, не может повлиять на их безграничную любовь. И все же, видя печаль в глазах Марты, Сандрина почувствовала, что хорошо бы объясниться.

   – В моей жизни нет ничего ужасного, Марта, – начала она, – я путешествую, посещаю красивые места, встречаюсь с удивительными людьми.

   – До твоего рождения твоя мать занималась тем же, – без выражения сказала Марта.

   Сандрина была бы меньше поражена, если бы Марта схватила вилку и воткнула ей в лицо.

   – Что ты сказала? – переспросила она.

   Сандрина прекрасно расслышала слова Марты, но ей нужно было время, чтобы переварить услышанное.

   – Твоя мать работала на женщину по имени Клео в Париже в конце пятидесятых годов, – ровным голосом ответила Марта.

   – Откуда ты знаешь?

   – Я уже столько времени живу у нее... Я все слышу, все замечаю.

   – Почему же ты мне никогда не говорила об этом? – Комок в горле мешал Сандрине говорить.

   – Я не хотела, чтобы тебе было больно.

   – Но это могло бы помочь мне.

   Марта повела плечами:

   – И ты тоже работаешь у нее, Дрини?

   Сандрина беспомощно кивнула в ответ.

   – Ты расстроилась из-за меня? – Взгляд Марты молил о прощении.

   – Конечно, нет. – Сандрина снова погладила руку Марты. – Я бы, наверное, и сама догадалась в конце концов. Жаль только, что раньше не знала. Это помогло бы мне в нашей бесконечной борьбе.

   Сандрина посадила Марту в такси у отеля. На прощание она наклонилась и поцеловала свою бывшую няньку в лоб.

   – Позвоню тебе из Парижа, хорошо? И не беспокойся обо мне. Я пришлю за тобой, как только смогу.

   Чтобы остыть, Сандрина направилась в парк. Деревья, окружавшие прекрасный старый отель, светились тысячами рождественских огней.

   Бодрящий морозный воздух освежил голову. Впервые в жизни Сандрина почувствовала жалость к матери. Как долго Тита Мандраки хранила свою тайну! Сколько раз, когда она входила куда-нибудь, ей приходилось опасаться, не узнает ли ее бывший клиент. Сколько раз, когда она отправлялась на встречу или презентацию, связанную с работой, или когда обращалась к банкиру за поддержкой, ей приходилось бояться, что проверка биографических данных откроет ее прошлое?

   Впервые она осознала, что в ее шкафу, как и у ее матери, будет спрятан такой же скелет. И настанет день, когда ей придется скрывать и лгать, жить в страхе, что созданный ею мир может исчезнуть, если она будет разоблачена. И коли появится человек, который станет ей дороже жизни, его придется обманывать.

   Сандрина знала, что сможет избежать разоблачения тем же путем, что и мать, – с помощью денег. Богатые не обязаны отвечать на вопросы. Деньги помогут устранить любую угрозу, заставить умолкнуть любую критику. Видимо, именно поэтому мать отказалась отдать ей наследство. Она его некоторым образом заработала. Сандрина начнет делать кое-что самостоятельно. И на это уже никто не наложит руку.

   Мадам Клео, конечно, знает об этом. И то, что у нее работает дочь бывшей девушки Клео, наверняка доставляет ей извращенное удовольствие. При мысли об этом Сандрина почувствовала, что мадам Клео стала нравиться ей гораздо меньше.

   Бывает откровенная ложь, а бывает ложь умолчания, последняя – гораздо хуже. Знать о человеке что-то и не сказать – значит в какой-то степени иметь над ним власть. И тот, кто знает, но не говорит, чувствует свое превосходство. Тут Сандрина поняла, что мадам Клео ей совсем не нравится. Когда-нибудь она скажет это ей в лицо.

   Сандрина повернулась и пошла обратно к отелю. Она сознавала, что то, к чему она стремится, та власть, которая защитит ее ото всех и вся, находится где-то в Европе. Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой будет ее годом. В этом году она встретит человека, который решит все проблемы.

* * *

   Весной и в начале лета 1987 года в особняке на острове Ситэ кипела жизнь.

   Мартин произвел предварительные подсчеты – оказалось, что больше всех зарабатывают три американки: Сандрина Мандраки, Сью-Би Слайд и Анжела Уэйнстайн. Сандрина брала сразу по два-три заказа, и трудно было сказать, не заглянув в журнал, в каком городе она в данный момент находится. Почему-то Сью-Би пользовалась огромным успехом у английских аристократов. Однако поведение Анжелы, несмотря на то, что она много работала, становилось все более вызывающим. Она частенько нарушала расписание. Несколько человек сообщили Клео, что Анжела предлагала им стать ее личными клиентами. Девушку встречали в местах, где ей не полагалось бывать. Все это грозило неприятностями. Мартин понимал, что мадам не одобряет поведения Анжелы, однако пока до нее не доходят руки. Но он знал, что день расплаты наступит. А пока и он, и мадам с головой ушли в подготовку к «Ля Фантастик». Барон уже передал по телефону специальные инструкции. Для особых гостей нужно выбрать трех девушек, и Анжела, поскольку заработки ее столь высоки, будет, безусловно, претендовать на то, чтобы стать одной из них. Имена счастливиц, выбранных мадам, будут оглашены на торжественном обеде, который ежегодно в конце июня устраивался для всех девушек. В самое ближайшее время придется что-то решать с Анжелой.

   Теплым июньским утром в доме было тихо как никогда. Наконец-то у Мартина появилась возможность несколько минут поговорить с мадам наедине.

   Он подошел к дверям кабинета и дважды постучал.

   – Войдите!

   – У вас найдется для меня минутка? – нерешительно спросил Мартин. – Я хотел бы поговорить об обеде. Нужно позвонить поставщикам продуктов и обсудить меню до пятницы.

   – Хорошо. – Мадам не отрывалась от чтения.

   Мартин сел на свое обычное место у стола. Он предпочитал общаться с ней именно в этой комнате. Здесь прохладно и много воздуха – совсем не так, как в ее маленьком убежище на первом этаже, где его охватывала клаустрофобия.

   Сейчас в маленькой комнате работали два клерка, которых прислал ее адвокат, чтобы помочь разобраться с бухгалтерией. Их присутствие, естественно, усиливало напряженность в доме. Мадам всегда держала свои финансовые дела в секрете, обсуждая суммы налогов только с Джеком Эйлером и своим адвокатом. Государственные чиновники обвиняли ее в недоплате налогов, однако Мартин подозревал, что чиновники были снисходительны к ней. За все годы он даже не слышал об уплате налогов, ни о едином франке.

   Наконец она закрыла лежащую перед ней папку из плотной желтой бумаги и сняла с кончика носа небольшие очки в золотой оправе, которые надевала для чтения. Лицо ее было напряжено, губы сжаты в ниточку.

   – У нас проблема, – сказала Клео, постукивая длинными ногтями по обложке папки.

   – В чем дело? – спросил Мартин, надеясь, что это не связано с теми двоими, работавшими внизу.

   – Ты в последнее время просматривал расписание Анжелы?

   – Да, конечно. Как раз закончил. Она работает очень хорошо. Лучше, чем в прошлом году. А почему вы спрашиваете?

   – А ты знаешь, что она работает не только по нашим заявкам?

   – Да. Насколько я могу судить, она за все платит нам проценты. Хотя, конечно, нельзя быть в полной уверенности, что она сообщает обо всех своих клиентах.

   Мадам тяжело вздохнула.

   – Конечно, я не могу удержать моих девушек от приработка на стороне. Так было всегда... Но судя по тому, что я здесь прочла... – Она взяла папку и оттолкнула ее с неодобрением. – Анжела совершенно выходит за дозволенные рамки.

   – А что вы читаете?

   – Это сообщение от близкого друга из Мюнхена. Она заявила ему, что намерена выкупить дело у мадам Лили и будет рада, если он станет ее клиентом.

   Мартин был очень удивлен. Подобные попытки некоторые девушки предпринимали и раньше. И, когда мадам узнавала об этом (а узнавала она всегда: сеть ее осведомителей могла бы служить образцом для Скотленд-Ярда), виновную выгоняли, не дав ей времени снять горячие бигуди. А потом мадам следила, чтобы та не могла удачно пристроиться. Отвергнутую девушку не принимала ни одна из преуспевающих бандерш.

   – Я заметил, что она слишком часто стала летать во Франкфурт. Потрясен, искренне потрясен, – сказал Мартин. – Хотите, я разыщу и призову ее?

   Мадам Клео долго не отвечала. Казалось, она что-то вычисляет. Наконец она заговорила:

   – Нет, пока не надо. Если я сейчас отпущу ее, она причинит мне много вреда. Раз уж Анжела вербует клиентов, то один Бог знает, что она могла задумать насчет наших девушек.

   – Как же мы поступим?

   – Сейчас я позвоню в несколько мест. Нужно поймать ее с поличным. Я должна получить возможность контролировать Анжелу, и тогда, когда отошлю ее в наихудшее место, какое только смогу придумать, она не посмеет ослушаться.

   – Что же это за место? – спросил он, широко раскрыв глаза.

   Мадам взяла телефонную трубку и начала набирать номер.

   – Лас-Вегас, – произнесла она тем же тоном, каким отозвалась бы о сточной канаве.

   Мадам улыбнулась ему. Он хорошо знал эту улыбку – в ней совершенно не было веселья.

   – Начнем с Сандрины. Я хочу послать ее вместе с Анжелой на специальное задание.

   – И дальше?

   – Сначала найди мне Сандрину. Потом я скажу, что будет дальше.

   – Она утром улетела в Лондон, где наш человек записал ее вечером на прием. Но я попробую разыскать. Что ей сказать?

   – Скажи, чтобы завтра утром вылетала в Цюрих. Там один клиент хочет провести свободный вечер с двумя незаурядными девушками.

   Мартин дозвонился до отеля, где остановилась Сандрина, но ему сказали, что она ушла за покупками. Он передал, чтобы она связалась с ним, как только вернется. Потом позвонил Джереми Уилксу, человеку, с которым мадам была связана в Лондоне. Но нарвался на автоответчик.

   – Вот дьявол! – выругался Мартин, положив трубку.

   Позвонил Анжеле и попросил ее быть готовой для специального задания. Хоть ей-то он дозвонился. Весь день он продолжал звонить в Лондон. К шести часам Мартин оставил по полдюжине срочных посланий для Сандрины в гостинице и на автоответчике Джереми.

   В надежде, что кто-то из них откликнется, Мартин слонялся по офису почти до полуночи. Когда телефон наконец зазвонил, он бросился к нему и схватил трубку, не дожидаясь конца первого звонка.

   – Где ты была? – требовательно закричал он, даже не поздоровавшись.

   – Я в аэропорту, Мартин, – ответил знакомый голос. – Только что прилетела и решила позвонить, чтобы узнать, как дела.

   Мартин откинулся в кресле.

   – Сью-Би, – выдохнул он.

   Никто, кроме нее, не произносил его имя как «Маттин».

   – Что нового? Я нужна тебе?

   Он потер лоб:

   – Подожди, дорогая. Я проверю.

   Он нажал кнопку внутренней связи в будуаре мадам.

   Мадам обычно ложилась спать очень поздно. Она не возражала чтобы он послал на задание Сью-Би, если не удастся найти Сандрину, хотя здесь и могла возникнуть определенная неловкость.

   Клиентом, ожидающим в Швейцарии двух девушек Клео, был шейх Омар Заки.

   Сандрина знала, что Мартин разыскивает ее, но избегала разговора с ним.

   Сияющая и сверкающая, она вышла из косметического салона «Ма Эглантин» на Оксфорд-стрит. Поехала на такси в магазин «Шанель» в Челси и купила платье за семь тысяч долларов, сидящее на ней, как вторая кожа. В течение дня Сандрина время от времени отвлекалась от процедур, чтобы справиться в гостинице, не было ли ей звонков. Они были, все от Мартина, каждый истеричнее предыдущего. Позвонила Джереми Уилксу и попросила не разговаривать с Мартином, если тот обратится к нему. Она знала, что Мартин звонит, чтобы отправить ее на срочное задание. После каждого звонка, о котором ей сообщали, она благодарила дежурного – и снова занималась собой. Ей не хотелось, чтобы ее отвлекали от предстоящего вечера...

   Утром, когда она прилетела из Парижа Джереми встречал ее в аэропорту.

   Бросившись навстречу Сандрине, чтобы подхватить ее багаж, он не мог скрыть своего возбуждения:

   – Девочка, дорогая! Еле тебя дождался, чтобы рассказать о сегодняшнем приеме.

   – Ох, Джереми, – простонала она, – что уж там такого необычного?

   – Прием устраивает Журдан Гарн.

   Эти слова подействовали. Сандрина остановилась и уставилась на него:

   – Черт побери!

   – Он прибывает из Нью-Йорка с гостями на личном самолете. Остановится в своем особняке. Если ты будешь вести себя правильно, то сможешь увидеть самый шикарный дом в Белгрейвии[9]. Не говоря уже о близком знакомстве с третьим богачом мира.

   Пока Джереми укладывал ее вещи в багажник «роллс-ройса», припаркованного у тротуара перед терминалом «Эр Франс», Сандрина молчала.

   «Боже мой! – думала она чувствуя, что у нее холодеют кончики пальцев. – Вот оно! Журдан Гарн!» Фотографию Гарна она видела в прессе сотни раз, читала о нем в «Форчун» и «Форбс».

   Расположившись на заднем сиденье машины, она убедилась, что перегородка отделяющая их от шофера, плотно закрыта потом обратилась к Джереми:

   – Ведь ты мог выбрать и другую девушку!

   – Да, конечно. – Джереми слегка улыбнулся. – Но я думаю, ты это заслужила. Я уверен, что ты знаешь, как обрабатывать таких, как Гарн.

   Сандрина улыбнулась в ответ:

   – Спасибо, Джереми. Ты прав. Я это действительно знаю.

   Ровно в семь вечера Джереми заехал за Сандриной. Молча помог ей сесть в поджидающую машину и заговорил только тогда, когда они отъехали от тротуара:

   – Журдан Гарн и не подозревает, что его ждет.

   В каждом городе, куда приезжала Сандрина, находились «двойники» Джереми, люди мадам Клео – молодые, высокие и стройные. Мадам использовала их как мальчиков для поручений. Если они были нормальными в половом отношении, мадам разрешала им при случае переспать с новой девушкой, чтобы испытать ее, как это делал Джек Эйлер в Париже.

   По мере приближения к «Савою» улица Странд[10] становилась все более забитой машинами. Автомобиль с трудом пробивался вперед.

   – Как ты думаешь, для меня там будет что-нибудь интересненькое? – спросил Джереми, когда они в очередной раз остановились.

   – Гм-м... Может, тебя интересуют актеры? – Сандрина смотрела в окно.

   – Не особенно. – Он состроил гримасу.

   – Ну, смотри сам, Джереми. У меня-то есть своя цель на сегодня.

   – Вот именно. – Он улыбнулся. – Я могу быть чем-то полезен?

   – Да. Хорошо бы ты нашел кого-нибудь, кто представит меня Журдану. Мне бы пока не хотелось, чтобы он знал, что я профессионалка. Мужчины лучше себя чувствуют, когда думают, что покорили тебя своим обаянием.

   Джереми рассмеялся, откинув назад свои длинные шелковистые волосы.

   – Ладно, Сандрина. Займемся делом.

   Неожиданно Джереми схватил ее за руку и открыл дверцу автомобиля, который за последние пять минут не продвинулся ни на сантиметр.

   – Пойдем пешком? Мы никогда не выберемся из этой пробки.

   Добравшись до тротуара, Сандрина оглядела свое платье. Черный шелк плотно облегал фигуру, закрывая грудь до самой шеи. А на спине длинный, ниже талии, вырез обнажал умопомрачительную мраморную кожу. Тот, кто будет танцевать с Сандриной, не избежит прикосновения к этой прохладной шелковистой коже. Высокий викторианский воротник, который Джереми позаимствовал из коллекции драгоценностей мадам Клео, хранящихся в сейфе банка «Коуттс» на Слоун-сквер, состоял из чередующихся ниток жемчуга, гранатов и оникса. Через плечо Сандрина перекинула длинный палантин из чернобурки, также из прокатного гардероба мехов мадам Клео. Макияж был превосходен.

   Когда они вступили на красную ковровую дорожку, расстеленную перед вращающимися дверями «Савоя», вокруг замелькали огни телевизионных камер, заливая их обоих слепящим светом.

   Медленно продвигаясь к высоким дверям, Джереми бережно обнимал ее за плечи. В вестибюле слышались звуки невидимого струнного квартета исполнявшего популярные мелодии.

   Джереми подвел ее к бару в дальнем углу зала. На небольших подмостках тихо наигрывал струнный квартет. Джереми взял с подноса у пробегавшего мимо официанта два фужера. С шампанским в руках они направились в просвет, образовавшийся в толпе гостей. Все головы поворачивались в сторону Сандрины.

   Прислонившись к рукаву смокинга Джереми, она оглядывала зал.

   – Ты уже видела его? – с многозначительной усмешкой спросил Джереми.

   – Пока нет. Судя по фотографиям, он, мне кажется, невысокого роста. В этом море пингвинов отличить его будет трудно.

   – А какие волосы нам надо искать?

   – Гм-м... темные. Темно-русые с серебристыми висками. Лицо у него всегда загорелое.

   – Это облегчает задачу. Здесь большинство лысых, с кожей цвета овсянки, – презрительно бросил Джереми, отхлебнув шампанского.

   – Ну, это от английского воздуха. – Сандрина продолжала оглядывать гостей.

   Внезапно она окаменела.

   – Я вижу его!

   – Где?

   – Да вон же! Справа от этого высокого папоротника. Видишь?

   – Да-да! – Джереми был возбужден. – Нам повезло. Он разговаривает с сэром Питером Найтом. Я с ним когда-то работал в «Экспресс». Давай поспешим. Видишь, они пожимают друг другу руки. Похоже, сэр Питер собирается уйти.

   Подхватив Сандрину под руку, Джереми направился к краю площадки для танцев, где стоял Гарн.

   Сандрина устремила оценивающий взгляд на свою добычу. Гарн был весьма привлекателен. В профиль он чем-то напоминал молодого Брандо, но без его хмурого взгляда. Сандрина выпрямилась, будто несла что-то на голове, используя прием манекенщиц, которые стараются вообразить, будто у них к затылку привязана веревка и за нее кто-то тянет вверх.

   «Ну, это будет проще простого», – подумала она, ощутив знакомый прилив энергии.

   Такое чувство Сандрина испытывала, направляясь к танцевальной площадке, когда ходила на дискотеки в Нью-Йорке. Раньше ее цель состояла в том, чтобы овладеть вниманием толпы и удержать его. На этот раз вся энергия была направлена на одного человека. Шансов у него не было.

   Когда между ними оставалось не больше пятнадцати шагов, Сандрина ухватила Джереми за рукав:

   – Подожди!

   – Что такое? – Джереми остановился на полушаге.

   – Иди один. А я отойду в сторонку. Он заметил, что ты со мной, и попросит познакомить нас. Так будет лучше.

   Джереми скептически взглянул на нее:

   – Первый вариант надежнее. Мы его снимем одним выстрелом. Нельзя же гоняться за человеком по всему залу.

   – Доверься мне. – Сандрина улыбнулась.

   Она отошла на пару шагов, а Джереми приблизился к двум мужчинам. Сандрина наблюдала, как Джереми слегка поклонился, потом жутко вежливым голосом приветствовал сэра Питера. Тот, в свою очередь, представил его Гарну, упомянув о статье в «Таймс», где говорилось о заслугах Джереми в подготовке шоу.

   Пока они говорили, Сандрина встала так, чтобы Гарн не мог не заметить ее, устремила на него взгляд и ждала, пока он это почувствует. Буквально через секунду его светло-голубые глаза остановились на ее лице, затем одобрительно скользнули вниз и вновь, очень медленно, поднялись. Встретившись с ним взглядом, она посылала ему максимальное количество эрогенных импульсов, на которые был способен ее мозг. Потом чуть-чуть приоткрыла рот и слегка опустила веки, не более чем на полсантиметра.

   Она ощутила тепло, которое побежало вверх и затаилось под грудью. Все шло как надо! Гарн продолжал разговаривать с Джереми, но слова уже потеряли для него всякое значение. Наконец он попросту оборвал разговор и послал ей отработанную, явно сексуальную улыбку. Сандрина медленно прикусила нижнюю губу, затем столь же неторопливо сомкнула губы. По его реакции она поняла, что он игрок. Это был человек, полный сексуальной самоуверенности, привыкший брать инициативу в свои руки, энергичный, готовый выполнить все желания – только скажи. Отсутствие сомнений в собственной сексуальной привлекательности притягивает само по себе. Она знавала и менее эффектных мужчин, обладавших этим возбуждающим качеством. Каково положение человека в обществе – не имеет значения.

   «Если бы все юные уродцы поняли это, в мире стало бы гораздо меньше серийных убийц и насильников», – подумала Сандрина.

   Гарн наконец моргнул. И отвел глаза. Сандрина победила.

   В следующий момент он уже пытался вежливо отделаться от своих собеседников. Она понимала, что сейчас он направится к ней. Когда Гарн пожимал руку Джереми, она выскользнула через двустворчатую дверь в затемненную комнату размером поменьше и спряталась за колотой. Через плечо она видела Гарна, стоящего в светлом дверном проеме и высматривающего ее.

   Сандрина выждала, пока он уйдет, медленно прошла в банкетный зал и стала пробираться подальше от того места, где разговаривали мужчины. Внезапно она почувствовала, как чья-то рука опустилась на ее плечо. Обернувшись, увидела Джереми с недовольной гримасой на лице.

   – Что все это значит? – спросил он неодобрительно. – Ты что, в прятки играешь?

   – Может, и так.

   Она, смеясь, вытащила его на танцевальную площадку. Струнный квартет сменился джазом, который как раз начал играть ритмичный рок. Сандрина прижалась к накрахмаленной рубашке Джереми, ее ноги начали двигаться в ритме танца. Она снова была на дискотеке, позволяя музыке увести себя в центр площадки. И когда, откинув голову назад, начала свой волнообразный раскованный танец, то знала, что из зала на нее смотрит Журдан Гарн.

   – Боже! – выдохнул Джереми.

   Он ошалело смотрел, как она двигалась вокруг него.

   Сандрина дразняще приподняла бровь, взглянув на Джереми.

   – Тебе нравится? – спросила она, заранее зная ответ.

   – Невероятно, – ответил он и взглянул через ее плечо. – Ого! Кое-кому тоже понравилось, дорогая. Мистер Гарн стоит сзади тебя и наблюдает.

   – Я этого и хотела.

   Джереми сделал быстрый поворот, шутливо подталкивая ее бедром.

   – О-о-о! Мне кажется, у него сейчас слюнки потекут! А вот и он, идет сюда!

   Сандрина не обернулась. Она продолжала танцевать, пока не почувствовала, как тело Гарна прикасается к ней сзади. Сделав плавное движение в полном согласии с музыкой, она оказалась в его объятиях.

   Как единое целое двигались они в ритме теперь уже более медленного танца – словно оркестранты осознали, какой сексуальный сюжет разворачивается перед ними, и захотели подстроиться. Еще два танца прошли в молчании. Она слышала лишь звуки музыки и его дыхание у своего уха. Ей было нужно, чтобы он заговорил первым.

   Уткнувшись губами в ее волосы, Гарн спросил, вытаскивая из себя слова, которые, казалось, давались ему с трудом:

   – Ты кто?

   Она откинула голову и взглянула ему в глаза.

   – Меня зовут Сандрина. – Голос ее звучал мягко.

   – И все?

   – У-м-м-м... – Она улыбнулась.

   – Брось своего педика, – грубо сказал он.

   – Не поняла!

   – Этого фотографа. Ты ведь пришла с ним?

   – Не называй его так, – ответила она резко. – И я не бросила бы его, даже если бы он и был таким.

   – Почему? – Рука Гарна продвигалась все ниже по ее спине, пока пальцы не добрались до изгиба позвоночника.

   – Потому что с танцев я всегда возвращаюсь с тем мужчиной, который меня привел. – Она ничего не предпринимала, чтобы остановить ласкающую ее руку.

   – Боже, ты восхитительна. – Он сильнее прижал ее к себе.

   – Ты тоже, – с этими словами она пошевелила бедрами, и правое ее бедро оказалось между его ног. – Слишком восхитителен.

   Сандрина напрягала мышцы бедер, пока они не начали дрожать. Она знала, что он ощущает эту легкую вибрацию ее напряженного тела.

   Сандрина была вознаграждена слабым постаныванием и твердой выпуклостью в его брюках, подтверждающей, что ее стратегия имеет успех. Она склонила голову на его плечо.

   – Я так смущена!

   Его губы снова были в ее волосах.

   – А что случилось?

   – Ты не догадываешься?

   – Что? – спросил он, не дыша. – Что происходит?

   Она прекратила танцевать и обняла его за талию, потом прижалась бедрами к нему. Хватая ртом воздух, она содрогнулась в долгой конвульсии.

   Изумленный Гарн молча смотрел на нее, когда она издала короткий звериный вскрик и расслабилась в его объятиях.

   – Не может быть, – прошептал он, тихо смеясь от изумления и восторга. – Это правда или мне показалось?

   Сандрина все еще держала голову на его плече.

   – Пожалуйста не придавай этому значения. Это так неловко. – Она слегка всхлипнула.

   – Неловко? Милая девочка! Ты ведь кончила, да?

   Сандрина медленно подняла голову и откинула с лица занавес темных волос.

   – Пожалуйста, я...

   – Тс-с-с, детка, не говори ничего. – Большим пальцем он поглаживал ее нижнюю губу. – Не смущайся. Это прекрасно! И часто такое случается?

   – Никогда не было! – Сандрина широко открыла глаза. – Со мной этого никогда не случалось!

   – Ты действительно так сильно от меня забалдела?

   Глубоко вздохнув, Сандрина кивнула, одновременно оглядывая зал в поисках Джереми. Она увидела его, смеющегося, в кружке мужчин у дверей.

   – Мне надо идти, – быстро сказала она. – Это меня пугает.

   Она оставила его и поспешила к Джереми, вовсе не ощущая себя испуганной. На самом деле совсем наоборот, она чувствовала себя так, будто только что обернула земной шар огромной красной лентой.

   Подойдя к Джереми, Сандрина, не замедляя шагов, ухватила его за рукав и потащила к двери.

   – Что происходит? – спрашивал он, пока она волокла его через вестибюль на улицу. – Что ты делаешь, черт побери?

   – Я кончила. – Она выискивала у тротуара их автомобиль.

   – Что?

   – Поехали, – торопила она. – Вот машина. Скорее!

   – Я не понял... – Джереми с трудом переводил дыхание.

   – Зато он понял! Теперь жди и смотри.

   Увидев, как они спешат к машине, шофер поторопился открыть заднюю дверцу.

   Они быстро проскользнули на сиденье. Когда лимузин выехал на середину улицы, Сандрина повернулась к Джереми:

   – Так, а теперь вот о чем я тебя попрошу. Я сейчас возвращаюсь в отель. А ты поезжай прямо домой. Когда он тебе позвонит, то не сразу говори ему, где я нахожусь, но дай почувствовать, что в конце концов скрывать не станешь.

   – Журдан Гарн будет мне звонить? Ты, наверное, шутишь. Он же меня совсем не знает.

   – Он знает сэра Питера. И найдет тебя. Это точно. Он позвонит. И до тех пор не отходи от телефона.

   Не прошло и часа, как Сандрина, подняв трубку, услышала голос портье, который известил, что к ней поднимается некий мистер Гарн.

   Она стояла у открытой двери, наблюдая, как Гарн выходит из лифта. Он направлялся к ней, загорелое лицо расслабилось от вожделения.

   – Собирайся, – сказал он, входя в комнату. – И больше не убегай от меня.

   На следующее утро, приятно утомленный после проведенной ночи, он оставил Сандрину спящей на сбившихся атласных простынях в спальне своего особняка в Белгрейвии. В полдень, когда он вернулся с деловой встречи, желая ее так, как никогда не желал ни одну женщину, Сандрины уже не было.

   Дорога до зала ожидания для часто летающих пассажиров в аэропорту «Хитроу» заняла у Анжелы и Сью-Би добрых полчаса.

   Пока носильщик сдавал вещи девушек в багаж, очень высокий седовласый немец вышел из очереди и ухватил Анжелу за локоть. Их беседа заняла еще пять минут.

   Анжела даже не попыталась познакомить Сью-Би с кем-нибудь из них, надеясь, что переговоры не затянутся. Наконец она освободилась, и обе девушки прошли в зал ожидания первого класса.

   – Боже мой, Анжела, – смеясь, сказала Сью-Би. – Ты знакома со всеми живущими на Земле?

   Анжела пригладила волосы и поправила ремень дорожной сумки фирмы «Гуччи», сползающий с плеча ее мехового жакета.

   – Не совсем, – беззаботно ответила она. – Но они меня знают.

   Когда Мартин позвонил ей, она приняла предложение без недовольства. Ей нравилась Сью-Би, с которой после учебы в Веллингтон Клоузе встречаться приходилось редко. Путешествовать с ней будет приятно. Мартин не сказал, с кем именно у них назначена встреча. Да какая разница!

   К своему разочарованию, она узнала, что встреча назначена не в самом Цюрихе. Это было типично для Мартина, чьи познания в географии ограничивались названием ближайшего аэропорта. Для них заказана машина, на которой они должны отправиться на роскошный высокогорный курорт Кластерс. Номера забронированы в отеле «Чеса Гришуна», где они должны дожидаться звонка.

   Их автомобиль, блестящий черный «порше», стоял у выхода из терминала компании «Свисс Эр». Анжела сразу села за руль, Сью-Би устроилась рядом.

   Продвигаясь к Клостерсу по извилистой горной дороге в холодных сумерках, они не разговаривали, словно два уставших от дорог коммивояжера, направляющихся к очередному покупателю.

   Настроение у Анжелы было не самое лучшее. Все надоело. Последний раз она выезжала на отчаянно скучную встречу стран третьего мира в Брюсселе, где люди с мрачными взглядами в плохо сшитых костюмах смотрели по видику первую и вторую серию «Крестного отца» и пили виски.

   – Если я еще пять минут не увижу на этой чертовой дороге места, где можно отлить, у меня передок запоет по-тирольски, – проворчала Анжела, обращаясь к Сью-Би, которая любовалась горными пейзажами.

   Сью-Би повернулась к ней:

   – Боже, твой словарь ничуть не изменился.

   – Ты не права. Я говорю так только с друзьями.

   – Да, но у тебя ведь так много друзей, солнышко. – Сью-Би улыбнулась. – С тобой даже через аэропорт не так просто пройти.

   – Ах, эти... – Анжела вздохнула и перевела рычаг на первую скорость, чтобы преодолеть очередной крутой поворот.

   Высокогорная дорога оказалась более опасной, чем предсказывал агент по найму автомобилей, поэтому, несмотря на то, что Анжела была отменным водителем, нельзя было ни на минуту ослаблять внимание.

   – Это не друзья, детка... Это деньги на депозите.

   Сью-Би подняла до подбородка воротник своего жакета из черно-бурой лисы. Хотя уже наступило лето, на скалах еще лежал снег.

   – «Передок» – это так вульгарно, – не унималась она.

   – Успокойся, Сью-Би! – Через затемненное стекло Анжела скосила глаза на крутящиеся хлопья снега, сдуваемые ветром со скалы. – Просто ты последнее время слишком много якшаешься с англичашками.

   – Так только мужики говорят. – Сью-Би никак не хотела уходить от темы.

   – Хорошо. – Анжела уже была раздражена. – Ну а как же называть наш рабочий инструмент, чтобы не оскорбить твоих деликатных чувств? Может быть, влагалище?

   Сью-Би глубоко вздохнула и уставилась через боковое стекло на серое облачко, примостившееся у вершины горы. Снег на вершинах был синего цвета. В долине под ними светились огни горнолыжного курорта. И старинные крестьянские домики, и коттеджи лыжников были украшены балкончиками ручной резьбы и примитивными росписями на белых стенах. В вечернее небо поднимались столбики дыма.

   – Ну что? – со злостью сказала Анжела. – С вами все в порядке, миссис Онассис?

   – Что с тобой, Анжела? У тебя плохое настроение?

   Анжела взглянула на подругу. Бледное лицо Сью-Би, казалось, плавает в свете лампочек на приборной доске автомобиля. Седой мех лисьего жакета, позаимствованного из коллекции мадам Клео, сливался со светлыми волосами. Остального ее тела, казалось, не существовало вовсе.

   – Что-то я устала от жизни, Сью-Би, – сказала Анжела. – Чувствую себя потерянной вещью. Все, что я вижу, – это аэропорты и отели. Вспомни чепуху, что нам болтали в Веллингтон Клоузе. Ну и когда же все это начнется, хотела бы я знать?

   – Что начнется?

   – Как что? Да шикарная жизнь. Где блеск, где сливки общества?

   – Но, Анжела, какая же ты пессимистка. Смотри, у нас с тобой – и «порше», и меха, и тысяча долларов на карманные расходы, и еще сколько будет! И едем мы, между прочим, по Швейцарии и через некоторое время встретимся с богатыми, влиятельными мужчинами. Не знаю, как тебе, но для меня все это – в первый раз. Это не то, что с сумками на плече на Таймс-сквер фонари подпирать.

   – А если эти клиенты окажутся омерзительными?

   – Не окажутся. Мартин сказал, что они близкие друзья мадам. А если они нам не понравятся, то достаточно позвонить Мартину из ближайшего телефона и сказать: «Дорогой, мужчины отвратительные!» Мне уже пару раз приходилось так делать. И у Сандрины были такие случаи. Так что это не проблема.

   Анжела вздохнула и тряхнула головой. Ее утомляла неистребимая жизнерадостность подруги.

   – Вот уж кому повезло, так это Сандрине, – продолжала Сью-Би.

   Анжела повернула голову:

   – Повезло? В чем это?

   Сью-Би на мгновение задумалась.

   – Думаю, я могу рассказать, – неуверенно сказала она. – Сандрина звонила мне утром, перед нашим отъездом. Она была в восторге. Вчера вечером она ходила на прием и познакомилась с Журданом Гарном. Она звонила из его особняка в Белгрейвии.

   – Гарн – клиент Сандрины? – Анжела чуть не кричала. – Журдан Гарн из «списка пятисот» журнала «Форчун»? Гарн – пожиратель компаний? Мистер Личный Самолет? Гарн, у которого деньги из задницы сыпятся?

   – Да, я думаю, тот самый, – спокойно ответила Сью-Би. – Но он не клиент. Она познакомилась с ним на вечеринке.

   – Не может быть!

   – Правда Анжела. Сандрина пока не говорила ему, кем работает.

   – Она что, с ума сошла?

   – Совсем нет. Она ведет тонкую игру.

   – Ведет игру? Для чего?

   – Чтобы выйти замуж, конечно.

   – Ущипни-ка меня, да посильнее, – орала Анжела. – Она ведь проститутка. Журдан Гарн женится на проститутке? Пустые мечты!

   – Да, – улыбнулась Сью-Би, – но ты недооцениваешь Сандрину. И вообще не надо недооценивать профессионалок. Не говоря уже о девушках Клео.

   – Вот как! – Анжела вскинула голову.

   Она с трудом переносила бьющий ключом оптимизм, который Сью-Би, эта Красная Шапочка, сочетала с непоколебимой добротой. Боже, да когда же наступит ее, Анжелы, звездный час, когда судьба подбросит ей золотое яйцо, на которое она так рассчитывала, поступая к мадам Клео? Она ни разу не чувствовала себя такой подавленной с тех самых пор, как уехала из Нью-Йорка.

   Голова Сью-Би почти потонула в мехе. Она закрыла глаза и задремала под популярную мелодию, передаваемую откуда-то из Германии.

   «Итак, Сандрина нашла своего миллиардера», – думала Анжела.

   Следовало и ей поторопиться со своими планами.

   Низенький розовощекий ночной портье в «Чеса Гришуна» поднял голову и увидел двух подходящих к нему роскошных дам. Они выглядели совершенно инородными в альпийском интерьере с часами-кукушкой, занавесками в бело-красную клетку и тяжелыми балками под потолком уютного вестибюля. В Клостерс приезжали, чтобы кататься на горных лыжах, а в этих женщинах, кем бы они ни были, явно не было ничего спортивного.

   Дамы подошли к портье, и его окутало облако дорогих духов. Он шагнул вперед с обычной приветливой улыбкой.

   – Должен быть заказан номер для графини де Марко, – обольстительным голосом сказала рыжеволосая.

   Улыбка застыла на лице у портье.

   – Сейчас уточню, мадам, – любезно ответил он.

   Толкнув дверцу за конторкой, он исчез.

   – О дьявол! – пробормотала Анжела.

   – Что случилось? – спросила Сью-Би.

   – Он собирается нас проверять.

   – Почему ты так решила? – удивилась Сью-Би.

   – Потому что эта чертова книга заказов лежит здесь. – Анжела указала на раскрытую книгу на конторке.

   Портье тем временем направился к телефонному аппарату, стоящему подальше от двери, и набрал номер управляющего, который жил в коттедже на холме позади отеля.

   – Извините, что беспокою вас во время обеда, но вы просили меня позвонить, когда приедет графиня де Марко. Она здесь. – Он подчеркнул слова «графиня де Марко», чтобы не осталось сомнений в том, что он, как человек умный, сомневается в подлинности этого имени.

   С минуту он слушал, его настроение менялось от слов шефа.

   – Да, сэр... да, сэр... Немедленно! Но вы сами просили, чтобы я... – Он сделал паузу, чтобы выслушать дальнейшие указания. – Я пошлю официантов поставить в номер напитки. Сейчас же. Спасибо, спасибо...

   Когда он повесил трубку, лицо у него было багровым.

   – Гости шейха Заки... – сказал он сам себе, подражая голосу шефа. – Окажите им прием на высшем уровне. «Чертовы тюрбаны с их расфуфыренными шлюхами», – думал он, возвращаясь на свое место.

   Не говоря ни слова, дежурный проводил дам наверх в их номер. Когда он ушел, Анжела осмотрела комнату. Швейцарские литографии, вышитые подушечки, вазы с луговыми цветами у настольных ламп под гофрированными абажурами.

   Сью-Би разразилась смехом и повалилась на спину в одну из постелей. Она так погрузилась в перину, что почти исчезла из виду.

   – Здесь только гусыни в шляпке не хватает.

   Анжела бросилась на вторую мягкую постель и тоже начала хохотать. Они смеялись так громко, что услышали только четвертый звонок телефона. Анжела неистово замахала рукой.

   – Да-а-а! – пропела она, растянув слово так, что с него начало буквально стекать обещание, по капле.

   Затем она перешла на нормальную речь.

   – Да-да, она здесь. Минутку. – Без слов она протянула трубку Сью-Би.

   – Меня? – одними губами произнесла Сью-Би и недоуменно взяла трубку.

   – Алло! – Она долго слушала, потом вскочила. – О Боже мой! Ушам своим не верю!

   – Кто это? – шепнула Анжела.

   – Заки, это Заки! – прикрыв трубку ладонью, возбужденно сказала Сью-Би.

   Она вновь заговорила в трубку:

   – Заки, почему вы смеетесь? Глупенький... – Она захихикала, из глаз готовы были потечь счастливые слезы. – Где вы? Я сейчас в обморок упаду! Я так взволнованна. О... замечательно! Увидимся в восемь. Не могу дождаться. – Сью-Би повесила трубку, всхлипнула и подняла руки к лицу.

   – Это впечатляет. – В голосе Анжелы звучал сарказм. – Мы всего пять минут как приехали, а у нее здесь уже знакомые.

   – Потрясающе! – Сью-Би со вздохом села.

   – Так это твой бывший босс, шейх Омар Заки? Араб из «Уолдорфа», страдающий запорами? Как же он узнал, что ты здесь?

   – Я думаю, ему позвонил дежурный. Сегодня Заки наш клиент. – Сью-Би взяла косметичку и направилась в ванную заметно повеселевшая.

   – Вон они, – шепнула Анжела, когда подруги вошли в ресторан отеля. – Вон те двое в темных очках. Держу пари, я угадала.

   – Да, это Заки. – Сью-Би взглянула через плечо Анжелы. – Интересно, кто это с ним?

   – Да, замечательные черномазики, – простонала Анжела, закатывая глаза.

   – Будь с ними любезна, Анжела! Заки был так добр ко мне...

   – Тогда забирай их обоих, – отрезала Анжела.

   Мужчины поднялись, когда дамы подошли к столу. Шейх Заки обеими руками прижимал льняную салфетку к объемистому животу. На мизинце правой руки у него было массивное золотое кольцо, а по выражению лица можно было подумать, что он встретил ангела.

   – Милая девочка! – Взяв протянутую Сью-Би руку, Заки прижался к ней губами.

   – Шейх Заки, – обратилась к нему Сью-Би, почтительно глядя на второго мужчину. – Познакомьтесь с моей подругой Анжелой де Марко.

   Заки выпустил руку Сью-Би и обменялся рукопожатием с Анжелой.

   – Графиня, – с уважением произнес он. – Это принц Али Бен Дади. – Он указал на своего спутника.

   Принц был, по крайней мере, лет на двадцать моложе шейха и на три тона темнее.

   – У вас красивая улыбка, графиня, – сказал принц, закидывая руку на спинку диванчика.

   – О, спасибо, принц, – очаровательно улыбнулась Анжела.

   – Не называйте меня «принц», – издав скромный смешок, сказал он. – Заки умничает. Называйте меня Эл.

   Анжела повернулась к нему и опустила глаза.

   – Эл, – медленно повторила она – Ну что ж... А чем вы занимаетесь, Эл?

   – Я личный шофер шейха Заки.

   Анжела не постаралась скрыть неискренность своей улыбки.

   – Шофер... – повторила она сухо.

   – Да, – приветливо сказал он, глядя на официанта, который появился без зова, водрузил на стол шампанское в серебряном бочонке и начал расставлять чистые фужеры.

   Когда официант разлил шампанское, шейх Заки снова расстелил на коленях салфетку и поднял свой бокал.

   – За прекрасных дам! – Он улыбнулся сначала Сью-Би, затем Анжеле.

   Анжела спрятала улыбку в свой бокал и, кипя от злости, обдумывала план действий на вечер. У Заки много миллионов. Он подарил Сью-Би двух арабских скакунов и до сих пор оплачивает их содержание в нью-йоркской конюшне.

   Шофера – побоку. Анжеле нужен Заки. Она очаровательно улыбнулась и начала прикидывать, как бы ей его заполучить. Всего на час оказаться с ним в постели. Уж тогда она устроит ему такой трабабах, который ему и не снился, и он будет бегать за ней на задних лапках и просить еще.

   Она не успела досмотреть колонку обширного меню, дойдя до фаршированного инжира, как у нее в мыслях всплыл кусочек биографии, поведанной ей Сью-Би. Это заставило Анжелу развеселиться.

   Разговор за обедом состоял в основном из воспоминаний Сью-Би и Заки о днях, проведенных вместе в Нью-Йорке. Впервые увидев, как работает Сью-Би, Анжела не могла не подивиться ее раскрывшимся талантам. Сью-Би задавала Заки вопросы, которые подводили к искрометным ответам, выставляющим его в лестном виде.

   Время от времени рука Заки исчезала под столом. Сью-Би очаровательно хихикала и не оказывала сопротивления.

   Когда были поданы кофе и коньяк, Анжела сосредоточила все свои чары (а они сейчас работали в полную силу, подогреваемые ее тайным замыслом) и обратила их на восхищенного, если не потерявшего голову, шофера Эла. Она устремила на него взгляд темных, безупречно подкрашенных глаз и мягко попросила:

   – Расскажите о себе.

   Время близилось к полуночи, и мужчины начали проявлять явное нетерпение.

   Извинившись, дамы вышли в туалетную комнату. Как только дверь за ними закрылась, Анжела плюхнулась на маленький стул перед зеркалом и закрыла руками лицо.

   – Ох, Сью-Би, я просто умру, – пожаловалась она, убедительно изобразив, что у нее комок в горле. – Что мне делать?

   Сью-Би прекратила расчесывать волосы и с тревогой посмотрела на Анжелу.

   – Солнышко, в чем дело?

   – Этот принц Али... он... он... о Боже! – Она оборвала фразу, не в силах продолжать.

   Сью-Би опустилась перед Анжелой на колени и отвела ее руки от лица.

   – Что с тобой?

   – У него есть проблема, и я просто не могу делать этого. Просто не могу... – Анжела трясла головой, и волосы падали ей на глаза.

   – Но ради Бога? Чего ты не можешь делать? Он что, извращенец?

   Анжела сделала паузу.

   – Нет, он не извращенец, – сказала она. – Он болен. Ох, Сью-Би, это ужасно. Мы говорили об этом весь вечер, пока ты мурлыкала с Заки.

   – Да в чем же, наконец, дело? Мне казалось, вы с ним прекрасно поладили.

   – Верно, пока он не признался, что с ним происходит. Видишь ли, он попал в какой-то арабо-израильский конфликт и был ранен. О Боже! Он в подробностях все описал. Ему понадобились долгие месяцы, чтобы встать на ноги. Но этим дело не кончилось. Рана в животе не позволяет ему прийти в возбужденное состояние, пока кто-нибудь...

   – Что? Пока кто-нибудь что?

   – Сью-Би, я знаю, ты умеешь это делать, – умоляла Анжела.

   Она состроила гримасу, потом содрогнулась от отвращения.

   – Ты говорила, что умеешь. Ты говорила, что делала это для Заки.

   – Анжела... Я... О чем ты? Ты говоришь о клизме? И все дело только в этом? – Сью-Би спрашивала так спокойно, будто парень хотел, чтобы ему пощекотали промежность метелочкой из перьев или почесали спину.

   – Сью-Би, я умру. Я просто не могу. Помоги мне, пожалуйста. Я отдам тебе все, что заработаю, все до пенни. Пожалуйста...

   Сью-Би убрала волосы с лица Анжелы.

   – Не беспокойся, голубка. Здесь не из-за чего впадать в истерику. Я все объясню Заки. Он тебе понравится. Он делает все хорошо и быстро, – подмигнула она.

   – Только умоляю тебя, не передавай Заки того, что я рассказала тебе. – Анжела была встревожена. – Скажи, что я очень хочу его или что-нибудь в этом роде.

   – Хорошо. – Сью-Би слегка кивнула головой. – Так будет лучше. Ему это понравится. А теперь пойдем. Мне надо поближе познакомиться с принцем, чтобы он чувствовал себя увереннее.

   Мартин изучал перечень продуктов, предлагаемый поставщиком для обеда мадам Клео, как вдруг из-за закрытой двери в офис послышался звук упавшей чашки и визг мадам:

   – Она что!

   Мартин отшвырнул ручку.

   – Merde. Что там у нас еще? – пробормотал он себе под нос, затем прислушался к происходящему за дверью, соображая, следует ему зайти или нет.

   Мадам уже полчаса говорила по телефону с Заки, который рассказывал ей о поездке в Клостерс. Было ясно, что мадам не понравилось то, что она услышала.

   В последние дни жизнь в особняке была необычайно напряженной. Сандрина исчезла, познакомившись в Лондоне с американским миллиардером Журданом Гарном, как сказал Джереми Уилкс. С самого начала своей карьеры Сандрина была одной из лучших девушек, мадам Клео, без всяких сомнений, планировала послать Сандрину в «Ля Фантастик», и, если девушка до этого покинет их, мадам будет раздражена. Но сейчас, по-видимому, речь шла об Анжеле.

   – Мартин! Иди сюда! – Мадам звала его без помощи интеркома, что бывало с ней лишь в случаях крайнего возбуждения.

   Он бросился к двери. Клео все еще разговаривала по телефону, жестом приглашая его войти и сесть.

   – Так, так... – Она яростно делала пометки в разлинованном блокноте.

   – Невероятно! – рявкнула она. – Я немедленно займусь этим. Спасибо, шейх. Я очень, очень вам признательна. Даже передать не могу, как важно было для меня узнать об этом.

   Минуту она слушала Заки, затем кивнула и бросила трубку на рычаг с такой силой, что Мартин еще раз подскочил.

   – Это скандал! – Она обеими руками отбросила с лица растрепавшиеся волосы. – Я была права, – мадам говорила сквозь стиснутые зубы. – Она пытается всадить мне нож в спину. Я всегда знала, что не надо было брать эту Анжелу.

   Мартин понял, случилось что-то очень серьезное, и втайне был рад, что у Анжелы неприятности. Он с самого начала не доверял ей.

   – Она вербовала Заки, да? – спросил он.

   Мадам вскинула руки.

   – Вербовала? – повторила она. – Она попросила у него денег, чтобы основать собственное дело. Заявила ему, что уговорит моих лучших девушек, включая Сью-Би и Сандрину, работать на нее. А для него все будет бесплатно. Она достаточно сообразительна, чтобы понять: любое упоминание о Сью-Би вызовет у него интерес.

   – Боже мой! – выдохнул Мартин.

   – Мартин, но ведь у нее могло получиться. Она могла перехитрить меня, если бы кто-нибудь вроде Заки помог ей. Могла бы выкупить дело у Лили или кого-либо другого в Европе. Ведь у нее было одно из лучших заведений в Штатах.

   – С вами никто не может конкурировать, мадам.

   – Не будь так уверен. – Ее голос был уже не сердитым, а усталым.

   – И что же вы собираетесь делать?

   – Я думаю подождать до конца месяца, когда пройдет наш обед. Пусть она думает, что мы выбрали ее для поездки на «Ля Фантастик». Тогда она пока что не будет трогать остальных.

   Несмотря на то, что он совершенно не доверял Анжеле, было нечестно, по его мнению, вводить ее в заблуждение по поводу того, что она отправится на «Ля Фантастик». Девушки, участвовавшие в этом мероприятии, получали огромные деньги. Зная Анжелу, он понимал: она потратит их до того, как обнаружится, что туда не едет.

   – Ты что-то хотел мне сказать, Мартин? – спросила мадам.

   – Нет, ничего существенного. – Его взгляд все еще был обращен вниз.

   – Мартин? – В голосе мадам звучали требовательные нотки.

   – Да все бы ничего, только я нервничаю из-за раута у барона.

   – Нервничаешь? Но почему? Тебе ведь известно, какие у нас будут от этого доходы!

   – Дело не в этом. Вы же знаете, что барон всегда использует одну-двух девушек в своих целях. Мне больше всех нравятся Сью-Би и Сандрина. Они не заслуживают этого. Пусть едут, развлекаются и будут с теми, кто им понравится.

   Мадам махнула рукой:

   – Об этом не беспокойся. Времена, когда он допрашивал девушек сразу после праздника и пользовался тем, что от них узнавал, уже прошли. В последние годы он действует более тонко.

   «Да уж, тонко, – подумал Мартин. – А как насчет того члена Британского парламента, которого барон хотел убрать в прошлом году в силу одному ему известных соображений. Тогда дело довели до развода, и бедную девушку вызывали в суд. Ее фотография появилась во всех газетах».

   – Вы уже забыли Цинтию? – сказал он вслух. – Я слышал, она работает официанткой в Штатах, в одном из ресторанов «Хаус оф пэнкейкс».

   – Да, ей не повезло, – признала мадам. – Да и нам тоже. Она у нас была одной из лучших.

   – А ведь Сандрина и Сью-Би не хуже. Вдруг он и с ними такую штуку проделает?

   – Нет, здесь беспокоиться не о чем, дорогой. – Мадам закурила небольшую сигару. – Сью-Би будет там с моим другом Билли Мосби. Барон ему многим обязан.

   – А Сандрина?

   Мадам открыла свои записи и повела пальцем по странице.

   – Тоже все нормально, – сказала она, прочитав свои заметки. – Барон пригласил одного журналиста, американца, которому в ближайшем будущем предполагает заказать рекламное интервью. Вероятно, на случай, когда у него опять будут неприятности... Фамилия этого парня Ши – да-да, Питер Ши из ВСН. – Она закрыла папку и откинулась в кресле, удовлетворенно улыбаясь.

   – Почему вы улыбаетесь? – Мартин поднялся со стула.

   – Я подумала, что это несправедливо. Такая красивая девушка, как Сандрина, – и обыкновенный журналист, который в жизни не имел таких средств, чтобы оплатить ее услуги. Бедняга!

   – Бедняга? Но почему?

   – Потому что он никогда не сможет забыть ее...

12

   Из дневника Питера – Париж, 13 июля 1990 года.

   Вот оно! Моя мечта, женщина, которую я не в силах забыть, оказалась девушкой, способной достичь оргазма, стоит ей только захотеть. Итак, моя Мадлен – это Сандрина Мандраки-Гарн. Сначала я окаменел. Сидя в садике мадам и слушая, как очередная серия сюжета «Кто покушался на мадам Клео?» сменяется темой «Взлет и падение Питера Ши», я вдруг почувствовал, что мне не хватает воздуха. Казалось, за петлю, накинутую на мою шею с того момента, когда я ввязался в это дело, вдруг резко и болезненно дернули.

   Мадам рассказывала о задании» Сандрины на «Ля Фантастик» так, словно перед ней магнитофон, а не живой человек из плоти и крови, которого эта история касается самым непосредственным образом. Я был настолько ошеломлен, что сидел как обухом ударенный. Заметив мое состояние, мадам остановилась и подняла брови, как бы спрашивая: «Не достаточно ли на сегодня?»

   Взяв наконец себя в руки, я спросил:

   «– А вы знаете, что из-за этого раута я потерял работу?»

   Волна гнева продолжала захлестывать меня.

   «– Нет, я этого не знала.» – Голос ее звучал так, будто ей сказали, что у нее муха на рукаве.

   «– Но ведь вам известно, что именно я был тогда с Мадлен, извините, Сандриной?»

   «– Да», – спокойно ответила она.

   Я ждал, что она объяснит, почему все это время держала меня в неведении.

   Она не сказала ничего, только смотрела на меня своими волчьими глазами, как бы говорившими: «Так кто из нас дурак, дубина стоеросовая? Музыку я заказываю. Почитай-ка свой контракт».

   Я встал. Видимо, это было невежливо, но я понимал, что если задержусь еще на минуту, то брошусь на нее и задушу. Это было нетрудно. Надо только ухватиться за длинную нить жемчуга, висящую у нее на шее, – мне обеспечена тюрьма до конца дней.

   Единственно для того, чтобы спасти свою жизнь, я вышел, не говоря ни слова. Теперь, когда я в своей крохотной квартирке (слава Богу, сегодня дует ветерок), у меня немного прояснилась голова. Я собираюсь доверить тебе, дорогой зеленый экран, то, что сказать гораздо труднее, чем признаться, что я продался за миллион долларов: старуха сознательно обманывала меня с самого начала всей этой мышиной возни. Зачем? Мысль об этом приводит меня в бешенство.

   Фидл, Фидл, ты так нужна мне сейчас... Ты даже не представляешь, насколько была права, предупреждая, что нельзя доверять никому. Я настроился не доверять этой старой курве. И держался. Так продолжалось день-два. Но она была откровенна, искренна – и я попался на удочку!

   Все годы своей работы я гордился тем, что умею не впутываться в дела, о которых пишу. У меня железное правило: «Никогда не встревай!»

   А теперь я влип. Как сказала бы Венди, попал в ту самую бочку, которую пытался заткнуть...

   Вчера вечером прервался на середине абзаца – не мог продолжать. Надо было пройтись. Иначе не удержался бы и начал звонить всем и каждому, кто причастен к этой истории. Потом я бы напился, позвонил приятелю из «Нью-Йорк таймс» и продиктовал бы ему материал, после которого все пошло бы к чертям собачьим. Венди – не единственная, кто умеет организовать утечку информации из этого разбойничьего логова... Однако, пока я гулял, что-то произошло. Это было прозрение. А толчком к нему – как и к большинству откровений – послужил самый простой, самый тривиальный предмет. Мои туфли...

   Ноги, как водится, привели меня к знакомому местечку. Я оказался перед небольшим отелем, где серьезно выпивал в своей «прошлой» жизни.

   В баре в этот час было пусто, а за стойкой стоял не Ронни, а другой бармен. Все остальное было как прежде. Я уселся за стойкой, потягивая виски и обдумывая ситуацию. И тут взгляд мой упал на мои туфли. Легкие кожаные итальянские туфли типа мокасин, мягкие, как масло, и сделанные так здорово, что их можно сложить пополам и сунуть в замшевый футляр. Я купил их, приехав в Париж. Раньше у меня никогда таких не было – видимо, потому, что стоят они шестьсот долларов. Мне хотелось носить такие до конца жизни.

   Я пришел к выводу, что мадам Клео не стала скрывать от меня эту часть истории, поскольку понимала: я не могу воспротивиться и перестать слушать, что было дальше, и мне придется продолжать беседы с ней.

   Возможно, у нее свои планы. Но теперь и у меня тоже. Из-за опасения потерять возможность носить дорогие туфли.

   Я вернусь к ней в понедельник и буду вести себя, словно ничего не случилось. Женщины часто так поступают, почему мне нельзя? По крайней мере, теперь я знаю, с кем имею дело, и настроен на победу.

   Ко всеобщему облегчению, Сандрина вернулась. Она объяснила, что встретила мужчину – не из числа клиентов Клео, – с которым ей захотелось провести время. Клео приняла ее объяснения без комментариев. Сандрина расценила такую терпимость как знак, что мадам весьма высоко ценит ее и не желает ругать или наказывать. Иначе почему бы ей предложили поехать на «Ля Фантастик»?

   За время своего отсутствия Сандрина как-то изменилась. Она стала еще красивее, если это вообще было возможно. В ней чувствовались безмятежность и спокойствие, что мадам и Мартин сочли мечтательной рассеянностью влюбленной женщины. Правду знала только сама Сандрина. И, конечно, Сью-Би.

   Семь дней и ночей она играла в кошки-мышки с Журданом Гарном, то бросаясь к нему в объятия, то отталкивая его. Она притворялась неприступной – чтобы затем стать еще более эротичной, еще больше погружаться в каждое его слово. Даже если бы Журдан не говорил неоднократно, что у него никогда в жизни не было такой женщины, она все равно бы это знала. Она мало говорила о себе, предпочитая оставаться для него загадкой. Но в последнюю ночь, проведенную ими вместе в Лондоне, она рассказала ему о мадам Клео, о том, что была проституткой в Нью-Йорке, а теперь занимается тем же в Европе. Потом она заявила, что ей пора возвращаться на работу. На следующей неделе у нее назначены встречи в Риме и в Испании.

   Он был ошеломлен, пытался заплатить ей. Она мило, но решительно отказалась, как отказывалась до того от дорогих подарков, утверждая, что с ним была по собственному желанию, а не за плату.

   Тогда его настроение, по-видимому, изменилось – и он снова стал самим собой. В эту ночь они опять легли в постель в роскошном белом особняке в Белгрейвии, и она отдавалась ему снова и снова, пока он не почувствовал себя исчерпанным и удовлетворенным.

   Утром он смотрел, как она одевается, но был слишком слаб и растерян, чтобы воспротивиться ее отъезду. Лежа на скомканных простынях и глядя на нее умоляющими глазами, он спросил, как ее найти.

   – Я сама найду тебя, милый, – ответила она.

   Это были ее последние слова, и она знала, какой эффект они должны произвести.

   В отношениях с мужчинами Сандрина всегда отдавала себе отчет, кто контролирует ситуацию. Именно поэтому она выглядела прекрасно, вернувшись в Париж. Она знала рано или поздно Журдан Гарн будет принадлежать ей.

   Затем она вернулась в свою квартиру в небольшом доме, где жила на одном этаже со Сью-Би и Анжелой. Когда-то здесь была гостиница. Бывшие номера были переделаны в небольшие квартирки с намеком на кухоньку в углу – там можно было охладить шампанское или вскипятить воду. Зато в доме были настоящие камины и достаточно шкафов, чтобы разместить многочисленные туалеты.

   За девушками присматривала старушка консьержка, мадам Соланж, которая опекала их, как наседка своих цыплят.

   Мадам Соланж пришла в комнату к Сандрине, чтобы помочь распаковать вещи – она всегда так поступала, встречая возвращавшихся из поездок девушек. Мадам Соланж еще не ушла, когда позвонила Сью-Би и сказала, что ее отобрали для поездки на «Ля Фантастик».

   Сандрина вскрикнула от радости.

   – Я тоже еду! Только утром об этом узнала. Приходи, отпразднуем...

   Сью-Би через минуту была у подруги.

   – Привет, золотко! – крикнула Сью-Би.

   Сандрина высунула голову из кухонной двери.

   – Здравствуй, малышка! Выпить хочешь?

   Сью-Би плюхнулась на кресло у камина.

   – Нет, спасибо. Я соскучилась по тебе.

   – Здорово, что мы вместе отправимся к барону!

   – Я тоже рада. Только немного странно, что ты согласилась ехать.

   – А почему бы и нет? – удивилась Сандрина.

   – Я думала, ты захочешь быть с ним.

   – С которым? – Сандрина прикинулась дурочкой, склонив голову набок и взмахивая ресницами.

   – Не придуряйся, Санди. Ведь у барона будут очень влиятельные люди. Наверняка кто-то из них знаком с Журданом Гарном и может рассказать ему, что ты была там. Ты не боишься, что он узнает?

   – Все нормально, – ответила она спокойно. – Он уже все знает.

   – Да ты что? – У Сью-Би перехватило дыхание. – Ты... сказала ему?

   – Угу. – Сандрина озорно улыбнулась.

   – А он что?

   – Чуть не упал поначалу, а потом еще сильнее возбудился. В тот вечер, когда я ему это сказала, он сиял от самодовольства, словно в лотерею выиграл.

   – Так... – сказала Сью-Би. – Ты знаешь, у меня бывали мужчины такого типа. Что-то вроде: «Я ее получил, а тебе фигушки». Но будь поосторожней. Ты помнишь Анну Лайзу? Ту, что вышла замуж за богатого шведа? Да, сначала ему все нравилось, но потом он начал ревновать ее и в итоге выгнал.

   – Гм-м-м. – Сандрина потягивала свой напиток. – Здесь не тот случай.

   – Почему ты так уверена?

   – Журдан Гарн – это не тупой швед. Он богатый, солидный человек. Никогда не пытайся ублажать богача – это и так все делают. Надо заставить его слегка попереживать, поволноваться. Моя жизнь возбуждает его. Он сознает, что я ему никогда не наскучу, и он хочет этого больше, чем чего-либо, что можно купить за его деньги. – Сандрина встряхнула кубики льда в пустом бокале и направилась на кухню. – Пойдем, я сделаю тебе чаю. Ты не торопишься?

   – Я ухожу, но попозже. Диана заболела, и я обещала Мартину заменить ее. Просто ужин. Какой-то бизнесмен.

   Поджидая, пока закипит вода для чая, Сандрина пила виски прямо из бутылки, а потом приготовила себе еще один бокал темного напитка.

   – Боже, это прекрасно. – Сью-Би поджала под себя ноги. – Как будто мы вернулись на Пятьдесят Пятую улицу, да?

   – А, эти тяжелые дни...

   – Не такие уж тяжелые. У нас были свои радости. Конечно, и плохо было – Джек Эйлер, например, или безденежье...

   – Сью-Би, – задумчиво произнесла Сандрина, вернувшись на свое место и принеся поднос с чаем для Сью-Би и выпивкой для себя. – Все складывается гораздо лучше, чем мы предполагали.

   – Да, я знаю. Я слышала много рассказов о «Ля Фантастик». Мартин говорит, что туда съезжаются самые влиятельные мужчины в мире.

   – Солнышко, я не об этом. Я говорю о новой постоянной работе в качестве миссис Гарн.

   Сью-Би, открыв рот, уставилась на Сандрину:

   – Он тебе уже предложил?

   Сандрина сделала отрицательный жест рукой.

   – Нет, пока нет... Но скоро предложит. – Она откинулась на кушетке и стала рассказывать Сью-Би о событиях последних дней, из которых она сделала вывод, что Журдан Гарн скоро сдастся.

   Последнюю неделю Сандрина провела в Италии и Испании, где у нее было несколько заказов. И куда бы она ни приехала, в каждом отеле, в каждом аэропорту ее ждали послания, цветы и небольшие дорогие подарки от Журдана Гарна. Она не отвечала на послания, а драгоценности отсылала обратно.

   Однажы вечером, закончив работу, Сандрина вылетела в Париж. Выходя из самолета в здание аэропорта «Шарль де Голль», она увидела Журдана Гарна. На нем было пальто из верблюжьей шерсти и серая шляпа. Руки засунуты в карманы, лицо очень бледное...

   Рука Сью-Би невольно потянулась к губам.

   – О... Боже мой... – прошептала она. – И ты не умерла на месте?

   – Подожди, подожди, – Сандрина говорила возбужденно. – Он схватил меня за руку. Я думала, он устроит сцену прямо там. Он спросил, почему я возвращаю его подарки, а я ответила, что не принимаю драгоценностей от мужчин, которым не принадлежу. Тогда Гарн заговорил о том, как он сходит с ума при мысли, что я встречаюсь с другими мужчинами. Я очень вежливо объяснила ему, что это моя работа. Потом притворилась страшно разобиженной, упрекнула его, что он организовал за мной слежку. Должна сказать, я хорошо сыграла.

   – А откуда он знал так точно, где ты находишься?

   – Я уверена, что он позвонил мадам Клео.

   – И она ему сказала?

   – Конечно. Он ведь богат, не так ли? А ей нравится, когда богачи сходят с ума по ее девушкам.

   – Сандрина, ты чертовка! Бедный Гарн...

   – Да уж, бедный! Он ведь женат, ты знаешь.

   – Ну и что? Разженится! Такие, как он – из высшего круга, – все время разводятся. Да и какое это может иметь значение для настоящей охотницы за черепами?

   – Он сказал, что его бракоразводный процесс почти завершен. Но я и бровью не повела. Это его еще больше завело. Гарн не из тех, кто привык падать из седла.

   Сью-Би поставила чашку.

   – Сжалься, Санди! Чего же ты добиваешься от бедолаги? Ты же хочешь его заполучить, да?

   – Конечно, но я хочу, чтобы он сделал мне предложение по всей форме. Чтобы все было как надо, с публичным оповещением. Положим, он разводится. Положим, ему невыносима мысль, что я путаюсь с другими. Но это только первые шаги, до последнего еще далеко. Нужен один сильный толчок, чтобы окончательно заарканить его.

   – Но, Санди. – Сью-Би уже стала на защиту Гарна. – Он ездит за тобой следом... Он оказался в Париже, чтобы встретить тебя. Ясно, что он с ума по тебе сходит.

   – С ума сходить мало...

   Сандрина поднялась и снова направилась на кухню.

   – Я знаю, что его подтолкнет, – сказала она через плечо.

   – И что же? – спросила Сью-Би.

   – «Ля Фантастик».

   Мартин, в белом галстуке, накрахмаленном пластроне, с красной церемониальной лентой через плечо, которая, впрочем, ничего не означала, зато выглядела элегантно, занял место наблюдателя на верхней площадке парадной лестницы.

   Внизу собиралась «шелковая армия» мадам Клео. Центральный зал особняка на острове Ситэ был полон женщин, одевшихся сегодня в самые замечательные и более продуманные, чем на любом мероприятии с участием мужчин, наряды. Старый дом, обычно тихий и полутемный, сейчас сиял огнями, оглашался взрывами смеха и возгласами радостных приветствий.

   Ежегодный прием всегда поражал Мартина. Один раз в год все девушки Клео собирались вместе, чтобы покрасоваться, посплетничать, посмотреть друг на друга, обменяться впечатлениями и обсудить политику своей профессии на высшем уровне.

   Девушки, работающие у мадам в настоящее время, должны были присутствовать на обеде в обязательном порядке. Для других этот прием был прекрасным поводом предаться воспоминаниям, если, конечно, это было совместимо с их новыми ролями.

   Мартин часто воображал, что бы было, если бы все когда-либо работавшие у мадам девушки собрались вместе – как встречаются на своих собраниях врачи, юристы или поставщики сельскохозяйственного оборудования. Тогда здесь замелькали бы лица, прекрасно известные по кино– или телеэкрану, появились бы женщины из общества, жены влиятельных людей со всего света. Да и сейчас в зале можно было увидеть нескольких широко известных особ. Всегда приходила певица, выступавшая в пятидесятые годы в ночном клубе. Сегодня на ней было красное платье с блестками и шляпа с перьями. Приехала и Фелисити, владелица сети дискотек от Лос-Анджелеса до Марракеша. Она принадлежала к числу немногих женщин, пользующихся бывшей причастностью к предприятию мадам Клео для рекламы своего бизнеса.

   В этот особенный вечер Мартина можно было принять за временного помощника, не более значительного, чем официант или бармен. И лишь немногие знали, что именно он руководил убранством бального зала на втором этаже.

   Официантов он одел, как нубийских рабов, в золотисто-белые гаремные шаровары, а торс был обнажен. Грудь, натертая маслом, блестела, а тюрбаны на головах украшали перья и камни. Кушанья и напитки тоже подбирал Мартин. Стол был уставлен хрустальными чашами, заполненными крабами в уже раздавленных панцирях, гигантскими креветками и трехкилограммовыми банками белужьей икры. Бары хранили охлажденное шампанское и ледяную русскую водку в высоких серебряных ведерках.

   На столе у противоположной стены были расставлены блюда с пирожными, покрытыми сахарной глазурью, и птифурами, соусники с горячим и холодным шоколадным кремом, мелким льдом и муссами, а также земляника в шампанском.

   Когда придет время для кофе, появится огромное количество подносов с конфетами. Мартин давно знал, что на своих сборищах женщины без зазрения совести прямо-таки набрасываются на десерт. Только в компании мужчин они притворяются, будто не балуют себя.

   Карлотта не смогла покинуть санаторий в Берлине, где лечилась от наркомании, а Иветту задержала в Палм Спрингсе неудачная пластическая операция.

   К семи часам зал заполнился. Мартин подошел к ближайшему бару и выпил бокал шампанского, чтобы немного подбодрить себя. Уровень децибелов в зале постоянно нарастал. Когда собирается много женщин, возникает особый, не слишком приятный шум. Оживленное щебетание на немецком, французском, английском, итальянском и испанском языках вскоре настолько утомило Мартина, что он даже почувствовал боль в области среднего уха. Это недомогание усугублялось действием и смешанного аромата духов, на которые были истрачены многие тысячи. Мартин отошел к открытому окну, чтобы глотнуть прохладного вечернего воздуха и со стороны посмотреть на результат своих усилий.

   В восемь мадам по плану должна была выступить перед гостями. Ей нравилось произносить краткое приветствие, стоя на небольшом возвышении у камина, и наблюдать, как по ее просьбе официанты раздают присутствующим сувениры.

   В этом году Мартин купил у ювелира партию позолоченных брошек-кошечек с драгоценным камнем в глазу. Девушек, избранных для поездки на «Ля Фантастик», после обеда ожидали специальные подарки, сделанные по заказу барона. Сегодня это были золотые зажигалки от Картье с выгравированным вычурным завитком, венчающим герб д'Анжу.

   Мадам очень нравился этот ежегодный жест барона, заставлявший до поры до времени теряться в догадках относительно того, кто же поедет на праздник и кому из отобранных отводится дополнительная роль, связанная с интригой барона.

   – Поразительно! – раздался позади чей-то голос. – Ни на ком нет чулок сеткой.

   Мартин обернулся и увидел Анжелу.

   – Мартин, старина, ты не видел Сандрину и Сью-Би? – Анжела оглядывала зал.

   – Вот они. – Мартин указал на бар в дальнем углу.

   Подруги оживленно болтали с Делией и Далией – немками-близнецами в черных бархатных платьях с обнаженными плечами. Близнецы все делали вместе – говорили, смеялись, ели, спали и работали.

   – Ох, – поморщилась Анжела, – они там со стерео-немками. Лучше подожду. Я хотела договориться относительно «Ля Фантастик», а немки ведь туда не едут. Верно?

   – Верно, – натянуто ответил Мартин.

   Ему не хотелось продолжать этот разговор, поскольку, как ему было известно, Анжела и не подозревала, что тоже не едет.

   Он снова посмотрел на девушек у бара. На Сыо-Би было черное атласное платье, на Сандрине – из кремового шифона. Он еще раз отметил про себя, как божественно выглядит Сандрина с тех пор, как вернулась после своего «исчезновения» с Журданом Гарном.

   Теперь мадам подогревает заинтересованность Гарна в Сандрине. Если даже случится нежелательное и Сандрина покинет их из-за такого человека, как Гарн, они получат возмещение либо наличными, либо в форме списка клиентов Сандрины. Многим из девушек Клео приходилось платить, чтобы скрыть свое прошлое.

   Внезапно шум стих. Все головы повернулись к дверям, навстречу мадам. Мартину пришло в голову, что большинство девушек редко видят ее в повседневной обстановке. В их жизни она была невидимой силой, все контакты они поддерживали или через него, или по телефону. Если девушка хорошо работала и не нарушала правил, то у нее не было причин встречаться с мадам лично. Многим она казалась загадкой, для некоторых была чем-то вроде идола. Здесь были особы, считавшие ее своим смертельным врагом, но в зале не нашлось бы девушки, чья жизнь не сделала бы крутого поворота после знакомства с этой маленькой женщиной.

   В этот вечер она превзошла себя, надев вместо привычных бежевых и серых платьев ярко-синий длинный бархатный костюм от Ива Сен-Лорана, отделанный черным мехом по вороту и рукавам. На шее, как всегда, было длинное двойное жемчужное ожерелье, но сегодня оно окружало бриллиантовое колье.

   Когда она вступила на возвышение у камина, в зале воцарилась полная тишина. Даже бармены и официанты застыли на своих местах.

   – Добрый вечер, красавицы мои, – ласково сказала мадам по-английски. – Как вы все необыкновенно хороши сегодня! Кто-нибудь возразит мне?

   Одобрительно улыбаясь, женщины оглядели стоящих рядом, затем раздался смех и последовали аплодисменты.

   – Те из вас, кто привык считать, – продолжала мадам, – а я, например, привыкла считать все: деньги, даты, Божьи милости, – знают, что сегодня исполняется тридцать пять лет с тех пор, как я начала заниматься бизнесом. Из них двадцать лет – здесь, в этом прекрасном доме. Я хочу сказать спасибо всем и каждой за свою удачу и надеюсь, что смогла отблагодарить вас. Развлекайтесь, мои дорогие, а после ужина – если, конечно, вы в силах отвлечься от самых очаровательных сплетен, какие только можно услышать в гостиных Парижа, – я бы хотела приветствовать за моим столом каждую из вас персонально. А сейчас расслабьтесь, выпейте еще немного прекрасного шампанского, и один из наших очаровательных «рабов» раздаст вам знаки моего уважения и признательности. – Она повернулась и кокетливо улыбнулась другому «нубийцу», который встал около возвышения, держа серебряный поднос, уставленный маленькими коробочками из синего бархата.

   Толпа ахнула. Мадам кивала и улыбалась в ответ на новый взрыв аплодисментов. Поймав взгляд Мартина, она сделала ему чуть приметный знак головой, качнув ее набок.

   Он пробился сквозь толпу и подошел поближе. «Нубиец», сопровождавший мадам, сделал шаг назад, уступая ему место.

   – Приведите, пожалуйста, Анжелу вниз, – прошептала мадам.

   – Сейчас? До обеда? – Мартин был удивлен, что мадам изменила свои планы.

   – Я хочу покончить с этим, чтобы потом не портить себе такой приятный вечер.

   Мартин кивнул, обернулся и стал высматривать в зале Анжелу. Она стояла у противоположной стены в кружке девушек, среди которых были Сью-Би и Сандрина. Немок-близнецов с ними уже не было. Кто-то рассказывал забавную историю – и все покатывались со смеху.

   Продолжая смеяться, девушки повернулись к подошедшему Мартину. Он направился прямо к Анжеле и наклонился к ее уху:

   – Мадам просит, чтобы ты спустилась к ней.

   – Прямо сейчас? – Анжела сдвинула брови. – Зачем?

   – Наверное, что-то связанное с «Ля Фантастик».

   Слова Мартина, по-видимому, успокоили Анжелу. Она извинилась перед собеседницами и взяла его под руку.

   Не постучав, Мартин распахнул дверь кабинета. Мадам сидела за письменным столом. Комнату освещала лишь настольная лампа под темно-красным абажуром.

   Он пропустил вперед Анжелу, которая шла за ним плывущей походкой, высоко подняв подбородок. Шелк ее сверхмодного платья слегка поскрипывал при каждом шаге.

   – А, вот и Анжела, – приветливо сказала мадам и поднялась со своего места. – Спасибо, что пришли, надеюсь, мы не потратим много времени.

   – Я тоже надеюсь. – Анжела бесцеремонно уселась в кресло напротив Клео. – В чем дело? – Она закинула ногу на ногу и облокотилась на стол мадам.

   – Я сразу перейду к делу. – Мадам снова села. – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

   Анжела заморгала и взглянула на Мартина.

   – Что?

   – Вы не оправдали моего доверия. Я понимаю, что вы, возможно, думаете, что, так сказать, опустились на ступеньку ниже, когда пришли работать ко мне. Я знаю, как успешно вы вели свое дело в Штатах. И я благодарна вам за девушек, которые попали к нам через вас. Однако ваши последние действия...

   Даже при слабом свете лампы было видно, как покраснело лицо Анжелы.

   – Да вы что, совсем охренели? – рявкала она. – Вы не можете так сделать! – Она обернулась и посмотрела в лицо Мартину, который примостился на валике кушетки. – А ты, сучонок, – прошипела она сквозь зубы, – ты мне сказал, что речь пойдет о «Ля Фантастик»...

   Мартин беспомощно развел руками.

   – Это касается и «Ля Фантастик», – вмешалась мадам Клео. – Вы туда не поедете.

   Глаза Анжелы от удивления расширились. Рот ее приоткрылся, а рука машинально приглаживала искусно уложенные волосы.

   – Что я вам сделала? Что я такого сделала, чего не делают сотни других? Я вас спрашиваю!

   – Извините, Анжела, – ответила мадам. – Но сотни других девушек оправдывали мое доверие. Откровенно говоря, за все эти годы ни одна девушка не обращалась к другим мадам или к нашим клиентам, замышляя всадить мне нож в спину. Шейх Заки, например, рассказал мне, что вы просили у него крупную сумму взаймы, чтобы опять основать свое дело. Более того, вы обещали, что переманите к себе двух моих лучших девушек – Сандрину и Сью-Би. Вы, безусловно, знаете, что шейх Заки – мой друг уже более тридцати лет.

   – Этот верблюд черномазый! – резко сказала Анжела. – Я поняла, вы меня специально к нему отправили, чтобы он меня подставил.

   Мадам вздохнула и страдальчески взглянула на Мартина:

   – Анжела – живое доказательство того, что нам надо пересмотреть систему обучения в Веллингтон Клоузе.

   Анжела вскочила со стула.

   – Ах ты, старая ханжа! – кричала она, широко распахнув глаза от злости. – Святоша напыщенная...

   – Анжела, успокойся... – оборвал ее Мартин, вставая.

   – А Сью-Би тоже знала? Она тоже участвовала в заговоре с Заки? – Анжела кричала изо всех сил.

   – Нет, она не знала. – Глаза мадам были стальными.

   – Не знала, – подтвердил Мартин, энергично кивая головой.

   – А Сандрина? Она меня застучала? Мартин расправил свою церемониальную ленту.

   – Никто из них не имеет к этому никакого отношения. Мы не обязаны давать тебе объяснения, но у мадам нет необходимости получать информацию от своих девушек. К твоему сведению, Сандрина и Сью-Би – твои лучшие подруги.

   – Ну и ну! Так меня еще не кидали. – Голос Анжелы звучал уже мягче, -она как бы признала свое поражение. – А ведь я работала очень много. И вы, кстати, ворье. Мне полагается премия.

   – Позволь... – Мартин побагровел. Мадам жестом оборвала его.

   – Все нормально, Мартин. Садитесь. Анжела имеет право на премию. – Она повернулась к Анжеле и смягчила голос: – Анжела, вы работали много. Может быть, даже чересчур много. Возможно, вы не хотели нанести вреда мне лично, но я никому не могу позволить подрывать то, что стало целью моей жизни.

   – Я не нанесла вам и десятой доли того ущерба, который собирается нанести правительство, – пробурчала Анжела.

   – Что такое? – Мартин был оскорблен.

   Анжела посмотрела на стопки папок за столом мадам.

   – Я знаю, что здесь происходит в последние месяцы, – сказала она, кивком головы указывая на папки. – Я поставила себе задачу выяснить это. Похоже, что вам, мадам, грозят крупные неприятности. – Анжела откинулась в кресле и улыбнулась.

   Мартин задержал дыхание и ждал, что мадам взорвется. К его неописуемому изумлению, она ничего не сказала. Достала сигарку, постучала ею по столу и прикурила от золотой зажигалки.

   – Я восхищаюсь вашей находчивостью, Анжела, – сказала она спокойно.

   Закрыв зажигалку, мадам наклонилась вперед.

   – Я хочу, чтобы вы приняли от меня это как свидетельство моего восхищения. Вы ловкий соперник, но, запугивая меня, вы совершаете поступок, недостойный вас. Мне приходилось переживать угрозы и посерьезнее, чем нынешние от французского правительства.

   Мартин знал, что это игра. Мадам была чрезвычайно озабочена тем, что происходило в последнее время в маленькой комнате. Но она была достаточно мудра, чтобы не показать этого Анжеле.

   Анжела взяла зажигалку, с минуту рассматривала ее, затем зажала в руке.

   – Ну вот и все, вот и все, что я поимела с «Ля Фантастик». Дальше этой зажигалки мне не продвинуться.

   – Так, – задумчиво произнесла мадам. – Имение барона расположено к юго-западу от Парижа. Ваш самолет, видимо, пролетит прямо над ним.

   – Мой самолет? А куда я полечу?

   – Мартин! – Мадам Клео вручила Мартину коричневый конверт.

   Он размотал шнурок, распечатал конверт, взглянул, что там, и протянул Анжеле.

   – Здесь билет первого класса на ночной рейс до Нью-Йорка, – сказал Мартин. – Вас встретят и посадят на другой самолет. Мы упаковали ваши вещи, они уже в машине. Там же дорожные чеки в точности на ту сумму, которая хранится у нас на вашем счету. Коллега мистера Риццо, – продолжал Мартин, – встретит вас на месте. Там есть для вас работа. Забронирован номер в первоклассном отеле. А мы желаем вам успеха.

   Анжела взяла конверт и, не заглянув в него, положила на колени.

   – Но куда я еду? Если, конечно, вас не затруднит мне это сообщить! – потребовала она.

   Мартин взглянул на мадам. Она кивнула.

   – В Лас-Вегас, – сказал он.

   Анжела смотрела прямо перед собой.

   – Вашу мать! – Она встала. – Так! Вы, гадюки, не только дали мне от ворот поворот, но еще и продали мафии. Ну и ангелочки! – Она сжимала конверт в руках. – Если вы не возражаете, я пойду попрощаюсь с подругами.

   Мадам Клео встала:

   – Я возражаю!

   – Что? – обернулась Анжела.

   – Вы сейчас же должны уехать, ни с кем не разговаривая. Ни с кем из девушек. – Мадам Клео нажала кнопку звонка.

   – В чем дело? Вы боитесь, что я украду кого-нибудь?

   – Боимся, что попытаетесь. – Мартин открыл дверь, за которой стояли двое намазанных «нубийцев» покрупнее, и без подносов.

   – Проводите, пожалуйста, даму к машине, которая стоит у дома, – попросил он официантов.

   Анжела вскинула голову и повернулась. Не говоря ни слова, она оттолкнула двух полуобнаженных мужчин и бросилась к входной двери.

   – Не волнуйтесь, – успокоил Мартин официантов, которые смотрели на него, ожидая указаний, следовать за ней или нет. – Она будет поступать, как ей велено, – сказал он и добавил тихо: – До поры до времени.

   Мадам Соланж открыла входную дверь, когда Сью-Би поднималась по лестнице. Она целый день ходила по магазинам, готовясь к уик-энду у барона. Мадам Клео выделила девушкам, собирающимся на «Ля Фантастик», время для подготовки. – Это могли бы быть умопомрачительные дни, если бы не огорчала мысль, что с ними не будет Анжелы.

   Они узнали об этом на краткой встрече в особняке день спустя после торжественного обеда и были удручены. Не очень-то правдиво звучали заверения Мартина, что Анжелу просто наказали и что со временем мадам, видимо, вызовет ее обратно. Сью-Би переложила пакеты из руки в руку и боком вошла в дверь.

   – Мадемуазель Сью-Би, – предостерегающе шепнула мадам Соланж. – В ваших комнатах вас ждет мужчина. Я получила указание впустить его.

   Сью-Би нахмурилась. Она никого не ждала.

   – Указание? – переспросила она. – От кого? Это не может быть клиент. Его бы не рискнули направить сюда.

   – Указание от мадам, – последовал робкий ответ.

   Сью-Би знала, что как бы мадам Соланж ни опекала девушек, как бы ни заботилась о них, она все равно работала на мадам Клео.

   – Хорошо, я иду.

   Сью-Би пыталась открыть дверь в свою квартиру, но та не поддавалась. Что-то мешало. Сью-Би нажала на дверь плечом. Та со скрипом открылась.

   Когда она со свертками просунулась внутрь, то почувствовала как что-то коснулось ее лица. Она инстинктивно отвела это что-то рукой и вдруг увидела: гостиная заполнена цветами. Цветы в горшках, в вазах, цветущий куст, который загораживал дверь, цветы в коробках, перевязанных розовыми лентами.

   – Что это все значит? – громко спросила она.

   – В Париже кончились желтые розы, – раздался голос из кухни.

   Повернувшись, Сью-Би увидела человека, стоящего спиной к свету.

   – Джек Эйлер, – выдохнула она. – Провалиться мне на этом месте. – Других слов у нее не нашлось.

   Прошло уже много времени с тех пор, как она была с ним наедине. Тут же в ее памяти возникли воспоминания и об их счастливых днях и пережитой боли. Она просто онемела.

   – Привет, куколка, – широко улыбнулся он.

   Его лицо, голос вызывали у Сью-Би отвращение. Сью-Би положила пакеты на столик у двери.

   – Я сейчас профессионалка, Джек, – сказала она по возможности более деловым тоном. – Если ты собираешься остаться, то должен заплатить.

   – Сью-Би, Сью-Би! – Он потянулся за открытой бутылкой виски, которая стояла на кухонном столике. – Я же пришел как друг. Я был в особняке у мадам – помогал решить вопрос с налогами – и увидел твое имя в ее записях. Мадам была столь любезна, что позвонила консьержке и попросила впустить меня. Я надеюсь, ты не против? Я так хотел увидеть тебя.

   – А почему ты не заказал свидание? – холодно спросила Сью-Би, откинув назад волосы. – Я ведь работаю.

   – Сью-Би, милая, не надо так... – сказал он медленно, с выражением, которое, как знала Сью-Би, сам он считал очень сексуальным.

   – Джек. – Голос ее звучал подчеркнуто терпеливо. – Завтра мне предстоит длительное путешествие. У меня забот по горло... Если ты пришел не по делу, я бы предложила тебе допить бокал и идти своей дорогой.

   – Ах да, знаменитый уик-энд у барона!

   – Так ты знаешь об этом? – Сью-Би говорила спокойно, хотя ей было неприятно, что он в курсе событий.

   – Почему бы мне не знать? В офисе у мадам я всегда могу прочитать ее записи и пометки.

   – А ей известно, что ты суешь нос в чужие дела? – резко спросила Сью-Би.

   Джек улыбнулся:

   – Мадам мне рассказывала, что ты прошла эту ее дурацкую школу. Ты действительно серьезно относишься к своей работе, девочка.

   Он открыл холодильник, достал несколько кубиков льда и бросил в бокал.

   Сью-Би скрестила руки на груди и решительно встала посередине ковра. Садиться она не хотела – боялась, что он воспримет это как приглашение остаться.

   – Чем могу быть тебе полезна, Джек? – спросила она серьезным тоном, надеясь, что он развеет пары виски, который, как было заметно, уже затуманил ему голову. – Может быть, тебе нужна ванна? Или телефон?

   – Мне нужна ты. – Он неподвижно стоял в дверях кухни.

   – Так, теперь я тебе нужна. – Сью-Би неторопливо кивнула.

   Она понимала, что больше не сможет говорить спокойно. Гнев нарастал, он заполнял ее всю без остатка.

   – Ты помнишь, как мы это делали? – Джек ухмыльнулся. – По-моему, у нас получалось неплохо?

   Сью-Би откашлялась.

   – Садись! – указала она на кушетку.

   Глаза Джека похотливо блеснули: он явно воспринял ее слова как приглашение. Держа в одной руке бокал, он сел и протянул ей другую.

   – Иди ко мне!

   – Спасибо, я постою, – ответила она. – То, что я хочу сказать, не займет много времени.

   – О-о-о! Мой сладенький медвежонок злится.

   Взрыв гнева перехватил ей горло.

   – Я не знаю никакого сладенького медвежонка, Джек. Здесь есть только Сью-Би из Вейлина, штат Техас.

   – Иди сюда, мармеладочка! – Он выпятил нижнюю губу и похлопал по кушетке рядом с собой. – Иди сюда, поговори с папочкой.

   – Джек, я хочу у тебя кое-что спросить. С какой стати ты заявился? Потому что сейчас мне платят за это? Да, это должно было тебя завести. Решил поживиться на дармовщину? Так мадам платит тебе все эти годы за твои советы?

   – Нет, милая! Я скучал по тебе. И когда мадам Клео рассказывала мне...

   – Хватит врать! – Сью-Би безуспешно пыталась овладеть собой. – Профессиональные проститутки возбуждают тебя, правда?

   – Да, конечно! – Джек пожал плечами. – А что здесь такого?

   – Ничего, если только это не связано со мной. – Она начала ходить по комнате. – Послушай, Джек, я ведь была безумно влюблена в тебя. Ты причинил мне боль. Теперь я не хочу иметь с тобой дела. Могу себе представить, как ты возбудился, узнав, что малышка Сью-Би Слайд теперь продает все то, чему ты ее научил. Ты ведь считал, что стоит тебе прийти сюда – и я перед тобой расстелюсь, не так ли? Но меня не волнуешь ни ты сам, ни твое извращенное либидо.

   Джек ударил себя по колену рукой и рассмеялся:

   – Ну, ты прямо доктор Фрейд! Где это ты узнала о либидо – в школе, куда тебя посылала мадам?

   – Возможно, – спокойно ответила Сью-Би. – Я узнала также о Канте и Гегеле, о Шелли и Китсе, о Дизраэли и о Крымской войне. У меня сейчас нет настроения обсуждать мировые проблемы, но, поверь мне, я могу поговорить о чем угодно – от скандала с «иран-контрас» до вероятности землетрясения в Перу.

   – Сью-Би, иди сюда, – снова начал он. – Разве мы не можем просто провести вечерок вместе, как в добрые старые времена? Давай начнем с того, на чем остановились...

   – С того, на чем остановились? – Теперь Сью-Би стояла прямо напротив Джека, наклонившись к нему. – Чтобы ты опять обращался со мной, как с дурочкой, опять лгал мне? Хватит, Джек, а то я прямо умру от восторга.

   Неожиданно его лицо побагровело от ярости.

   – Да кто ты такая? – заорал он. – Ты же проститутка, черт побери! Ты трахаешься за деньги!

   – Сущая правда! За деньги, но не за цветы! – Она слегка толкнула ногой одну из ваз. – За деньги, но не за обещания! За деньги, но не за вранье! А теперь иди, у меня много дел.

   – И с кем же из этих шишек ты будешь там трахаться? Как я слышал, у тебя особое назначение?

   – Понятия не имею, – ответила она. – Но надеюсь, что он тебя знает, так что я смогу ему рассказать, что женилка у тебя меньше большого пальца.

   Пошатываясь, Джек встал и потянулся к ширинке.

   – Ты знаешь, что это неправда, – он нащупывал застежку-молнию. – Дай-ка, я освежу твою память.

   Сью-Би как будто снова оказалась в маленьком вагончике в Вейлине. Она увидела перед собой лицо Громилы.

   Схватив с журнального столика нож для разрезания конвертов, Сью-Би направила его на ширинку Джека.

   – Попробуй только, и у тебя не будет и его, – спокойно сказала она. – Мне не впервые отрезать одну из этих сморщенных штучек.

   Она уперлась коленями в край журнального столика и еще больше наклонилась к Джеку:

   – Я ведь могу напугать тебя до смерти. Как ты отнесешься к внезапному сердечному приступу? Я это могу устроить. Попытайся меня трахнуть – и тебе придется покинуть этот дом в мешке для трупов. Ты видел когда-нибудь сердечный приступ? Если долго нет помощи, язык становится черным. А я спешить с этим не стану, поверь. Займусь пока своими ногтями и буду наблюдать. Боль, говорят, невероятная. Сильнее, чем при любой другой внезапной болезни. Иногда настолько сильная, что, если бы хватило сил, ты схватил бы этот нож и убил себя раньше, чем разорвется сердце.

   Сью-Би отступила, чтобы пропустить Джека. Стукнув бокалом по столу, он пробрался между кушеткой и столиком и направился к выходу. Схватив свою куртку, которая висела на стуле, он распахнул дверь.

   – Ты ненормальная! Ты абсолютно, совершенно ненормальная!

   Через секунду дверь захлопнулась. Джек исчез.

   – Черт побери! – вслух пожалела Сью-Би. – Мог бы и подольше остаться, чтобы услышать, как во время приступа человека охватывает такой страх, что он теряет над собой контроль и может обделаться. Я ведь только начала свой рассказ.

   Черный «бентли» с непрозрачными стеклами медленно двигался по Сен-Дени. Наконец огромный автомобиль затормозил у дома № 42.

   Шофер в ливрее вышел из машины, поднялся по ступеням и нажал кнопку звонка седьмой квартиры. Подождав, позвонил еще раз. Потом вернулся к машине, где его пассажир начал уже проявлять нетерпение.

   – Извините, мистер Гарн. – Шофер приподнял фуражку. – Никто не отвечает.

   – Позвоните консьержке, – раздался изнутри сердитый голос.

   Шофер кивнул, вернулся к домофону и прочитал надпись на табличке: «Дексия Соланж, консьержка». После нескольких звонков из-за двери выглянула очень старая женщина со светло-рыжими волосами.

   – Oui, – прокаркала она.

   – Мне нужна мадемуазель Сандрина, – пробормотал шофер. – Она дома?

   – Они уехали, – консьержка говорила уже по-английски.

   – Кто это – они? – раздался требовательный голос.

   Шофер обернулся, за ним стоял Гарн.

   – Мадемуазель Сью-Би и мадемуазель Сандрина, – ответила старуха. – Уехали. За город. Большая машина. – Она замахала руками, что должно было изображать суматоху, сопутствовавшую отъезду девушек.

   Гарн оттолкнул шофера и обращался теперь прямо к консьержке.

   – Когда они уехали? Куда? – орал он, разделяя слова, как делают обычно люди, не говорящие по-французски, когда хотят, чтобы их поняли.

   Дверь стала медленно закрываться, пока в щелке не остался один глаз, подкрашенный черной тушью.

   – За город, больше ничего не знаю. Уходи! Уходи! – Она захлопнула дверь.

   Шофер помог Гарну разместиться на заднем сиденье.

   – Куда поедем, сэр?

   Чертов Феликс, этот ублюдок! Будь он проклят вместе со своим чертовым праздником! Гарн в этом году, как обычно, получил приглашение, но отказался от него. Он не верил, что Сандрина отправится туда. Она уже почти пообещала ему, что не поедет, – и вот тебе, пожалуйста! Теперь, когда он как следует разозлился, голова его прояснилась, и он вынужден был признаться, что Сандрина, когда они в последний раз были вместе, ничего ему не обещала. Она только улыбалась, уперев подбородок чуть ниже его пупка, а потом начала кончиком языка выводить круги у него на лобке...

   – Едем в Валь де Луар, – приказал он шоферу. – В замок барона Феликса д'Анжу, на «Ля Фантастик».

   С того самого дня, когда он встретился с Сандриной на приеме в «Савое», его жизнь рухнула. Он не мог ни на чем сосредоточиться, не мог ни о чем думать, потерял три очень важных деловых возможности и шесть килограммов веса.

   Никогда и ни на минуту он не заблуждался. Гарн понимал, что она взвинчивает ставки. Эти ее трюки с возвратом драгоценностей, исчезновения после встреч, упрямые заявления, что будет продолжать работать на мадам Клео, – все было продуманной игрой. Но она умела играть по-настоящему. Среди окружавших его доступных и льстивых женщин он не встречал такой, как Сандрина. Она должна принадлежать ему. На черта ему эта жизнь, если весь ее остаток он будет окружен скукой и пустыми ухаживаниями? И зачем ему было так гоняться за деньгами, если их некому тратить? А Сандрина с этим справится! Да пусть она хоть рассеет их по земле, пусть в них завернется с ног до головы – лишь бы всегда была с ним.

   Он слишком хорошо знал почти всех приглашенных на уик-энд к барону. Мысль, что Сандрина отдастся кому-нибудь из них, усиленно пульсировала в мозгу. Он принял твердое решение найти ее – и дать ей все, что она захочет. В кармане его пальто лежал камешек, от которого, он знал, она не сможет отказаться, – пусть только увидит.

   Бракоразводный процесс с Эдитой близился к завершению. Да, черт побери, он женится на Сандрине, если это единственный путь заполучить ее. Попросту говоря, он и дня не мог прожить без нее.

   Сью-Би не могла уснуть. Она сидела в кресле у высокого затемненного окна комнаты Билли Мосби, предоставленной ему в замке барона, и наблюдала, как вдалеке, над покрытыми виноградником склонами, всходит солнце.

   Она услышала, как заворочался во сне Мосби, и вернулась к постели, порхнула под одеяло и оперлась на подушки. Взглянула на спящего Билли. Дыхание у него было неглубокое, затрудненное. Вечером, накладывая ему косметику, она обратила внимание на яркий цвет его лица, что было признаком высокого давления. Когда он проснется, она закажет ему завтрак. Ясно, что он неправильно питается.

   Сью-Би старалась не разбудить Билли, но, зная, что сама уже больше не заснет, снова поднялась с кровати и быстро оделась, ощущая себя глуповато столь ранним утром в черном вечернем платье «Шанель». Потом она в одних чулках пошла по длинному темному коридору. Ей не терпелось поболтать с Сандриной – она надеялась, что та уже вернулась в свою комнату.

   Сью-Би постучала раз, другой, потом толкнула незапертую дверь. Сандрина причесывалась, стоя перед зеркалом в ванной. На ней было то же платье, что и накануне вечером в библиотеке.

   – А, ты здесь, – защебетала Сью-Би, бросая туфли на стул. – Сбежала? Я думала, ты все еще с этим журналистом.

   При звуке голоса Сью-Би Сандрина повернулась и с радостным криком заключила ее в объятия:

   – Сью-Би! У меня получилось! Получилось!

   Изумленная Сью-Би тоже обняла подругу:

   – Ну еще бы! Иначе нас бы сюда не пригласили.

   Она положила руку Сандрине на талию и, напевая, пыталась увлечь ее в танце:

   «Раздвигай пошире ножки, если хочешь баксов, крошка. Лишь утраханный клиент раскошелится в момент».

   Сандрина вырвалась и села на край кушетки.

   – Я не об этом, Сузи, – взволнованно сказала она. – Я выхожу замуж. „Сэди, Сэди, замужняя леди!»[11]

   – Подожди, – Сью-Би смеялась, сама не понимая почему, заразившись настроением Сандрины. – Замуж? Но за кого, когда?

   – За Журдана Гарна. – У Сандрины перехватило дыхание. – Он ждет меня внизу. Все в порядке, сестричка! Все в порядке!

   – О, Боже мой! – воскликнула Сью-Би, когда Сандрина подняла к ее глазам левую руку.

   Она никогда еще не видела камня такого размера, как тот, что сиял на среднем пальце Сандрины.

   – Что это?

   Сандрина вытянула руку, любуясь своим кольцом.

   – Не знаю. Наверное, бриллиант. Да какая разница? Я знаю только, что эта гарантия – почище ребенка.

   – Но как это получилось? Когда я тебя видела в последний раз, ты уходила из библиотеки вместе с журналистом...

   – Ни свет ни заря прибежал швейцар и сказал, что кто-то хочет меня видеть немедленно. Во дворе. Я выскочила посмотреть в чем дело, а там, на заднем сиденье своей огромной машины, выставив ногу в открытую дверь, сидел Журдан Гарн! – Сандрина выкрикнула это имя и закружилась на восточном ковре.

   – Ты имеешь в виду, что он проделал весь путь сюда, чтобы...

   – Да, чтобы сделать предложение! – Сандрина запрыгала на месте. – Он даже не поздоровался, не спросил, как я себя чувствую, почему не пошла с ним обедать, как договаривались. Он попросту набросился на меня, начал целовать так, будто хотел добраться до миндалин, а когда я отстранилась, чтобы вдохнуть воздуха, представь себе, выкладывает: «Я больше не могу. Мне нужно, чтобы ты была моей. Ты выйдешь за меня замуж?»

   – Вот это да! – ошеломленно прошептала Сью-Би.

   Она хотела бы порадоваться за подругу, но во всем этом было что-то... что-то не то. Она никогда не слышала, чтобы Сандрина говорила, что любит Журдана Гарна. Она только сказала однажды: «Я собираюсь зацапать его и знаю, как это сделать».

   – И что же теперь, Санди? Ты собираешься уехать с ним?

   – Безусловно! – Сандрина стягивала через голову платье. – Как только оденусь и соберусь. Его самолет ждет на частном терминале «Орли». К вечеру мы будем в Нью-Йорке.

   – Поедем со мной, – мягко сказала она. – Поедем со мной, Сью-Би. В Нью-Йорк. Я хочу, чтобы ты была со мной, когда я буду выходить замуж.

   – Но я не могу, – ответила Сью-Би.

   – Почему? – обиженно спросила Сандрина. – Ведь ты моя лучшая подруга! Ты что, не рада за меня?

   – Конечно, рада. – Сью-Би пока была не уверена в этом. – Но я обещала Мосби, что мы сегодня поедем кататься верхом.

   – Ах, извините, – саркастически произнесла. – В таком случае ты, конечно, не можешь сопровождать свою лучшую подругу в Нью-Йорк, когда она собирается сыграть свадьбу с одним из богатейших людей Америки.

   – Не надо, Санди. Все не так. Я чувствую, что мне следует провести все выходные с Билли.

   – Но почему? От тебя требовалось всего-навсего переспать с ним. Неужели ты думаешь, что мадам Клео не простит тебе этой поездки?

   – Не знаю, как это объяснить... Но мне он нравится. Он разговаривает со мной. У него есть пунктик насчет переодеваний. Ну и что? Я видала мужчин и с большими странностями. – Взгляд Сью-Би остановился на покрывале, и она машинально поправила его. – Кроме того, он сам не умеет о себе позаботиться.

   – Но он уже старый, ведь так?

   Сью-Би пожала плечами:

   – Гм-м-м, я думаю, да. Но я чувствую, что нужна ему, и мне это нравится. Билли хочет, чтобы я провела с ним неделю в Париже. Он говорит, что не отдыхал уже пятнадцать лет, что ему придется перевернуть весь мир вверх тормашками, чтобы так надолго уехать. Я не могу подвести его.

   – Хорошо, детка, я поняла. – По голосу Сандрины не чувствовалось, что это действительно так. – Но обещай, что приедешь ко мне, когда это произойдет.

   – А когда это будет?

   – Как только он разведется. – Сандрина повела бровями. – Может быть, уже через месяц.

   – Я приеду. – Сью-Би поднялась, собираясь уходить.

   Сандрина завернулась в махровую простыню и подошла к Сью-Би. Она взяла обе ее руки в свои и заглянула ей в глаза.

   – Именно этого я всегда хотела, сестренка...

   – Знаю, дорогая, – сказала Сью-Би. – Знаю. Ты добилась своего, и я ужасно за тебя рада. Что ты первым делом сделаешь, когда вернешься в Нью-Йорк?

   Взгляд Сандрины стал решительным. Она была не похожа на девушку, мечтающую о свадьбе.

   – Я найду способ сообщить матери, чтобы она подавилась моими деньгами.

   – Ты действительно этого хочешь, Санди?

   Сандрина чмокнула Сью-Би в щеку и направилась обратно в ванную.

   – От всего сердца, – бросила она через плечо и закрыла за собой дверь.

   Добравшись до комнаты Билли, Сью-Би обнаружила, что там никого нет. На подушке лежала записка:

   «Дорогая, я пошел завтракать. Дворецкий принес тебе костюм для верховой езды. Он в шкафу. В полдень встретимся у конюшни».

   И подпись: „Ослепленный тобой Билли».

   Сью-Би разделась и, натянув на себя ночную сорочку Билли, оставленную на спинке кровати, шмыгнула в постель. Засыпая, она с неодобрением представляла себе сосиски, яйца и тосты с маслом, которые неизбежно присутствовали в завтраке лорда Мосби.

   29 июля Сандрина Мандраки, одетая в длинное, расшитое бисером платье от «Живанши», с двумя белыми орхидеями в волосах и трехъярусными серьгами с бриллиантами в ушах, стояла перед судьей Верховного суда в бело-золотом люксе отеля «Плаза». Она выходила замуж за Журдана Гарна.

   Когда, по сигналу судьи, Сандрина обернулась, чтобы передать свои цветы Сью-Би, она склонилась поближе к подруге и спросила шепотом:

   – Ты позвонила?

   Сью-Би кивнула, принимая роскошный букет.

   – Да, все готово.

   Церемония окончилась. Около дюжины гостей – друзья и коллеги Журдана – столпились вокруг молодоженов, говоря приличествующие слова.

   Когда Сандрина и Журдан вышли из «Плазы» на Пятую авеню, зеваки отталкивали друг друга, чтобы лучше видеть происходящее. У тротуара ждала белоснежная карета, запряженная парой арабских скакунов, увенчанных высокими белыми плюмажами.

   Кучер в белом фраке и белом цилиндре соскочил с козел и предложил руку новобрачной.

   – О Боже! – Журдан Гарн был удивлен. – Что все это значит?

   Сандрина улыбнулась мужу:

   – Это идея Сью-Би. Это ее лошади. Они великолепны, правда?

   – Безусловно. – Журдан явно был доволен. – Но нам надо всего лишь перейти дорогу. Им придется не слишком потрудиться.

   – Садись. – Она взяла его под руку. – Мы совершим небольшую прогулку.

   Журдану оставалось лишь улыбнуться и последовать за ней.

   Когда молодожены расположились в карете, Сандрина кивнула кучеру. Она знала, что Сью-Би проинструктировала его. Под аплодисменты толпы карета выбралась на Пятьдесят Девятую улицу и направилась в восточную часть города.

   – Куда мы едем? – спросил озадаченно Журдан.

   – Увидишь. – В голосе Сандрины звучало самодовольство.

   Карета добралась до угла Парк-авеню и свернула налево. Пока они стояли у светофора на Семьдесят Девятой улице, Сандрина увидела их: двух женщин, на одной из которых был нарядный красный шелковый туалет и огромная красная шляпа, на второй – простое темно-синее платье из синтетики с белым воротничком и манжетами и маленькая синяя соломенная шляпка, отделанная большими белыми пуговицами.

   Карета миновала перекресток и остановилась у тротуара, где стояли женщины. Кучер слез и подсадил женщину в синем платье на сиденье напротив Сандрины и Журдана. Дама в красном протянула ему руку, но он отдернул свою, вернулся на место и хлестнул вожжами по бокам лошадей.

   Карета влилась в поток транспорта на Парк-авеню и набрала скорость. Сандрина даже не обернулась, чтобы взглянуть на мать, стоящую с открытым ртом на тротуаре. Глядя на свою любимую Марту, она сказала:

   – Добро пожаловать домой, Марти. И не плачь, пожалуйста...

   Сразу после свадебного ужина Сью-Би, Сандрина, Марта, Журдан и двое его помощников вылетели в Лондон на личном самолете Гарна.

   Пока они сидели в «Даблз», Сью-Би позвали к телефону. Звонил лорд Мосби. А когда подвыпивший и смеющийся Журдан и Сандрина отправились в спальню, расположенную в хвосте самолета, Сью-Би спросила стюарда, может ли она позвонить.

   В считанные секунды перед ней появился белый телефон. Сью-Би убедилась, что Марта спокойно спит в своем кресле, и только затем набрала номер, который дал ей Мосби.

   Он снял трубку. Слышимость была прекрасная.

   – Привет, Билли, – мягко сказала Сью-Би. – Я уже в полете.

   – Я тоже, по-своему, – усмехнулся он. – У тебя было время все обдумать?

   – Не до конца.

   – Что тебя беспокоит, дорогая? – спросил Билли. – Я обещаю тебе – как только завершится процесс. Это займет пару месяцев, не больше. Ты хочешь быть со мной или нет?

   – Хочу, больше всего на свете. Но дело в том, что я не переживу, если сделаю что-нибудь такое, что нанесет тебе вред.

   – Что же может нанести мне вред?

   – Билли, – взмолилась она, – что скажут люди?

   – Мне наплевать.

   – А что, если это выплывет наружу? Я имею в виду мадам Клео...

   – Мне наплевать.

   – А мне нет! Подумай сам... в твоем положении.

   – Что касается мадам Клео, я бы мог ради тебя предпринять то же, что Гарн ради твоей подруги, но в этом нет необходимости. Достаточно одного телефонного звонка – и все будет в порядке.

   – Ну, поступай как знаешь, милый. Но если когда-нибудь все откроется, я умру. Не из-за себя, а из-за тебя. Я не хочу, чтобы о тебе кто-то плохо думал.

   – Что сделано, то сделано, – решительно сказал он. – Я встречу тебя в аэропорту. А что с лошадьми?

   – Я договорилась в конюшне, что их продадут. Несправедливо, если Заки будет продолжать оплачивать их содержание. Я поручила Мартину узнать, где сейчас находится Заки, и позвонила ему, чтобы спросить, куда переслать деньги. Заки сказал, пусть эти деньги будут моим приданым. Он был очень мил.

   – А куда собираются новобрачные, после того как закинут тебя сюда?

   – У Журдана есть вилла на Корфу. Марти поедет с ними.

   – А ты останешься здесь со мной навсегда.

   – Да, Билли, навсегда.

   – Я люблю тебя, Сью-Би. Ты – счастье мое.

   – Я тоже люблю тебя, милый, – сказала она шепотом, заметив, что в ее сторону по проходу идет стюард. Сью-Би повесила трубку и, поблагодарив стюарда, отдала ему телефон.

   Она не могла дождаться, чтобы рассказать обо всем Сандрине.

   Она бы и сказала ей все сейчас, если бы Сандрина не занималась там, позади, на круглой кровати тем, чем должна заниматься жена.

   Сью-Би накинула на плечи кашемировую шаль ручной работы и постаралась заснуть. Вскоре после того как она проснется, рядом с ней окажется тот единственный после смерти отца человек, который по-настоящему любит ее.

   За два дня до Рождества 1987 года мадам Клео позвонил ее друг, занимающий высокий пост в министерстве, и сказал, что против нее готовят целый ряд официальных обвинений, связанных с неуплатой налогов с доходов, полученных путем сводничества, начиная с пятидесятых годов. Он предупредил, что эти обвинения могут вскоре повлечь за собой ее арест.

   Утро следующего дня она начала с телефонных звонков. Прежде всего связалась с Андре Гиббо, своим адвокатом, тем самым, который составил документ, согласно которому мадам получает «определенную сумму» за то, что никогда не расскажет о сотрудничестве с ней Сандрины Гарн.

   Затем она позвонила Билли Мосби, чтобы спросить, играет ли он до сих пор по выходным в гольф в Шотландии со своим другом из французского департамента налогов. Ей нужна была дополнительная информация.

   Звонок оказался бесполезным. Мосби и Сью-Би поженились на прошлой неделе в Лондоне без особой торжественности. И теперь проводили медовый месяц в Амстердаме.

   Потом Клео обратилась к шейху Заки с вопросом, имеет ли он влияние на французского президента. Заки сказал, что сделает все от него зависящее, но опасается, что президент может отказать ему из-за провала нескольких сделок с недвижимостью на Лазурном Берегу.

   Еще она позвонила в Нью-Йорк Барри Риццо и в Лондон Джереми и предложила обоим начать активную вербовку девушек. Потребуется много денег, поэтому чем больше удастся набрать новеньких, тем лучше.

   Прошло еще два тревожных года. Путем искусных и дорогостоящих юридических уловок и благодаря черепашьей медлительности французской правовой системы как-то удавалось держать церберов законности если не в руках, то, по крайней мере, на расстоянии.

   К весне 1990 года мадам Клео и ее адвокаты исчерпали все свои возможности. В один прекрасный день, как раз перед обедом, в дом на острове Ситэ явились полицейские, чтобы арестовать ее.

   Когда наутро Мартин забирал ее под залог, он ожидал увидеть испуганную и сломленную женщину. Вместо этого обнаружил в ней яростную решимость к действиям. Она была готова на все, на все что угодно, лишь бы больше никогда не видеть тюрьмы. Днем в офисе Андре Гиббо состоялась экстренная встреча на высшем уровне. Именно здесь была предложена немыслимая затея – и мадам впервые услышала имя Венди Клэруайн.

   Единственное, чем она владела по праву и что могла легально продать, была история ее собственной жизни.


   Из дневника Питера – Париж, 2 августа 1990 года.

   Итак, я добился своего. Но лучше все по порядку...

   Мои встречи с мадам Клео стали менее частыми. Она жалуется, что сейчас особенно занята, потому что август и все в отпусках. Я же с каждым днем терял терпение и к тому моменту, когда мы договорились о вчерашней встрече, был не в лучшем расположении духа.

   Вчера закончили работать около шести вечера. К нам присоединился Мартин, он принес с собой превосходное «Грае», налил всем по бокалу и немного поболтал с нами.

   Когда Мартин налил по третьему бокалу, я нанес удар.

   «– Итак, – спросил я бесстрастно, – вы все еще думаете, что на вас покушалась одна из ваших девушек?»

   – «Да!» – ответила она.

   В этот момент я осознал, как сильно повлияло на меня решение довести дело до конца. Я долго ждал, но теперь твердое намерение взять судьбу в свои руки привело меня в состояние эйфории. Мосты были сожжены.

   Я глубоко вздохнул и бросился в атаку.

   «Мадам Клео, – сказал я, поглядывая на Мартина, всегда столь чувствительного к любому, самому незаметному оттенку в чьем-либо голосе. – Мне насрать, кто там вас собирался прикончить. – То, что я употребил, впервые в ее присутствии, грубое слово, лишь усугубило мою решимость, и я не ослаблял натиска. – Я готов предположить, что вы не намерены рассказывать мне о себе. Поэтому я настаиваю: либо вы выкладываете все начистоту, либо я выхожу из игры – и пусть французское правительство отправляет вас в тюрьму. Мне не нравится, когда меня водят за нос».

   Мартин издал короткий визг. Его рука поднялась к губам – такой реакции я и ожидал от него. Но реакция мадам удивила меня.

   Она поднялась со своего громадного, со спинкой, как павлиний хвост, кресла, повернулась и, не сказав ни слова, пошла в дом. Минуту спустя появилась Нанти, похожая на привидение служанка, и объявила, что «Madame est tres fatiguee» и не сможет продолжать беседу со мной.

   Мне было указано на дверь. Я растерялся. Меня выкидывали на улицу, как мальчишку-посыльного, облевавшего обюссоновский палас.

   Без лишних слов я поставил стакан, собрал свои вещи и направился к дому. По пути Мартин приплясывал вокруг меня, словно большая провинившаяся собака, которой отказали в любви, извиняясь за мадам, за возникшее непонимание, извиняясь за то, что живет на свете... Как считал Мартин, кто-то, видимо, должен был сказать мне, что мадам никогда не рассказывает о своем происхождении или о давнем прошлом. Если речь заходила о ней, то она родилась в тот день, когда стала называться мадам Клео. Как могли издатели не знать об этом? Как могли не знать об этом ее адвокаты? И т.д. и т.п., и все в том же духе...

   Когда мы подошли к двери, я повернулся к Мартину и проревел что было сил: «Фигня и полное говно!» Мартин наверняка уже слышал эту фразу, вид у него был такой, словно я оскорбил его не словами, а швырнул ему в лицо пригоршню вышеуказанного товара. И повел себя очень странно. Он обнял меня и начал рыдать. Думаю, отвратительнее я не чувствовал себя никогда в жизни. Я развернул его и подвел к небольшой кушетке у дверей. Придя в себя, он снова начал плести что-то о том, как мадам сначала не хотела связываться с этой книгой, как она паниковала при мысли о тюрьме. Адвокаты уговорили ее пойти на это. Потом он стал умолять меня не бросать эту затею. С мадам Клео связана вся его жизнь, и он не переживет, если она попадет в тюрьму.

   Тогда я сказал ему – и думаю, что это было подло (бедняга был действительно подавлен), – что мне наплевать на него, на нее и на книгу тоже. Я уже сделал достаточно, чтобы заработать деньги, во всяком случае, достаточно, чтобы купить еще несколько пар туфель из кожи, содранной с задниц итальянских младенцев.

   Насчет туфель он, конечно, не понял, но в целом мою мысль уловил. У него началась истерика. Он начал вопить: «Она никогда не расскажет о себе! Вы что, не понимаете? Это слишком больно!»

   У меня не было сил читать ему лекцию на тему о боли – моей собственной боли.

   Я повернулся, чтобы уйти, но боковым зрением увидел, что мадам стоит в полумраке на верхних ступенях и прислушивается. Тогда я изменил свое намерение и начал говорить громко.

   «– Уверен, – сказал я, – что мадам просто тянет время, пока не найдет того, кто спасет ее. Она убеждена, что сможет водить меня за нос до бесконечности и я никуда не денусь, поскольку хочу получить деньги. Люди ждут годами, когда будут написаны книги. И в этом есть смысл ведь мадам живет в мире, где все и вся может быть куплено, включая писателей из Нью-Йорка»'.

   Потом я заявил, что если она всю жизнь имела дело с продажными тварями, то это еще не значит, что я тоже отношусь к ним.

   Мне показалось, что с этими словами можно покинуть сцену, тем более что мадам так и не сдвинулась с места.

   Хлопнув дверью, я ушел и сделал то самое, что у меня прекрасно получается, когда я впадаю в кризис. Я поехал в тот самый бар на Левом берегу и получил анестезию в виде «Перно», перемежая его с коньяком.

   Провидение, опекающее детей и пьяных, помогло мне добраться до квартиры, и пальцы мне не оттоптали.

   Кажется, перед тем как совсем отключиться, я позвонил Фидл. Точно не помню.

   Проснулся я во второй половине дня...

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

13

   Питер выключил компьютер и медленно закрыл крышку. Хотелось есть. Посыльный, приносящий ему продукты, был в отпуске, и в маленькой кухоньке не осталось никакой еды. Нужно срочно достать что-нибудь, или он рискует умереть с голоду.

   После полудня начался моросящий, занудливый дождь. Питер сорвал дождевик с вешалки у двери, сунул босые ноги в потрепанные резиновые сапоги и спустился вниз.

   Толкнув старинную дверь, потяжелевшую от многих слоев краски, он вышел в свинцовые сумерки.

   Сходя по ступеням, Питер увидел полную женщину в светлом зеленоватом виниловом плаще, выходящую из такси. На голове у нее был полосатый, как зебра, шарф, воротник темно-красного цвета был поднят.

   – Извините, – сказала она по-французски с явным американским акцентом. – Я ищу дом номер сорок два...

   Питер резко остановился:

   – Фидл?

   – Привет, Питер! – услышал он знакомый вибрирующий голос.

   – Что случилось?.. Мы ведь только что говорили по телефону!

   – Только что? Прошло уже почти двадцать четыре часа!

   – Но, черт побери, что ты здесь делаешь?

   – Дорогой! – торжественно произнесла она. – Напряги свою память. Неужели забыл? Мне показалось, ты был немного навеселе. Наш разговор закончился тем, что я просила тебя приготовиться – я выезжаю.

   Питер распростер руки и заключил ее в объятия.

   – Фидл, я не помню этого. Но Боже, как я рад тебя видеть!

   В ответ она обняла его за талию. Под плащом она была теплая и сухая, от нее пахло духами, напоминающими аромат цитрусов. Питер нежно отстранил Фидл и взглянул ей в лицо.

   – Ты какая-то другая, – смущенно сказал он.

   Фидл криво усмехнулась:

   – Откуда тебе это знать, Питер? Не припомню, чтобы раньше мы прикасались друг к другу...

   – И очень жаль!

   Его охватил прилив нежности. Он прекрасно понимал, почему она проделала весь этот путь из Нью-Йорка. Безусловно, это не ради дела, в котором она в принципе не так уж и заинтересована. Она приехала, чтобы быть рядом, когда ему необходима поддержка. Питер попытался вспомнить, когда о нем вообще кто-нибудь заботился, не говоря уже о том, чтобы ради него пересечь океан, но так и не вспомнил. Такого не случалось.

   Он повернул Фидл и положил ей руку на плечо.

   – Пойдем, госпожа начальница! – улыбнулся он. – Я знаю местечко, где мы сможем прекрасно перекусить.

   – Как скажешь...

   Казалось бы, чем не идиллия: самый подходящий город, дождливый вечер, двое свободных людей, уединившихся в укромном кафе в конце вымощенной булыжником улочки, окна с кружевными занавесками, горящий камин и запах жареного мяса?

   Казалось бы, что еще надо двум нормальным людям, соединенным судьбой, чтобы последовать естественным инстинктам и влюбиться друг в друга?

   Именно так и случилось бы, будь это в кино. Но в жизни все иначе. Эту пару нельзя было считать вполне нормальными людьми. У Фидл свои эмоциональные секреты, говорил себе Питер, и Бог свидетель, у него самого – тоже. Их связывала работа. И как ни призывен был взгляд сидящей против него Фидл и как Питер ни скучал по ней – он только теперь начинал понимать это и не хотел нарушать хрупкое равновесие их отношений и идти дальше.

   У Питера никогда не возникало сексуальных мыслей в отношении Федалии Налл. Он не представлял себя и ее в иных обстоятельствах, кроме деловых. Их отношения складывались из взаимного уважения, дружеских шуток, приятного ощущения, что они понимают друг друга, и (возможно, потому, что он сознавал, какой большой путь она проделала) с его стороны почти что благоговения.

   „Нет, – думал он, – опыт показывает, что возможность поговорить и пошутить с умной женщиной, а тем более благоговейный страх перед ней не могут быть основой для романа».

   – Итак, – сказала Фидл, изучая меню, – отдаюсь на волю моего гида. Не буду даже стараться переводить все это. – Она закрыла меню и потянулась к своему бокалу.

   Он сделал заказ на двоих, велев для начала принести паштет и чувствуя себя с каждой минутой все лучше и лучше.

   – Фидл, не могу тебе передать, как я тронут тем, что ты приехала. Жду не дождусь, когда отправимся смотреть город. Меня просто пугает, что, кроме знакомства с Парижем, у тебя здесь не будет абсолютно никаких хлопот.

   – Никаких, если все получится как надо, – отрезала она.

   – Что получится?

   – То, ради чего я приехала.

   – Да? А я-то думал, что ты приехала утешить несчастненького.

   Она взглянула на него.

   – Ничего подобного, Питер, – она заговорила угрожающим шепотом, – я приехала, чтобы хорошенько врезать тебе.

   – Ты это серьезно? – Он заметил, что взгляд ее стал сердитым.

   – Я серьезна как никогда. Ты помнишь, что сообщил мне по телефону?

   – Нет, – тупо ответил Питер. – Прости. Скорее всего, рассказал тебе о своей стычке с Мартином.

   – Да, в живейших подробностях. Моего ответа, полагаю, ты не помнишь...

   Питер покачал головой.

   – Прекрасно, – самодовольно продолжала Фидл. – Значит, я была права, что приехала сюда.

   – Извини, что я спрашиваю. Но что ты мне на это сказала?

   – Я сказала, что ты совершил ужасную ошибку. Женщин, подобных мадам Клео, нельзя отталкивать, нельзя оскорблять, нельзя ставить им ультиматумы.

   – Фидл, – взмолился Питер. – Я ведь все лето здесь провел. А сколько часов ушло у меня на запись и расшифровку интервью! Не могу сказать, что это было скучно и что я ничего не узнал, но свою собственную жизнь она тщательно спрятала – и я не могу добраться до сути. И эта вспышка была частью продуманного плана. Я понял, что она не даст мне уйти.

   – Дерьмо твой план, если у тебя нет пути для отступления.

   – Мне и в голову не могло прийти, что...

   – Ох, Питер, Питер! – простонала Фидл, покачивая головой.

   – Не надо было брать этих денег. – Он не притрагивался к еде, хотя в желудке у него урчало, так как был полон решимости защищаться. – Не надо было становиться игрушкой в руках этой женщины. Все это очень унизительно.

   – Питер, это ведь работа. Тяжелая работа, которую выполняет прекрасный писатель за исключительно высокую плату.

   – Я верну деньги. – Он ненавидел себя за то, что голос его звучал обиженно.

   – Давай-давай! Верни деньги. Но ты же все еще хочешь кое-что смастерить из этой истории – книгу, статью, сценарий и так далее. Я не дам тебе уйти в кусты – у меня такое чувство, что всегда, когда тебя прижимают к стене, ты сдаешься. Ты скулишь и удираешь, поджав хвост, запираешься дома и убеждаешь себя, что виноват кто-то другой. – Она опустошила свою тарелку и одобрительно кивнула официанту, предложившему еще вина. – Ты ешь. – Она указала вилкой на его порцию. – А то я съем.

   Питер покорно взял свою вилку и начал есть. Паштет, который, он знал, здесь был лучше, чем где бы то ни было в Париже, сейчас по вкусу напоминал ему опилки.

   – Что же мне, по-твоему, делать? – проговорил он с набитым ртом. – Я исчерпан... Наверное, я совершенно не понимаю женщин. О чем вы думаете, как реагируете на разные вещи.

   – Хорошо, я открою тебе секрет, Питер. – Она склонилась к нему. – Тебя сбивает с толку, что мы не играем по мужским правилам. Ты думаешь, мы будем вести себя по-мужски? Если бы ты повздорил не с мадам, а с кем-то из мужчин, хотя бы даже с Мартином, любой из них вынужден был бы вступить с тобой в драку. Но она – женщина, долгие годы скрывающая свое прошлое, одни только воспоминания о котором причиняют ей боль. Если из-за тебя боль усилится, то ничего не добьешься. Она лишь замкнется в себе и станет недоступной для тебя.

   – Так что же мне делать, премудрый мастер интриги?

   – Играй по женским правилам.

   – А как по ним играть, черт побери? – Питер был совершенно расстроен.

   – Главное правило женской игры состоит в том, что в ней не существует никаких правил. Если тебе чего-нибудь уж очень нужно – добивайся этого. – Подошел официант с двумя тарелками, над которыми поднимался пар. – О, поесть принесли. – Ее лицо просветлело.

   Оба ели молча. Питер не знал, что сказать. Какой же он был дурак, когда думал, что, приехав, Фидл его подбодрит. Намерения у нее, видимо, были как раз обратные.

   – Обойдемся без десерта, – решительно сказала она. – Плачу я. Garcon, l'addition, s'il vous plait[12].

   Фидл нашла в сумочке кредитную карточку и бросила ее на стол.

   – Я плохо переношу самолет. Надо бы немного поспать.

   Питер взял свой плащ и последовал за ней. Выйдя на улицу, он заговорил:

   – Ну и что же? Ты проделала этот длинный путь лишь для того, чтобы отругать меня? Не хочешь посмотреть вечерний Париж? Я мог бы показать тебе город...

   Фидл обернулась и сказала, не глядя на него:

   – Питер, я никогда не вмешиваюсь в труд автора, никогда. Но после твоего пьяного звонка я поняла, что надо вмешаться.

   – О чем ты говоришь? – Он безуспешно пытался попасть в рукава плаща.

   – Ты все поймешь, Питер. Пойдем домой, поговорим лучше утром. – Фидл оглядела аллею, где они стояли. – Вечерний Париж может подождать.

   – Что ты высматриваешь?

   – Такси.

   – Здесь они ни когда не ездят. Надо выйти на бульвар Сен-Мишель.

   Фидл сунула два пальца в рот. В ночном воздухе раздался пронзительный свист. Такси в конце улицы сделало крутой поворот и направилось прямо к ним.

   Питер вернулся на улицу Сен-Дени один. Он глубоко вдыхал вечерний воздух и говорил себе, что Фидл ничем не может ему помочь. Теперь вообще ничего уже не сделаешь. Старуха – мошенница. Вся эта затея – мошенничество, а поскольку он уже так долго с этим связан, то и он сам – мошенник.

   Питер стал подниматься по лестнице и на полдороге скорее почувствовал, чем увидел, что перед его дверью кто-то стоит. Недоумевая, он ускорил шаг.

   – Чем могу быть полезен? – спросил он.

   – Я думала, вы по-другому встретите меня, Питер, – ответил женский голос с оттенком иронии.

   Питер прищурился – и открыл от изумления рот.

   – О Боже! Это вы?

   Мадлен – Сандрина Гарн – шагнула к нему, улыбаясь.

   – Рада вас видеть, – спокойно сказала она.

   Питер был удивлен, даже поражен. Однако старался казаться спокойным.

   «Это Фидл, – подумал он. – Это дело ее рук! Вот что она подразумевала под своим вмешательством! О Господи! Она все-таки разыскала Сандрину Гарн».

   Питер сам не мог понять, подавлен он или возбужден.

   – Да... конечно... – промямлил он, лихорадочно обдумывая, как ее называть, и возясь с ключами. – Пожалуйста... Разрешите мне открыть дверь.

   – Она не заперта, – мягко сказала Сандрина. – Мадам Соланж меня впустила. Мы с ней давние друзья.

   – Ах так... как мило, что вы пришли навестить меня, – сказал он неуверенно.

   – Не убеждена, что вы обрадовались бы, обнаружив меня на своей кушетке.

   – Да-да... – Питер толкнул дверь.

   Нашаривая выключатель, он оказался так близко от Сандрины, что у него чуть не подкосились колени от запаха ее духов.

   – Вы входите... входите...

   – Можешь называть меня Сандриной. – Улыбаясь, она направилась к кушетке и села. – У тебя случайно не найдется немного коньяку?

   – Конечно. Садитесь, пожалуйста. О, вы уже сидите... Минуточку. Я вернусь через минуту, через секун... – Его голос беспомощно прервался.

   – Расслабься, Питер. – Она была спокойна.

   Когда она закинула ногу на ногу, он услышал легкий шелест ее чулок.

   – Мне надо было бы позвонить сначала но Фидл сказала, чтобы я этого не делала.

   – Откуда ты знаешь Фидл?

   – Вообще-то я ее не знаю... Вернее, только что познакомилась. Пока летишь через океан, волей-неволей познакомишься с пассажиркой в соседнем кресле.

   Питер почувствовал комок в горле и кашлянул.

   «Вот они, женские правила игры, – подумал он. – Вот что имела в виду Фидл. Это правила всех их запутанных, закулисных, подлых дел».

   Он почувствовал себя окруженным со всех сторон.

   – Ты летела вместе с Фидл?

   – По-моему, ты хотел принести коньяку.

   – Да-да, извини. – Питер направился в кухню.

   „Черт побери, что же это?» – думал он, борясь с охватывающим его страхом, что он ведет себя как круглый идиот.

   Когда она пила из своего бокала, он осмелился взглянуть на нее.

   «Боже мой, – подумал он, – я ведь успел забыть, как она красива».

   На ней был простой бежевый костюм от «Шанель» без всяких там цепочек, жемчуга и прочих побрякушек, которыми так любят украшать себя богатые парижанки. Волосы были собраны в пучок, как у балерины, а кожа, казалось, просвечивала насквозь.

   – Итак? – робко спросил Питер.

   Он сидел на противоположном краю кушетки, жалея, что не может расположиться в своем рабочем кресле с твердой спинкой.

   – Ну и как вы с Фидл Налл? Поладили?

   – Вчера Мартин Берк-Лайон позвонил твоему агенту в Нью-Йорке. Он был в полной растерянности. Он сказал, что ты порвал с мадам, а Венди велела ему позвонить Фидл.

   Питер подался вперед:

   – Не я порвал с ней, она сама со мной порвала, черт побери!

   Сандрина протянула руку. На пальце сверкал желтый бриллиант размером со спичечный коробок.

   – Подожди, я закончу. Потом ты сможешь изложить свою версию.

   Питер глубоко вздохнул и кивнул:

   – Продолжай.

   – Так или иначе, Мартин и Фидл, по-видимому, долго обсуждали, что предпринять. Потом Фидл разыскала по телефону меня и объяснила суть проблемы.

   Питер много раз видел Фидл «в деле». Уж если ей надо было кого-то отыскать, тут с ней никто не мог тягаться.

   – Значит, ты взяла и села на первый попавшийся рейс, – сказал он с излишним, как ему самому показалось, сарказмом.

   – Да, примерно так и было. – Она протянула ему пустой бокал.

   Питер без слов наполнил его.

   – Ты знаешь, Питер, мадам Клео очень много для меня значит. Я не хочу, чтобы она попала в тюрьму. Вся эта затея может ей помочь. Но надо найти к ней подход, а я боюсь, что ты избрал неправильный путь.

   Питер внезапно встал. Наконец он немного пришел в себя от охватившего его замешательства. Теперь он разозлился.

   – Так извольте же объяснить мне, черт побери, что происходит! Очевидно, все всё знают, кроме меня. Кроме меня, который делает эту треклятую книгу, извини за выражение, или, во всяком случае, делал.

   Сандрина еще раз сверкнула своим огромным бриллиантом.

   – Все нормально. Я поняла тебя. – Она говорила спокойно. – Не злись. Садись и слушай.

   Питер решительно подошел к письменному столу, выдвинул свое рабочее кресло и развернул его. Он уселся напротив Сандрины и лишь потом сообразил, что коньяк остался на столике вне пределов досягаемости.

   – Ты знаешь, Питер. – Она поднялась и протянула ему бокал. – В том, что ты влез в это дело, виновата я.

   – Ну и?..

   – Ну и мы с Фидл долго говорили, и у нас возникла идея. Есть человек, который знает о мадам все. Я сведу тебя с этим человеком, но тебе надо быть очень любезным, очень мягким. Ты не должен напугать ее.

   – В чем дело, черт возьми? – В нем росла злость. – Когда это я не был любезен? Я что, дикарь какой-нибудь, что ли? Зла на вас, баб, просто не хватает! Иногда я...

   – Баб? – Сандрина напряглась, словно не вполне расслышала. – Баб! – повторила она. – Да, я была проституткой, Питер Ши. Но, поверь мне, никто и никогда не называл меня бабой. Я не уверена, что я вполне понимаю, что ты имеешь в виду под этим словом.

   Питер взмахнул рукой, словно отодвигая обидное слово в сторону.

   – Извини, – сказал он. – Просто я чувствую, как меня водят за нос. Я оказался в очень сложной ситуации, а вы, женщины, по-видимому, не принимаете всерьез меня с моими проблемами.

   Сандрина откинулась на кушетке, слабая улыбка скользнула по ее тонкому лицу.

   – Ты не прав, Питер. Я прекрасно понимаю, как ты себя чувствуешь. Когда к тебе несерьезно относятся, это очень больно. А мы, как ты выразился, бабы, – она ткнула в него указательным пальцем, – действительно знаем об этом очень много. И сейчас, если ты пойдешь со мной, я покажу тебе, насколько мы серьезны.

   Он в оцепенении поднялся с кресла, когда сообразил, что она уже направилась к двери.

   – Куда мы идем? – спросил он встревоженно.

   – Недалеко, – ответила она, – всего лишь на первый этаж. – Она указала на открытую бутылку коньяка на столике. – Возьми-ка это с собой, тебе пригодится. И кассетник тоже возьми.

   Квартира мадам Соланж оказалась больше, чем он думал.

   – Заходите, пожалуйста. Устраивайтесь поудобнее, мистер Ши. – У мадам Соланж был низкий, хорошо поставленный голос.

   Питер стоял в слабом свете ламп под темными шелковыми абажурами, расставленными по комнате. Он чувствовал, что, заявившись с открытой бутылкой, выглядит по-дурацки.

   – Давайте сюда. – Мадам Соланж вежливо взяла у него бутылку. – Как это предусмотрительно с вашей стороны. У меня в доме найдется лишь немного виски...

   Она пошла на кухню, видимо, за бокалами. Питер огляделся. Стены гостиной были увешаны сотнями поблекших фотографий, на которых, по-видимому, были изображены сцены из старых спектаклей.

   – До войны Дексия была известной актрисой, – пояснила Сандрина, стоявшая у двери. – Уверена, что она тебе об этом расскажет.

   – Дексия? Ее так зовут? Мне тоже ее так называть? – спросил Питер.

   – Лучше не надо, – понизив голос, ответила Сандрина. – Она вполне солидная дама. И жизнь у нее была очень тяжелая, так что будь с ней поласковей.

   – Послушай, Сандрина, – возбужденный происходящим, Питер в первый раз назвал ее по имени. – Успокойся, я не ем детей на завтрак. На самом деле я вполне приличный человек.

   – Я знаю.

   Питер опять почувствовал, как кровь приливает к лицу, но не успел ответить. Вернулась мадам Соланж. Она поставила на столик у кушетки два бокала и фарфоровую вазочку с орешками. Питер взглянул на бокалы, затем на Сандрину.

   – А ты не выпьешь?

   – Я ухожу, Питер. У вас с мадам Соланж много работы.

   – Но... – попытался возразить Питер.

   – Не волнуйся, – успокоила его Сандрина, – мадам прекрасно знает, что тебе нужно. Все будет нормально.

   Она быстро пересекла комнату, подошла к старушке, расположившейся в углу кушетки, наклонилась и нежно поцеловала ее в щеку, что-то шепнув по-французски. Затем повернулась и по пути к двери задержалась около Питера.

   – Мы еще увидимся? – спросил Питер, вновь почувствовав запах ее духов.

   – Возможно. – Сандрина взглянула на него через плечо и слегка улыбнулась. – Все бывает...

   Он не успел ничего сказать в ответ. Подняв ладонь, она пошевелила пальцами на прощание и скрылась за дверью.

   – Какая милая девочка, – заговорила наконец старушка. – Она ведь жила в этом доме. Вы знаете. Когда она работала на мою подругу.

   Не дожидаясь приглашения, Питер сел в кресло напротив кушетки.

   – Вы имеете в виду мадам Клео? Она была вашей близкой подругой?

   – Да, – ответила она, наклонилась вперед и налила коньяку в оба бокала. – Долгие-долгие годы. Она была очень добра ко мне. И ее девушки тоже. Мне нравятся девушки-американки. Конечно, некоторые из них живут сейчас другой жизнью и обо мне забыли. Но только не мадемуазель Сандрина. Она всегда вспоминает меня – на Рождество, в день рождения... – Старушка глубоко вздохнула и сделала большой глоток из своего бокала.

   После этого голос ее зазвучал более энергично.

   – Но вы ведь пришли сюда слушать не о Сандрине. Вы хотите что-то узнать о мадам Клео, не так ли?

   – Да! – подтвердил Питер с возрастающим волнением.

   Он достал кассетник из кармана куртки и поставил на журнальный столик.

   – Не возражаете?

   – Конечно нет. Пожалуйста.

   – А она знает, что вы беседуете со мной?

   Мадам Соланж фыркнула, так же делала и мадам Клео, когда хотела уйти от ответа.

   – Это не имеет значения. Меня просила об этом мадемуазель Сандрина. Я уже стара – и мало, что могу для кого-нибудь сделать. Если моя любимица-американка хочет, чтобы я побеседовала с вами, включайте свой аппаратик и приступим к делу.

   Питер проверил, есть ли у него запас кассет. И установил магнитофон перед мадам Соланж. К рассвету он записал шесть часовых кассет.

   Холодным июньским утром 1940 года, когда Бронна Чарных спешила на занятия в лицей, она почувствовала запах дыма. От холодного утреннего воздуха, который приобрел свинцовый оттенок, у нее защипало глаза.

   Всю ночь французские войска уничтожали склады горючего, расположенные в пригородах осажденного Парижа, чтобы они не достались немцам. Всю эту ночь ее родители провели у радиоприемника в задней комнатке принадлежащего им маленького отеля на улице Сен-Дени. Наверху Бронна и ее сестра лежали рядом и не могли уснуть. Они думали о том, что их всех ожидает. К утру не осталось сомнений, что не пройдет и нескольких часов, как ненавистная вражеская армия войдет в город.

   Двигаясь по забитым улицам, она украдкой разглядывала лица, пытаясь узнать знакомых среди отъезжающих. Уже несколько дней все улицы и дороги, ведущие из города, были забиты легковыми и грузовыми автомобилями, фургонами, повозками...

   Повсюду царили страх и паника. За последние двадцать восемь часов Город Света покинули более двух миллионов человек.

   Но уехали не все. Остались те, кто поддерживал жизнь города, – полицейские, электрики и телефонисты, некоторые врачи и медсестры в больницах. И множество студентов. Они остались лицом к лицу с пугающим и неопределенным будущим.

   Отец Бронны, Яша, любил этот приютивший его некогда город и решительно отказался предать его в час опасности. В молодости он бежал с Украины, спасаясь от погромов и преследований большевистской власти. Как и многие другие, в поисках новой жизни он направился в Париж. Здесь он работал таксистом, официантом, грузчиком – словом, брался за любую работу, чтобы содержать свою молодую семью. Наконец скопил достаточную сумму и приобрел маленький отель на улице Сен-Дени.

   Отель был его мечтой и всем, что он имел. Отель и его семья. Он поклялся остаться, никому не причинять зла и ждать, пока немцы уйдут. Безусловно, мир не бросит Францию на произвол судьбы. Он был далек от политики, не лез в чужие дела. Поэтому думал, что и его оставят в покое, независимо от того, кто окажется у власти в городе или стране. Девочки будут ходить, как всегда, в школу, а они с женой продолжать заниматься отелем. Если придется сдавать номера немцам, пусть так. Лишь бы они пристойно вели себя и аккуратно платили по счетам – он уживется и с ними. Итак, Яша Чарных, несмотря на предостережения менее доверчивых друзей и мольбы жены, решил остаться.

   Утром четырнадцатого июня 1940 года немцы вошли в Париж.

   Хрупкая светлоглазая Бронна с длинными каштановыми косами выглядела моложе своих семнадцати лет. В это утро она стояла, прижавшись к отцу, в молчаливой толпе, растянувшейся вдоль Трокадеро, и наблюдала. Лица некоторых людей были залиты слезами, они, не скрывая своих чувств, рыдали от стыда и бессильной злости. Другие стояли безмолвно и неподвижно, с гневом думая о своих нерешительных правителях, капитулировавших перед врагом. Париж был занят оккупационными войсками без единого выстрела.

   Летом Париж был провозглашен Открытым Городом. Некоторое время оккупанты держались пристойно. Не было грабежей, арестов, конфискации имущества. Солдаты уступали пожилым места в метро и автобусах, улыбались молодым девушкам, не заигрывая с ними. Они напоминали туристов – фотографировали друг друга на фоне достопримечательностей, прилично вели себя в барах и кафе.

   Жизнь Бронны не очень изменилась. Она, конечно, слышала об ужасных вещах, происходивших где-то в городе с людьми, которых она не знала. Людей избивали и арестовывали за различные нарушения; об этом говорили взрослые. Бронна и Алисия, ее сестра, снова начали учиться. Бронна волновалась перед предстоящими экзаменами на степень бакалавра.

   Ранним июльским вечером у конторки появился рослый немец в офицерской форме. У него был высокий лоб и пронизывающий взгляд. Он вошел так бесшумно, что Бронна, сидевшая в этот момент за конторкой, подскочила при звуке его голоса. Офицер говорил с сильным акцентом. Он хотел видеть хозяина отеля и представился как майор Йозеф фон Кессель из немецкого Генерального штаба.

   Гестапо.

   Для Бронны это слово прозвучало, как свист кнута. Напуганная девушка выскочила из-за конторки и поспешила на поиски отца.

   Услышав, что его хочет видеть немецкий офицер, Яша Чарных начал дрожать.

   – А что ему надо? – спросил он.

   – Не знаю, папа.

   Когда Яша вошел в вестибюль, офицер лениво просматривал старые брошюры у конторки.

   – Чем могу быть полезен? – любезно спросил Яша.

   Майор вздрогнул и обернулся:

   – О, месье, я хочу спросить, найдется ли в вашем отеле приличный номер? Что-нибудь побольше, чем обычная комната?

   – Да, у нас есть такой номер. Прекрасные комнаты, и, по счастью, сейчас они свободны. Там две хорошо обставленные спальни, гостиная и небольшая кухня.

   Майор просиял.

   – Великолепно! – Он достал из кармана пачку банкнот. – Я хочу заплатить вам за первый месяц.

   Яша уставился на него. Немец? Платит за что-то? Он не мог поверить своим ушам и глазам. Ведь тот мог просто «реквизировать» весь отель целиком, если бы захотел.

   Бронна ждала у двери, напряженно вслушиваясь. Она чуть в обморок не упала от облегчения, когда отец вернулся в кабинет и плюхнулся на стул.

   – Все в порядке, папа? – Она почти не дышала. – Он ушел?

   – Да, да... – Отец вздохнул, вытирая лоб тыльной стороной руки. – Он ушел.

   – А что ему было нужно?

   – В номер на верхнем этаже прибывает новый постоялец. Пойди скажи маме, быстренько. И позови сестру. Вы обе поможете матери.

   – Этот номер? Кто-то собирается его снять?

   – Да, и это дама. Мадам Соланж, подруга майора. Иди-иди, еще очень много надо успеть сделать.

   Позднее, когда женщины почти завершили свои неистовые усилия по наведению порядка в комнатах с помощью жалких средств, которыми они располагали, прибыл огромный сундук, окантованный медью. В приложенной записке было указано, что сундук следует распаковать, а вещи отнести в номер.

   Однажды, когда Бронна после занятий направлялась домой, ее нагнал Максим Буазолет, парень, которого она знала еще по средней школе.

   – Бронна, постой, – остановил он ее. – Ты идешь на демонстрацию в День Примирения? Все идут...

   – Кто это – все? – Она недоверчиво взглянула на него.

   – Весь наш лицей... Мы пойдем к могиле Неизвестного солдата. Там соберутся студенты со всего Парижа...

   – Но я не могу, – поколебавшись, ответила она.

   Отец будет в бешенстве, если она впутается в такое опасное дело. Демонстрации были строго запрещены режимом, неподчинившихся ждал расстрел.

   Максим побагровел.

   – Да ты что? – Голос его звучал сердито. – Ты же еврейка, как и я. Ты что, не знаешь, что они увозят евреев по ночам?

   – Да, мой отец еврей. Но мама – нет... – Она сама чувствовала, как неубедительна и даже постыдна эта ее попытка защититься.

   Весь день она чувствовала себя виноватой. Гробовое молчание отца было ответом на ее попытку рассказать за обедом о предстоящей демонстрации, а мать больно толкнула ее под столом ногой.

   Ночью Бронна лежала без сна рядом со спящей сестрой. Ее переполняло возмущение. Возмущение тем, как приходится жить ей самой и ее семье, тем, что в окружающем мире на нее смотрят, как на недочеловека, а в семье считают ребенком. Да, один ее голос ничего не значит, но много, сотни и сотни голосов, звучащих справедливым гневом, могут кое-чего стоить. И если Максим и другие не боятся, то чем она хуже?

   Заранее было решено, что студенты собираются у станции метро «Триумфальная арка», а затем все вместе направятся к могиле Неизвестного солдата.

   На следующее утро, увидев, как ее друзья потихоньку удирают с занятий, Бронна собрала свои вещи и выскользнула за остальными. По дороге к площади Этуаль к ним присоединялись все новые и новые парни и девушки. Когда студенты приблизились к могиле Неизвестного солдата, их было уже гораздо больше тысячи. Они двигались в образцовом порядке. Ни выкриков, ни флагов или транспарантов. Их протест должен быть выражен без слов, пусть количество собравшихся говорит само за себя. По десять человек в ряд они пройдут по улице к могиле и постоят несколько мгновений, склонив головы, – неусыпная совесть молодежи Франции, оплакивающей своих погибших.

   Когда они спускались по улице, Бронна находилась в середине колонны. Она держала за руки Максима и Жана Копо. Когда до площади оставалось не больше квартала, послышались крики. Впереди они увидели несколько немецких солдат, стоявших, видимо, на страже у памятника. Со своего места в шеренге Бронна не могла определить, кто первым начал перебранку – солдаты или студенты, шедшие в первых рядах.

   Когда стало ясно, что впереди завязалась драка, цепочка ослабела, нарушилась.

   Внезапно Бронну охватила паника. Она ухватилась сзади за кожаную куртку Максима, стараясь вытащить его из цепочки демонстрантов.

   – Пойдем отсюда! – закричала она.

   Она толкала и тащила его в направлении к тротуару. Низко склонив голову, девушка продиралась сквозь толпу. А когда подняла глаза, то оказалась лицом к лицу с немецким солдатом.

   – Назад! – раздался окрик. – Назад!

   Она обернулась. Идти было некуда. У тротуаров солдаты занимали позиции, перекрывающие все выходы с площади.

   – На, положи в свой портфель. – Максим протянул ей свои учебники, перевязанные кожаным ремешком. – Держись за мою куртку, да покрепче. А я постараюсь пробиться.

   Она сунула книги в свой портфель, набросила на плечо ремешок и изо всей силы ухватилась за его куртку. И вдруг со всех сторон раздались выстрелы. Солдаты стреляли! Вдруг что-то ударило ее в грудь из ниоткуда, и голова откинулась, как будто она падала на спину. И снова толчок... Солдат с винтовкой еще раз ударил ее прикладом в грудь. Она сжалась в клубок от боли – и рухнула на землю, потеряв сознание...

   Открыв глаза, Бронна обнаружила, что сидит в чем-то движущемся. Она попыталась распрямиться и поняла, что ее руки вывернуты за спину и привязаны к чему-то. Оглядевшись, девушка увидела сидящих по обеим сторонам от себя Максима и Жана. Все они были связаны одной веревкой. Напротив, на деревянной скамейке, сидели в ряд немецкие солдаты со зловещими лицами. Они были ненамного старше ее.

   Машина остановилась, их всех провели в здание, которое, как она определила, было полицейским участком. Теперь она запаниковала. Попыталась успокоиться – просто оказались в неподходящем месте в неподходящее время. Конечно, они отделаются выслушиванием нотации. Может быть, старший по званию вызовет отца, чтобы тот забрал ее.

   Офицер приказал им стоять у стены и не разговаривать. Затем подошел к каждому и потребовал документы.

   Больше часа они стояли у стены. Наконец к ним подошел солдат. Он остановился перед Бронной, достаточно близко, чтобы она могла ощутить его дыхание с запахом чеснока, сунул нож ей за спину и перерезал веревку.

   – Иди за мной, – грубо сказал он, хватая ее за локоть.

   Солдат потащил ее, спотыкающуюся, в другую комнату, где за маленьким обшарпанным столиком сидел комиссар полиции. Взглянув с презрительной усмешкой на девушку, он подтолкнул к ней через стол какой-то бланк.

   – Заполни и подпишись.

   Тщательно, как только могла, она заполнила анкету, подписалась и протянула офицеру. Тот взглянул на лист, одобрительно кивнул и объявил ей, что она арестована. Вот и все. Никто не сказал, в чем ее обвиняют, никто не объяснил, что именно она натворила.

   Без дальнейших объяснений Бронну отвели обратно в грузовик. К вечеру она уже была в камере тюрьмы Шерш-Миди.

   Долгое время она лежала, свернувшись клубком, на тюфяке... Бронна попыталась разобраться в боли, пронизывающей грудную клетку. По-видимому, ничего не сломано, просто сильный ушиб. Она потихоньку собиралась с силами, вглядываясь в полумрак. Камера была около двух с половиной метров в ширину и трех с половиной в длину. За долгие годы стены потемнели от свечной копоти. Маленькое окошко за решеткой, туалет... Раковины умывальника не было. Единственный источник света – свеча на полочке под окном.

   В камере было очень холодно. Она осмотрелась в поисках простыни или одеяла – хоть чего-нибудь, во что можно завернуться, чтобы унять дрожь. Ничего. Только ее топкая куртка. На краю тюфяка она заметила темный комок и потянулась к нему. Это был ее портфель! Какое чудо, что они не сочли нужным конфисковать его. Бронна накинулась на портфель, будто это была горячая пища. Расстегнула, высыпала на тюфяк содержимое. Немного же там было – расческа, два карандаша, ее маленький блокнот, пустой кошелек... Они забрали деньги.

   Еще одно чудо! В портфеле, все еще связанные потертым кожаным ремешком, лежали книги Максима, которые он попросил ее взять. Она рассмотрела обложки. Одна из книг оказалась англо-французским словарем. Второй книгой был самоучитель игры в шахматы – игры, в которую она никогда не играла и которую никогда не понимала. Третья – атлас мира.

   Она отложила книги и стала снова сосредоточенно размышлять о своем положении. Бронна думала о родителях – как они, должно быть, сходили с ума, когда она не вернулась из школы. Затем Бронна сконцентрировалась на ощущении голода – с раннего утра она ничего не ела. Внимание отвлеклось неутихающей болью в груди и парализующим холодом.

   Бронна поднесла к свече свои застывшие пальцы, потом ладони – пока огонь не начал обжигать кожу. Когда руки стали достаточно теплыми, она засунула их под рубашку, потом прижала к вискам, к запястьям... Немного теплее... Бронна обернула ноги краем тонкого тюфяка и приказала себе уснуть. С наступлением дня кто-нибудь должен прийти и выпустить ее. Ведь это была всего лишь студенческая демонстрация.

   Бронна забылась тревожным сном, когда заскрипела, открываясь, тяжелая металлическая дверь. Удары собственного сердца пробудили ее окончательно. Они идут, чтобы освободить ее! Все оказалось нелепой бюрократической ошибкой... В темноте девушка перевернулась и попыталась сесть, но в этот момент получила удар кулаком в губы, и голова ее снова откинулась к стене. Она была слишком ошеломлена, чтобы снова попытаться сесть. Рот заполнила теплая кровь, попахивающая сырым мясом.

   Как оказалось, их было двое... Грубые руки рвали ее одежду. Еще одни руки раздвигали ее ноги. Бронну начало непроизвольно трясти. Она ощущала запах винного перегара и грубую ткань солдатской формы. Обхватив тело Бронны коленями, солдат втискивал в нее что-то, казавшееся одновременно твердым и мягким. Он входил в нее все глубже и глубже. Ей казалось, что ее разрывают пополам. От боли за закрытыми веками разлетались искры. Наконец он застонал и скатился с нее, а его место занял второй.

   Она сосредоточилась на своем собственном дыхании. Если она дышит, значит, жива. Они входили в ее тело, но не могли войти в ее разум. Она мало знала о мужчинах и о том, как они это делают, но знала точно, что это не может продолжаться бесконечно. В конце концов они прекратят эти влажные, болезненные шлепки плотью о плоть – и уйдут.

   Второй солдат бормотал странные слова – немецкие слова, которых она не понимала. Закончив, он поднялся на ноги и плюнул в нее. Она ощущала, как горит у нее на щеке жирное влажное пятно, но лежала, крепко закрыв глаза, пока не услышала, как их ботинки зашаркали по покрытому грязью полу. Дверь захлопнулась...

   Очень долго она лежала, окаменев, свернувшись в клубок и прислушиваясь к звукам, опасаясь, что они могут вернуться.

   На рассвете она снова услышала звук открывающейся двери – и вжалась в стену. Раздался металлический скрежет по полу, и, обернувшись, она увидела женщину-охранницу, которая оставила у тюфяка котелок с неаппетитным тепловатым супом и маленький ломтик черствого хлеба. Бронна набросилась на суп, как животное, и проглотила все, даже не распробовав.

   День сменился ночью, а она все не двигалась. Ее обнаженные нервы могли воспринимать только сигналы, предупреждающие о возвращении солдат.

   Они приходили три ночи подряд. Девушка молча подчинялась, как бы отключая на это время свой мозг от тела.

   После той ночи, когда в ее камеру в первый раз не пришли солдаты, она обнаружила, проснувшись, что разум ее поразительно ясен. Ужас и ненависть, владевшие ею, уступили место холодной отрешенности с известной примесью гордости. Она была жива. Она не сошла с ума. Она не изошла слезами.

   Она контролировала себя.

   То, что сделали с ней солдаты, – еще не самое худшее, что могло произойти. Конечно, ей не нравилось, когда ее били, но все остальное, столь отвратительное и болезненное, особенно сначала, не вызвало перелома костей, не оставило открытых ран. Ее тело сейчас ничего для нее не значило. Оно существовало для нее лишь постольку, поскольку поддерживало голову, в которой находился мозг. А мозг там, внутри, был чистым и целым.

   В то утро солнце протянуло длинный косой лучик бледного золотого света сквозь решетку окна. Лучик был тоненький и не давал тепла, но пятно света на полу у тюфяка наполнило ее невыразимой радостью.

   Она перевернула тюфяк поближе к солнечному свету и вытащила книгу Максима по шахматам. Не спеша, жмурясь от слабого солнечного луча, она начала читать.

   В это же утро Бронна впервые услышала во дворе, под окном, крики и звуки выстрелов. Это могло означать только одно – расстрел. Она немного послушала, дожидаясь тишины, чтобы продолжить свое занятие. Когда все утихло, она вернулась к раскрытой книге.

   День подошел к концу, и Бронна обнаружила, что попала в фантастический мир шахмат, населенный королями и королевами, рыцарями и епископами. Мир стратегии и тайны, математики и бесконечной интриги.

   Когда стало слишком темно, чтобы читать, Бронна перетащила свечку к тюфяку, совершила обряд согревания своих озябших пальцев и при свете свечи вновь начала с первой страницы. После второго чтения она обнаружила, что запомнила книгу почти наизусть.

   Ночью ей снилась огромная шахматная доска.

   Возбужденная, она ставила на нее воображаемые фигуры, передвигая их в точном соответствии с гамбитами, описанными в книге.

   На следующее утро девушка проснулась оживленная, освобожденная от всех страхов, готовая начать новый день.

   «Если это и ад, – рассуждала она, – то он не внутри меня. Ад – только снаружи».

   Она больше не была одинока. Ее способность мыслить и познавать наполнила камеру людьми.

   Если она переживет этот кошмар, который с ней сейчас происходит, ничего худшего с ней уже не случится.

   Бронна понемногу начала собирать хлеб от каждой еды, пряча крошки, перемешанные с каплями воска от свечи, в кармане юбки. Когда набралось достаточно хлеба и воска, Бронна начала лепить примитивные шахматные фигурки.

   На полу она расчертила квадрат со сторонами по полметра. Соскребая свечную копоть со стен, закрасила клетки и подчернила фигуры. Наконец дело было сделано. Чтобы уберечь свое творение, она накрыла шахматную доску тюфяком. С помощью расчески и карандаша углубила щель в осыпающейся штукатурке стены. Места стало достаточно, чтобы спрятать туда импровизированные шахматные фигурки. Когда все было готово, Бронна снова открыла книгу Максима на первой странице и села играть – сама против себя.

   Проходившие дни теперь уже не казались бесконечными. Когда Бронна маневрировала шахматными фигурами, передвигая их по импровизированной доске, ее разум на целый день покидал грязную камеру.

   Вечером, при свете свечи, она медленно, по одному слову читала словарь Максима, запоминая язык, который никогда в жизни не слышала.

   Наконец она почувствовала, что знает достаточно много слов, и взялась за атлас. Она начала знакомиться с географией мира, заставляя себя пользоваться только своим новым языком.

   Однажды утром она заканчивала умываться, когда услышала, что дверь открывается. Вошел мужчина – охранник, которого она никогда не видела раньше.

   – Выходи! – скомандовал он. Бронна, стоявшая на коленях перед унитазом, неуверенно выпрямилась. Она стояла, глядя на солдата, и пыталась понять, что это.

   – Бери свои вещи и катись, пока не передумали, – торопил ее охранник.

   Не вполне веря в то, что слышит, Бронна вытащила книги и портфель из-под тюфяка, прошла мимо охранника и вышла за дверь. Совершенно спокойно, без проблеска надежды или чувства страха, она думала о том, что ее ведут на расстрел.

   Охранник провел ее по длинному коридору, отпер входную дверь тюрьмы и грубо вытолкнул ее на ступеньки.

   Она была на свободе!

   Сначала Бронна шла очень медленно. Несколько месяцев она не проходила больше двух метров за раз. После каждого шага она ожидала, что услышит окрик, ощутит руку на своем плече, услышит звук выстрела и почувствует удар в спину. Ничего этого не случилось – и она побежала.

   Вот и угол ее родной улицы... У порога отцовского отеля силы покинули ее. Она сдалась – и упала без сознания на каменные ступени.

* * *

   – Тише! Тише!

   Бронна услышала звук и попыталась открыть глаза. Но сил поднять веки не было.

   При звуках чьего-то шепота перед закрытыми глазами встали покрытые сажей стены ее камеры в мигающем свете свечи.

   – Не будите, ей нужен сон, – ласково прозвучало у ее уха.

   Она ощутила запах чего-то прекрасного, похожего на аромат фиалки.

   – Кажется, она просыпается, – произнес прежний заботливый женский голос.

   Он напоминал звук колокольчика.

   Бронна со страхом заставила себя открыть глаза. Она находилась не в камере, а в оклеенной обоями комнате. Обои казались знакомыми, как и женщина, склонившаяся над ней. У женщины было милое, приветливое лицо с округлым подбородком и большими выразительными глазами.

   – Здравствуй! – мягко сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

   Бронна смогла ответить только пристальным взглядом.

   – Меня зовут Дексия. Как ты себя сейчас чувствуешь?

   Она сняла компресс с головы Бронны и опустила его в металлическую миску, стоящую на ночном столике.

   – Где я? – прерывисто выговорила Бронна.

   Произнося эти слова, она ощутила свистящий звук в своей груди и разразилась внезапным кашлем. Она попыталась зажать свой рот руками и поняла, что обе руки забинтованы. Когда приступ прошел, она в изнеможении откинулась на подушку.

   – Что со мной? – чуть слышно спросила она.

   – У тебя коллапс легкого, – ответила женщина. – Почти пять дней ты лежала без сознания с очень высокой температурой. Это инфекция, но мы нашли нужное лекарство.

   – Мои руки! – выкрикнула Бронна. – Что с моими руками?

   – На них сильные ожоги. И они тоже поражены инфекцией.

   Бронна рассматривала прекрасное лицо женщины.

   – Вы мадам Соланж, – сказала она наконец. – Я в вашем номере. Помню эти обои. Вы все еще здесь живете?

   – Да, дорогая. Я теперь здесь одна, – ответила печально мадам Соланж. – Но откуда ты меня знаешь?

   Прежде чем Бронна успела ответить, кто-то стоявший в ногах кровати добавил:

   – Больше никого не осталось.

   Бронна перевела взгляд и увидела молодую женщину с коричневатой кожей, одетую в длинную, падающую свободными складками одежду – такая была изображена в атласе Максима, в разделе, посвященном Индии.

   – Это Нанти, – сказала мадам Соланж, указывая кивком головы на молодую женщину. – Она прислуживает мне здесь и помогает одеваться в гримерной театра. Сейчас ухаживает и за тобой.

   – Где мои родители? – спросила Бронна, боясь услышать ответ.

   Женщины обменялись недоуменными взглядами.

   – Где они все? – настойчиво повторяла она, чувствуя, что произошло что-то ужасное. – Мои отец и мать. Моя сестра. Куда они делись?

   – Нанти! О Боже! – Мадам Соланж подняла руки к лицу. – Так ты, наверное, дочь господина Чарных? – Она выглядела совершенно убитой. – Дорогая девочка, я же не знала, кто ты такая...

   – Но, мадам! – сказала пораженная Нанти. – Ведь месье Чарных считал, что его дочь погибла.

   – Бедняжка! – воскликнула мадам Соланж. – Что же с тобой случилось?

   – Я была в тюрьме. С прошлой осени. Меня схватили во время студенческой демонстрации. Но где мои родители? Они знают, что со мной все в порядке?

   Мадам Соланж крепко сжала руку Бронны, глаза ее наполнились слезами.

   – Они уехали, – сказала она мягко. – Все уехали.

   – Уехали? Куда? На юг? У мамы сестра в Руане. Не могу представить себе, чтобы отец бросил гостиницу!

   – Нет, милая. – Мадам Соланж старалась говорить спокойно. – Их арестовали несколько месяцев назад. Насколько мне известно, их отправили в лагерь в Гюре. Наверное, надо взглянуть правде в глаза. Боюсь, их уже нет в живых.

   – И моей сестры тоже? – произнесла она чуть слышно.

   Женщины кивнули в ответ.

   – О Боже... Как это произошло? – сквозь слезы спросила Бронна.

   – Меня здесь не было, но мне рассказали, – печально ответила Дексия. – Вооруженные люди приехали в прошлом ноябре ночью. Они обнаружили у твоего отца радио и обвинили его в причастности к движению Сопротивления. Всех увезли в грузовике. Когда мы с Нанти вернулись из театра, гостиница была пуста. Ее охраняли солдаты. Они впустили нас только потому, что я была с моим другом, майором фон Кесселем.

   – Тот самый майор. – Голос Бронны звучал безжизненно.

   – Ой, – сказала мадам Соланж с удивлением. – Ты знаешь майора?

   – Я видела его. – Бронна закрыла глаза. – Здесь... до... – Перед ее мысленным взором возникли темные силуэты двух солдат, приходивших в ее камеру, и она почувствовала, как к ее голому животу прижимаются медные пуговицы, такие же, как на форме майора. – Вы с ними заодно, да? – шепотом проговорила она.

   – Что ты имеешь в виду? – Мадам Соланж выпустила руку Бронны.

   – Нацистка. Должно быть, вы нацистка. Они ведь не арестовали вас. Не расстреляли и не отправили в лагерь благодаря вашему другу. Поэтому у вас чудесные кремы и мыло, горячий шоколад и шелковые платья, каких нет ни у кого. Значит, вы нацистка.

   – Ты совершенно не права, моя дорогая, – спокойно сказала мадам Соланж. – Я делаю то, что мне надо делать. Возможно, ты поймешь, когда поправишься.

   Бронна хотела набрать в легкие воздуха и закричать. Но не смогла – это было похоже на попытку сделать глоток через дырявую соломинку. Снова начался неистовый приступ кашля. Мелкие капли крови забрызгали кружевную вышивку белоснежной простыни.

   – Мадам, может быть, позвать врача? – Нанти перешла на другую сторону кровати и обняла Бронну за плечи, чтобы успокоить ее.

   – Нет, Нанти! – резко возразила мадам Соланж. – Мы узнали, кто она, и теперь не можем рисковать. Если они поймут, что она здесь, мы все окажемся в ужасном положении. А ее они, скорее всего, заберут.

   Мадам Соланж повернулась, направилась к шкафу у стены и начала вынимать оттуда платья.

   – Я сама оденусь сегодня вечером, Нанти. Ты останешься здесь с девочкой. – Она снова подошла к Бронне, которая не спускала с нее глаз. – У тебя есть документы?

   Бронна медленно покачала головой:

   – Нет. Их отобрали в полицейском участке, когда я подписала какую-то анкету.

   – Ты что-то подписала? – встревожилась мадам Соланж.

   – Отчего же, конечно. Я не думала, что это имеет какое-нибудь значение.

   Мадам Соланж взглянула на Нанти. Та нервно кусала ярко-красные губы, вытягивая их в тонкую линию.

   – Ну что ж, я знаю, что надо сейчас делать, – решительно сказала она. – Нанти, мы должны достать ей новые документы. Ты не беспокойся, дорогая. Я все беру на себя. Ты должна думать только о том, чтобы выздороветь. Скоро у тебя будет новое имя.

   – Но меня зовут Бронна Чарных!

   Мадам Соланж прижала пальцы к губам Бронны:

   – Нет, нет и нет, милая девочка. Забудь это навсегда. Ты никогда не должна произносить это имя.

   Черный нацистский штабной лимузин с развевающимися флагами на обоих передних крыльях подкатил к краю тротуара перед гостиницей, принадлежавшей некогда Яше Чарных! Дексия Соланж, актриса, исполнявшая главную роль в озорной пьесе Мольера, идущей в «Одеоне», вышла на тротуар. На каждом представлении Дексия появлялась перед набитым до отказа залом. Публика состояла из немецких офицеров, коллаборационистов, принадлежащих к высшему свету, и дам, которые по окончании спектакля, одевшись во все лучшее, что сохранилось в их гардеробе после закрытия фешенебельных магазинов, направлялись к «Максиму», в «Риц» или «Лидо».

   Для большинства парижан жизнь стала абсолютно безрадостной. Беспощадный каблук нацистского сапога все сильнее затаптывал хрупкую жизнь в Городе Света.

   В те мрачные дни Дексия Соланж талантливо играла не только на сцене. Казалось, все, что происходило в это тяжкое время, почти или вовсе не затрагивало красавицу актрису. В действительности же она вся кипела от ненависти и жажды мести. Юная Чарных, которая выздоравливала в ее гостиничном номере, потерявшая своих родных по злой воле нацистов, была не одинока в своем горе. Младший брат Дексии Лаваль, красавец солдат, погиб при Дюнкерке, когда была разбита французская армия.

   Дексия позволяла себе появляться на людях с майором фон Кесселем. Его покровительство было жизненно необходимо, благодаря ему она получала преимущества, выходящие далеко за рамки душистого мыла для ванны или свежего мяса для стола.

   Именно он убедил власти передать ей маленькую гостиницу на улице Сен-Дени.

   С помощью рабочих, предоставленных тем же фон Кесселем, она превратила первый этаж в кабаре и ночной клуб исключительно для увеселения офицеров Рейха.

   Нанти уже ждала ее на ступенях гостиницы. Она приняла от мадам Соланж медно-красную атласную вечернюю накидку и меховую муфту.

   – Доктор Готье ждет в гостиной, – шепнула она, наклонив голову.

   – Нанти! – обеспокоенно сказала мадам. – Ты же знаешь, как опасно ему приходить сюда.

   – Все в порядке, вот увидите. – Нанти лукаво улыбнулась.

   Дексия проследовала через вестибюль с некоторой поспешностью. До того, как стало известно, кто такая Бронна, они пользовалась услугами врача, найденного с помощью майора. Но сейчас это стало опасно.

   Гостиная сначала показалась ей пустой. На середине деревянной лестницы, прислоненной к дальней стене, стоял человек в комбинезоне и кепке и тщательно чистил фарфоровую люстру.

   – О, мадам Соланж, – улыбнулся он, когда Дексия подошла к лестнице. – Одобряете ли вы мою работу?

   – Спускайся, Эдмон, – приказала она, подавляя разбиравший ее смех. – Ты свернешь себе шею.

   Доктор Эдмон Готье, директор специальной хирургической больницы в Нейи, положил пыльную тряпку на ступеньку и медленно спустился с лестницы.

   – Вы, девочки, ведете опасную игру. Даже твой великолепный майор не поможет, если кто-нибудь дознается, что ты сказала неправду и та девушка не умерла.

   – Молчи! – прошептала Дексия. – Не об этом сейчас речь. Какие новости?

   – Все готово. Мы можем сделать все в больнице завтра вечером, – ответил он. – Моя жена будет мне ассистировать, она медицинская сестра. Никому другому я не доверю.

   Дексия смотрела на него с нежностью и печалью. В его аккуратной редкой бородке седых волос стало больше, чем черных, а на красивом лице появились новые суровые морщины. Эдмон Готье и Дексия любили друг друга когда-то и остались верными друзьями. Дексия знала, что нацисты подозревают доктора в связях с движением Сопротивления, и постоянно боялась, что ее раненые товарищи, число которых увеличивалось с пугающей быстротой, могут оказаться лишенными его бесценного мастерства целителя. Весть о том, что Голубь (под этим именем доктора знали в Сопротивлении) направляется к ним, была для раненых или контуженных как ответ на их молитвы. Ей очень не хотелось втягивать его в свой план превращения дочери Чарных в свою «племянницу из Лиона», но другого выхода не было. Девушка достаточно настрадалась, и о ней следовало позаботиться.

   – Расскажи поподробнее, Эдмон, но быстро. – Она закрыла дверь гостиной. – Люди, с которыми мне придется обедать, просто помешаны на пунктуальности.

   – Понимаю...

   – Как все это произойдет? – Дексия облокотилась на зачехленную стойку бара.

   – Не волнуйся. – Доктор Готье прижал кончики пальцев ко лбу. – Я только что обследовал ее. Она все еще слишком истощена для хирургического вмешательства. Правда, легкие чисты. Что касается рук, то тут мало что можно сделать. Ожоги очень сложные, отягощенные воздействием свечного воска и инфекции. Руки заживают, образуются рубцы, которые нельзя удалить. Идет процесс первичного натяжения тканей.

   – И к чему же это может привести? Не потеряет ли она руки?

   – Нет-нет. Но кончики пальцев могут остаться онемевшими, и у нее больше не будет отпечатков пальцев. В конечном итоге это может пойти нам на пользу.

   Дексия кивнула.

   – Но ты уверен, что она достаточно окрепла, чтобы перенести операцию такого рода?

   – Гм-м-м... Физически, возможно, и нет, но морально она очень сильна. Особенно если учесть, что ей пришлось пережить. Я бы сказал, что она к этому готова.

   Дексия нахмурилась.

   – У нее хватило силы, чтобы вернуться буквально с того света, Эдмон. А небольшая пластическая операция... – Она умолкла, поняв, что слишком оптимистична.

   – А у тебя уже есть для нее новые документы?

   – Да-да, – поспешно ответила Дексия. – На имя Клео О'Куан, девушки того же возраста, которая умерла от тифа. Документы, спасибо нашим друзьям, безупречны. Теперь не хватает только ее фотографии.

   Доктор прислонился к лестнице.

   – Должен предупредить тебя, Дексия, что я решительно против увеличения груди. У нас нет необходимой ткани. Все мои материалы, вплоть до ниток для наложения швов, контролируются. Но переделать ей нос, изменить челюсти и щеки я смогу. Мы многому научились, работая с изуродованными лицами наших солдат.

   – И это сделает ее неузнаваемой?

   – Абсолютно. – Он уверенно улыбнулся. – Не поручусь, что она станет такой прекрасной, какой могла бы быть твоя кровная родственница, но я не волшебник.

   Дексия опустила глаза.

   – Благодарю тебя, Эдмон, – тихо сказала она.

   Доктор взял ее руку, повернул и нежно поцеловал в ладонь. Этот жест, такой простой и одновременно теплый, шевельнул в ней прежние чувства.

   – Не пойму, зачем ты так рискуешь, милая... Конечно, у тебя есть свои причины, – сказал он.

   Когда они направились к двери, он взял ее под руку.

   – А теперь пойдем, я быстренько покажу тебе, что надо делать.

   На следующий день после встречи с доктором Готье давали «Мещанина во дворянстве» Мольера. В последнем акте героиня Дексии Соланж почти все время находилась на сцене. По ходу действия она прошла к рампе, чтобы произнести заключительный монолог. Оказавшись на краю сцены, Дексия схватилась за горло, откинула голову, глаза ее закатились – и она стала медленно оседать на пол. Пышная юбка смягчила ее падение. Дексия закрыла глаза и прислушалась. Зал замер не дыша. Она слышала бегущие шаги, слышала, как Раймон, помощник режиссера, сценическим шепотом просил опустить занавес.

   Дексия лежала, закрыв глаза и раскинув руки, на холодном полу сцены, пока, как они и договорились, не подоспела Нанти и не начала отдавать приказы. Дексия почувствовала, как сильные руки подняли ее и понесли за кулисы. Раймон крикнул кому-то, чтобы вызвали «скорую помощь».

   Как только двое актеров уложили ее на кушетку, Нанти распорядилась, чтобы все вышли. Через несколько секунд доктор Готье, который находился в зрительном зале, стучал в запертую дверь.

   Нанти уже сняла с Дексии парик и расстегивала ей платье. Доктор Готье без слов подошел к стенному шкафу и помог Бронне выбраться оттуда.

   Дексия вылезла из платья, и Нанти сразу же набросила его на Бронну. Оно висело на ее худых плечах и плоской груди, как драпировка. Потом на Бронну надели парик.

   Все было ей велико, но это значения не имело.

   Ее уложили на носилки и укрыли одеялами, а когда выносили через служебный вход, видны были лишь блестящие завитки парика на макушке. Внизу, в поджидающей машине «скорой помощи», уже сидели переодетые Дексия и Нанти.

   В эту ночь, когда доктор Готье и его жена работали при свете свечей в операционной без окон на окраине Парижа, на свет родилась Клео О'Куан.

   Лицо Клео заживало быстро. Но пока ей нельзя было появляться в номерах нижнего этажа, и Дексия беспощадно ее дрессировала.

   – Нет, нет, только не так! – резко говорила Дексия. – Плечи прямо, подбородок вверх, подбери попку. Имей выдержку и сосчитай от одного до пяти. Раз, два, три, четыре, пять. Повернись – и...

   – Дексия, пожалуйста, дай мне отдохнуть, – умаляла Клео, откидываясь на спинку кушетки в элегантно отделанной гостиной Дексии.

   – Позволь мне отдохнуть, – поправила Дексия.

   – Позволь мне отдохнуть!

   – Да. У тебя хорошо получается, cherie. Еще несколько уроков – и ты будешь двигаться, как манекенщица Дома Вьонет. Только помни, что плечи надо держать прямо. Представляй, что к твоей макушке прикреплена струна, и она тянет тебя вверх... вверх. Подними подбородок, вытяни шею. От того, как ты себя подаешь, зависит, как тебя принимают.

   – Я стараюсь, Дексия, – вздохнула Клео. – Я правда стараюсь.

   Здесь, в комнатах на верхнем этаже отеля, она прошла огромный путь. Теперь она ничем не напоминала того разбитого, заросшего грязью, тридцатишестикилограммового ребенка, свалившегося от слабости у дверей отеля.

   От прежней внешности мало что осталось. Овальное лицо стало более узким. Доктор сделал ей высокие, как у Дексии, скулы и слегка выступающую челюсть. При новой линии подбородка ее губы стали полнее, а фарфоровые коронки скрыли урон, нанесенный ее зубам за месяцы недоедания и чистки их корками хлеба.

   Чудодейственные настои и мази Нанти придали волосам бледно-серебристый оттенок. Затем Нанти подстригла ее, превратив неухоженную, редеющую копну волос в гладкую шапочку в стиле «Жанна д'Арк» с прямой челкой до бровей, подчеркивающей светлые глаза.

   Пока Клео выздоравливала, она целыми днями учила Нанти играть в шахматы. В свою очередь Нанти, которая до службы у Дексии была нянькой в английской семье в Нью-Дели, помогала ей правильно произносить английские слова, выученные в тюрьме. Уроки английского, даваемые индийской женщиной французской девушке, породили очень своеобразный акцент.

   Часто, прерывая уроки, они начинали приводить в порядок старые спальни отеля. Клео не понимала, для чего предназначаются эти комнаты, пока однажды Нанти не вернулась домой с охапкой тяжелой ткани, которую она выменяла на одном из забытых складов на окраине города.

   Клео, как обычно, лежала и читала.

   – Нанти! – воскликнула она. – Какая красота. Это для чего?

   Нанти бросила рулоны на стул и вздохнула с облегчением.

   – Драпировки и покрывала для кроватей. Видимо, краденные со склада. Мне повезло – теперь их будет достаточно.

   Клео отложила книгу.

   – Драпировки и покрывала? Как изысканно.

   – Так и должно быть, учитывая цену, которую этим свиньям придется платить за один час, – сказала Нанти. Ее темные глаза сузились.

   – За час? Не понимаю. – Клео была сбита с толку. – Ведь люди не останавливаются в отеле на час...

   Нанти откинула тонкую ткань своего сари, которой обычно покрывала голову, выходя из дома, и начала смеяться.

   – Что здесь смешного? – обиделась Клео.

   Нанти подошла поближе к ее кровати.

   – Прости меня, малышка! Я смеюсь не над тобой. Забавная ситуация. Ты здесь находишься уже так долго и не понимаешь, что происходит внизу.

   Клео отшвырнула книгу на пододеяльник.

   – Нет, не понимаю! – сказала она сердито. – Может быть, ты мне объяснишь?

   – У нас здесь бордель, моя милая. Лучший во всем Париже.

   – И это в доме моего отца? – Клео была ошеломлена.

   Милое лицо Нанти нахмурилось и поблекло.

   – Никогда не говори об этом, никогда! Этот дом принадлежит мадам Соланж. Ты не должна забывать об этом.

   Тогда до Клео дошло, что, возможно, и ее собственное преображение было совершено в целях, о которых ей никогда не говорили.

   – Нанти, – сказала она неуверенно, – а меня вы тоже хотите... ну, ты понимаешь. Поэтому Дексия потратила столько сил на меня? Преобразила меня? Чтобы я была с этими офицерами, в одной из этих изящно застланных постелей?

   – О нет! – Нанти была смущена. – Никогда.

   В женщинах, желающих работать на мадам Соланж, нет недостатка. Вот уже несколько недель от них отбоя нет. А тебя мадам Соланж любит. Ты – ее семья!

   – Нанти, ты уверена?

   – Я уверена, Клео! – Нанти расстелила на ковре ткань, собираясь измерить ее.

   С тех пор и до своего полного выздоровления Клео не задавала вопросов относительно происходящего внизу.

   Когда мадам Соланж провела свою «племянницу» через безупречно чистую новую кухню и Клео увидела обеденный зал, она просто замерла. Потолок был, как шатер, задрапированный красным бархатом, в центре сияла огромная красная люстра из венецианского стекла. Вдоль стен черные кожаные кушетки, отделанные бронзой. Каждый стол покрыт шелковой розовой скатертью, свисающей до пола, с толстым стеклом наверху. Через новый дверной проем в виде арки просматривалась комната поменьше, в которой находился длинный бар, выкрашенный в черно-белый цвет и покрытый лаком. Напротив бара была сооружена эстрада для оркестра и маленькая площадка для танцев.

   В вестибюле, раньше темном и тесном, теперь возвышалась винтовая лестница с узорчатой бронзовой решеткой и перилами, которая вела к лифту.

   – Ну? Как тебе нравится? – спросила Дексия, когда экскурсия закончилась и они остановились посередине того самого помещения, которое раньше было вестибюлем.

   – Поразительно, – искренне сказала Клео.

   Она и представить себе не могла, во что может превратиться далекий от центра города отель, в котором она выросла.

   – Мне тоже нравится. – Дексия улыбнулась.

   Взяв Клео за руку, она повела ее обратно, в бар.

   – Посидим минутку. Нам надо поговорить...

   Клео покорно села. Ей было любопытно, что такое скажет Дексия, а из головы не выходили комнаты наверху. Она села на краешек мягкой кушетки, а Дексия склонилась над столом и нажала кнопку на стене, как бы вызывая официанта.

   – Здесь кто-то есть? – Клео оглядела пустую комнату.

   – Да, это очень важный человек; я хочу, чтобы ты с ним познакомилась.

   В двери, ведущей из холла на кухню, появился крепко сбитый мужчина. Он был молод, по-видимому, чуть больше двадцати, однако уже успел отрастить пышные усы, кончики которых лихо загибались вверх. Вместо блузона официанта, который ожидала увидеть Клео, на нем поверх белой рубашки была черная кожаная куртка. Брюки того же цвета.

   – Добрый вечер, Дексия! – произнес он низким и звучным голосом. – Наконец-то я познакомлюсь с твоей племянницей!

   Дексия взглянула на него и улыбнулась.

   – Садись, Жак. – Она повернулась к Клео. – Это наш друг Жак. Он будет у нас метрдотелем или как там он сам захочет называться. В рабочее время он подчиняется тебе.

   – Мне? – спросила Клео, показывая рукой на себя. – Что ты имеешь в виду? Я не знаю, как...

   – Дай мне закончить, – с легким раздражением сказала Дексия. – А вот в других ситуациях, когда вам придется заниматься настоящей работой, ты подчиняешься ему, как и девушки, развлекающие немецких офицеров. Жак руководит нашей организацией маки. Его конспиративное имя – Лис. Ты поймешь, почему его так называют, когда поработаешь с ним. Верно, Жак?

   Жак кивнул и сел рядом с Дексией, лицом к лицу с Клео.

   – Клео, ты нам нужна, – сказал он. – Дексия до сих пор не решалась поговорить с тобой. Нам надо было убедиться, что тебе можно доверять. Теперь мы видим, что можно.

   – Спасибо, – сказала Клео.

   – Я объясню, что мы собираемся делать. Все, что мы узнаем здесь от наших, как говорится, гостей, должно быть передано союзникам в Англию.

   Клео была заинтригована.

   – А как вы связываетесь с Англией? Не понимаю.

   Жак улыбнулся и повернулся к Дексии:

   – Можно, я покажу ей?

   Жак повел Клео на второй этаж, где они вошли в маленькую кабину лифта. Пока молодые люди поднимались на крышу, Клео молчала. Она была взволнованна, ей доверили нечто важное и опасное.

   Жак открыл тяжелую металлическую дверь, ведущую на крышу, и приложил палец к губам.

   Клео ступила на крышу. Вокруг было темно. Но на фоне ночного неба она разглядела множество клеток.

   – Что это? – Она была совершенно сбита с толку.

   – Это почтовые голуби. У нас здесь их дюжина, они перемешаны с другими птицами. Ты знаешь, что Дексия придумала сделать фирменным блюдом своего ресторана жареных голубей. Клетки на крыше ни у кого не вызовут подозрения.

   Клео кивнула.

   – Так вот. Одна из этих птичек, – Жак поднял взерх голубя, – может добраться до Дувра меньше чем за шесть часов. Там наши люди получат послание, заменят его своим – и бросят птицу в воздух. За день мы обменяемся информацией, которая нужна, чтобы сделать Францию снова свободной.

   – Чем я могу помочь? – спросила она.

   Он в первый раз улыбнулся ей широкой улыбкой, сверкав белыми зубами в тусклом свете.

   – Во-первых, – сказал он, – ты будешь писать отчет каждый вечер и приносить сюда. Я покажу тебе, как снаряжать птиц. Во Франции есть и другие люди, занимающиеся этим, поэтому ты должна подписывать свои послания конспиративным именем. Я выбрал для тебя имя – Анна.

   Девушки, что нанимались на работу к мадам Соланж, не были похожи на женщин, которых Клео привыкла видеть. Каждая из них удивляла ее еще больше, чем предыдущая. Это было совершенно неожиданно. Конечно, Клео видела уличных потаскушек еще до прихода немцев. Бывало, они с сестрой перешептывались и хихикали, отмечая их вызывающие платья в обтяжку, выставленную напоказ плоть и ярко крашенные волосы. Но девушки, приходящие сейчас к мадам Соланж, выглядели так, будто сошли с экранов довоенных фильмов.

   Они были идеально красивы.

   Их дело сразу же пошло очень успешно. Дурные предчувствия Клео, что ей будет противно соприкасаться с сексуальной жизнью, вскоре улетучились. На их место пришло восхищение тем, сколько полезней информации добывали они в клубе и в надушенных спальнях. В стенах отеля можно было случайно услышать о передвижениях войск, секретных базах подводных лодок на Нормандском побережье, о тайных складах боеприпасов, глубоко спрятанных в лесах, а также о том, что известно гестапо про деятельность Сопротивления. Информация – вот что здесь главное, а не секс. Чем больше информации, тем легче действовать.

   Клео проснулась и взглянула на часы. Скоро рассвет. У нее едва оставалось время, чтобы умыться, причесаться и быстренько одеться.

   Выходя из комнаты, она слегка надушилась.

   Жак должен ждать на крыше. Она не видела его уже несколько дней.

   За прошедшие месяцы они разработали исключительно эффективную систему. Если надо было передать послание, в полночь Клео покидала служебное помещение клуба, расположенное за кухней, и незаметно пробиралась к лифту. В своей комнате, рядом с номером Дексии, она зашифровывала ночное послание, затем переписывала его невидимыми чернилами, как научил Жак. Чернила включали такое вещество, которое реагировало только на мочу их английского агента через несколько часов после того, как он примет соответствующую таблетку. Если что-то происходило с их агентом, химическая формула таблеток изменялась, чтобы отвечать физиологическим особенностям того, кто займет его место. Клео переписывала сообщение, свертывала его в трубочку и прятала, чтобы потом поместить в цилиндрик.

   На рассвете Жак закрывал ресторан и, пока еще не совсем рассвело, поднимался на крышу и принимал послание у прилетевшей птицы.

   Однажды утром она вышла на крышу, зная, что он ждет ее там, и почувствовала, что дрожит, хотя летний воздух почти не охладился за ночь. Дул сильный ветер.

   «Это плохо для приземления птиц», – подумала она, отводя челку, падающую на глаза.

   Она увидела Жака, стоявшего облокотясь о низкую стену, окружающую крышу. Над его головой поднималась спираль дыма и уплывала в сторону Нотр-Дама. Он уже снял смокинг и переоделся в черную рубашку с открытым воротом. Увидев Клео, он отбросил сигарету. Она спокойно подошла к нему, стараясь не потревожить спящих птиц в клетках, расположенных в два ряда.

   – Доброе утро, – прошептала она, смущаясь от того, что от нее пахнет духами, запах которых, казалось, усилился на солнце.

   Он смотрел на нее не улыбаясь и молчал.

   – Все в порядке? – Она заметила морщинки, возникавшие от напряжения в уголках его глаз, которые означали, что он не спал.

   Жак отвернулся и взглянул на лежащий внизу город.

   – Меня кое-что тревожит, – сказал он смертельно усталым голосом.

   – А в чем дело?

   – На прошлой неделе наши убили несколько десятков коллаборационистов. Вчера ночью было совершено нападение на склад около Шартреза. Они забрали трех местных жителей, которые продавали топливо для немецких грузовиков.

   Клео уставилась на него, недоумевая:

   – Но мы же в безопасности, Жак. Они ведь знают, чем мы занимаемся.

   Жак медленно покачал головой.

   – Не будь так уверена, Клео, – печально сказал он. – Да, несколько человек из руководства, безусловно, знают. А если с ними что-то случится? Кто тогда расскажет о вас?

   – Ты расскажешь! – Клео говорила сердитым шепотом. – Ты им расскажешь!

   – А если со мной что-нибудь случится?

   Клео ошеломила мысль, что она может потерять его. Клео положила руки ему на плечи и уткнулась лицом в грудь. В тот момент, когда она ощутила гладкую ткань его рубашки у своей щеки, ей показалось, что она умирает. Она попыталась отстраниться, но он крепко обнял ее.

   Откинув назад голову, он поднял ее подбородок и заглянул в глаза.

   – Мы должны были бы сделать это уже давно. – Его голос звучал совсем по-другому, напряженно и взволнованно.

   – Что сделать? – переспросила она, наблюдая, как приближаются к ее губам его губы.

   Она дала себе раствориться в его поцелуе, в его руках, в его теле. Это было совершенно незнакомое чувство, и ей захотелось, чтобы оно никогда ее не покидало.

   – Пойдем. – Он отпустил ее. – Пойдем вниз.

   – Куда?

   – В твою комнату.

   Она ждала этого с замиранием сердца.

   Когда они слились воедино, она ощутила себя так, как если бы раньше до нее никто не дотрагивался. Его прикосновения были легки, словно ветер, а нежные поцелуи, покрывавшие каждый сантиметр тела, заставляли трепетать и возносили на облака. Радость от того, что она любима, счастье высвобождения от гнета воспоминаний были сильнее всего, что ей доводилось испытывать прежде.

   Весной 1944 года Париж голодал.

   Запасы продовольствия, лекарств и всего прочего, необходимого для жизни, оказались почти исчерпанными.

   Однако для немецких офицеров и верхушки коллаборационистов жизнь в Париже была другой, гораздо более сносной. Столики «У Максима» и в «Шехерезаде» заказывались заранее. В переполненном зале Мулен-Руж пели Эдит Пиаф и ее юный протеже Ив Монтан. В Лоншане и Отейе, где по выходным все еще появлялись недокормленные лошади, ставки делались сигаретами – самой лучшей валютой.

   Отель мадам Соланж был чем-то вроде частного клуба. Чтобы всего лишь выпить там бокал вина в баре, нужно было иметь чин или влияние. К стойке бара приходилось проталкиваться сквозь плотные ряды немецких офицеров. Клетки на крыше все еще поставляли сочных голубей на жаркое.

   В июне весть о том, что союзники высадились в Нормандии, принесла в отель чувство необычайного облегчения. Из комнаты Дексии наверху, где собрались гости, доносились приглушенные голоса и смех. Жак достал наушники – Дексия могла теперь сквозь треск немецких глушилок без опаски слушать коротковолновый приемник. Услышав последние новости, Дексия, Нанти и Клео начали обниматься и плакать от радости.

   – За это надо выпить, – взволнованно предложила Дексия. – Нанти, у нас есть шампанское генерала Фольгрена?

   – Целый ящик! – Нанти в восторге захлопала в ладоши и поспешила на кухню, к холодильнику.

   Отель был обеспечен электричеством благодаря установленному на крыше генератору, который Жак «конфисковал» из грузовика, беспечно брошенного без охраны около дома.

   Нанти налила всем шампанского – лучшего, которое осталось во Франции.

   – Да здравствует Франция, да здравствуют американцы, – прошептала Дексия, поднимая свой бокал.

   Клео отпила глоток и замерла, обдумывая, как спросить у Дексии об одном обстоятельстве, которое мучило ее с того самого дня, когда на крыше Жак упомянул о нем.

   – В чем дело, Клео? – спросила Дексия, устроившись в своем излюбленном уголке на софе, покрытой парчовыми подушками с бахромой. – Или ты не рада?

   Клео поставила бокал.

   – А что будет с нами, когда придут американцы?

   – Ничего! Вместо огромных белокурых немцев к нам будут ходить огромные белокурые ковбои, – не задумываясь ответила Дексия.

   Клео больше боялась за Дексию, чем за себя. Она испытала, что такое нацисты, и слишком хорошо помнила свой тюремный опыт.

   – А вдруг люди, которые о нас ничего не знают, начнут нас преследовать? – спросила Клео.

   – За что?

   – За то, что мы будто бы коллаборационисты.

   – Не бойся. – Дексия протянула пустой бокал, чтобы Нанти наполнила его.

   Клео улыбнулась и больше не стала возвращаться к этой теме. Она привыкла доверять Дексии.

   Вздрогнув, Клео проснулась, ей послышались знакомые звуки. В испуге она бросилась к окну, чтобы разобрать получше.

   Птицы! Их было слышно через два этажа, отделявшие ее комнату от крыши.

   Шум был такой, словно они бились о клетки и кричали громче обычного. Она взглянула на часы у кровати и, чертыхаясь про себя, стала одеваться.

   Жак предупреждал, что если птица, посланная из Англии, прилетит неожиданно, остальные могут устроить переполох.

   Клео быстро поднималась по ступеням, откидывая падающие на глаза волосы, как вдруг увидела, что дверь на крышу открыта. Клео похолодела.

   На лестничную площадку, закрывая за собой дверь, выходил майор фон Кессель.

   – Доброе утро, месье, – сказала она вежливо, насколько могла.

   Он глядел на нее безмолвно, с каменным лицом.

   – Что здесь происходит? – спросил он низким угрожающим голосом.

   – Здесь? – запинаясь, повторила она.

   – Эти птицы, их гомон разбудил меня.

   – Простите. Обычно я кормлю их до восхода солнца, а сегодня проспала.

   – Чьи это птицы? Зачем они здесь?

   – Для еды, – твердо сказала Клео. Майор снова уставился на нее:

   – Ты лжешь!

   – Почему вы не верите мне, месье? Ведь вы сами много раз ели жаркое из голубей, я видела.

   – Значит, это голуби мадам Дексии... Вот как интересно.

   Клео поднялась к двери, ведущей на крышу.

   – Пожалуйста, разрешите пройти, – вежливо попросила она. – Я должна подойти к ним. Они успокоятся, когда я покормлю их и дам воды.

   Она почувствовала большое облегчение, когда он отступил, чтобы она могла открыть скрипящую дверь. И тут, к своему ужасу, поняла, что он идет за ней на крышу.

   Как по сигналу, птицы одна за другой затихали, почувствовав ее присутствие. Клео обвела взглядом крышу. На клетке, стоящей у стенки, окружающей крышу, сидел одинокий, только что прилетевший голубь, на его лапке был ясно виден цилиндрик. Видимо, получилась какая-то путаница. Сегодня они не ждали никаких посланий.

   Клео стала ловко пробираться к большому мешку с зерном, прислоненному к стене, пытаясь заслонить собою клетки от майора.

   – Птицы начинают очень шуметь, когда проголодаются. Они очень симпатичные... Не хотите подержать? – Залезла в клетку, ухватила ближайшую птицу и протянула ее майору.

   – Я хочу посмотреть вон того. – Майор указал на голубя, расхаживающего по крыше у стены. Голубь невинно покачивал головой.

   Клео, прищурившись, посмотрела на голубя, словно не понимая, о чем он говорит.

   – Которого? – спросила она.

   Он обхватил ее запястье.

   – Пойдем покажу. – И повел ее к дальней стене.

   Цилиндрик на лапке был на виду, надо было срочно что-то предпринять.

   Звук упавшей кружки с зерном перепугал всех – майора, Клео, расхаживающую птицу.

   – О Боже! – воскликнула Клео, притворяясь, что смотрит вниз, на рассыпавшееся зерно, хотя прекрасно видела, как голубь расправил крылья и поднялся над крышей.

   Майор сжал ее плечо.

   – Идиотка! – закричал он. – Ты ведь это сделала нарочно!

   Она заморгала и подняла на него глаза.

   – Да что вы, это чистая случайность. – Она всхлипнула, потом снова опустила взгляд. – Вы только посмотрите, что я натворила. Теперь придется идти вниз, за метлой.

   – Ты никуда не пойдешь, моя радость, – прорычал он. – Я понял, что ты здесь делаешь. Эта птица, – он показал на стену, – это был почтовый голубь. Ты думаешь, я дурак?

   – Какая птица? – спросила она, стараясь, чтобы в голосе звучало то ли непонимание, то ли идиотизм.

   Почему-то она знала, что сейчас он ее ударит. Слава Богу, его тяжелая рука не успела сжаться в кулак. Подняв ладонь к горящей от пощечины щеке, она смотрела на майора, в глазах ее стояли слезы.

   – Отвечай! С кем ты работаешь?

   Клео закрыла лицо руками, чтобы получить несколько драгоценных секунд на обдумывание.

   – Кое-что я знаю. Если я вам это скажу... – Она медленно опустила руки и вытерла нос рукавом свитера. – Вы меня отпустите?

   Майор встал между ней и дверью.

   – В твоем положении не торгуются.

   – Я ничего не знаю о почтовых голубях. Но я не глухая. И кое-что да слышу.

   Клео старалась выиграть время. Все произошло так быстро, словно она не действовала, а наблюдала за собой со стороны. Клео схватила отвертку и одним движением со всей силы воткнула ее в грудную клетку майора прямо под сердце.

   Разбудив Жака, Клео рассказала ему обо всем.

   Майор наилучшим образом поместился в деревянный ящик для корма, стоявший на крыше, торчали только ноги. Жак приказал ей идти вниз, пока он справится с этим делом.

   Она выскользнула на лестницу, а Жак взял отвертку. Когда он догнал Клео, отвертка все еще была покрыта кровью.

   Через несколько дней четверо гестаповцев пришли к ним и перебили всех птиц, не обратив никакого внимания на протесты повара, пытавшегося убедить их, что они уничтожают любимое блюдо офицеров Генерального штаба.

   Затем в старом ящике на крыше они нашли тело майора с отрезанными ногами.

   Когда они пришли за Жаком, он лежал в постели с Клео. Это случилось несколько дней назад, но в ушах Нанти все еще стояли крики девушки.

   Только она подумала об этом, как до нее снова донесся крик. Нанти отложила кусок ткани с блестками и прислушалась. Нет, это была песня. С улицы послышалось пение и громкие голоса.

   Нанти подбежала к окну и посмотрела вниз. Узкая улица перед отелем была заполнена радостно кричащими людьми. Поодаль кто-то размахивал самодельным американским флагом.

   Нанти бросилась к Клео и обняла ее худые плечи.

   – Они пришли! Девочка моя, американцы уже здесь! Пришли!

   Погруженная в свою печаль, Клео молчала и лишь нежно гладила руку Нанти.

   Следующие две ночи улицы вокруг их дома были забиты народом.

   Дексия только начала дремать, как услышала, что кто-то колотит во входную дверь. Озабоченная, она накинула халат на обнаженное тело и поспешила по застеленной ковром лестнице навстречу сердитым голосам.

   Недоумевая, Дексия продолжала спускаться. В вестибюле полдюжины мужчин в темной одежде и надвинутых на глаза вязаных шапках бросились к ней с криками: „Предательница! Коллаборационистка»

   Это были не маки! Она наверняка узнала бы хоть одного из них. Просто уличные хулиганы, обезумевшие от жажды мести.

   Дексию вытащили на улицу, сорвав легкий халат. Ее ноги беспомощно волочились по земле.

   В толпе послышался шум. Сзади раздались выкрики, требующие отпустить ее, но гнев пьяной толпы бил через край. Когда к Дексии двинулся мужчина, здоровый и плечистый, воздух прорезал высокий чистый голос.

   – Отпустите ее! – кричал кто-то. – Она убила нацистского майора! Я видела это своими глазами! На крыше! Вот этим!

   Все как один изумленно повернулись и уставились на маленькую фигурку, прокладывающую себе путь к месту, где стояла Дексия.

   Клео держала в вытянутой руке что-то похожее на отвертку. Человек, вышедший вперед, подтвердил, что она покрыта засохшей кровью. В толпе все знали, что расчлененное тело майора фон Кесселя было найдено в ящике на крыше отеля.

   Люди начали переговариваться, явно не зная, как быть, когда молодой американский солдат пробрался к центру событий. На боку у него висел пистолет, а на рукаве была черная повязка с надписью «военная полиция». Он быстро подошел к Дексии, наклонился, чтобы подобрать то, что осталось от ее изодранного халата, и вежливо накинул лохмотья на ее голые плечи.

   – С вами все в порядке? – спросил он мягко.

   Дексия кивнула.

   – Все нормально, – сказала она по-английски. – Спасибо, сэр.

   – Меня зовут лейтенант Эйлер, я из американской военной полиции, – сказал он, когда они благополучно добрались до дома.

   – А я – Дексия Соланж. Входите, лейтенант, будьте нашим гостем. Все, что у нас есть, в вашем распоряжении.

   Через три недели в отеле на улице Сен-Дени вновь появилась военная полиция, на этот раз пришли за юным лейтенантом, чтобы арестовать его за самовольную отлучку. Попав в отель, он уже не мог расстаться с ним. В свои девятнадцать лет он не представлял себе лучшего места на земле – только здесь он понял, что такое прекрасная еда, развлечения и женщины.

   Позднее Дексия узнала, что его с позором выгнали из армии, но когда он стал богат и влиятелен, то сумел добиться, чтобы эту запись изменили. На всю жизнь он подружился с мадам Клео и никогда не забывал поздравить мадам Соланж с Рождеством.

14

   Фидл получила свой саквояж у консьержки в отеле «Георг V». Ей так не терпелось увидеть Питера, что она даже забыла зарегистрироваться. Она взглянула на часы: почти полночь. Сейчас Питер должен уже быть с Сандриной и уже осознавал, как далеко пошла Фидл, заботясь о том, чтобы проект осуществился.

   Видимо, сама идея свести его с Сандриной была весьма гнусной, но что поделать – отчаянные времена требуют отчаянных средств. И если Питер не захочет поддержать этот план, это может сказаться на них обоих. Конечно, если бы она не была влюблена в Питера, то не нервничала бы так, что втравила его в это дело.

   Фидл знала, что остаток ночи будет мучить себя, воображая, как обнимаются Питер и Сандрина. До утра она не сможет узнать, сработал ли ее план, и до тех пор демоны будут одолевать ее.

   Раньше, в Нью-Йорке, ее поразила готовность Сандрины вступить с ней в благородный заговор с целью помочь Питеру выйти из игры. Но по пути в Париж Сандрина сказала ей, что по причинам, которые она предпочла бы не объяснять, она изменила свое решение и теперь хочет, чтобы Питер писал книгу. Сандрина добавила, что сделает все возможное, чтобы помочь, что у нее есть дела за границей и что она была счастлива все бросить и полететь в Париж вместе с Фидл.

   В самолете Сандрина упомянула, что имеет доступ во все дома Журдана Гарна, хотя они как раз начали бракоразводный процесс. Фидл пожалела, что не знала об этом до вылета из Нью-Йорка. Она могла бы предложить эту информацию какому-нибудь репортеру светской хроники в обмен на хорошую рекламу своего журнала.

   Сначала Фидл относилась к Сандрине, как к светской вертихвостке. Однако во время совместного путешествия она была приятно удивлена серьезностью и смышленостью своей спутницы. Из разговора стало понятно, сколько горя принесла ей мать и что красота Сандрины очень мало ее утешает.

   Вспомнив о красоте Сандрины, Фидл снова застонала и зарылась с головой в подушку. Она сгорала от нетерпения позвонить Питеру и узнать, что там происходит в этот момент. Она все еще с ним? Отвела ли его Сандрина как обещала, к мадам Соланж, или они остались на ночь в квартире Питера, утопив все помыслы о проекте в море возобновившейся страсти?

   Мадам Соланж – последняя надежда. Она была права, не упомянув о ней за ужином. Рассказ о мадам Соланж вызвал бы долгую дискуссию на тему бесперспективности этой идеи. Она понимала теперь, что если у мужчины выработался комплекс, то он будет упорно считать себя неудачником, даже когда ему предоставляется шанс.

   По мере того как светало, ее решимость оставить Питера в покое угасала. Не в силах бороться с собой, она набрала его номер. Три раза прозвонил звонок, а потом автоответчик повторил знакомый ответ, который Питер надиктовал, когда только что приехал в Париж. После сигнала переключения на запись Фидл несколько раз громко повторила его имя.

   «Он, конечно же, узнает, что я звонила, когда проснется».

   Заказав в номер сок и кофе, она снова набрала номер. Безуспешно! Теряясь в догадках, Фидл позвонила по телефону, который дала ей Сандрина.

   – Сандрина, извини меня, но я так волнуюсь!

   – Все нормально, – промычала Сандрина. – Что стряслось?

   – Я насчет Питера. Он не подходит к телефону. Сейчас уже десятый час. Не могу себе представить, куда он подевался.

   – Он уехал в Лондон.

   – Что-что? – переспросила Фидл встревоженно.

   – Да, он сейчас на пути в Лондон. Дворецкий подсказывает мне, что Дексия звонила около семи утра. Она передала, что Питер оставил записку и просил о нем не беспокоиться. Он заедет за своими вещами через несколько дней.

   – Дексия?

   – Мадам Соланж.

   – А он говорил с ней?

   – Да, думаю, что да, – сказала Сандрина безразличным топом. – По крайней мере, я его там оставила.

   Фидл пришла в ярость:

   – Боже мой, что же он делает?

   – Самой интересно, Фидл!

   – Сандрина, – спросила она вкрадчиво. – Тебе известно что-то, о чем я не знаю?

   Последовала короткая, но очень подозрительная пауза.

   – Послушай, Фидл, сегодня в Лондоне я должна встретиться со своим адвокатом. Как ты думаешь, где Питер может там остановиться? Я попозже свяжусь с ним, а потом перезвоню тебе.

   У Фидл словно кусок льда в горле застрял.

   – Спасибо тебе огромное, Сандрина! – Фидл надеялась, что ярость чувствуется в ее голосе достаточно ясно и отчетливо. – В дальнейшем я смогу разобраться во всем самостоятельно. Ты была чрезвычайно любезна.

   – Ну, как хочешь, – сказала Сандрина, зевнув так сладко, что ей позавидовала бы персидская кошка. – Не пропадай!

   Фидл швырнула телефонную трубку. Ей хотелось разбить что-нибудь. Она залпом выпила стакан апельсинового сока и запустила им в стену над туалетным столиком. Стакан обиженно звякнул и упал на ковер.

   – Где он может там остановиться? Я попозже свяжусь с ним и перезвоню тебе, – передразнила Фидл. – Ну и сучка! – выругалась она про себя. – Я должна выяснить, в каком отеле остановился Питер, а она побежит и бросится ему на шею. Она что, не врубается, что я и сама могу позвонить ему в Лондон?»

   В этот же день, ранним утром, когда тоненький лучик света пробился сквозь тяжелые занавеси в комнате Дексии Соланж, Питер допил чашку кофе, которую она принесла ему до того, как задремала.

   За время их беседы Питер не раз удивлялся, почему же мадам Клео сама не описала ему свою историю. Может быть, Клео настолько вошла в чужую роль, что не могла позволить себе раскрыть свое истинное «я»? Когда между ним и Дексией возникло доверие, он спросил, чего опасается мадам Клео.

   Питер подключил наушники к кассетнику и прокрутил ленту назад, чтобы еще раз услышать ее ответ.

   «Потерять свою маску, – услышал он голос мадам Соланж. – Человек становится беззащитен перед миром, если обнаруживает свое уязвимое место. Сначала эта Клэруайн убедила ее, что американского издателя интересуют лишь сексуальные подробности ее бизнеса. Мадам не призналась бы, но, поверьте мне, она читает все эти саморазоблачительные мемуары, которые вы, американцы, так любите. Кое-кто из числа ее бывших девушек написал такие книги. И она считает, что, если на страницах достаточно секса, всему остальному можно и не придавать особого значения. Но вы, я думаю, поняли, что в жизни самой мадам Клео секс занимал очень мало места. Когда вы начали нажимать на нее, чтобы она рассказала о себе, Клео поняла, что вы хотите сделать книгу совсем иного рода. Она осознала что, работая с вами, она не избежит возвращения к полуживой девочке, побывавшей в руках этих скотов, которая упала у моего порога почти пятьдесят лет назад. Но она слишком горда для этого. Жалость унизительна мистер Ши. Вам приходилось когда-нибудь быть объектом жалости? Это почти то же, что чувствовать себя оскорбленным».

   Она поведала, как со временем вернулась на сцену, а управление домом передала Клео. Та продолжала расширять дело и в пятидесятые годы выкупила его у Дексии. Позже, когда у Клео появились деньги, она приобрела дом на имя одного из клиентов и переехала в особняк на остров Ситэ вместе с Нанти. Для ведения административных дел, которые она ненавидела, был нанят Мартин.

   Питер чуть вытянулся вперед и спокойно задал Дексии вопрос, который сам считал самым главным:

   – Скажите, что вы знаете о девушках, которые жили здесь в восемьдесят седьмом году, не считая Сандрины?

   – А кто именно вас интересует?

   – Здесь жила девушка по имени Сью-Би?

   – Ах, Сью-Би... – Она широко улыбнулась. – Это прелесть! Она такая милая! Сейчас, как я читала, она вышла замуж за достойного англичанина и родила ребенка.

   – А кто еще?

   – Еще здесь жила Анжела. Да она как раз заходила сюда за день или два до вашего приезда. Приезжала забрать свои вещи, которые хранились здесь с тех пор, как она уехала из Парижа. Их передали мне женщины, убиравшие ее комнату. Я спрятала их в подвал и совсем забыла.

   – Анжела? Она была здесь?

   – Она сказала, что заехала после встречи с другими девушками в Лондоне.

   – Другими девушками? Я знаю о грандиозных приемах, которые мадам Клео устраивает летом. Оказывается, бывают и другие встречи?

   – Анжела это так назвала. Она сказала, что Сандрина позвонила ей в Лас-Вегас – там она сейчас работает. Это меня несколько удивило. Девушки Клео обычно не попадают в Лас-Вегас.

   Питер почувствовал, что напал на след. Ему не хотелось, чтобы она поняла, сколь велико его любопытство, поэтому он попросил еще чашечку кофе.

   Когда Дексия вернулась из кухни, он задал ей вопрос, помнит ли она сообщение о книге мадам Клео в парижской газете.

   К удивлению Питера она внезапно встала с кушетки и направилась к книжному шкафу, стоящему между окнами. Достала внушительный альбом в кожаном переплете и положила на столик перед Питером.

   – Вот это? – Она показала ему газетную вырезку. – Я без очков не вижу.

   Питер, щурясь, стал читать.

   – Оно самое. – Он взглянул на альбом. – И много у вас вырезок?

   – Я собираю все, что связано с нашими девушками. Некоторые из них стали очень знаменитыми. Мне нравится следить за их карьерой.

   – Можно полистать? – Он поднял увесистый альбом.

   – Пожалуйста. – Мадам Соланж улыбнулась, видимо, она была довольна, что он проявил интерес к ее коллекции.

   Переворачивая страницы, Питер думал, что, располагая содержащимися здесь сведениями, можно было бы заняться шантажом и жить припеваючи.

   – Я хотел бы познакомиться со всем этим подробнее, когда у меня выдастся больше времени и будут при себе очки. – Питер вежливо положил альбом обратно на столик. – А вы не помните, та встреча, на которой была Анжела, состоялась до этой публикации или позже?

   – Позже, – уверенно ответила Дексия. – Мы с Анжелой даже поговорили об этом сообщении. Мы обе были удивлены, что мадам решилась на такое.

   – Статья появилась в газете за пару дней до того, как девушки встретились в Лондоне. Может быть, они и встретились по этой причине, а не ради воспоминаний о старых добрых временах?

   – Возможно... – Ответ прозвучал так, словно она с сомнением пожала плечами.

   – А вы знаете, что на той же неделе было совершено покушение на мадам Клео?

   – О да! На площади Согласия. Это было ужасно!

   Питер наклонился, поставив локти на колени.

   – Как я понял, статья вышла в понедельник, а девушки встретились во вторник или в среду. А когда Анжела прилетела в Париж за своими вещами? В четверг?

   Мадам Соланж на минуту задумалась:

   – Да, в четверг. Как раз в тот день, когда Мартин привел тех двоих мужчин.

   Питер встал и зашагал взад-вперед по потертому ковру, жалея, что уже не курит. Табачный дым всегда помогал ему собраться с мыслями.

   – Двоих мужчин? – переспросил он, вспоминая предостережение Фидл не задираться, и постарался смягчить свой голос.

   – Да, знакомых шейха Заки. Он ведь старинный друг мадам Клео.

   – И долго они здесь находились?

   – Всего одну ночь. На следующее утро они уехали, как только получили пакет.

   – Что за пакет? – Глаза Питера сузились.

   – Толстый коричневый конверт. – Она развела руки примерно сантиметров на тридцать, показывая размеры пакета. – Мартин просил меня проследить, поскольку конверт будет адресован мне, а я должна отдать им, сразу как принесут.

   – А вы не помните, откуда он был послан?

   – К сожалению, при мне не было очков. А почему это вас интересует?

   Питер заставил себя рассмеяться:

   – Да нет, никаких особых причин нет. Просто я так долго работал с мадам, что мне любопытно все, что с ней связано, до мельчайших подробностей.

   Когда почтальонша Жизель открыла бедром дверь внизу и поставила почтовую сумку на столик в холле, Питер уже стоял, поджидая на площадке второго этажа. Увидев ее, он ринулся вниз.

   Пока Жизель разбирала почту, он объяснил, что ему нужно.

   – Нет проблем, – заверила она.

   Через несколько минут Жизель положила трубку и протянула Питеру листок, на котором было написано: «Обратный адрес пакета, поступившего в этот день на имя мадам Соланж: Д-5, Олбэни, Пикадилли, Дабл-ю I, Лондон».

   Питер обнял и расцеловал ее.

   Дружные приветствия полудюжины мужчин в вестибюле отеля «Риц» ошеломили его, пока он не сообразил, что это относится не к нему, а к кому-то другому. Ему вручили записку, гласившую: «Леди Сюзанна Мосби примет Вас в 7 часов вечера в своей квартире по адресу: Д-5, Олбэни».

   С облегчением и волнением Питер дважды перечитал записку. После короткого разговора сегодня утром он опасался, что она не захочет увидеться с ним.

   Оказавшись в своем номере, он позвонил в отель «Георг V», чувствуя себя виноватым перед Фидл за то, что не позвонил ей перед вылетом из Парижа. С растущей тревогой он выслушал сообщение дежурного, что Фидл выехала. Он знал, что, где бы она ни находилась сейчас, она в ярости от его поведения. Он компенсирует ей моральный ущерб – вскоре.

   Собираясь на встречу со Сью-Би, Питер мысленно составлял цельную картину из эпизодов, столь доверительно рассказанных ему мадам Соланж.

   Несомненно, изначально существовал заговор с целью сорвать проект – и это связано с его участием. Все было прекрасно, пока газеты не объявили, что он и мадам Клео собираются писать книгу. И тут сразу же, как любит выражаться Фидл, «говно забило вентиляцию».

   Стоя перед зеркалом, Питер поднял руку и нарисовал в воздухе воображаемый шатер.

   «Заговор лебедей», – сказал он своему отражению.

   Когда Питер вышел из лифта, на площадке, которая была уже владением Мосби, дворецкий, предупрежденный швейцаром, поджидал его у открытых дверей.

   – Добрый вечер, мистер Ши. – Дворецкий слегка поклонился. – Я сообщу мадам, что вы пришли, – сказал дворецкий и исчез.

   Питер подошел к столу, стоявшему между двумя высокими окнами и покрытому длинной шелковой скатертью. Стена над столом была увешана фотографиями белокурого ребенка неземной красоты, вставленными в серебряные рамки.

   – Я вижу, вы любуетесь Хильди? – услышал он приятный голос за спиной.

   Питер обернулся – и увидел женщину своих юношеских грез.

   Она рассмеялась, направляясь к нему и протягивая для приветствия руку.

   – Что вы так смотрите на меня, мистер Ши?

   – О, простите, – сказал он, откашлявшись.

   – Меня зовут Сюзанна Мосби. – Она подошла к камину, где висел длинный вышитый шнурок звонка. – Давайте здесь выпьем и немного поболтаем, хорошо?

   Питер собрался было что-то сказать, но в этот момент появился дворецкий с подносом, на котором стоял всего лишь один хрустальный бокал, наполненный виски со льдом. Питер взял бокал и удивленно взглянул на Сью-Би:

   – Откуда вы знаете, что я пью виски? Сью-Би очаровательно улыбнулась:

   – Ни разу не видела, чтобы пьющий мужчина не любил виски.

   Поскольку он знал все о ее жизни, на это замечание можно было не отвечать. В конце концов, она была специалистом.

   Питер не решался сделать глоток из своего бокала, поскольку дворецкий ничего не принес для нее.

   По-видимому, Сью-Би заметила его смущение:

   – Не смотрите на меня, пожалуйста. Я перестала употреблять алкоголь, когда была беременна, и теперь совсем не пью. Да я вообще-то никогда этим особенно не увлекалась. Так что выпейте без меня.

   Он едва успел пригубить виски, как Сью-Би переменила позу – она поджала колени и облокотилась на ручку кресла.

   – Вы ведь пришли, чтобы поговорить о мадам Клео? Видимо, вся эта затея с книгой оказалась очень хлопотной?

   – Почему же... да... еще бы! – пробормотал он. – Леди Мосби, простите, что я солгал вам об этом материале для журнала.

   Сью-Би откинула голову и рассмеялась.

   – Нет, мистер Ши, это не ложь, а выдумка. – В ее голосе чувствовалась нарочитая симпатия. – Я считаю выдумки своего рода социальной смазкой. И я понимаю, почему вам было необходимо меня увидеть. О чем вы хотели бы узнать?

   – Обо всех и обо всем. Почему бы не обратиться к самому началу? – Он обдумывал, как лучше подойти к вопросу о конверте, который она послала в Париж людям Заки.

   Сью-Би заговорила:

   – Не имею ни малейшего понятия, что стало с Громилой. И не собираюсь донимать звонками полицию города Вейлин, чтобы это выяснить.

   Питер сделал глоток виски.

   – Я не имел в виду столь далекое прошлое. Вы знаете, мадам мне очень многое о вас рассказала.

   Сью-Би снова улыбнулась.

   В холле послышались женские голоса и смех.

   – О, они пришли как раз вовремя, – радостно сказала Сью-Би, вскакивая на ноги.

   Взглянув через плечо, Питер увидел двух прекрасно одетых женщин, входящих в комнату.

   Сью-Би побежала к ним по лимонному ковру и расцеловала обеих:

   – Где вы задержались? Я же сказала, что мистер Ши будет ровно в семь.

   Та, что была ниже ростом, положила свои пакеты и сняла шляпу.

   – Мы пошли попить чаю у Брауна и заболтались. Прости, дорогая.

   Питер сразу узнал голос. Это была Сандрина.

   Но как же... Хотя ведь и он попал в Лондон быстро и просто. При виде Сандрины сердце его замерло.

   – Не поверишь, кого мы встретили, Сью-Би, – сказала вторая, рыжеволосая. – Ты помнишь эту девочку из Нью-Йорка?

   – Погоди-ка. – Сью-Би положила ей руку на плечо и обернулась к Питеру. – Сначала познакомься с моим гостем. – Сью-Би официальным тоном произнесла: – Мистер Ши, я хочу представить вам одну из своих лучших подруг, Анжелу Риццо. Она сейчас проводит в Лондоне свой медовый месяц.

   Питер протянул руку Анжеле, припоминая, что он когда-то слышал эту фамилию, и стараясь сохранять по возможности невозмутимый вид.

   – Поздравляю вас, миссис Риццо!

   – Ну а с Сандриной вы, конечно, знакомы. – Сью-Би прикоснулась к руке подруги. – Она прилетела в Лондон, чтобы проконсультироваться с адвокатами относительно развода.

   Сандрина состроила гримасу:

   – Солнышко, не болтай. Это очень интимное дело.

   Сью-Би прижалась подбородком к плечу:

   – Ну, эта тайна скоро станет достоянием гласности.

   Питер, отпив виски, стоял и ждал, пока усядутся Сью-Би и Сандрина.

   Сандрина прошла к журнальному столику. Свет настольной лампы позади нее просвечивал легкое летнее платье, под которым проступали очертания ее тела.

   Сью-Би взглянула на Питера:

   – Я думаю, вы хотели бы задать несколько вопросов.

   – Тысячу!

   – Ну, вперед! – поощрила его Сью-Би.

   – Давай-давай! – подбодрила Анжела.

   – Ну что ж, поговорим, – вставила свое слово Сандрина.

   – Так начнем, – кивнул Питер. – Кто пытался убить мадам Клео?

   Женщины переглянулись, как бы избирая, кого назначить официальным ответчиком.

   – Наемные убийцы. – Сью-Би приняла огонь на себя.

   – Да, конечно, – нетерпеливо сказал Питер. – Но кто их нанял?

   – Я! – раздался знакомый голос сзади.

   Обернувшись, он увидел в дверях мадам Клео. На ней было серое шифоновое платье с ее любимой нитью жемчуга. Питер вскочил со своего места.

   – Мадам!

   Вот уж чего он не ожидал.

   Мадам Клео жестом показала Питеру, чтобы он занял свое место. Она обошла кушетку и села с другой стороны.

   – Я должна извиниться перед вами, мистер Ши. Чтобы запутать все и завоевать вашу симпатию, я совершила нечто кошмарное. Я наняла двух людей шейха Заки, чтобы инсценировать покушение на мою жизнь. Ужасно, что стрелок оказался неумелым и ранил в руку моего шофера. – Слова ее звучали мягко, но попали прямо в точку.

   – А Сью-Би заплатила за это, – вмешалась Анжела.

   – Фигушки с маком! – Сью-Би недовольно взглянула на подругу.

   – Это что за жаргон? – спросила Анжела.

   – Думаю, она так привыкла сюсюкать с Хильди, что уже не может говорить нормально, – объяснила Сандрина. – А теперь отбросим все эти «фигушки», и пусть мадам объяснит несчастному Питеру, в чем дело.

   – Но я вовсе не несчастный, – поспешил заметить Питер. – Я совершенно очарован вами. Уже много лет не проводил время в такой прелестной компании.

   – Да? Но приготовьтесь к тому, что мы вас утомим. – Анжела направилась к подносу с напитками, который Гловер опустил на столик в углу. – Потому что вас кругом обмухоривали, и в этом виноваты мы.

   Мадам Клео не спеша выкладывала на журнальный столик содержимое своей сумочки: коробочку с тонкими сигарами, четки, крохотную стеклянную коробочку, украшенную драгоценными камнями, и, наконец, золотую зажигалку.

   – Вы помните? – спросила она Питера, протягивая ему зажигалку и перевернув ее так, чтобы он мог увидеть герб барона.

   – Да, это была прекрасная идея. – Анжела прошла на свое место, держа бокал с чем-то темным.

   – Так что же, на месте покушения не было зажигалки? – спросил Питер.

   Сандрина взяла вышитую подушечку и подложила себе под спину.

   – Нет, зажигалка была. Мадам дала ее людям Заки накануне вечером. И надо было ее подкинуть так, чтобы полиция обязательно нашла. Тогда подозрение пало бы на одну из нас. Мы все разрешили ей во всех подробностях изложить истории наших жизней. Мы рассчитали, что это займет несколько месяцев. В то время мы были в панике. Мы просто надеялись до конца лета найти иное, более универсальное решение ее проблемы с налогами.

   Питер подался вперед:

   – И все это вы запланировали на встрече здесь в мае, когда в газете появилась статья?

   Сью-Би и Сандрина синхронно кивнули.

   – Для меня это оказалось удачей, – сказала Анжела, изучая свои ногти. – Если бы я не прилетела тогда в Лондон, я не встретилась бы с Барри. Но когда я шла через вестибюль отеля «Клэридж», сзади раздался типично нью-йоркский голос:

   «Эй, куколка, твоя походка меня очаровала! Давай...»

   – Анжела, – оборвала ее Сью-Би. – Ради Бога, помолчи. Мистеру Ши, возможно, неинтересно, как ты сошлась с Барри Риццо.

   – Нет, интересно, – искренне рассмеялся Питер. – Но в настоящий момент я бы предпочел, чтобы мадам Клео рассказала, что, по ее мнению, могло произойти в конце лета, если бы я не узнал ее историю.

   Мадам Клео переглянулась со всеми девушками, как бы предостерегая, чтобы они не прерывали ее.

   – Я-то, глупая, думала, что вам надоест и вы оставите меня.

   – А разве так не получилось? – спросил Питер.

   – Да, но по другой причине, – сказала мадам Клео. – Я не ожидала что вы так настойчиво будете выпытывать подробности моей личной жизни. Мне представлялось, что я смогу управлять вами. Оказалось, вы как журналист гораздо сильнее, чем меня предупреждали.

   Воцарилась тишина. Видимо, все ждали его очередного вопроса. Питер взглянул на Сандрину, но обратился к мадам Клео:

   – Признайтесь, мадам, вас поставили в известность, что я буду беседовать с Дексией Соланж?

   – Да. – Мадам отвела взгляд.

   Теперь Питер уставился на нее.

   – Вы знали? – Он был удивлен.

   – Да. Сандрина позвонила мне из Нью-Йорка и спросила, можно ли устроить эту встречу.

   Питер снова посмотрел на Сандрину. Она слегка улыбнулась и пожала плечами, как бы спрашивая: «А что я должна была делать?»

   Питер, пораженный, вновь обратился к мадам Клео:

   – А почему же вы разрешили Дексии Соланж рассказать мне о том, о чем не хотели говорить сами? Ведь не может же быть, чтобы вы забыли историю собственной жизни.

   Глаза Клео сверкнули.

   – Я не забыла ничего! Я помню каждую минуту, каждую подробность. – Она протянула руки и повернула ладонями вверх, чего избегала во время их бесед. На кончиках всех пальцев было ровное круглое пятнышко размером с жемчужину. – Вот десять моих напоминаний, мистер Ши.

   Питер в смущении отвел взгляд.

   – Простите меня...

   – Об этом тяжело говорить и с вами, и с кем-либо другим, мистер Ши. Мне было легче, чтобы это сделала Дексия Соланж.

   – Но почему вы в конце концов решились на это? – спросил Питер.

   – Я подойду к этому, мистер Ши. Сначала я должна кое-что пояснить. Вернемся к моменту, когда Венди позвонила мне и сказала, что у нее есть писатель для моей книги. Ваше появление на сцене весьма осложняло задачу. К несчастью, о нашей будущей книге было объявлено в газетах – и я подозреваю, что это Венди приложила руку, чтобы я не смогла отказаться. Это сообщение заставило нас призадуматься. И нам надо было найти способ остановить вас.

   – Нам? – спросил Питер. – Вы имеете в виду всех четверых?

   – Да, и Мартина, он тоже был в курсе дела. Сандрина благодаря удачному замужеству имеет в распоряжении личный самолет и средства. Она собрала нас всех здесь, у Сью-Би, так сказать, на военный совет. На этой встрече Сандрина и Сью-Би напомнили мне, что в 1987 году вы были гостем на «Ля Фантастик». Это сделало вас уязвимым.

   – Но я не помню, чтобы я видел Сью-Би в замке...

   Сью-Би продолжила рассказ:

   – Да, мы с вами не познакомились. Но то, что я была там, имеет значение. Вы помните то утро, когда покинули замок?

   – Смутно. А что?

   – Вы спускались в холл и по пути заглянули в соседнюю комнату. Вы видели, как я помогаю Билли одеваться. Он уже накрасился и был в платье.

   – Так это был Мосби! Я и вообразить не мог... – Питер долго молчал, поистине ошеломленный. – Боже, я никогда и не вспоминал об этом.

   – Да, но муж очень беспокоился, что вы застали его в таком виде. Вы ведь журналист. И он боялся, что вы используете то, что видели. Надо было что-нибудь предпринять, и он – возможно, это было неразумно – обратился за помощью к человеку с самыми обширными связями. – Сью-Би указала на мадам Клео.

   – Когда Билли позвонил мне из Парижа, – продолжала мадам Клео, – я связалась с Уорреном Брэкнеллом, моим давним клиентом.

   – Председателем ВСН? – Питер вспомнил давний звонок от Гордона Джемисона, который передал ему, как зол на него Брэкнелл.

   – Да. Он ведь на «Ля Фантастик» познакомился со своей бывшей женой.

   Теперь ярость Брэкнелла стала понятной. Они поженились в мае, а в декабре их развод наделал много шума.

   – Синтия Брэкнелл была девушкой Клео?

   – Одной из моих лучших девушек, – гордо сказала мадам.

   – Вы не подумайте, Питер, – вмешалась Сью-Би. – Вас уволили не за то, что вы видели Билли переодетым. Так далеко дело не зашло. Когда Уоррен Брэкнелл узнал, что вы были на «Ля Фантастик», у него шел затянувшийся судебный процесс. Его имя мелькало в газетах повсюдуот Ваппинга до Саут-стрит. Он искал, на ком бы сорвать злость, и вы подвернулись под руку, причем он дал понять, что вы себя скомпрометировали. Мадам Клео хотела всего лишь, чтобы Брэкнелл поговорил с вами. Она намеревалась защитить старого друга, а события приняли неожиданный оборот. И вы оказались невинной жертвой.

   – Так... – Питером овладело любопытство. – И каков же был ваш следующий шаг?

   – Держать вас под контролем, – сказала Сью-Би.

   – Нейтрализовать тебя, – подтвердила Сандрина.

   – Впутать вас в эту историю, – прозвучали слова мадам Клео. – Ни один мужчина, переспавший с девушкой Клео, никогда не забудет ее. Я знала, что могу поддерживать ваш интерес, рассказывая о девушках, по крайней мере, до тех пор, пока вы не удовлетворите свое любопытство.

   – Но все-таки интересно узнать еще об одном, – обратился Питер к Сью-Би. – Зачем потребовалось столько усилий, чтобы отстранить меня от этого дела? Не проще ли было попросить вашего мужа не печатать эту чертову книгу?

   – Ее опубликовал бы кто-нибудь другой, вы прекрасно знаете. Кроме того, Билли не хотел, чтобы вы стали его врагом. Не забывайте, он до сих пор опасается, что вы узнали его тогда, на «Ля Фантастик». Если бы он лишил вас миллионного заработка, у вас могло бы появиться желание мстить. И тогда мы взяли дело в свои руки.

   Анжела, которая до сих пор не вступала в разговор, лишь изредка бросая острые реплики, сейчас наклонилась вперед и со всей серьезностью проговорила:

   – Вы должны понять, Питер, если еще не разобрались в этом, в нашей жизни деньги определяют все. И нам трудно поверить, что у кого-то не так. Когда мы поняли, что вы действительно решили выйти из игры, стало ясно, что деньги для вас не имеют такого значения. Вы хотели сделать работу хорошо – или не делать ее вовсе. У вас репутация мастера журналистских расследований по части самых скандальных историй. Вы умеете докопаться до грязного белья и выставить его на всеобщее обозрение. Если бы вы вышли из игры, затаив на нас злобу, мы накликали бы на себя беду. Вас боится не только Билли Мосби. Я знаю бывшего владельца казино из Лас-Вегаса, который потерял лицензию из-за статейки, которую вы о нем написали. Сейчас он торгует в Вегасе дешевыми костюмами.

   – Анжела, замолчи! – потребовала Сью-Би.

   – В тот вечер, когда Мартин в истерике позвонил Фидл Налл, она обратилась ко мне, – сказала Сандрина. – Я связалась со всеми остальными, и мы решили, что если уж истории мадам суждено стать известной, то она должна быть рассказана как следует – и не обозленным журналистом. Мы поняли, что надо спасать книгу. Сначала мы решили, что надо свести тебя с мадам Соланж. Мадам Клео согласилась, что, поскольку она сама не может говорить о себе, пусть это сделает Дексия. Таким способом ты получал нужные тебе сведения, а мы обретали последнюю надежду спасти книгу.

   – Послушайте, Питер, – сказала Сью-Би. – Мы собираемся сказать вот что: мы думали и пришли к решению, что есть один выход, который устроит нас всех. Теперь, когда вы располагаете всей информацией, вы должны писать книгу, но не биографию мадам.

   – Не биографию? – Питер перевел взгляд на Клео. – А что же?

   Все девушки повернулись к мадам и ждали, что она скажет.

   – Пусть это будет роман, мой дорогой, – сказала мадам. – Да, роман.

   Сью-Би возбужденно склонилась к Питеру и вцепилась в его колено:

   – Разве это не замечательно? Распоряжайтесь всем, что вам известно о нас, как душе угодно. Только измените имена.

   – Надеюсь, Питер, ты убедился, что мы не намерены создавать тебе препятствий, напротив, – вмешалась Сандрина. – Пожалуйста путь открыт!

   – Вперед, Питер, и не держи зла, – добавила Анжела.

   – Девочки, девочки! – Мадам помахивала мундштуком. – Хватит! Дайте мистеру Ши перевести дух. Думаю, самое время рассказать ему о наших новых планах.

   – Новых планах? – переспросил Питер. – Значит, вы нашли другой выход из затруднений с налогами?

   – Мы не знали, как вы себя поведете, поэтому сами обо всем позаботились. – Сью-Би встала и направилась к шнурку звонка. – Давайте выпьем шампанского. От этого я не отказалась. Это скорее лакомство, чем выпивка.

   – Для меня тоже. – Сандрина сделала гримасу. – Так где наше лакомство?

   – Знаешь, Санди, – сказала Анжела, – ты ведь сейчас уже не в пленулюбви – можешь попробовать отказаться от спиртного.

   Сандрина не обратила внимания на ее слова, а Сыо-Би попросила подоспевшего Гловера принести «Дом Периньон».

   Когда все взяли свое шампанское, Сью-Би обратилась к мадам:

   – Выпьем за окончательное освобождение мадам Клео!

   Все женщины, кроме Клео, торжественно подняли бокалы.

   Все еще держа свой в руке, Питер удивленно переспросил:

   – За освобождение?

   – За освобождение от Франции и ее ужасной налоговой службы, – пояснила Сандрина, улыбаясь ему через стекло.

   – Вы покидаете Францию? – спросил Питер мадам Клео.

   – Ну что ж, если суждено, – сказала мадам.

   – А что с вашим домом? С вашими... вещами?

   – Ерунда – взмахнула руками мадам. – Правительству долгие годы придется выяснять, кому это на самом деле принадлежит. Так им и надо.

   Питер улыбнулся. Не уплатив за сорок с лишним лет ни сантима налогов, мадам вовсе не чувствовала, что задолжала что-то своей стране.

   – К концу месяца я буду свободна от Гарна, – сказала Сандрина. – И я как раз подыскала очаровательный домик в Найтсбридже, где мадам может открыть новое дело.

   – А я как раз купила пять новых сногсшибательных туалетов, – вступила в разговор Анжела. – Ведь мне нужен новый гардероб, чтобы открыть нью-йоркский филиал.

   – Анжела тоже участвует в деле? – Питер обернулся к мадам Клео. – Но вы же говорили, что поссорились.

   Мадам тепло улыбнулась Анжеле:

   – Все забыто!

   Сью-Би захихикала:

   – Анжела нам нужна! Барри всегда сможет разобраться с нью-йоркскими бюрократами.

   – Ах так? А если бы я не была замужем за мафиози, я была бы не нужна? – рассмеялась Анжела.

   Сандрина тоже засмеялась:

   – Мы все любим тебя, дорогая, но твое замужество может быть очень полезно. Таковы женские правила. Моя новая подруга недавно мне это объяснила.

   Питер взглянул на Сандрину:

   – Новая подруга – это случайно не Фидл Налл?

   – Именно она, – сказала Сандрина довольным тоном. – Значит, ты тоже знаком с женскими правилами?

   – Я – нет. – Питер иронически улыбнулся. – Но теперь, кажется, прохожу ускоренный курс.

   Питер обратился к Сандрине:

   – А почему ты решила сейчас развестись с Гарном?

   – Сандрина! – потребовала Анжела. – Ты должна рассказать Питеру, на ком собирается жениться Журдан.

   Сандрина застонала.

   Прикрыв рот ладонью, Анжела прошептала:

   – Он собирается жениться на матери Сандрины.

   У Питера челюсть отвисла:

   – На Тите Мандраки? Как же это могло случиться?

   Сандрина засмеялась:

   – После нашей встречи с девушками в мае я решила, что пора кончать с моим браком. Это меня убивало. Но Журдан такой собственник – я не знала как быть. И вот у мадам родилась гениальная идея – представить Журдана моей матери. Я знала, что Тита не упустит такого шанса.

   Сью-Би подошла к ней и похлопала по плечу:

   – Ты бесстыдница, Сандрина!

   – Зато я от него отделалась. – Сандрина тоже похлопала Сью-Би по плечу. – Ведь я вышла замуж из-за денег. И теперь они у меня есть.

   Клео обернулась к Питеру:

   – Пора поговорить о вашем участии в деле.

   – Господи, только меня избавьте от этого! – Питер выбросил вперед руки, как бы отстраняясь от всех неприятностей, исходящих от этих необыкновенных женщин.

   – Выслушайте нас, – сказала мадам. Она обратилась к остальным: – Сказать ему?

   – Конечно, – дружно ответили девушки.

   – Если вы согласны написать роман, я не буду претендовать ни на что. Все деньги ваши. После того, что вы от нас вытерпели, вы их заслуживаете.

   Питер поставил бокал и уставился на мадам Клео:

   – Что вы имеете в виду?

   – То, что сказала.

   Питер долгое время молчал.

   – Сью-Би, – спросил он наконец, – а ваш муж его издаст?

   – Я его уже спрашивала, – твердо ответила Сью-Би. – Он сказал, что да. Он думает, что роман – это прекрасная идея. Все знают, что вы работали с мадам. Он сказал, что это будет хорошей рекламой.

   Питер встал.

   – Спасибо вам всем, но об этом не может быть и речи.

   Он никогда не писал беллетристики. Он даже не знал, как за это браться. Он журналист и человек слишком немолодой, уже сложившийся, чтобы учиться иному ремеслу, какова бы ни была цена.

   Сандрина сидела, устремив глаза вниз. Он проследил за ее взглядом.

   – Прекрасные туфли. – Она взглянула на него.

   Питер молча смотрел на нее не отрываясь.

   – Дорогие туфли, – продолжала она. – Думаю, раньше ты не мог себе позволить такие.

   Питер на секунду закрыл глаза. О Боже, видимо, он во всем исповедался Фидл во время своего отчаянного пьяного звонка.

   Надо ему уйти отсюда и все обдумать. Необходимо побыть одному. Он хотел глотнуть свежего воздуха.

   – Мадам Клео, – нетерпеливо сказал Питер, неловко вставая. – Спасибо за вашу искренность, но теперь мне пора идти.

   – Понимаю, – ответила она. – Но подумайте, пожалуйста, о книге. Я имею в виду роман. Только таким образом я смогу отблагодарить вас за долготерпение.

   – «Подумайте» – самое удачное слово, мадам. – Он взял поданный Гловером плащ. – Хорошо, я подумаю.

   Он поблагодарил Сью-Би за то, что она пригласила его, попрощался с остальными. Гловер проводил его до площадки.

   Когда открылась дверь лифта, Питер услышал стук высоких каблуков по полированному полу. Обернувшись, он увидел спешащую за ним Сандрину, волосы ее упали на лицо.

   – Я тоже иду. Можно с тобой спуститься?

   – А... да, конечно, – пробормотал Питер недоуменно, удивленно.

   – Я хочу поговорить с тобой наедине.

   У Питера задрожали колени:

   – Наедине? Ну конечно, конечно. Может быть, зайдем куда-нибудь выпить?

   – Нет, спасибо. Лучше пройдемся немного.

   Оба молчали, пока не вышли на улицу.

   В вечернем воздухе ощущался запах зелени и свежести. Внезапный дождь, прошедший, пока они сидели у Сью-Би, прибил пыль и оставил на мостовой блестящие лужицы.

   – Так почему же ты не хочешь написать о нас, Питер? Мне кажется, эта большая и удачная книга может изменить твою жизнь.

   – Я не уверен, что так уж этого хочу.

   – Конечно, хочешь! Иначе зачем бы тебе соглашаться на ту книгу?

   Питер остановился, руки в карманах.

   – Согласился я по разным причинам, да ты и сама знаешь. Но признаю, что деньги сыграли не последнюю роль.

   – И теперь ты можешь покупать хорошие вещи? – спросила она, указывая на туфли.

   Он смущенно отставил ногу в сторону, затем принял прежнюю позу.

   – Ну, туфли всегда можно купить.

   – За шесть сотен баксов?

   – Но я же зарабатываю себе на жизнь! – возразил Питер.

   – Да, но одно дело повседневная жизнь, а другое – неожиданная удача. Когда приходит удача, мы все позволяем себе делать то, что никогда бы раньше не сделали.

   – Неожиданная удача, – повторил он. – Для тебя это богатство Журдана?

   Сандрина покачала головой:

   – Нет. Как я понимаю, это те деньги, которые заработаны и которые можно свободно тратить. Для меня удачей могло бы быть мое наследство. Если бы мать не отняла его, я могла бы стать балериной, выдающейся личностью.

   – Я и так считаю тебя выдающейся личностью.

   – Спасибо. – Она улыбнулась ему.

   Неожиданно она показалась ему очень уязвимой и одинокой. В свете уличного фонаря он увидел крохотные морщинки в уголках ее глаз – раньше он их не замечал. Если бы он мог заставить себя заговорить о ночи, проведенной ими вместе, возможно, он перестал бы об этом думать.

   Сандрина отвернулась и медленно пошла вперед.

   – Я буду рада, если ты изменишь свое решение и напишешь этот роман, – сказала она. – А коли так, почему бы тебе, по старой памяти, не назвать меня Мадлен?

   Питер задержал дыхание. Ему хотелось подойти и обнять ее, но что-то остановило его. Ее слова снова звучали у него в голове, прояснившейся благодаря свежему воздуху. Темные улицы действовали успокаивающе.

   Сандрина Мандраки-Гарн, видимо, решила не останавливаться ни перед чем, стремясь добиться своего, и теперь била на его чувства.

   «Вот ты как... Ну ладно», – подумал Питер.

   Он взглянул ей прямо в глаза:

   – Сколько барон заплатил тебе за ту ночь со мной, Мадлен?

   Сандрина посмотрела в темное небо и поджала губы.

   – Ну, думаю, хватило бы на дюжину пар итальянских туфель, не считая доли мадам. У всех нас есть нечто, имеющее цену, Питер. Все зависит лишь от того, хотим ли мы это продать.

   – Это тоже женское правило?

   – Угу! Полагаю, да.

   Он кивнул и положил ей руку на талию.

   – Где ты остановилась?

   – В Беркли, в постоянном номере моего в скором будущем экс-мужа.

   – Пойдемте, леди, – предложил он. – Я посажу вас в такси.

   Они молча направились к стоянке на углу. Он назвал шоферу отель, помог ей сесть и захлопнул дверцу.

   «Наконец-то», – подумал он, наблюдая, как такси заворачивает за угол.

   Он почувствовал внезапное облегчение, пришедшее от ясного понимания, что теперь он свободен в своих поступках.

   – Фидл, – сказал он вслух. – Дай мне пару дней. Я возвращаюсь домой.

* * *

   В канун Рождества 1990 года свет в офисе Фидл горел еще долго после того, когда все уже ушли, чтобы успеть что-нибудь купить в подарок родным по дороге домой.

   Фидл, как обычно, ждала завершающего день телефонного звонка.

   Когда зазвонил ее личный аппарат, она вскочила и поспешно схватила трубку.

   – Федалия Налл слушает. – Она зажала трубку плечом, засовывая пробные отпечатки обратно в конверт.

   – Питер Ши говорит. – Питер имитировал ее интонацию.

   – Пусть звенят твои колокольчики, Питер.

   – Пусть веет весельем от твоих... Как насчет ужина?

   – Да, хочу что-нибудь огромное и не диетическое.

   – У меня есть для тебя подарок, – продолжал Питер.

   – Что? Что?

   – Я закончил черновик рукописи.

   – О Боже! – выдохнула она. – Не могу в это поверить.

   – До последней точки – и это на неделю раньше срока. Теперь жду не дождусь, когда ты прочтешь.

   – Возьми рукопись с собой в «Рашен Ти Рум». Встретимся за моим столиком. Через полчаса. – Фидл говорила взволнованно.

   – Но ты же не сможешь прочесть ее там. – Питер засмеялся.

   – Я и не собираюсь читать. Я хочу приласкать ее. Это ведь наш ребенок.

   – Я люблю вас, миссис Ши.

   – И я люблю вас, мистер Ши, – мягко сказала Фидл.

* * *

   Когда Питер вернулся из Парижа, Фидл продолжала хранить молчание. Ясно, что в Лондоне у него было свидание с Сандриной. Как еще можно объяснить его внезапный отъезд из Парижа, а потом три лишних дня, которые он провел в «Рице»?

   Она знала, что все его расходы по кредитным карточкам «Америкэн Экспресс» будут отнесены на счет журнала. Она позвонила в гостиницу, чтобы ей по факсу передали копию счета, который свидетельствовал, что Питер оставался там до конца недели. Счет за обслуживание в номере был впечатляющим. Он составлял почти семьсот долларов!

   Фидл не отвечала на его звонки, потому что сознавала: скажет он ложь или правду – ей будет в равной степени тяжело.

   Через неделю после его приезда она со злорадством попросила Вики отклонить его очередную статью.

   – Но у нас в плане нет статьи Питера Ши. – Вики подняла взгляд от журнала для записей.

   – А что с тем материалом об Эйлере? – раздраженно спросила Фидл.

   – Но официально он никогда ему не заказывался, Фидл. На тебя не похоже, чтобы ты забыла. В чем дело?

   Фидл больше не могла сдерживаться. Она закрыла лицо руками и начала рыдать, хватала ртом воздух и ничего не могла с собой поделать.

   – Я не могу без него, – только и смогла вымолвить Фидл, когда Вики молча, в замешательстве остановилась перед ней.

   – Фидл! – умоляюще сказала Вики. – Но если тебе так плохо, почему ты не отвечаешь на его бесконечные звонки? Бедняга день и ночь пытается дозвониться до тебя, с момента приезда.

   Фидл дотянулась до бумажных салфеток и громко высморкалась.

   – Не могу... Не хочу, чтобы он изворачивался.

   – Чего это вдруг?

   – Не станет же он рассказывать, как развлекался с Сандриной Гарн в «Рице».

   – Ты в этом уверена? – Вики выглядела смущенной.

   – Взгляни. – Фидл открыла ящик стола и протянула Вики факс с копией счета из «Рица».

   – Весь этот счет совпадает 40 пенни с чеком, который только что принес посыльный.

   – Чек? Откуда? От кого?

   – От Питера Ши, возмещение журналу.

   – Ха-ха! – язвительно заметила Фидл. – Это не говорит мне ни о чем, кроме одного: он сообразил, что не стоит включать расходы на нее в счет, предъявляемый журналу.

   – Да хоть бы и так, Фидл. Он не обязан отчитываться перед тобой.

   – Да, ты права, Вики. Ты права, как всегда... Но он, по крайней мере, мог бы...

   – ...позвонить, – закончила предложение Вики. – Но он же звонит, солнышко. Он все время звонит. Поговори с ним!

   – Не кричи на меня.

   – Я не буду кричать, если ты спустишься со своего креста. Сжалься над парнем, ведь он тебе ничего не должен.

   – Как же, не должен! – Фидл ударила ладонью по крышке стола. – Он должен дать мне подробные объяснения, почему бросил книгу о Клео. Я достала ему эту работу. Я старалась спасти книгу...

   Вики повернулась и направилась обратно к своему столу.

   – Как я понимаю, ты настолько потеряла рассудок, что не замечаешь, что Венди Клэруайн уже не звонит и не пытается всучить нам что-нибудь.

   – А что это должно означать? – хмуро спросила Фидл.

   – Ты не читала хронику Лиз Смит сегодня утром? Я сейчас принесу.

   Через несколько секунд Вики вернулась, держа утреннюю газету, открытую на странице со светскими сплетнями, и протянула ее Фидл. Сообщение внизу было обведено красным карандашом.

   – «Суперагент», – начала читать вслух Фидл. – Боже, никто уже не может сказать просто «агент», всегда только «суперагент».

   – Ты читай! – оборвала ее Вики. Фидл вздохнула:

   – «Суперагент Венди Клэруайн, сидя за своим личным столиком в «Авроре», без умолку говорила о секретной сделке, в которой участвовал ее секретный клиент на секретной встрече в секретной квартире в Лондоне несколько дней назад. Клэруайн заявила, что после трех дней непрекращающихся переговоров она и ее клиент получили от английского издателя побивающий все рекорды аванс за будущий роман. «Мы знаем кто есть кто, но обещали держать это в стро-о-о-о-гом секрете».

   – А знаешь, в чем, мне кажется, истинный секрет? – спросила Вики.

   – В чем? – Фидл отложила газету.

   – Как Венди Клэруайн, которая весит тридцать шесть килограммов, включая четыре килограмма украшений, удалось сожрать столько, чтобы при ее участии получился такой счет за гостиничное обслуживание.

   У Фидл расширились глаза.

   – Соедини меня с Лиз Смит, – потребовала она.

   Десятью минутами позже Фидл снова сидела в своем кресле за письменным столом и улыбалась. Она знала, что завтра утром в колонке Лиз Смит главным будет сообщение, что Сандрина Гарн тайно разводится с Журданом Гарном, что готовится договор о разделе имущества. Информация поважнее, чем обычная купля-продажа.

   Когда она заговорила с Вики, в голосе ее звучало торжество и великое облегчение.

   – Вики, милая, когда в следующий раз позвонит Питер Ши, – проворковала она в переговорное устройство, – соедини меня с ним немедленно.

   Венди и Питер действительно встретились в Париже, чтобы определить размер аванса, причем договор предусматривал необычайную свободу автора.

   В тот день, когда Венди, по просьбе Питера, прибыла в «Риц», пришел пакет с подписанными документами от адвоката, представляющего Клео О'Куан, Сандрину Мандраки-Гарн, Анжелу Уэйнстайн-Риццо и леди Сюзанну Слайд-Мосби, которые давали Питеру Ши и его издателю полное право использовать факты их биографии любым образом, на усмотрение автора.

   Через несколько часов после того как она узнала подробности о «новой» книге Питера, Фидл подняла голову от стола – и увидела нового Питера Ши, не похожего на того, с которым она рассталась в Париже. Казалось, он стал выше ростом. Бледное, посеревшее лицо – она отметила это во время их короткого ужина на Левом берегу – теперь приобрело нормальный цвет. Напряженное выражение исчезло, а движения стали более быстрыми и уверенными. На нем был льняной пиджак прекрасного покроя и новые, очень дорогие итальянские туфли.

   – О! – сказала Фидл. – Отлично выглядишь!

   – Ты могла бы заметить это несколько дней назад, подруга. – Питер склонился над столом и нежно поцеловал ее в щеку.

   Фидл опустила голову.

   – Да, знаю, – прошептала она. – Мне было жаль себя.

   – Не особенно хорошо с твоей стороны. – Питер сел в шезлонг.

   – Но ты ведь бросил меня, ничего не объяснив, Питер, – кротко сказала она.

   – Да, получилось так. Но не это тебя расстроило. Ты решила, что я в Лондоне был с Сандриной. Это мне льстит, но я с ней не был.

   Фидл нахмурилась:

   – Почему ты думаешь, что я...

   Питер сделал рукой запрещающий жест уличного регулировщика:

   – Не отрицай! Я теперь специалист по женщинам. Знаю, как они думают, как действуют. Если бы ты злилась на то, что я уехал, ты могла бы взять телефон и найти меня.

   – Кроме того, Вики сказала мне...

   – Вики тебе сказала! Как, эта маленькая... – Фидл, в гневе на свою секретаршу, потянулась к переговорнику.

   – Мне разрешается пригласить тебя завтра на ужин?

   Фидл улыбнулась, довольная, что он изменил тему разговора:

   – Конечно. А куда?

   – В гостиницу в Монтоке.

   – В Монтоке? Но туда же четыре часа езды!

   – Нет проблем. Я заказал комнаты на все выходные. Думаю, что за меньшее время я не смогу рассказать тебе о необычной встрече с «шелковой армией» мадам Клео в Лондоне.

   – «Шелковая армия», – повторила она, улыбаясь. – Мне это нравится.

   – Мне тоже понравилось, когда я услышал. Это не мое. Ну что, едем?

   – О да, конечно... Монток, выходные. Почему бы и нет, Питер, конечно. Это звучит прекрасно, давай... эх, давай поедем!

   Питер встал и застегнул пиджак.

   – Великолепно, – улыбнулся он. – Заеду за тобой домой ровно в пять.

* * *

   В этот вечер в комнате, выходящей на мокрый пляж, они ужинали и разговаривали. Было уже распито две бутылки красного вина. Они все говорили, говорили и смеялись. А когда кончили говорить и смеяться, он сжал ее так крепко, что она заплакала. Это были слезы облегчения, не похожие на злые, спазматические рыдания – те, в офисе, перед Вики. Такими слезами плачут женщины, находя в них выход своим чувствам, когда видят, что наступает конец их одиночеству и они наконец получают то, чего слишком долго хотели.

   На следующий день они читали, бродили, держась за руки, по мокрому пляжу, снова говорили. Ужинали они, как и обещал Питер, в гостинице. После чего, утомленные, упали в постель, спихнув на ковер воскресную «Таймс», и, как пишут в любовных романах, слились в единое целое.

   – Знаешь, я наберусь духу и использую подобное выражение в книге, – сказал Питер позже, положив голову ей на плечо.

   – Подобное? – Она захмелела от вина, морского воздуха и любви.

   – ...И они «слились в единое целое».

   – Не смей.

   Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

   – Мне придется, – возразил он. – Я же не могу написать целый роман о женщинах, о любви и сексе, не употребляя пошлых, избитых фраз.

   – Кто же тебе сказал, что ты будешь писать о женщинах, о любви и сексе? Ты будешь писать о женщинах и сексе, о жадности, честолюбии, о лжи, алчности и преступлениях. Но ни слова о стоящих членах, о мужской силе, о млеющих женщинах, жаждущих совокупления.

   Питер уже оказался на ней.

   – А когда он вошел в нее, – произнес он, входя в нее, – она наконец перестала разговаривать.

   Фидл перестала разговаривать.

* * *

   Питер попросил ее руки в день, когда поместил свой аванс на специальный счет в банке «Манью-факчурер Гановер». Они в этот день обедали в «Рашен Ти Рум», но не за обычным своим столиком.

   Он заказал по бокалу белого вина и взял меню, которое знал наизусть.

   – Пора браться за дело, – сказал он, прикрываясь меню.

   – Что? Закажем блины?

   – Я не о еде.

   – А о чем? Что ты имеешь в виду? За что надо браться?

   – Язык не поворачивается. – Питер опустил меню, полностью открыв лицо. – Это звучит так банально...

   – Бога ради, Питер. Что с тобой? – спросила Фидл.

   Когда она посмотрела на официанта, подносящего им вино, ей показалось, что на лестнице мелькнуло лицо Вики. Она приподнялась, чтобы рассмотреть получше. Это действительно была Вики.

   – Питер, – сказала Фидл. – Это Вики! Что она здесь делает?

   – Черт побери, – простонал Питер. – Она пришла слишком рано.

   – Питер, я сейчас начну кричать. Что происходит?

   Питер обошел вокруг столика и взял ее руки в свои:

   – Фидл, давай поженимся.

   Фидл сглотнула и обернулась, чтобы убедиться, что никто ее не слышит.

   – А зачем это нам? – спросила она невозмутимо, хотя удары сердца отдавались у нее в ушах.

   – Затем, что мы с тобой пара. Затем, что мы любим друг друга и не должны жить отдельно. Мне не нужна соседка, я хочу иметь партнера. И – ну ладно, я скажу это... Потому что мы единое целое – когда сливаемся.

   Фидл прикусила губу, чтобы она не дрожала. Она была способна лишь слабо кивнуть головой.

   – Это означает «да»? – спросил Питер.

   – Да. Если человек кивает головой, это означает «да».

   Питер повернулся и сделал знак Вики, которая все еще стояла на лестнице.

   Через мгновение она оказалась у их столика.

   – Что она сказала? – не дыша спросила Вики.

   – Она сказала «да»! – Питер сиял.

   – Вы сначала поедите?

   – Думаю, стоит подкрепиться.

   – Хорошо, я подожду.

   Фидл переводила взгляд с Питера на Вики, потом вновь на Питера.

   Питер все еще держал ее руки в своих.

   – Я созвонился с судьей Лоури. Она ждет нас в палате. Думаю, ты не против, чтобы Вики была твоим свидетелем?

   – Конечно. – Фидл закатила глаза. – Почему же против? А твоим свидетелем кто будет?

   Процедура заняла всего пять минут. Они вернулись в офис, открыли шампанское, припрятанное Вики в холодильник, и пригласили зайти всех, кто оказался в это время на месте.

   Эти выходные они снова провели в Монтоке. Они говорили и говорили, и смеялись, и любили друг друга, и читали газеты и страницы черновика романа Питера, и придумывали обложку для следующего номера «Четверти часа», и вновь занимались любовью, сливаясь в единое целое.

   Сейчас, собирая рождественские подарки, которые она вручит Питеру за ужином, Фидл выглянула из окна офиса. Пошел снег, создавая поистине рождественское настроение. Это было первое Рождество, когда у нее было все, что имеет подлинную ценность: любовь и работа.


Примичания

Примечания

1

   Мэр города Чикаго

2

   Американская актриса, известная своими бесконечно длинными и откровенными интервью

3

   Один из самых дорогих магазинов на Пятой авеню.

4

   Самый фешенебельный район в Нью-Йорке.

5

   Здесь – маленькие бутерброды.

6

   Подруга дома (фр.)

7

   Леденцы в форме спасательного круга. Буквальный перевод – спасающие жизнь (англ.).

8

   Калорийный прохладительный какао-напиток.

9

   Фешенебельный район Лондона недалеко от Гайд-Парка.

10

   Одна из главных улиц, в центральной части Лондона

11

   Строка из песенки к кинофильму «Смешная девчонка».

12

   Официант, счет, пожалуйста! (фр)