Вкус греха

Алисса Джонсон

Аннотация

   Весь высший свет знает, что Виттакер Коул, граф Тарстон, – знатный и богатый английский пэр, а мисс Мирабелла Браунинг – всего лишь бедная родственница, пригретая в семье добросердечной леди Тарстон. Разве она ему пара? К тому же они не ладят между собой с детства, и девушка осмеливается перечить своему благородному покровителю. Но почему Виттакер это терпит? Почему постоянно ищет общества несносной Мирабеллы?.. Что он на самом деле испытывает к ней?




Алисса Джонсон
Вкус греха

   Гаю Джонсону и Брендону Хадсону, потому что вы готовили почти все, чем я питалась в течение года.

   Дурачье. Люблю вас.

   Искренне благодарю Эммануэль Элспаф и Лию Хальтеншмидт, без которых Вит и Мирабелла никогда бы не обрели свою судьбу.

Пролог

   1796

   Никому не оказывают столь холодного приема, как тому, кто приносит весть о смерти.

   Уж кто-кто, а Уильям Флетчер это знал.

   Не однажды ему доводилось сообщать печальные новости.

   Но Уильям не почувствовал неприязни в Хэлдон-холле. Напротив, когда он прибыл в поместье, графиня сказала, что граф в отъезде – как, впрочем, и всегда, – затем усадила гостя, налила чаю с щедрой порцией виски и вежливо отвернулась, когда его неокрепший голос дрогнул от горя.

   В тот день Уильям принес весть о смерти того, кто был ему не просто соратником, а истинным другом.

   – Мне поговорить с мальчиком, или это сделаете вы? – спросила графиня, стоя у окна.

   Он знал, за чем или, скорее, за кем она наблюдает: за своим сыном, Виттакером Коулом, наследником графа Тарстона. Вит выстраивал на лужайке оловянных солдатиков вместе с Алексом Дарментом – недавно осиротевшим герцогом Рокфортом.

   – Я бы предпочел… – Он прочистил горло. – То есть, с вашего позволения, я бы очень хотел поговорить с Алексом лично.

   Она бросила сердитый взгляд через плечо.

   – Вы, как и я, не чужой ему, Уильям.

   – Я… Я должен был действовать быстрее. Я мог бы…

   – Вздор. Герцог знал о рисках, сопряженных с работой на военное ведомство, как и каждый Рокфорт знал, – ее внимание вернулось к детям, играющим на улице, – и будет знать. Вы хотите исполнить его последнюю волю?

   – Да. Я дал слово.

   – Это смешно, знаете ли: взрослый мужчина разыгрывает из себя сваху. – Она прошла по комнате и села подле него.

   – Мне это известно, – проворчал он. – Так же, как и ему, уверяю вас.

   Ее губы изогнулись в теплой улыбке.

   – Он был виртуозным шутником. Наверное, и умер смеясь. Однако он пренебрег одной маленькой деталью.

   – Какой? – И ничего не поделаешь: в голосе прозвучала надежда на то, что его избавят от хлопотного обещания.

   – У двоих из этих детей есть мать… со своими четкими планами.

   Уильям хотел было ответить, но тут дверь распахнулась и ссора хлынула в комнату.

   – Ты раздавила их, чертовка!

   – А не надо было разбрасывать их на траве, глупец!

   – Я их не разбросал, а выставил на позиции!

   – Для чего?

   – Для передовой атаки, ты!..

   – Виттакер-Винсент!

   После невероятно громкого окрика графини голоса притихли и удалились вглубь коридора.

   Она деликатно откашлялась и взяла в руки чашку, чтобы сделать глоток.

   – Как я сказала, у меня свои планы.

1

   1813


   Никто не знал, с чего именно началась долгая и глубокая вражда между мисс Мирабеллой Браунинг и Виттакером Коулом, графом Тарстоном.

   Леди, о которой шла речь, полагала, что разлад начался, когда джентльмен – и она произнесла это слово чрезвычайно небрежно – впервые соизволил открыть рот и тем самым подтвердил, что он дурак.

   Джентльмен, ненавидевший проигрывать, уверял: неприязнь возникла сразу же, что было явным знаком судьбы. И так как провидением ведает сам Отец Небесный, любые неподобающие поступки по отношению к мисс Браунинг с его стороны наверняка являлись проявлением немилости Всевышнего к леди, а он – просто орудие Божие.

   Леди решительно опровергала эту точку зрения, настаивая на том, что джентльмен – глупец.

   Некоторые говорили, что все началось в тот день, когда стараниями юной Мирабеллы Вит, который был немного старше, выпал из гребной лодки в присутствии очаровательной мисс Вильгейм, причем та вдруг поскользнулась и тоже упала за борт, что положило конец их короткому, но яркому роману. Другие утверждали, что сыр-бор разгорелся, когда озорник Вит посадил огромного жука на платье Мирабеллы во время музыкального вечера, заставив девушку вскочить, закричать, бешено размахивать руками и иными способами подвергать окружающих опасности.

   Третьи настаивали, что им совершенно нет дела до того, когда и как все началось, они просто хотели, чтобы это закончилось. Немедленно, если не раньше. Все, однако, сходились на том, что парочка, скажем прямо, не ладила между собой.

   Их соперничество имело такую дурную славу, что если бы кто-то увидел, как эти двое обмениваются сердитыми взглядами, стоя по разные стороны велосипеда на задней лужайке Хэлдон-холла, поместья Тарстонов, он бы только вздохнул и поспешил убраться в безопасное место.

   К счастью для людей, которые в то время гостили в особняке, Вит и Мирабелла оказались наедине. Оба положили руку на новенькую штуковину с колесами, и, в точности как двое ребятишек, дерущихся из-за игрушки, каждый был настроен одержать верх.

   Будучи умной и в большинстве случаев вполне уравновешенной молодой особой, Мирабелла прекрасно осознавала нелепость и мелочность ситуации. Будучи честной молодой особой, она могла признать, что на тот момент ее это полностью устраивало.

   Она нуждалась в хорошей дерзкой ссоре. Как всегда, Вит был более чем готов услужить.

   – Пусти, чертовка.

   Как и всякий раз, когда он по-настоящему сердился, Вит говорил, стиснув челюсти. Мирабелла обожала его передразнивать. Но сейчас ей захотелось побыть не остроумной, а упрямой.

   – Не вижу причины, по которой должна это делать, – парировала она, вздернув подбородок.

   – Наверное, потому что ты бы не увидела причины, даже присядь она на кончик твоего носа. – Он рванул на себя велосипед, отчего она только сильнее уперлась каблуками в мягкую землю. – Ты даже не знаешь, как на нем кататься.

   – Конечно же, знаю. Садишься, хватаешься за руль и вертишь педали. Я тебе покажу…

   – Нет. Ты не будешь на нем кататься.

   Каких-то десять минут назад ей бы и в голову не пришло проехаться на этой треклятой штуковине. Ей было просто интересно. Но когда она стояла там, нежась на солнышке и с любопытством поворачивая машину в разные стороны, чтобы понять, как она устроена, Вит появился из-за дома и приказал ей – приказал ей – не садиться на велосипед.

   Она пристально посмотрела на него: на его светло-каштановые волосы, взъерошенные ветерком, на его холодные голубые глаза с искоркой и аристократичные черты, обозначенные строгими линиями. Каждый дюйм его высокой худощавой фигуры говорил о силе, коренившейся в богатстве, титуле, землях и чистейшей удаче родиться мужчиной. Тот же тип силы, которую ее дядя использовал, чтобы держать племянницу под контролем.

   И она решила, что все-таки хочет прокатиться на этой чертовой штуке.

   – Ты сказал, что это для гостей, – заметила она.

   – Но ты не гостья в Хэлдоне.

   Она убрала руку и отступила назад, до глубины души потрясенная словами, которые значили для нее больше, чем он мог предположить.

   – Я… это самое доброе…

   – Ты зараза, – пояснил он, поднимая велосипед. – Наподобие сухой гнили.

   Она ринулась и схватилась за сиденье двумя руками.

   Каждый тянул игрушку в свою сторону. Вит был сильнее, конечно же, но он не смог бы высвободить велосипед из ее цепкой хватки, не причинив ей вреда. И хотя Мирабелла считала его очень испорченным – очень, очень испорченным, – она знала, что он не рискнет причинить женщине физическую боль. Ей было приятно знать, что сейчас, скорее всего, Вит проклинает кодекс чести.

   Смирившись с тем, что не сможет отобрать у него велосипед, она решила потянуть за него как можно сильнее, а потом резко отпустить, надеясь, что Вит упадет и больно ударится. Но когда за его спиной открылась дверь, мелькнул бронзовый шелк и седые волосы, она придумала другой план.

   Коварный, ребяческий и ужасно несправедливый план.

   Идеальный план.

   Она отпустила велосипед, сделала шаг назад, подняла руки вверх ладонями от себя.

   – Я не смогу, Вит. Нет, пожалуйста, не думаю, что это безопасно.

   – Какого черта ты…

   – Виттакер-Винсент! Ты уговариваешь Миру прокатиться на этой чудовищной машине?

   Услышав, как его мать произносит эти освященные в веках и наводящие ужас звуки – его первое и второе имя, – Вит побледнел, затем покраснел, затем впился в Мирабеллу стальным взглядом.

   – Ты дорого за это заплатишь, – прошипел он. «Возможно, – подумала она, – но оно того стоит».

   Вит обернулся и улыбнулся матери. Это была маленькая женщина с голубыми глазами своих детей и округлыми чертами, которые она унаследовала от отца. Скромно одетая, розовощекая, обладающая мягким голосом, она часто напоминала людям милую тетю или более молодую копию их любимой бабушки. Это обманчивое впечатление леди Тарстон давно научилась использовать в своих интересах.

   Вит с трудом сглотнул.

   – Конечно же, нет. Я…

   – Ты намекаешь, что я стара? – спросила леди Тарстон.

   – Я… – Это озадачило и насторожило Вита, поэтому он пустил в ход свое обаяние. – Вы воплощение юности, матушка.

   – Хорошо сказано. Но ты уверен? Может быть, что-то случилось с моим слухом? Или зрением?

   Наступила пауза, так как Вит распознал ловушку, потом еще одна, когда он понял, что ничего другого не остается, как позволить ловушке захлопнуться. Мирабелла изо всех сил старалась не засмеяться.

   – Уверен, что все в порядке, – наконец произнес он.

   – Какое облегчение это слышать! Я уж подумала, ты станешь рассказывать мне, что я неправильно поняла ситуацию. Такое случается, знаешь ли, когда стареешь и чувства притупляются. Очень сбивает с толку, наверное.

   – Наверное, – пробормотал Вит.

   – Ну, теперь, когда все выяснилось, извинись перед Мирой и убери эту штуку. Я не хочу, чтобы кто-то из гостей разбил себе голову.

   Мирабелла, безумно довольная решением леди Тарстон, вынырнула из-за плеча Вита.

   – А что, если мисс Виллори захочет прокатиться? – поинтересовалась она с невинным видом.

   Леди Тарстон, казалось, на минутку задумалась.

   – Нет, раны головы обильно кровоточат. А мне так нравятся мои ковры.

   Мирабелла смеялась и наблюдала, как леди Тарстон удаляется, шелестя бронзовыми юбками.

   – Я жду, Виттакер-Винсент. Вит повернулся к ней лицом.

   – Чего? – рявкнул он.

   – Извинений, конечно.

   – Хорошо. Жди дальше.

   Она засмеялась и собралась уходить, предвкушая, как он будет сверлить ее взглядом, пока она не скроется из виду.

   Мирабелла вздрогнула, когда он схватил ее за руку и развернул к себе.

   – О, это еще не все, чертовка.

   «Уходи. Брось».

   Вит знал, что должен это сделать, но даже когда слабый голос разума подсказывал, что так лучше, более сильный и куда более властный голос гордыни взывал к мести. Запоздавшая мысль, мимолетная и соблазнительная, показалась очень забавной.

   В тот день в Хэлдон-холле не только Мирабелла была в дурном настроении.

   Вит провел последние три дня в одной из меньших усадьб, улаживая конфликт, в котором фигурировали два фермера-арендатора, сломанный забор, дойная корова, некомпетентный управляющий и – если он не ошибается – некая привлекательная трактирщица, причастная к конфликту в большей степени, чем забор, буренка или управляющий.

   Он старался держать себя в руках не только во время разбирательства, но и когда вернулся домой очень поздно и обнаружил, что сестра еще не спит и бродит по комнате без всякого на то приемлемого объяснения – уже в который раз.

   И когда его разбудила гневная перебранка двух горничных из-за перевернутого подноса. И когда он отправился на конюшни и узнал, что его любимица подвернула копыто. И когда лошадь, на которую пал его второй выбор, потеряла подкову после часа езды, из-за чего обратный путь из полей на конюшни был долгим и неприятным.

   Он как раз шел оттуда, ворча, чертыхаясь, злясь из-за пропущенного обеда и другими способами разубеждая себя в том, что день удался, когда увидел вдалеке ее.

   Первая реакция была знакомой: приятное ускорение пульса, инстинктивное напряжение мускулов, медленная и непроизвольная улыбка. Он нуждался в хорошей дерзкой ссоре.

   Мирабелла удивительно легко попадалась на удочку: никогда не пропустит издевку мимо ушей, всегда рьяно примет вызов. Это и вправду была лучшая добродетель девчонки, и ему ничто так не нравилось, как выводить ее из себя.

   Да, случались иногда неприятные, временами даже плачевные последствия, как этот унизительный эпизод с его матерью, но какое удовольствие видеть, как ее глаза сужаются, она становится пунцовой, а потом… а потом самые невообразимые вещи срываются у девушки с языка. Она неизменно восхищала его, даже если он был слишком рассержен – или искалечен, – чтобы оценить это.

   Ему казалось, что это похоже на игры с огнем: неразумно, но устоять невозможно.

   Он медленно опустил велосипед на землю: чтобы хватило времени обдумать план нападения и чтобы охладить свой пыл, а также затем, чтобы полюбоваться ее мучениями. А она мучалась: так и сяк выкручивала руку, безрезультатно пытаясь высвободиться.

   – Мы что, весь день тут простоим? – спросила она раздраженно, прекратив наконец свои попытки.

   – Возможно, – сказал он. – Я еще не решил.

   – Через минуту тебе станет так же скучно, как и мне.

   – О, сомневаюсь. У меня есть над чем поразмыслить.

   – Ах, он пытается думать. – Она кивнула, изображая понимание. – Это объясняет промедление.

   – Месть – дело важное. Тут главное – не торопиться.

   – Тут главное – ум и творческий подход. – Она топнула ногой от нетерпения. – Может, ты присядешь?

   Он медленно улыбнулся и отпустил ее руку.

   – Незачем. Полагаю, я придумал то, что нужно. Она театрально закатила глаза, но не стала уходить.

   – И что же? Оттаскаешь меня за волосы? Оскорбишь на людях? Посадишь рептилию на платье?

   – Твое платье это только украсит, но нет, у меня на уме нечто другое.

   – Ну же, говори. Я вся дрожу от нетерпения, так хочется услышать твой коварный план.

   – Нет, – хищно улыбнулся он. – Тебе придется подождать.

   Она нахмурилась.

   – Что значит «подождать»?

   – То и значит. Тебе придется подождать.

   – Это и есть твоя месть? – спросила она подбоченившись. – Ты хочешь заставить меня теряться в догадках, беспокоиться, какой же фокус ты выкинешь?

   – Это дополнительный плюс. Она задумчиво надула губы.

   – Хорошая стратегия, нет, правда, или была бы такой, если бы в твоей голове одновременно могло удержаться больше двух мыслей. Ты забудешь об этом до ужина.

   – Почему ты так уверена, что я не реализую свой коварный план раньше?

   – Я… – Она открыла рот и снова закрыла.

   – Кошка язык откусила? – спросил он. – Или ты онемела от волнения?

   Она насмешливо фыркнула и развернулась, чтобы уйти.

   Солнце пробилось сквозь тучу и на долю секунды осветило ее золотистым сиянием. Вит вдруг подумал, что она изменилась. От этой мысли он опешил. С чего бы ей выглядеть по-другому?

   – Минутку. – Он снова взял ее за руку. Она вздохнула, но позволила себя повернуть.

   – В чем дело, глупец, третья мысль так быстро вытеснила первые две? Я даже удивлена, что так много идей посетило тебя за столь короткое время. Жаль, что некому их записать.

   Он перестал слушать, чтобы повнимательнее ее рассмотреть. Несомненно, та же самая чертовка: средний рост и телосложение, те же каштановые волосы и карие глаза, тонкий нос, овальное лицо. Выглядела достаточно неброско, впрочем, как обычно, но что-то было не так – что-то изменилось или исчезло. Он просто не мог понять, что именно.

   Ее кожа? Она стала бледнее, загорела, пожелтела? Он так не думал, но и не был уверен, ведь раньше не обращал никакого внимания на ее кожу.

   – В тебе что-то изменилось, – пробормотал Вит, обращаясь скорее к себе, чем к ней, но заметил, что она моргнула, перед тем как в ее широко распахнутых глазах отразились удивление и недоверие.

   Что-то все-таки изменилось. Что же, черт возьми? Тот же треугольный выступ волос на лбу. Те же высокие скулы. У нее всегда была эта родинка чуть повыше губы? Он не мог вспомнить, но сомневался, что она появилась за ночь. Конечно, цвет кожи был ярче, чем минуту назад, но не это беспокоило его сейчас.

   – Очень странно, чертовка. Я никак не могу…

   Он склонил голову набок и проигнорировал ее негодование. Ему не удавалось определить, что же изменилось в девчонке. Он знал: что-то было не так, и знал, что по какой-то необъяснимой причине ему это не нравилось. От перемен ему становилось неуютно, не по себе.

   И поэтому, естественно, он спросил:

   – Ты заболела?

2

   Блуждание Мирабеллы вокруг дома было скорее не прогулкой, а затянувшимся приступом ярости.

   «Ты заболела, а как же».

   Она могла воспользоваться черным ходом, но тогда ей пришлось бы пройти мимо Вита. А самый эффектный способ уйти – развернуться на каблуках и умчаться в противоположном направлении, что она и сделала, после того как Вит озвучил свой в высшей степени глупый вопрос.

   «Ты заболела?»

   Она пнула камешек и смотрела, как он покатился по траве. Может… наверное… ей не следовало вести себя с ним столь упрямо. Но она весь день была не в настроении. С того момента, как к завтраку принесли ту дурацкую записку от дяди.

   Дважды в год, каждый проклятый год она была обязана преодолеть две мили, чтобы присутствовать на одном из дядиных охотничьих пиров. И каждый год он заранее присылал письмо – напоминание, что она должна приехать. И каждый божий год, как бы она ни старалась с этим справиться, письмо внушало ей нездоровый страх, от которого нельзя было избавиться всю неделю.

   Она презирала дядю, ненавидела его пирушки, терпеть не могла почти всех распутных, безнравственных дебоширов, посещавших их.

   Она бы с радостью осталась тут, в Хэлдоне. Мира остановилась, чтобы взглянуть на огромный каменный дом. Она была ребенком, когда впервые увидела его. Маленькой девочкой, чьи родители умерли во время эпидемии гриппа, переехавшей жить к дяде лишь за месяц до этого. Мирабелле, еще не оправившейся от потрясений и чувствовавшей, что ей не рады в новом доме, Хэлдон показался и раем, и заколдованной крепостью. Это было обширное сочетание старого, нового и их сплетения. Огромные комнаты, узкие холлы, широкие лестницы и тайные коридоры. Позолоченные потолки в одной комнате, низкие балки в другой – странным образом влюблявшая в себя коллекция вкусов и мировоззрений последних восьми графов. Можно было – а иногда так и случалось – заблудиться в лабиринте всего этого. «Вот бы, – думала она, – потеряться там и никогда не выйти».

   «У меня нет такой возможности», – напомнила она себе и продолжила путь.

   Ей придется изображать хозяйку дядюшкиного дома, и ничего тут не поделаешь. Разве что смириться с неизбежным. На сей раз она очень постаралась, чтобы это не омрачило ее пребывание в Хэлдоне, даже заказала новое платье.

   Она не покупала новых платьев уже… Ох, кажется, целую вечность. На те гроши, что выделял ей дядя, себя не побалуешь. Их едва хватало на самое необходимое.

   Теперь она жалела, что так потратилась, но когда принесли письмо, она сразу же пошла в свою комнату и надела новое платье. Право, глупо, что в нем она показалась себе… почти красивой. Она надеялась, что кто-то заметит.

   «Ты заболела?»

   Она снова отыскала на земле камешек и пнула так сильно, что ушибла палец.

   Да, Вит так же проницателен, как… она не знала, с чем и сравнить. Как что-то слепое и глухое. Жаль, что он не был еще и нем.

   Мирабелла остановилась, чтобы сделать глубокий успокаивающий вдох. Нет смысла расстраиваться из-за одной короткой фразы. Тем более если она исходит от Вита. Это далеко не самое обидное из его оскорблений в ее адрес, и то, что она злилась из-за такого пустяка… злило ее еще больше.

   Она развернулась и толкнула боковую дверь, вошла в дом, направилась к себе и попыталась разобраться в своих сумбурных чувствах. Мирабелла поняла, что испытывала не только злость. Еще обиду и разочарование. Он просто стоял там, улыбаясь своей беззаботной улыбкой, в которую была влюблена половина высшего света, и ей почему-то вдруг показалось, что он сейчас скажет что-то приятное. Почему именно – она предпочла об этом не задумываться, но ей очень хотелось услышать от него что-то лестное. Например: «Боже мой, Мирабелла…» Или: «Боже мой, Мирабелла, какое чудесное платье!»

   Мирабелла оглянулась и увидела, как за ней в дом вошла Иви Коул. Эту пышную молодую женщину с русыми волосами и темными глазами можно было бы назвать хорошенькой, если бы не хромота и не длинный тонкий шрам, идущий от виска к челюсти, – напоминание о несчастном случае с каретой, который она пережила в детстве.

   Хотя это не было известно никому, кроме членов семьи, как раз из-за этой аварии Иви и оказалась в Хэлдон-холле. Ее отец – дядя Вита – умер в ту же ночь, а мать – отнюдь не самая внимательная родительница – предпочла траур заботе о ребенке. По словам Иви, миссис Коул с радостью согласилась, когда леди Тарстон предложила воспитывать ее в Хэлдоне.

   Неудивительно, что после многих лет пренебрежения Иви, приехавшая в Хэлдон, оказалась ужасно стеснительной. Не один месяц ушел на то, чтобы выманить ее из панциря. И когда это случилось, Мирабелла была поражена, обнаружив не воспитанную и скромную девочку, а самоуверенную педантку. У Иви были выдающиеся способности к математике и личная, на тот момент секретная цель: освободить женское население мира – или хотя бы Англии – от гнета подвидов, называемых мужчинами. Короче говоря, она была радикалкой.

   А еще она была очень надежной, невероятно умной и, как ни странно, ужасной модницей. Вряд ли бы Иви не заметила красивое новое платье подруги.

   Мирабелла почувствовала, что расплывается в улыбке.

   – Значит ли это, что твой дядя расщедрился и увеличил твое содержание? – спросила Иви, потрогав лиловый рукав платья.

   – Отнюдь, – хмыкнула Мирабелла. – Даже старуха с косой не заставит этого человека расстаться с деньгами.

   Иви вопросительно на нее взглянула, но Мирабелла взяла ее за руку и повела в маленькую гостиную в конце коридора.

   – Пойдем. Объясню, когда Кейт вернется с прогулки. А пока позвони, чтобы принесли чай и немного тех вкусных пирожных, которые готовит миссис Гейдж. Знаю, что еще рано, но буквально умираю с голоду. И теперь, когда я загнала тебя в угол, я настаиваю, чтобы ты наконец рассказала о своей поездке в Бат в прошлом месяце.

   – Ты всегда голодна, – пробормотала Иви, позвонив и отослав служанку за пирожными. – Я уже говорила тебе: Бат как Бат. Множество некрасивых людей в красивых одеждах пьют противную воду. Я писала тебе регулярно, – сказала она, присаживаясь.

   – Ты прислала только одно письмо. В нем говорилось лишь об ужасном музыкальном вечере у Вольтингтонов, на который тебя заставили пойти. Я хочу подробностей.

   – Это и есть подробности, – настаивала Иви. – Мисс Виллори наступила на подол платья и сбила с ног виолончелиста, прежде чем с грохотом удариться головой о спинку его стула. Скажу, чтобы внести ясность: я считаю, одно письмо – это и есть регулярная корреспонденция.

   – Я знаю. – Мирабелла тихо засмеялась. – Хорошо, что другие любят писать письма, а то я бы не узнала о твоих приключениях.

   – Не было никаких приключений, поэтому я и писала так мало. Полнедели ушло, чтобы насобирать новостей на страницу, и, если честно, большая часть из этого сильно преувеличена – в драматических целях, ты же понимаешь.

   – Естественно. Случай с мисс Виллори? Иви злобно усмехнулась.

   – О нет, мой рассказ об этом инциденте правдив до последнего слова. Бог свидетель, я старалась запечатлеть эту сцену. Воспоминания будут согревать меня долгие годы.

   Мирабелла не смогла не улыбнуться.

   – Я думаю, мы не должны злорадствовать, тем самым опускаясь до ее уровня. Кроме того, она могла пораниться.

   – Так и было, – ответила Иви, не скрывая радости. – У нее на лбу выскочила шишка размером с куриное яйцо. – Вспоминая, она задумчиво улыбнулась. – Просто восхитительная: вся темно-синяя и красная по краям.

   – Боже, мисс Виллори, наверное, было больно!

   – Будем надеяться. А несколько дней спустя шишка приобрела невероятный зеленый оттенок. Я такого раньше не видела. Мне очень хотелось пригласить ее к модистке, чтобы заказать платье в тон, в честь инцидента, но я подумала, что не смогу так долго терпеть ее.

   Сильный стук в дверь и появление невероятно грязной молодой женщины помешали Мирабелле ответить.

   – Кейт! – вскрикнули обе девушки, одновременно обрадовавшись ей и испугавшись за нее.

   Леди Кейт Коул при лучших обстоятельствах была красавицей – достаточно высокой, чтобы запросто носить модные наряды с завышенной талией, но в то же время достаточно миниатюрной, чтобы казаться изящной, – и обладательницей шикарных форм, которые отвлекали взгляды и мысли мужчин от вышесказанного. Ей посчастливилось родиться пепельной блондинкой с нежными голубыми глазами, по которым высший свет сходил с ума, а также с прямым, как лезвие, носиком, очаровательным маленьким подбородком и идеальным ротиком, похожим на бутон. Обычно она была как картинка. Но сейчас половина волос выбилась из прически, свисая мокрыми прядями на плечи. Платье было порвано, а подол обильно забрызган грязью.

   – Ох, Кейт! – Иви вздохнула и поднялась с места, чтобы взять кузину за руку. – Что случилось?

   Кейт сдула с глаз заблудший локон.

   – Упала с лошади.

   Мирабелла и Иви раскрыли рты. С Кейт часто случались неприятности, но они редко бывали опасными.

   – Ты что?

   – Ты ушиблась? Позвать доктора?

   – Твоя мама знает?

   – Присядь. Сейчас же.

   Кейт подвели к одному из стульев, она присела и раздраженно вздохнула.

   – Я упала с лошади, но со мной все в порядке, уверяю вас. Мне не нужен доктор или моя мать. Кто-то послал за чаем? Мне очень нужно…

   – Да, да! – нетерпеливо вскрикнула Мирабелла. – Но ты уверена, что не поранилась? Тебя лошадь сбросила, это не пустяк, Кейт. Может, нам…

   Мирабелла умолкла, заметив смущение Кейт.

   – Дейзи не сбрасывала меня, – нехотя призналась Кейт. – Я упала.

   Все замолчали, потом Иви подняла брови и сказала:

   – Ну, думаю, это меняет дело.

   Кейт кивнула и махнула рукой, чтобы подруги оставались на местах.

   – Я была на западном пастбище и остановилась, чтобы полюбоваться цветочком, который только-только стал распускаться, один-одинешенек, да еще так рано. Мне захотелось понять, что это за растение, а потом выкопать и посадить в дальнем углу сада, обнесенного стеной, где так мало солнца. Там есть место, где ничего не растет, кроме колючих сорняков и…

   – Кейт, – осторожно одернула ее Мирабелла.

   – Ах да… Я наклонилась, чтобы рассмотреть цветок поближе, и мое платье или каблук… – Она замолчала и внимательно посмотрела на свои ноги. – Словом, одно зацепилось за другое, и следующее, что я помню, – как упала лицом в грязь. А Дейзи мирно стояла рядом.

   Иви и Мирабелла сочувственно поежились. Мирабелла не смогла не спросить еще раз, все ли с ней в порядке.

   – Все нормально. Честно, – ответила Кейт. – Пострадали только мои навыки верховой езды, что можно исправить, и мое самолюбие, которое, к счастью, за долгие годы успело порядком зачерстветь и, несомненно, полностью восстановится к вечеру. Ох, и цветок! Я на него приземлилась.

   – Какая жалость, – заметила Иви.

   – Да. Теперь я никогда не узнаю, что это было.

   – Я уверена, есть и другие, – успокоила ее Мирабелла. – Думаю, тебе следует переодеться, а то простудишься.

   – О нет, не нужно. Под слоем грязи я суха, как кость. Кстати, о платьях: ты чудесно выглядишь сегодня, Мира. Оно новое?

   – Да. – Девушка разгладила юбки. – Дядя прислал записку сегодня утром. Я подумала, оно сможет меня развеселить.

   Кейт наклонилась вперед и взяла ее за руку:

   – Ты не обязана ехать, ты же знаешь. Просто скажи матушке, что хочешь остаться, и она все устроит.

   Мирабелла перевернула ладонь и легонько сжала руку подруги. Леди Тарстон, конечно, попытается. К несчастью, согласно завещанию родителей, опекун Мирабеллы ежегодно будет получать триста фунтов, пока ей не исполнится двадцать семь, при условии, что как минимум шесть недель в году она проведет в его доме. Мирабелла думала: такая мера предосторожности понадобилась, чтобы ее попросту не отослали в приют. Хорошие намерения, которые принесли больше вреда, чем пользы.

   – Знаю, но дядя все осложнит, а я не хочу втягивать в это вашу семью.

   – Когда же истечет срок завещания и ты навсегда станешь нашей? – спросила Иви.

   – Скоро, меньше чем через два года.

   Понимание этого сыграло ключевую роль в решении купить новое платье. После ее двадцать седьмого дня рождения она перестанет жить на жалкое содержание. Скорее всего, родители решили: если до этого времени ей не удастся заарканить мужа, то, наверное, и никогда не удастся. В этом случае она унаследует пять тысяч фунтов, сейчас являющихся приданым, и будет вольна поступать с ними, как ей вздумается.

   Ей очень понравится, думала она, иметь собственный дом, в котором будут навещать уже только ее.

   Ее грезы были прерваны появлением в комнате Томпсона, дворецкого.

   – Герцог и герцогиня Рокфорт прибыли, – сообщил он и осмотрительно отступил в сторону, когда все три женщины бросились к двери.

3

   Герцог и герцогиня – для близких друзей Алекс и Софи – были, по мнению Мирабеллы, самой восхитительной парой во всей Англии. Сейчас она видела через открытые парадные двери, как они выходят из кареты: видный красавец подает руку очаровательной и заметно беременной молодой женщине.

   Мирабелла знала Алекса с детства. Его мать и леди Тарстон дружили всю жизнь, и когда юный Алекс осиротел, леди Тарстон впустила его в свой дом и сердце, став для него, в сущности, второй матерью. Он был так же высок, как и Вит, но чуть пошире в плечах и груди. У него были темные каштановые волосы и зеленые с поволокой глаза, в которых раньше жила настороженность, а теперь – смех.

   Мирабелла познакомилась с Софи только два года назад, но они сдружились за считанные дни. Софи была очень милой особой, а до того как выйти за Алекса, много лет путешествовала по миру и принимала участие во множестве неслыханных авантюр. Локоны ее были цвета красного дерева, глаза – светло-голубые, и они, как и глаза Алекса, обычно светились счастьем и радостью. Однако сейчас метали молнии.

   – Хотя я знаю, что многие женщины в моем положении жалуются на онемение в руках, – произнесла она тоном, с которого просто стекал сарказм, – я уверена, что меня это чудом не коснулось. Пожалуйста, подай мой ридикюль.

   – Нет.

   Мирабелла могла и не расслышать, на каком языке ответила Софи, но прекрасно догадывалась, что она сказала мужу. Сквернословие как будто окружало их плотным кольцом.

   Софи осеклась, когда заметила встречающих у дома. То, что было дальше, совсем не походило на сухой обмен приветствиями, привычный для светского общества. Уже не до условностей, когда женщины смеются и обнимаются, взволнованно перекрикивая друг друга. «Так, – подумала Мирабелла, – заведено в семье, у братьев и сестер».

   Новоприбывших проводили в дом с изрядным шумом и суматохой. Ящики и сундуки перетащили из кареты в холл, позвали служанку, чтобы приняла пальто и шляпы, подали напитки в гостиной.

   – Думаю, Алекс выпьет свой чай вместе с Витом, – сказала Софи, прежде чем Алекс смог возразить.

   – Хорошо, но только если ты пообещаешь выпить свой сидя. – Алекс широко улыбнулся жене и нежно чмокнул ее в щеку.

   Мирабелла подумала, что это скромное проявление чувств он позволял себе несколько раз в день, но было в нем что-то милое, и ей захотелось, как случалось уже раз или два, самой почувствовать такую любовь. Она поспешила отмахнуться от этой мысли. Любовь – для красавиц, счастливцев и неизлечимых романтиков. Она к ним не относилась.

   Софи надула губы:

   – Чай обычно пьют сидя.

   – Да, но так как привычная манера что-то делать и твоя редко совпадают…

   – Я сяду, – выдавила из себя Софи.

   – Прекрасно. Вит в кабинете? – спросил Алекс у Томпсона.

   – Да, ваша милость.

   Глядя, как уходит Алекс, Софи закатила глаза, вошла в гостиную и – верная своему слову – опустилась в мягкое кресло.

   – Хочешь что-нибудь съесть? – спросила Иви, пока Кейт разливала чай.

   Софи вздохнула и прижала руку к животу:

   – Не могу. Просто не могу.

   Мирабелла ощутила легкую тревогу, увидев страдание подруги.

   – Тебе плохо? Что-то не так?

   – Я совершенно здорова, – уверила ее Софи. – Просто за последние полгода я съела больше, чем за всю жизнь. Это все Алекс. Этот человек только и делает, что меня кормит. У него это переросло в какую-то ужасную болезнь: «Отведай рагу, Софи», «еще несколько морковок, Софи», «ну еще один кусочек рыбы, Софи», «еще кусочек тоста, еще кусочек…». – Она выпрямилась в кресле: – Это лимонные пирожные?

   – Э…да.

   – Слава богу! – Она схватила одно, надкусила и продолжила говорить о еде. – Если бы он пичкал меня такой едой, я бы меньше жаловалась, но дело не в десертах. Фунты и фунты, да что там, тонны хлеба, мяса и овощей. Матерь Божья, овощи! Этот человек донельзя заботлив. Вы хоть знаете, сколько мы сюда добирались?

   Все трое покачали головами.

   – Четыре дня, – поведала им Софи, проглотив еще кусочек. – Четыре бесконечных дня, а от нас до Хэлдона и сорока миль нет. Он заставлял кучера останавливаться каждые два часа, чтобы я могла отдохнуть. Вы такой вздор когда-нибудь слышали? И он ужасный попутчик, скажу я вам. Я и пошевелиться не могла, чтобы он не раскудахтался или не крикнул слуге, чтоб объезжал выбоины. И заметьте, нельзя сказать, что на дороге было много ям или что мы ехали достаточно быстро, чтобы на нас это отразилось. У него просто рассудок помутился.

   – Удивлена, как он вообще разрешил тебе приехать, – сказала Иви.

   – Ах, он сначала не разрешил. Была… дискуссия. – Гнев на лице Софи сменился улыбкой, пока она доедала пирожное. – Ради бога, выслушайте. Алекс меня с ума сводит. Так не пойдет. Мне нужно избавиться от него, хотя бы на пару часов. Молю, помогите.

   – Почему бы нам не отправиться в Бентон за покупками? – предложила Иви. – Мирабелле нужна шляпка, и перчатки к платью, и ридикюль в тон, если такой найдется.

   – Нет, не нужны, – с улыбкой запротестовала Мирабелла. Она подняла руки, прежде чем Иви смогла возразить. – Но я не прочь купить что-нибудь маленькое. Маленькое, симпатичное и ненужное. – Она взяла пирожное и откусила от него. – Захотелось побаловать себя.

   – Лучше поздно, чем никогда, – сказала Иви.

   – Алекс захочет составить нам компанию, – заметила Софи.

   – Что ж, нам придется найти предлог, чтобы отделаться от него, – сказала Иви. – Отведи его в сторонку и скажи, что тебе нужно купить очень интимный предмет туалета.

   – О, тогда он будет настаивать на сопровождении.

   – Ладно, скажи ему, что мне нужно купить очень интимный предмет туалета.

   – Это, я думаю, подойдет. – Софи одобрительно улыбнулась, а Кейт и Мирабелла засмеялись. – Тебе он действительно нужен?

   Иви только плечами пожала:

   – Нижнего белья слишком много не бывает, так что это не окажется ложью.

   Они все еще хохотали, когда в дверях показалась голова Вита:

   – Леди… чертовка, Алекс и я собираемся…

   – В Бентон! – выкрикнула Кейт и украдкой посмотрела на Софи. – Софи заинтересовала выпечка миссис Гейдж. Ты же не против, правда, Вит?

   Вит нахмурился и окинул взглядом угощение, которое слуги принесли в комнату. Он открыл было рот, но Софи – хитрая и умная девушка – пресекла возможный спор, подняв руку и нежно погладив по кругу свой выросший живот.

   – Не хочу быть обузой, – сказала она мягким голосом и с ангельской улыбкой. – Но мне ужасно хочется чего-нибудь… – Она пробежалась глазами по тарелкам. – Чего-нибудь шоколадного. Тут такого, похоже, нет.

   – Ты не обуза, – ответил Вит. Как и все мужчины, которым редко доводилось общаться с будущими матерями, он очень старался смотреть ей в лицо, или" за ее плечо, или куда-нибудь еще, только не на заметный бугорок у нее под платьем. – Если тебе хочется выпечки миссис Гейдж, ты ее получишь. Алекс и я съездим в город…

   – Ох, но я точно не знаю, чего именно мне захочется, и я бы прогулялась немного по лавкам с подругами перед всей этой… – она обессиленно взмахнула рукой в воздухе, – суетой праздника. Но если мы тебе в тягость, то пойдем пешком.

   – Пешком?

   – Да, конечно. – Она стала подниматься с кресла с достоинством и грацией женщины на смертном одре. – Тут и трех миль нет, а я не инвалид, ты ведь знаешь.

   Через секунду Вит был уже в комнате и аккуратно усаживал ее в кресло. Мирабелле с трудом удалось сдержать смех. «Ох, Софи, ну и хитрюга», – подумала она. Может, женская слабость и заставит такого мужчину, как Вит, проявить немного заботы, но он точно сдастся перед тихим мужеством.

   – Присядь, Софи, пожалуйста. Ради всего святого, тебе не придется идти пешком. Мы с Алексом отвезем тебя в город.

   – Если ты уверен…

   – Конечно. Конечно, я уверен. Ты получишь все сладости, какие пожелаешь.

   – Похоже, карета почти готова, леди, – сказал Вит, когда их экипаж, а также лошадей для него и Алекса подали к парадному входу. – Нам лишь осталось запрячь чертовку в первую упряжку.

   Мирабелла презрительно улыбнулась и залезла в карету вслед за Кейт, которая только что переоделась.

   – Будь спокоен, глупец, окажись у меня сейчас лошадь, то я первым делом пнула бы тебя в…

   – Мы готовы ехать! – бойко вмешалась Софи, которая уже забралась внутрь, и села рядом с Мирабеллой, оставив место для Кейт и Иви.

   – …в голову! – крикнула ему вслед Мирабелла, потом повернулась к Софи, нахмурив брови. – А ты о чем подумала?

   – Э… о чем-то другом. О чем-то… – Софи показала на нижнюю часть тела.

   Понимание отразилось на лице Мирабеллы, а вместе с ним и довольная ухмылка.

   – О, очень хорошо. – Она высунула голову из окна, чтобы выкрикнуть новую угрозу, но Вита уже не было. – Проклятье!


   Во всем Бентоне был только один магазин готового платья, но так как им руководила мадам Дювалль, одного оказалось более чем достаточно. Десять лет назад мадам Дювалль была модисткой в Лондоне и имела некое влияние, но «вышла из моды», частично из-за капризности светского общества, частично из-за того, что не захотела потакать молодым дурочкам в ущерб своей работе, что, по словам леди Тарстон, являлось только очком в ее пользу.

   Она вскоре переехала в Бентон по просьбе леди Тарстон и энергично продолжила свое дело, обслуживая Коулов, их частых гостей и местную знать.

   Мадам Дювалль, которая родилась, выросла и обучалась мастерству в Париже, не забывала подчеркивать свое французское происхождение. И все девушки сходились на том, что творения мадам Дювалль были искусством.

   Ее магазин, как и все остальные, находился в центре города. Юная девушка с приветливой улыбкой открыла им дверь, а потом удалилась, чтобы незаметно сообщить мадам Дювалль о визите ее самых важных клиентов. Прежде чем Мирабелла смогла взглянуть на новые ткани, очень высокая и слегка полноватая дама выплыла из дверей, в которых только что исчезла девушка. Она резко остановилась, громко вздохнула и прижала руки к сердцу.

   – Mes cheries![1]

   Молодые женщины уже давно привыкли к подобным театральным выходам, но поскольку те были не только эффектными, но и искренними, оставалось только улыбнуться в ответ.

   – Mes belles[2] до чего вы хороши, – ворковала мадам Дювалль. – И зачем я так корплю над вашими нарядами, не знаю. Заверни вас в простыню, и она покажется шедевром нитки и иголки. Но я необычайно рада видеть вас всех… кроме тебя, – обратилась она к Мирабелле, фыркнув и подмигнув. – Ты слишком упрямая.

   Мирабелла засмеялась и, не сумев устоять, наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку.

   – Вам удалось убедить меня выбрать не коричневое, а лиловое платье, – напомнила она.

   – Да, но я хотела, чтобы оно было цвета слоновой кости. И она хотела цвета слоновой кости, вспомнила Мирабелла, но платье оказалось слишком дорогим и далеко не таким практичным, как ярко-лиловое, на котором пятна не столь заметны.

   – На этой неделе я уже второй раз к вам захожу и не уйду отсюда без покупки. Это что-то да значит.

   – Oui[3], это много значит. – Она с надеждой улыбнулась Мирабелле. – Цвета слоновой кости на этот раз?

   – Боюсь, нечто не столь роскошное. Нам нужно белье.

   – Ах! – Мадам Дювалль оглянулась на новых покупательниц. – Вы знаете, куда идти. Осмотритесь, пока я обслужу этих леди, хорошо?

   В отличие от рулонов ткани и готовых платьев, предметы более интимного характера были выставлены в отдельной комнате без окон.

   – Ты хоть знаешь, чего тебе хочется? – спросила Кейт Иви, когда женщины стали рассматривать товар.

   – Нет, для меня это остается загадкой.

   Мирабелла отложила эскиз с нарядами и увидела, как Иви показывает на… что-то на манекене. Светло-голубой атлас слишком простого кроя, чтобы быть платьем, плотно облегал манекен.

   – Ну, ради бога, – засмеялась Мирабелла, – зачем нужна такая вещь?

   – Понятия не имеем, – ответили Кейт и Иви.

   – Чтобы выглядеть аппетитно, – сказала Софи. Все трое разом повернулись в ее сторону. Она пожала плечами, на щеках появился легкий румянец. – Наверное, надо быть замужней, чтобы оценить такую красоту.

   – Или стремиться купить что-нибудь красивое и ненужное, – добавила Иви и посмотрела на Мирабеллу.

   – Это абсурд, Иви, – хмыкнула Мирабелла. – Мы даже не знаем, что это.

   – Похоже, Софи знает.

   – Не совсем, – призналась Софи. – Я просто нахожу ее милой. Возможно, это сорочка.

   – Слишком длинная, – возразила Мирабелла. – Почти по щиколотку. И ткань не та.

   Сорочки шили из прочной материи, выдерживавшей надругательство многократных стирок. Ткань перед ней, казалось, могла растаять от сильного дождя. Она протянула руку и провела по ней пальцем. И тотчас влюбилась.

   – Бог мой! – вздохнула она. – Вы когда-нибудь дотрагивались до чего-либо столь же мягкого?

   – А, ты, как я вижу, нашла мой маленький эксперимент. Услышав голос мадам Дювалль, Мирабелла виновато отдернула руку.

   – Извините, я не должна была…

   – Хм. Если бы я не хотела, чтобы ею восторгались, я бы ее здесь не оставила. Как тебе?

   – Она божественна, – прошептала Мирабелла и поймала на себе удивленные взгляды четырех пар глаз. – Нет, в самом деле, – оправдывалась она. – На ощупь… как вода. Что это?

   – Сорочка.

   – Но…

   – Но очень непрактичная, да. Многие состоятельные дамы мне так и сказали, – раздраженно вздохнула она. – Странно, не так ли, что даже самые ветреные женщины не хотят побаловать себя этим?

   – Потому что не смогут выставить напоказ, чтобы другие завидовали, – проворчала Иви.

   – Именно так, моя умница.

   – Замужняя женщина сможет, – задумчиво сказала Софи.

   – Верно, – засмеялась мадам Дювалль. – Но эта вещица не для вас, jeune mere[4]. Она для мисс Браунинг.

   Мирабелла не была бы так поражена, если бы ей даже предложили дарственную на магазин. Поэтому она не заметила, как мадам Дювалль и Кейт понимающе переглянулись.

   – Для меня? Но я не могу себе позволить. Наверняка не могу… Я… – Она умолкла.

   «Не могу», – подумала Мирабелла, хорошенько все взвесив. Сорочка была ей не по карману. Она не в состоянии найти ей применение. И еще много чего не в состоянии.

   Ее возражения пропустили мимо ушей.

   – Я настаиваю. Хочу, чтобы мое творение было оценено по достоинству, а не пылилось в этой комнате. – Мадам Дювалль стала снимать сорочку с манекена. – Прошу три шиллинга, а подгонку сделаю бесплатно, да?

   Три шиллинга? Смехотворно низкая цена.

   – Три шиллинга? Абсурд. Одна только ткань…

   – Три шиллинга, упрямая девчонка, и еще валюта сплетни. Хочу услышать о гостях. – Она приложила сорочку к Мирабелле и прищурилась. – Думаю, ушивать не надо. Повезло.

   – Очень невыгодная сделка, – вмешалась Иви, прежде чем Мирабелла успела возразить. – Но она согласна. Какую сплетню хотите услышать для начала?

   Поняв, что ее превзошли числом и тактикой и что, по правде говоря, ей не так уж хочется настаивать на своем, Мирабелла полезла в сумочку за тремя шиллингами.

   – Буду ее беречь, – пообещала она. – Спасибо.

   – Конечно, будешь. – Мадам Дювалль перешла в главный зал, который – к огромному облегчению Мирабеллы – был снова пуст. – Расскажите-ка, что думаете о вашем визитере – мистере Хантере.

   Кейт пожала плечами.

   – У него дела с Витом. Мы его еще не видели.

   – Я встречала его в Лондоне, – сказала Софи. – Он, вроде бы, вполне милый.

   – Да, милейший человек, – ответила мадам Дювалль, положив сорочку на стол и заворачивая ее в бумагу. – По словам лондонских актрис и оперных певиц – милейший джентльмен.

   – О боже… – Кейт и Мирабелла и не подумали скрыть свое возмущение. Софи с Иви и не подумали скрыть свои ухмылки. Мадам Дювалль и не подумала принять обе реакции за что-либо другое, кроме одобрения.

   – Его победы весьма легендарны, но говорят, что он не преследует непорочных или замужних, как это делают многие молодые мужчины, а это дорогого стоит, не так ли?

   Иви насмешливо расхохоталась.

   – И что, он имеет право соблазнять легионы женщин, раз они актрисы или куртизанки?

   Мадам Дювалль передернула плечом и положила сорочку в коробку.

   – Нельзя же требовать, чтобы он жил как монах, в конце концов.

   – Почему нет? – спросила Иви. – От женщин требуют, чтобы они жили как монашки. Это нечестно.

   – C'est vrai, ma petite[5], но такова женская судьба, разве нет? Будь жизнь справедливой, я бы вечно оставалась молодой и красивой. За мной бы ухаживал очаровательный юноша, и я бы со всеми своими клиентками веселилась так же, как с вами.

   – Думаю, мадам Дювалль, – сказала Софи, – если бы вы вечно оставались молодой и красивой, это было бы нечестно по отношению к нам.

   Мадам Дювалль хитро улыбнулась.

   – Бросьте, я бы поделилась своим кавалером.

4

   Мирабелла чувствовала некоторую неловкость при мысли, что ей придется разгуливать по Бентону, держа в руках коробку с необычным бельем. Поэтому она решила, что лучше отнести покупку в карету, когда остальные пойдут в книжную лавку.

   Знай она, что столкнется на тротуаре с Витом, несла бы коробку с одного конца города в другой, не жалуясь. Неловкость, оказывается, бывает разной.

   – Вит! Здравствуй. Отличный денек, не так ли? Остальные отправились в книжную лавку. Где Алекс?

   Она тараторила. Знала, что тараторит, но ничего не могла с собой поделать. Удивительно, как ей вообще удалось что-то произнести, поскольку совсем другой – совсем непроизвольный – разговор крутился в голове.

   «Вит! Здравствуй. У меня в коробке голубая сорочка. Думаю, это какой-то атлас. Чудно, правда?»

   Она украдкой посмотрела через его плечо на карету и задумалась, сможет ли проскользнуть мимо него, не вызвав подозрений. Наверное, нет. Точно не теперь, когда он так пристально на нее смотрит.

   Мира почувствовала, как из груди медленно поднимается тепло и расползается по шее и лицу. Она покраснела. Двадцать пять лет от роду, и краснеет. Смешно. И опасно. Вит наблюдал за ней с любопытством, интерес в голубых прищуренных глазах насторожил ее.

   – Алекс в таверне Мавера. Что ты прячешь, чертовка?

   – Что? – Сказано было слишком громко, но господи, откуда он мог знать? Он ее видел?

   Мирабелла оглянулась на магазин модистки. Нет, витрины отражали полуденное солнце, и, чтобы заглянуть внутрь, нужно было приблизиться к ним вплотную, а она была уверена, что кто-то бы заметил графа Тарстона, прижмись он носом к стеклу.

   Она нервно откашлялась.

   – Не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь, Вит. На этот раз голос звучал слишком мягко. Черт возьми, она все только усложняет!

   – Ты все только усложняешь, – сказал он и улыбнулся, когда она насупилась. – Ты так нервничаешь, того и гляди деру дашь.

   Была в этом доля правды. Все ее тело напряглось, готовясь к бегству. Она попыталась расслабить мышцы. Но не слишком. Ей нравилось оставлять за собой право выбора.

   – Мне жарко, – брякнула она. Это ни на йоту не объясняло ее напряжения, но ничего лучше она придумать не смогла.

   Очевидно, на ее хитрость Вит не купился, потому что полностью проигнорировал сказанное.

   – Ты выгораживаешь остальных дам? Ее удивило это нелогичное заключение.

   – Э… нет, – озадаченно пробормотала она. – Я же сказала, они в книжной лавке. Кейт хотела посмотреть, нет ли там какой-то книги Уоллескрофт.

   Вит вздохнул, подошел поближе и окинул взглядом улицу. Она услышала что-то невнятное про «мусор» и «порвал бы» и ухватилась за шанс сменить тему.

   – Эти книги действительно ужасны, но не вижу ничего плохого в том, что Кейт их читает.

   – Они отравят ей мозг.

   – Ох, сомневаюсь. Если бы и была такая вероятность, во что я никогда не поверю, мы бы уже увидели результаты. Она ведь много лет читает подобные книги.

   – Может, мы просто не заметили нанесенного вреда.

   – Например?

   Вит пожал плечами.

   – Ей двадцать один, – сказал он растерянно. – Она должна была уже давно выйти замуж. – И он повернулся, чтобы уйти.

   Ну, это уже слишком, решила она и преградила ему путь.

   – Ты и вправду тупой, если думаешь, что эти книги не позволяют твое сестре пойти под венец.

   Какое-то время он внимательно смотрел ей в глаза.

   – Вообще-то, у меня совершенно другая теория насчет того, что или кто в этом виноват.

   Его слова сильно ранили ее. Странно, после стольких лет искусных оскорблений все-таки ранили. На нее вдруг нахлынули чувства, поразило осознание того, что все его сегодняшние язвительные замечания задели ее больнее, чем раньше. Она ощутила, как комок подкатывает к горлу, но, к счастью, мысль о том, что этот жестокий человек полностью лишил ее самообладания, пробудила в ней гнев. Подозревать, что она мешает счастью его сестры, – невероятно, беспочвенно и просто… очень-очень глупо.

   – Если ты и впрямь думаешь, что меня не волнует счастье твоей сестры, то ты еще глупее, чем я себе представляла. Более того, если ты и впрямь думаешь, что твоей сестре духу не хватит послать меня и мою заботу к черту, вдруг ей того захочется, то ты плохой брат и дурак. Более того…

   В мгновение ока он выхватил у нее коробку.

   Вот она искренне наслаждается тирадой, нацелив палец в его грудь, и раз! – он уже в нескольких футах от нее, держит коробку, рассеянно потирает грудь и улыбается, как дурак, коим его только что и назвали.

   – Боже, как забавно тебя сердить! – засмеялся он. – И удивительно легко. Ты чему угодно поверишь, не так ли?

   Мирабелла ненадолго испытала облегчение оттого, что он не всерьез обвинил ее, но облегчение почти сразу уступило место негодованию из-за намека на ее легковерие, а его очень быстро вытеснил страх, вызванный мыслью о голубой сорочке. Вит лениво водил пальцами по лентам, скреплявшим коробку, и ее чувства снова сменились чем-то, весьма похожим на панику. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Тщетно.

   – Что же в этой коробке, почему ты так занервничала? – спросил Вит, теребя узел.

   Мирабелла обмерла от страха, но скорее бы подверглась любой из пыток, известных человечеству, чем позволила Биту узнать.

   – О боже, глупец, как ты смог убедить нянечку больше не наряжать тебя в платьица?!

   Вит невозмутимо пожал плечами, а она подавила в себе желание влепить ему пощечину, и черт с ним, с голубым атласом.

   – Одно из преимуществ очарования. Носишь то, что хочешь.

   – Это подло даже для тебя.

   Он поднес коробку к уху и потряс ее.

   – А для кого это не подло? Но меня одолевает любопытство. Ты никогда не выглядела такой виноватой. – Он задумчиво нахмурился и снова потряс коробку. – Что это, чертовка? Мягкое… достаточно легкое.

   – Я сражена вашей сообразительностью, ваша светлость, – сказала Мирабелла, растягивая слова. – Мягкое, легкое, и я только что вышла от модистки.

   Вит снова потряс коробкой.

   – От модистки, Вит. Матерчатое, легкое, и мне… было неудобно. По буквам сказать?

   Судя по блеску в его глазах, в этом явно не было необходимости.

   – Напротив. Я просто хотел посмотреть, сможешь ли ты заставить себя произнести это слово.

   Она смерила его взглядом.

   – Не сможешь, да? Ладно, я сам. – Он нелепо задвигал бровями и голосом настоящего повесы прошептал: – «Неназываемое». – Не заметив, что она закатила глаза, он продолжил уже нормальным голосом: – Дурацкое название для нижнего белья или, возможно, бельевого комплекта. Зачем придумывать название, потом решать, что его нельзя упоминать, и нарекать это «неназываемым», ведь это отрицает тот факт, что его уже назвали?

   – Да, вот так головоломка. Могу я получить коробку назад?

   – Нет, конечно. Такой замечательный приз за «спасибо» не отдают.

   – Я уже заплатила за то, что внутри.

   – Мне ты не платила.

   – Тебе это не принадлежит, – сквозь зубы процедила она.

   – Тем не менее коробка сейчас у меня, и за ее возвращение я требую компенсации.

   – Не могу себе даже представить…

   – Нет? Не творчески ты мыслишь. Я знаю как минимум дюжину вариантов оплаты, некоторые из них достаточно интересны.

   – Чего ты хочешь, Вит?

   Он крепко зажал коробку под мышкой.

   – Услугу, – внятно ответил он. Мирабелла не могла не заметить, что его тон и выражение лица вдруг стали очень серьезными.

   – Услугу какого рода? – настороженно спросила она.

   – Достаточно приятного, но не почетного, – улыбнулся ей он. – Поэтому я прошу тебя.

   – Ты просишь меня?

   – Нет, честно. Узнай, что Кейт делает по ночам.

   На ее лице, наверное, отразился шок, поэтому он продолжил:

   – Не смотри на меня так. Я имел в виду совсем другое. Она что-то пишет, и я хочу знать, что и кому.

   Она скрестила руки на груди.

   – Продолжай.

   Он пожал плечами.

   – Особо нечего рассказывать. Иногда я вижу свет, бьющий из-под ее двери в предрассветные часы. Хочу знать, чем она занимается.

   Мирабелла хотела знать, чем он занимался ни свет ни заря, но решила, что лучше не спрашивать.

   Несмотря на мнение Вита, она достаточно творчески мыслила, чтобы назвать несколько причин, по которым он мог слоняться по дому на рассвете, но предпочла о них не думать. Вместо этого она сказала:

   – Почему бы ее просто не спросить?

   – Я спрашивал. Она заявила, что иногда не может заснуть, поэтому пишет письма. – Он призадумался. – Я в это не верю.

   «И я», – подумала она.

   – Кейт не из тех, кто станет лгать. – «Почти». – Она добросовестная переписчица.

   Вит покачал головой.

   – Я должен знать точно.

   – Ты просишь меня шпионить за моей подругой, твоей сестрой?

   – Да.

   – Только ты просишь не по-настоящему.

   – Да.

   – Если я откажусь?

   Глядя ей прямо в глаза, он развязал узел на крышке коробки.

   – Ты не посмеешь! – ахнула Мирабелла.

   – Еще как посмею. Ты знаешь, что я не блефую.

   – Ничего подобного. И это неважно. Даже графу не сойдет с рук, если он вытащит «неназываемое» леди посреди улицы.

   – Ты будешь удивлена, узнав, что графу может сойти с рук.

   – Возможно, – проворчала она.

   – Кроме того, я не просто собираюсь вытащить твое белье посреди тротуара. – Он коварно улыбнулся. – Я задумал споткнуться о бордюр и выронить содержимое на дорогу. Мы, Коулы, такие неуклюжие, видишь ли.

   – Любой, кто знает тебя, не поверит этой жалкой отговорке…

   – Я граф, – напомнил он, передернув плечами. – Мои отговорки не должны быть правдоподобными, они просто должны быть.

   – Ты сделаешь это? – спросила она тихо. – Вот так меня унизишь?

   Вит посмотрел на нее в упор:

   – Моя сестра мне очень дорога.

   «А ты нет». Удивительно, как громко могут прозвучать несказанные слова. И как убийственно. Этот человек был заносчивым, эгоистичным, избалованным ослом, и у нее уже на языке вертелось пожелание, чтобы он убирался к черту вместе с коробкой. И она бы произнесла его, если бы в коробке лежало обычное прочное, практичное белье. Но внутри находилась проклятая сорочка из голубого атласа. У незамужних благовоспитанных девушек не должно быть необычного белья. В лучшем случае она станет посмешищем, в худшем – полностью испортит себе репутацию.

   Кипя от злости, она сжала кулаки, стиснула зубы и взглянула на него.

   – Ладно, бессердечный дурак. Я согласна.

   На лице Вита промелькнула эмоция, которую она не успела истолковать. Решила, что слишком сердита, чтобы из-за этого беспокоиться.

   – Клянись честью, чертовка. Она хмыкнула.

   – Честью жертвы шантажа, честью предательницы подруги или честью, которой, по твоим словам, у меня нет?

   – Дай слово, что сделаешь, как я попросил.

   – Приказал.

   – Твое слово.

   – Даю слово. Доволен?

   Она знала, что доволен. В обществе, к которому принадлежал Вит, ничто не могло стать оправданием тому, кто нарушил слово, ведь каждый мог позволить себе твердые принципы. Вит никогда не нарушал данное слово. Он этим славился, и будь она не так на него сердита, она бы признала, что уважает его за это. Но жизнь преподала Мирабелле немного другой урок. Иногда принципы становились роскошью, которую могли позволить себе лишь богатые и могущественные. Чем ты богаче и могущественнее, тем благороднее можешь быть. Другим приходится довольствоваться тем, что есть.

   Что касается Мирабеллы, ее нравственность иногда прогибалась под желанием выжить. Она не оправдывала ложь. На самом деле, она была решительно против обмана, но, как и Вит, готовый прибегнуть к шантажу, некоторое зло считала неизбежным.

   Она не хотела предавать Кейт, но и не допустила бы того, чтобы ее белье разбросали по улице.

   Вит, учуяв неладное, взглянул на нее еще раз, но, очевидно, решив, что не нуждается в дополнительных заверениях, кивнул и вручил ей коробку.

   Позже Мирабелле придется признать, что в случившемся Вит виноват не был. Разве что косвенно.

   Она уже держала коробку, но руки взмокли, и пот просочился сквозь дешевую ткань перчаток. Ей не терпелось перевязать узел, но было очень неудобно одновременно держать коробку и возиться с лентами. Мирабелла пожалела, что сначала не поставила ее на землю, потому что внезапно коробка стала медленно падать.

   И падала она действительно медленно. Мирабелла подумала, что это заняло целую вечность, ведь она успела мысленно произнести все ругательства, которые когда-либо слышала, и те, которые, казалось, даже и не слышала. Пока ее мозг бешено работал, тело странным образом застыло на месте. Она смогла лишь в отчаянии сжать пальцы и вскрикнуть, прежде чем дно коробки со стуком коснулось тротуара. Крышка приподнялась от удара и, мельком показав ярко-голубой атлас, аккуратно встала на место.

   «О силы небесные! Спасибо».

   Она услышала, как громко бьется сердце, и испуганно взглянула на Вита. Он смотрел куда-то вдаль. Он не видел.

   «Спасибо, спасибо, спасибо».

   Она оглянулась по сторонам: не заметил ли кто другой. Убедившись, что ее репутация все еще не запятнана, она быстро извинилась про себя за каждое бранное слово, которое промелькнуло у нее в голове. Потом она завязала на крышке очень надежный тройной узел, подняла коробку двумя руками и направилась к карете. Там она подождет остальных. Хватит с нее покупок.

   Вит не мог припомнить, чтоб путь из Бентона в Хэлдон когда-либо тянулся так долго. Не то чтобы кони двигались медленнее, чем обычно, или от кареты отскочило колесо, или случилась другая неприятность…

   Ему было чертовски неуютно.

   Он посмотрел на экипаж, кажется, уже в десятый раз за последние пятнадцать минут.

   Вит ничего не мог с собой поделать. Мог только вспоминать, как крышка от коробки Мирабеллы приподнялась и приоткрыла кусочек чего-то голубого, блестящего и очевидно тонкого.

   Он был потрясен.

   Он был очарован.

   Он сделал вид, что ничего не видел. Если подумать, это была не лучшая реакция: как он сможет дразнить ее или хотя бы спросить ее о том, чего не видел?

   Поначалу, когда крышка открылась, он не мог вымолвить ни слова. С того момента его неоднократно посещали навязчивые и совсем непрошеные видения о чертовке в тонком голубом белье.

   В белье, которое на вид казалось атласным, как он теперь понимал.

   Не то чтобы он собирался и дальше размышлять об этом. Определенно нет.

   Он, конечно, не будет думать о том, какое оно на ощупь… А кожа, которую оно едва прикрывает, мягкая и холодная, пока не согреется под его ладонями. Он медленно соберет его в складки, дюйм за соблазнительным дюймом, чтобы добраться до нежной плоти. Сначала он пустит в ход только руки, дразня их обоих, потом его рот найдет ту восхитительную родинку над ее губой. А когда она будет почти умолять, когда она станет извиваться под ним, он… он…

   «Черт побери!»

   Он поерзал в седле: теперь ему было неуютно по нескольким причинам.

   Это нужно прекратить. Он это прекратит. Ему не пятнадцать лет, чтоб так трепетать при виде женского белья. Даже голубого, мягкого и тонкого.

   «Проклятье».

   Он снова посмотрел на карету, задумавшись, что было на уме у Мирабеллы, когда она покупала нечто подобное.

   И ему стало интересно, почему он не может перестать об этом думать.

5

   Ужины в Хэлдон-холле могли прослыть весьма неофициальными: оживленная беседа, присутствие детей чуть старше восьми, – но их нельзя было перепутать с простыми приемами пищи в кругу друзей и родни. Ужин являлся событием: пир из шести блюд, иногда длившийся часами и предлагавший все, от деликатесных омаров и телячьих мозгов до привычных любимых кушаний – запеченной домашней птицы и хлебного пудинга. Угощение готовили умелые повара под чутким руководством неподражаемой миссис Ловелл, а доставляла наверх и подавала на стол многочисленная лакейская флотилия.

   Сидя на своем привычном месте, на дальнем конце стола, леди Тарстон наблюдала за прислугой с одобрением, за гостями с интересом, за детьми с любовью и – что касается Вита и Мирабеллы – с изрядной долей раздражения.

   И зачем только она посадила их так близко друг к другу? Не то чтобы они кричали, знаете ли, – они никогда бы не устроили перебранку за столом. Но даже сидя на другом конце стола, графиня видела, что у Вита напряженное лицо, а Мирабелла так схватилась за вилку для салата, что леди Тарстон слегка испугалась.

   «Нужно что-то предпринять», – решила она.

   – Я надеялась, до этого не дойдет, – пробормотала леди Тарстон.

   – Что, простите? – Уильям Флетчер, который заметно постарел (старость сильно сказалась на его шевелюре) с тех пор, как принес печальные вести о кончине герцога Рокфорта, нехотя оторвался от воистину превосходной форели и проследил за взглядом графини. – А! Опять за свое, да?

   – Как всегда. – Она еще немного за ними понаблюдала. – Я решила, Уильям, воспользоваться вашим щедрым предложением. Оно все еще в силе?

   – Да. Да, конечно, – осторожно ответил он и почесал свой нос-картошку. – Но если вам не нравится затея, мы могли бы дать им немного времени…

   – У них было достаточно времени. Мне следовало согласиться на нечто подобное еще давно, когда вы впервые это предложили. – Она глубоко вздохнула. – Но я ожидала, что они сами поладят. Я вообразила, что все придет к своему логическому завершению… ну, естественным путем.

   – Так и будет, со временем.

   – «Со временем», – решила она, – слишком затянулось. Я поговорю с Виттакером сегодня же.

   Убедившись, что гости легли спать, леди Тарстон направилась в кабинет Вита. Была почти полночь, но она знала, что не застанет его в спальне. Там он окажется еще нескоро. Ее покойный муж, подумала графиня, за всю жизнь провел в этом кабинете меньше времени, чем ее сын за неделю. Иногда она не была уверена, кто из них поступал умнее.

   Давно усвоив, что детей выгоднее заставать врасплох, она не стала стучать в дверь.

   – Не помешала? – спросила она, пройдя по комнате и сев у стола. – О, можешь не отвечать, мне все равно. Я хочу поговорить с тобой, Виттакер.

   Вит даже подпрыгнул на стуле, потом застонал и отложил перо.

   – Матушка, я люблю вас. Я вас обожаю. Я добровольно и открыто признаюсь каждому, кто захочет выслушать, какая это честь и привилегия быть вашим сыном. Я за вас жизнь отдам, но ей-богу, если вы пришли сюда, чтобы прочесть лекцию о моем долге произвести на свет наследника, я вас отправлю на континент. Сегодня же. Сию минуту.

   – Это самое трогательное из того, что ты мне когда-либо говорил, – ответила она, хмыкнув: угроза ее ничуть не смутила. – Я имею в виду первую часть, поэтому прощаю тебе вторую, которую считаю мыльным пузырем, ведь ты никогда не мог справиться с девчонками.

   – Еще как мог…

   – И я тебя люблю, – продолжила она, как будто он вообще ничего не сказал. – Ты же это знаешь, не так ли? Порой я переживаю, что повторяю это редко или, наоборот, слишком часто, словно какой-то пустяк.

   Вит вышел из-за стола и нежно поцеловал ее в щеку.

   – Это не должно вас волновать. Она радостно вздохнула.

   – Присядь-ка. Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное.

   – Мама…

   – Поможет, если я каждый день буду напоминать тебе о наследнике?

   – Нет.

   – Я так не думаю. Что ж… Не это привело меня сюда.

   – А что? Не хочу сказать, что я вам не рад…

   – Приятно слышать. Сядь. – Она жестом отогнала его от себя.

   Будучи всегда послушным, хотя и беспокойным ребенком, Вит вернулся на место и вопросительно посмотрел на мать. Она не стала терять время.

   – Пора бы уже положить конец твоим разногласиям с Мирабеллой.

   Вит вмиг насторожился.

   – Она вам что-то сказала?

   «На чертовку это не похоже», – подумал он. Она никогда раньше не жаловалась его матери. Грозилась, конечно, но ни разу этого не сделала.

   – Нет, – произнесла леди Тарстон, прищуриваясь. – А должна была?

   Вит решил, что лучше не отвечать.

   – Меня просто удивила просьба, вот и все.

   Она окинула его долгим взглядом, прежде чем продолжить.

   – Это не просьба, Виттакер, – спокойно заявила она. – Может, при мне и ради меня вы оба и хорошо себя ведете, но я не дура. Все в обществе знают о вашей вражде.

   Вит нахмурился.

   – Думаю, есть и более интересные темы. – «По крайней мере, теперь», – добавил он про себя. Вражда между ним и Мирабеллой уже давно не новость.

   – Кроме нищеты, насилия и несправедливости, нет ничего такого, что высший свет оставил бы без внимания, – криво улыбнулась леди Тарстон, – и явная неприязнь графа к молодой незамужней женщине – хороший повод для сплетен. Я закрывала глаза на ваши мелкие ссоры, потому что тебе не повредит время от времени терять голову, а Мирабелла, кажется, не слишком страдает, но…

   – Что значит «не слишком»? – перебил Вит. – Я никогда…

   – Не поднимал на нее руку? Не унижал на людях, с тех пор как повзрослел? Да, я знаю.

   – Чего нельзя сказать о ней, – ответил он, вспоминая несколько травм, полученных по ее вине.

   Она кивнула.

   – Я знаю об этом. Это еще одна причина, почему я не хотела вмешиваться. В своем стремлении стать противоположностью отцу ты иногда впадаешь в самодовольство. Я восхищаюсь тобой, Вит, но неразумно лебезить и восторгаться каждым, кто встречается на твоем пути. Мирабелла хорошо на тебя влияет.

   – Она мне нос сломала, – проворчал он.

   – Да? – Она выпрямилась на стуле с нескрываемым интересом. – Правда?

   – Дважды.

   Леди Тарстон призадумалась.

   – Не расскажешь почему?

   Вит едва не скривился. В первый раз, лет десять или больше назад, она запустила в него бильярдный шар в отместку за очень непристойную шутку, которую он себе позволил, когда она помешала их с Алексом попойке. Во второй раз – она покалечила его за попытку закрыть ее в библиотеке во время праздника.

   Вит заерзал на стуле.

   – Признаю наличие смягчающих обстоятельств.

   – Я так и думала. Когда она рядом, ты бываешь сам не свой. Это хорошо для тебя.

   Ее мнение Виту не понравилось. Не хотел он терять контроль над собой из-за чертовки. Он вообще не хотел терять контроль. Он старался загладить позорные поступки отца и вытащить семью из финансовой ямы, в которой этот человек их оставил. Вит слишком долго и тяжело работал, чтобы вдруг разом вспылить и все разрушить.

   Род Тарстонов был одним из старейших, но мало уважаемых в стране. Никто не помнил, за что Коулам пожаловали графский титул, но если не полениться и копнуть глубже, то можно узнать, что ни одно поколение не сделало ничего, чтобы прославить родовое имя. Графы Тарстоны представляли собой сборище жуликов, гуляк и бездельников, чье состояние стремительно убывало и утекало сквозь пальцы, а репутация со временем отнюдь не улучшалась. Его покойный отец продолжил традицию с большим размахом: пил, бросал деньги на ветер, устраивал роскошные пиры и в конце концов погиб на дуэли из-за женщины, и вовсе не из-за леди Тарстон.

   Однако для светского общества теперешний граф Тарстон был воплощением английского пэра: благородный, обаятельный, красивый, преданный короне, хладнокровный и, благодаря упорному труду и толике везения, достаточно богатый. Вит старательно оттачивал этот образ, поощряя сестру и кузину поступать так же. Он твердо решил, что будущие поколения будут гордиться своей фамилией.

   Но он порой забывал о своем стремлении казаться настоящим джентльменом, когда появлялась Мирабелла Браунинг. Так было всегда, но он не думал, что их размолвки еще кого-то интересуют. Они вечно ругались, но он бы никогда не выгнал ее из дома и не запятнал ее честное имя (несмотря на угрозы), а она никогда бы не очернила его честь и достоинство (на людях, во всяком случае).

   Их худшие ссоры проходили без свидетелей, а мелкие публичные оскорбления ничем не отличались от обычных насмешек, которыми обменивались в обществе.

   Но раз пошли слухи – это нужно прекратить.

   – Уже принял решение? Вит моргнул, опомнившись.

   – Простите, я задумался.

   – Не нужно извиняться, я рада, что ты серьезно отнесся к тому, что я сказала.

   Вит рассеянно кивнул.

   – Я поговорю со… с мисс Браунинг. Уверен, мы поймем друг друга.

   – Прекрасно, – ответила леди Тарстон. Она почти дошла до двери, когда Вит спросил:

   – Почему вы заговорили об этом именно сейчас?

   Она обернулась. Вит не привык сидеть, если леди стояла, поэтому встал из-за стола, задумчиво сдвинул брови и принялся вертеть в руках перо.

   – Почему вы молчали все эти годы и заговорили только сегодня?

   – Сегодня на ней было новое платье. Эта маленькая, но важная перемена наряду с некоторыми другими навела меня на мысль, что она наконец решила найти себе мужа.

   Вит отложил перо и уставился на нее.

   – Мужа? Чертовка? – Он подавил смешок.

   – Да, мужа, – произнесла леди Тарстон. – Она все-таки женщина, и небогатая. Если ты не заметил, то женщинам, когда речь заходит о будущем, выбирать не приходится.

   – Я всегда считал, что она станет гувернанткой или чьей-то компаньонкой.

   Это была неправда. Если честно, то он об этом как-то не задумывался. Ему казалось, что Мирабелла никогда не выйдет замуж и будет вечно курсировать между лондонским особняком и Хэлдон-холлом. Порой он представлял себе, как они, старые и седые, сидят у камина в гостиной и бьют друг друга тростями.

   – Что ж, этого не будет, – послышался голос матери, и ему потребовалась минута, чтобы понять: она говорит не о битвах тростью, а о карьере гувернантки.

   Он не знал, что еще сказать, поэтому лишь спросил:

   – Вы уверены в этом?

   – Вовсе нет. Это лишь догадка, но если она верна, я не позволю вашей вражде все испортить. Ей давно пора иметь свой дом и семью.

   Ее дом и семья – здесь.

   Сила этой мысли не уступала ее неожиданности, и ее энергия ошеломила Вита. Смутившись, он попытался не думать об этом.

   – Я не встану у нее на пути.

   – Конечно нет, дорогой.

   Вит кивнул и проводил ее взглядом. Новое платье. Вот чего он не заметил утром. Как правило, Мирабелла носила неброские платья простого покроя, сшитые из непонятно чего. Утром на ней было что-то легкое и струящееся. Фиолетовое? Он не мог вспомнить. Как бы там ни было, на нее это не похоже.

   Как и голубой атлас, который он видел в коробке. И опять же, такое белье, возможно, представляет собой новомодный элемент свадебного наряда. Откуда ему знать?

   Он покрутил перо в руках, не замечая, что хмурится.

   Она действительно решила найти себе мужа?

   Наверное, нет, подумал он. Мирабелла уже давно на выданье, но ни разу не попыталась кого-нибудь окрутить. Обновление гардероба – следствие чего-то другого.

   Вит немного поломал над этим голову, потом ему надоело, и он решил просто спросить об этом, известив ее о перемирии. А так как он догадывался, где она может сейчас быть, решил не откладывать разговор.

   Мирабелла шла из своей спальни в комнату Кейт, даже не подозревая, что на другой стороне дома говорили о ней.

   После ужина она решила, что пора обсудить с Кейт ее нелепое секретное задание. С этой целью она проверила, льется ли свет из-под дверей, и тихо постучалась. В ответ раздался слабый шум, похожий на удар стула о деревянный пол, за которым последовала возня непонятного происхождения. Так как это была комната Кейт, Мирабеллу ничуть не удивил звук опрокинутой мебели, остальное же оставалось загадкой.

   – Кейт? – Она тихо позвала, прислонившись к двери. – Кейт, ты в порядке?

   Какое-то время из комнаты не доносилось ни звука, потом послышались шаги и щелчок откинутой задвижки. Лицо Кейт, когда оно наконец появилось, было красным, смущенным и немного рассерженным.

   – Почему ты не сказала, что это ты? Мирабелла подняла брови.

   – Кого еще ты ожидала увидеть?

   – Не знаю, – ответила Кейт, высунув голову, чтобы посмотреть по сторонам. – Вита, наверное. Он что-то вынюхивал вчера ночью. И этот его друг, мистер Хантер… Мне не понравилось, как он глазел на меня за обедом.

   Мирабелла не смогла не оглянуться.

   – Ты и впрямь думаешь, что гость осмелится появиться у твоей двери?

   – Полагаю, что нет, – ответила Кейт, перестав оглядываться. – Он не показался тебе… знакомым?

   Мирабелла вспомнила красивого темноволосого мужчину, сидевшего чуть поодаль от нее за столом.

   – Да, я видела его, нет, он не показался мне знакомым. – Она хитро улыбнулась. – Но он, кажется, не прочь познакомиться с тобой.

   Кейт фыркнула и еще раз выглянула за угол.

   – А я – нет.

   – Ты меня впустишь, Кейт, или мы вытащим сюда пару стульев и насладимся дивным коридорным воздухом, уплетая бисквиты, которые ты стянула с кухни? И правда, как на пикнике.

   – М-м-м… Что? Ой! – Кейт глупо заулыбалась, отступила назад, закрыла за Мирабеллой дверь и защелкнула ее на задвижку. – Прости, Мира. Я сама не своя.

   – Да, я заметила.

   Мирабелла окинула взглядом знакомую комнату. Немного не прибрано, как обычно. Платья, перчатки, шляпки покоились в шкафах, но бумага была разбросана по столу, лежала кипами и торчала из ящиков. Кровать разобрана, бледно-голубое стеганое одеяло перекручено и откинуто назад, как будто Кейт заползла под него, ворочалась какое-то время без сна и снова выползла. Книги лежали беспорядочными стопками у кровати и на подоконнике. Стул был перевернут, щетку для волос смели с туалетного столика, и по непонятной причине на полу стояла чашка.

   – Где Лиззи? – спросила Мирабелла, заглядывая в пустую соседнюю комнату, в которой обычно спала камеристка Кейт иИви.

   Кейт прошла по комнате и подняла стул.

   – Она плохо себя чувствовала и попросила разрешения поспать у Иви, где ей не будет мешать свет.

   – С ней все в порядке? – поинтересовалась Мирабелла. Девушка была ей по душе, хотя слишком уж много времени уделяла прическам и нарядам.

   – Легкая головная боль, – уверила ее Кейт. – Вечером я дала ей порошок, и она сразу же легла спать. Думаю, к утру поправится.

   Мирабелла кивнула и подошла к столу, чтобы взглянуть на бумаги.

   – Что это?

   – Музыка, – ответила Кейт. – Я сочиняю… Вполне логично, подумала Мирабелла. Хотя…

   – Тут так много всего… Ты работаешь сразу над несколькими произведениями?

   – Нет, собственно говоря, это одно произведение.

   – Да? – Она снова посмотрела на кипы бумаг. – Что-то не получается? Поэтому ты засиживаешься допоздна?

   – Нет, я… – Кейт стала теребить свой пеньюар – явный признак того, что она нервничает. – Это симфония.

   Мирабелла раскрыла рот.

   – Симфония? Честно? Ты упоминала об этом и раньше, но… – Она взглянула на бумаги. Мирабелла всегда слегка трепетала перед музыкальным талантом Кейт, восхищалась магией и красотой, которую создавал невероятный дар ее подруги. И вот – симфония. Мирабелла испытала радость и гордость, а затем восторг и восхищение. Она засмеялась и обняла подругу. – О, это же чудесно, Кейт!

   – Ты так считаешь? Ведь леди не подобает…

   – Вздор! – отрезала Мирабелла, отстранившись. – Полная и несусветная чушь, и ты это знаешь. У тебя замечательный дар, и ты должна развивать его. То, что женщина твоих способностей, твоего таланта должна отказаться от них в угоду нескольким узколобым индивидуумам, – глупость, я бы даже сказала – богохульство. Стал бы Бог наделять тебя таким даром, если бы не хотел, чтобы ты его использовала? Если бы Иви тебя сейчас услышала…

   – Господи, Мира…

   – Я… я слегка увлеклась, да? – Она убрала руки с плеч Кейт.

   – Слегка, – согласилась Кейт.

   – Прости. – Мирабелла присела на край кровати. – Это был такой долгий день…

   Кейт прошла по комнате и села возле нее.

   – Поскольку ты произнесла тираду в защиту моей работы, то я не в обиде. Как ты узнала, что я засиживаюсь допоздна? Не помню, чтобы я упоминала об этом.

   – Ты – нет, – ничтоже сумняшеся призналась Мирабелла. – Вит упоминал, и – вот одна из проблем моего долгого дня – я согласилась за тобой шпионить.

   – Да? – спросила Кейт, скорее заинтригованная, чем обиженная. – Правда? Как ему удалось уговорить тебя?

   – Он меня шантажировал.

   – Ох, он не мог! – засмеялась Кейт и игриво ударила Мирабеллу по плечу.

   – Еще как мог. Он прижал меня к стенке, образно выражаясь, в Бентоне и угрожал вывалить содержимое коробки – той, которую я только что вынесла из магазина мадам Дювалль, – прямо на тротуар посреди улицы.

   В округлившихся глазах Кейт промелькнули любопытство и ужас.

   – Он знал, что в ней?

   – В общих чертах.

   Кейт издала странный и очень подозрительный гортанный звук.

   – Он заставил тебя шпионить за мной, пригрозив, что выставит напоказ твое «неназываемое»?

   – Не смешно, Кейт.

   – Нет. – Звук повторился, на сей раз громче, за ним последовал шумный выдох. – Нет. Прости, ты права. – У нее вырвался немного вульгарный смешок. – Абсолютно права. – Ее губы невольно дрогнули. – Нисколько не смешно. – Фыркнув, икнув и издав нечто, весьма похожее на блеянье овцы, Кейт разразилась хохотом.

   Мирабелла скрестила руки и ждала, когда стихнет буря. На это ушло довольно много времени.

   – Ох, прости. – Кейт наконец успокоилась. – Мне ужасно жаль.

   Губы Мирабеллы невольно изогнулись в улыбке.

   – Нет, не жаль.

   – Ты права, не жаль. По крайней мере, не очень. Это все так нелепо.

   – Он мог испортить мою репутацию, – заметила Мирабелла.

   – Он бы этого не сделал. Ты же знаешь, что не сделал бы. Он просто дразнил тебя, как делают все братья.

   Мирабелла задумчиво погладила покрывало.

   – Но он не мой брат, правда?

6

   Мирабелла вышла из комнаты Кейт в хорошем расположении духа. Ничто не поднимает настроение так быстро, как ночные посиделки с любимой подругой.

   И ничто не портит его столь же стремительно, как худощавая фигура Вита, лениво подпирающая стену в темном коридоре.

   – Как раз та чертовка, которую я хотел увидеть, – тихо сказал он и выпрямился.

   – Ты ждал меня?

   – Конечно, нет! – выпалил Вит, дав ей понять, что именно это он и делал. – Но раз уж ты здесь…

   Не мешкая, он взял ее под локоть и куда-то повел.

   – Что ты делаешь? – прошептала она, испуганно озираясь по сторонам.

   – Провожаю тебя в свой кабинет. Она остановилась.

   – Туда мы точно не пойдем…

   – Тогда – в мою комнату?

   – Ты спятил? – ахнула она, пытаясь высвободить руку. – Ты погубишь меня.

   – Значит, в кабинет, – решил Вит и неспешно повлек ее вперед. – Как я заметил, ты вечно голосишь, что тебя вот-вот погубят, но твое доброе имя при этом остается нетронутым.

   – Твоей заслуги в этом нет, – съязвила она.

   – Твоей тоже, – спокойно ответил он. – Шатаешься ночью по коридорам…

   – Я не шатаюсь. Я была у Кейт, чья комната, позволь тебе напомнить, – через три двери от моей.

   – Многое может случиться с девушкой на этом отрезке.

   – Например, ее утащит злодей в обличье джентльмена, – намекнула она.

   – Вот и я об этом подумал. Забавно, правда?

   – Очень. – Она больше не пыталась высвободиться. – Если ты хочешь быть таким самодовольным глупцом, Вит, то будь им до конца.

   Когда он замедлил шаг, она прильнула к нему и прошипела на ухо:

   – Если нас увидят, твоя мать настоит, чтобы ты поступил честно и женился на мне.

   Он ринулся вперед со все возрастающей скоростью, едва не перейдя на рысь. Облегчение, которое она испытала, было мгновенным, как и досада из-за явного оскорбления.

   – Меня это тоже не обрадует, – обиделась она.

   – Пришли. – Он втолкнул ее в комнату, где уже – или еще – горело несколько свечей. Потом захлопнул за ними дверь и закрыл ее на ключ.

   – Думаю, теперь мы в безопасности, – сказал он уже не шепотом.

   – Тсс! А вдруг тебя услышат?

   – Поблизости никого нет, – заверил он.

   – Как знать… После таких праздников частенько случается, что кто-нибудь из гостей отправляется тайком побродить по дому. – Она вскинула руки. – Посмотри на нас.

   Он беспечно подошел к огромному дубовому столу и присел на край.

   – Да, и так как дом мой, я прекрасно знаю, где каждый из них бродит.

   – Чушь, ты не можешь…

   – Пьяный мистер Дули заснул в оранжерее, – начал Вит, скрещивая руки на груди. – Одинокая миссис Дули нашла утешение в объятьях мистера Джеффри. Миссис Джеффри, прекрасно знающая о непостоянстве мужа, задумала отомстить и проскользнула в спальню лорда Хеббота. Леди Хеббот, конечно, в особняке нет, но ее племянник, мистер Вест, развлекается с безотказной Мэри, камеристкой миссис Ренвальд, а сама миссис Ренвальд – на конюшне, в компании конюхов мистера Болерхака. Мистер Ренвальд, который и не догадывается о слабостях жены, крепко спит…

   – Как-как ты сказал? – Она не могла не переспросить: – Конюхов?

   – Да. – Он лукаво улыбнулся. – Так и сказал.

   – Но что… как… я…

   – Тебе объяснить, чертовка? Может быть, описать?

   – Нет. – «Боже правый!» – Лучше объясни, зачем приволок меня сюда.

   – Сейчас. Ты говорила с Кейт?

   Решив, что, раз уж ее потревожили, нужно устроиться поудобнее, она села на маленькую кушетку возле камина. Ей полагалось бы сесть на стул перед столом, но Мирабелла подумала, что в этом случае окажется в роли подчиненной, а мужское высокомерие и без того невыносимо.

   – Я поговорила с Кейт, – сухо сообщила она. – Как выяснилось, ты зря волновался. Она пишет музыку.

   – Пишет музыку, – повторил он.

   – Да, полагаю, ты слышал об этом феномене. Маленькие точки на бумаге, символизирующие ноты.

   – Имею кое-какое представление. – У него на лбу появилась складка. – Почему она солгала мне? Почему поступила как ребенок, стянувший сладости, когда я спросил ее, чем она занимается? Дикие кошки, и те не так пугливы.

   – Вряд ли причина в том, что тебя боятся дети и мелкие животные…

   – Ты дала слово, Мирабелла, – холодно напомнил Вит.

   – О, ладно. – Она откинулась на подушки, чтобы лучше видеть его лицо. – Она работает над симфонией.

   – И… – поторопил он, когда она замолчала.

   – Что – и? – переспросила она. – Кейт давно работает над симфонией. Она волнуется, нервничает и беспокоится. Для юной леди занятие музыкой должно быть увлечением и не больше. Она переживает, что ты не одобришь.

   – Вздор, – сказал он резко. – Если я запою – подхватят собаки. Вправе ли я указывать сестре, что ей делать с ее талантом? Кто вообще вправе? Если ей кто-то сказал…

   – Не надо на меня кричать, Вит. Я с тобой не спорю. Он моргнул.

   – Не споришь, да?

   – В отличие от тебя, я прекрасно пою, – сказала она. – Но мои музыкальные способности – ничто, даже меньше, чем ничто, по сравнению с даром Кейт. Я полностью ее поддерживаю. Думаю, ей придется нелегко. Цель сама по себе трудная, и, когда Кейт ее достигнет, она подвергнется критике и осуждению.

   Он задумчиво посмотрел на нее.

   – Ты уверена, что у нее получится?

   – Конечно, – ответила она, выдержав взгляд. – А ты?

   – Абсолютно, – сказал он, не раздумывая. Затем потер подбородок тыльной стороной ладони. – Что ж, это интересно.

   – Да, хотя совсем неудивительно, не так ли? Если подумать, это был лишь вопрос времени: Кейт обязательно взялась бы за…

   – Я говорил не о Кейт – разберусь с ней завтра, – я говорил о нас. Мы сошлись во мнениях.

   – Я… да, сошлись.

   Это, вдруг поняла она, как-то странно. Смутившись, она встала и разгладила юбки.

   – Ну, думаю, случилось нечто необыкновенное.

   – Не такое уж необыкновенное. Она уронила руки и закатила глаза.

   – Я уверена, ты жил в постоянном страхе перед этим черным днем, но, может, теперь, когда он наконец настал, ты найдешь в себе силы преодолеть это и жить дальше.

   – Я подумаю. Почему бы тебе не присесть, чертовка? Мы еще не закончили.

   – Спасибо, я лучше постою. – Это была ложь, но ей показалось, что как-то глупо снова присаживаться, если она только что встала. – Чего еще ты хочешь?

   – Дело не в том, чего я хочу, дело в том, что… потребовала моя мать.

   – Твоя мать? – Она почувствовала ком в горле.

   – Она попросила, чтобы мы на время забыли о наших разногласиях – объявили перемирие, что ли. – Он поджал губы, задумавшись. – Возможно, утром она была даже сильнее расстроена, чем я думал.

   – Я… – Она побледнела. Знала, что побледнела, поскольку почувствовала, как каждая капля крови отлила от головы и наполнила желудок, где плескалась, вызывая тошноту.

   Невозможно было так часто гостить в Хэлдоне в детстве и время от времени не заслуживать неодобрение леди Тарстон. Недальновидность ума и плохое поведение – неотъемлемая часть детства. Но Мирабелла изо всех сил старалась избежать порицания леди Тарстон, намного более ревностно, чем другие дети, – и ох, как она ненавидела, когда у нее не получалось! Она стольким обязана графине! Причинять ей беспокойства и огорчения – непростительный эгоизм.

   – Она очень на меня сердита? – спросила Мирабелла сдавленным шепотом.

   – Она не… – Он выругался, сделал шаг вперед и взял ее за руку. – Присядь. Ты вот-вот упадешь в обморок.

   – Не упаду, – неубедительно возразила она, но позволила отвести себя к кушетке. – Что она тебе сказала, Вит?

   – Ничего такого, чтобы впадать из-за этого в панику, – ответил он, смягчив резкость тона ласковым прикосновением к руке. Он наполнил бренди большой бокал и протянул ей. – До дна.

   Она скривилась при виде янтарной жидкости. Вряд ли сейчас алкоголь пойдет на пользу ее желудку.

   – Не хочу. Я хочу знать, что твоя мать…

   – Скажу, когда выпьешь. – Он похлопал по дну бокала, подталкивая его ближе к губам Мирабеллы. – Давай.

   Она сердито на него посмотрела, но выпила содержимое одним быстрым глотком. Затем долго кашляла, хрипела и что-то бессвязно бормотала.

   – О, фу!

   Посмеиваясь, Вит забрал бокал и отставил его в сторону.

   – Бренди обычно потягивают.

   – Что ж, второй раз я пить не стану, – сообщила она, переведя дух. – И так сойдет.

   – Вполне разумно. – Он посмотрел на нее в упор. – Тебе лучше?

   – Нет. – «Это правда». – Начнем с того, что со мной и так все в порядке. – «А это неправда».

   – Вот как? – последовал невнятный и – она должна была признать – дипломатичный ответ. Вит выпрямился и взглянул на нее. – Я порой забываю, насколько она дорога тебе.

   – Леди Тарстон? Я люблю ее всем сердцем.

   – Знаю. Но забыл. – Он снова коснулся ее руки. – Она ничуть на тебя не сердится. На меня тоже. Она… ты ищешь себе мужа?

   – Я – что? – Она уставилась на него, пытаясь понять, действительно ли внезапно возник этот вопрос или просто бренди подействовало быстрее, чем ожидалось. – Как ты сказал?

   – Я, кажется, выразился ясно. Ты подумываешь о замужестве?

   Поскольку об этом спрашивал не кто-нибудь, а Вит, она долго и пристально на него смотрела, не отвечая.

   – Чертовка?

   Она подняла палец вверх.

   – Минутку – я стараюсь выяснить, содержит ли вопрос оскорбление.

   Он расправил плечи.

   – Уверяю, когда я тебя оскорблю, ты сразу поймешь.

   – Тебе точно не хватает мягкости, – согласилась она и, игнорируя его ухмылку, стала размышлять вслух. – Значит, вопрос – преамбула к оскорблению. Хочешь предложить неподходящего кандидата в мужья? Такого, как… – Она задумчиво надула губы. – Как Джим, например? Это жестоко, знаешь ли. Не хватало, чтоб над ним еще подшучивали.

   – Я даже не думал… Кто такой этот Джим?

   – Джим Бант, – сказала она. – Одноногий коротышка. Сидит целыми днями у таверны Мавера, зачастую с бутылкой. Конечно, ты его видел.

   Он возмущенно выдохнул:

   – Да, видел, но даже не могу представить, откуда ты знаешь его имя…

   – А, мы с Иви и Кейт часто приносим ему еду и… Он перебил ее резким взмахом руки.

   – Неважно. Вернемся к вопросу. Ты ищешь мужа?

   – Нет, – четко сказала она. – Безусловно, нет. Это как-то связано с просьбой твоей матери?

   Он чуть наклонился вперед и пристально посмотрел ей в лицо, почти так же, как и несколько минут назад, но сейчас в его голубых глазах была не забота, а необъяснимая вспышка гнева. «Почему он до сих пор сердится?» – подумала она. Она же ответила на его вопрос, не так ли? Конечно, Вит всегда злился на нее – одного ее присутствия было достаточно, чтобы он впал в ярость. На сей раз что-то было не так. Не в состоянии понять, что именно, она, словно околдованная, смотрела в его глаза, пока огонь в них не утих, а затем и совсем погас.

   Он снова выпрямился, быстро кивнул, как будто принял решение.

   – У матушки сложилось впечатление, что ты хочешь выйти замуж и что наши ссоры могут помешать тебе найти достойного джентльмена.

   – Вздор, – хмыкнула она. – Ей прекрасно известно, что я не собираюсь надевать это ярмо на шею.

   – Надевать ярмо? – Он подвинул стул и сел напротив, так близко, что их колени почти коснулись, когда он садился. – Весьма мрачное представление о браке, ты так не думаешь?

   – Нет, – откровенно ответила она. – Уверена, что и ты так думаешь, ведь тебе уже за тридцать, а ты все еще холост.

   – Женитьба – это совсем другое. Это ответственность, к которой нужно подойти, тщательно все обдумав, спланировав и…

   – Не знала, что ты такой романтик, – сказала она, растягивая слова.

   Он бросил на нее пристальный взгляд.

   – Когда я женюсь, моя супруга ни в чем не будет нуждаться, включая романтику.

   Она вздохнула, уставшая и чуть опьяневшая от бренди.

   – Знаю. – Она понимающе похлопала его по колену. – Однажды, Вит, ты осчастливишь какую-нибудь девушку.

   Вит заерзал на стуле. Он не хотел, чтобы она поняла, как ее прикосновение, ее близость неожиданно повлияли на ход его мыслей.

   Она засмеялась, поймав настороженный взгляд.

   – Без обид. Я серьезно. Ты завидный жених, и дело тут не только в богатстве и титуле, хотя я не считаю их недостатком.

   – Ты повторишь это завтра при свидетелях?

   – О, я скорее умру смертью проклятых.

   – Я так и думал. Ты просто немного пьяна, не так ли? Она задумалась, но решила, что не скажет наверняка, ведь раньше никогда не хмелела. Бывало, что она выпивала шампанского на бокал или два больше, чем нужно, и сейчас она чувствовала себя так же, как тогда.

   – Думаю, я слегка опьянела, – призналась она. – Сам виноват, заставил меня выпить бренди.

   – Не ожидал, что ты осушишь стакан залпом, – заметил он. Она передернула плечами.

   – Самый быстрый способ избавиться от гадкого пойла.

   – За бутылку этого гадкого пойла когда-то заплатили пятьдесят фунтов, – сказал он.

   – Неужели? – Она громко выдохнула и пожала плечами. – Что ж, о вкусах не спорят, да?

   – Наверное, да.

   – Лично я предпочитаю шампанское, – мечтательно произнесла она и откинулась на подушки.

   – Правда? – с усмешкой спросил он.

   – М-м-м… Пузырьки такие приятные.

   – Да… Может, продолжим разговор утром?

   Смех в его голосе вообще-то должен был задеть ее. Так и случится, решила она, но позже. Когда она сможет сосредоточиться на этом. Теперь ей следовало подумать о просьбе леди Тарстон.

   – Не стоит это откладывать, – сказала Мирабелла, стараясь выговаривать слова как можно четче. – Я, конечно, слегка нетрезва, но хорошо понимаю, о чем мы говорим. Твоя мать попросила объявить перемирие, правильно?

   – Да, – ответил он, губы его при этом дрогнули, но она сделала вид, что не заметила.

   – Отлично. Надолго?

   – До тех пор… – Он нахмурился, задумавшись. – Не знаю. Окажись моя мать права, я бы предложил соблюдать мир, пока ты не выйдешь замуж.

   – Ах, тогда бы мы заключили договор навечно. Слишком многого от нас хотят.

   – Согласен. Давай действовать постепенно. – Он откинулся на спинку стула и сомкнул пальцы перед грудью. – Для начала договоримся вести себя прилично во время домашних праздников и последующих мероприятий, на которых присутствует моя матушка или кто-то, кто может ей донести. Если выполнить это окажется нам под силу, мы пересмотрим соглашение и решим, хотим ли мы сделать его постоянным.

   – Звучит очень разумно. – Она добродушно кивнула, наклонила голову и внимательно на него посмотрела. – У тебя ведь полно здравого смысла, да, Вит? Наверное, да, раз ты смог вернуть состояние семьи в столь малый срок.

   – Это правда, – ответил он, и губы его снова дрогнули. – Я очень добрый и мудрый. И мой недюжинный ум подсказывает мне, что тебе давно пора идти в кровать и отоспаться, хотя ты нравишься мне и такой, – добавил он.

   – Какой?

   – Опьяневшей, – улыбнулся он. – И милой.

   Мирабелла скорчила рожицу. Она не была уверена, что именно у нее вышло, так как нос и губы слегка онемели, но наверное, что-то очень сердитое, возможно, даже надменно-сердитое.

   – Я не милая… то есть… не пьяная. Я просто…

   – Навеселе, я знаю. – Он встал и взял ее за руки. – Пойдем.

   Она позволила поднять себя на ноги.

   – Ты действительно думаешь, что мы сможем… – Она замолчала, когда поняла, что он не слушает. Он даже на нее не смотрит.

   Точнее, он смотрел и весьма пристально. Но взор был явно устремлен не на лицо, а чуть ниже. У нее перехватило дыхание, по коже разлилось тепло, когда он медленно прикоснулся к ней, выражая…

   Как это называется? Неловкое смущение? Невольный интерес?

   Она сочла это неловкое и невольное прикосновение оскорбительным и отстранила его руку.

   – В чем дело? – спросила она холодным, как она надеялась, тоном.

   – Дело? – отозвался он, не поднимая глаз.

   – Да, в чем дело? – повторила она. Опустив подбородок, чтобы лучше видеть лиф платья, она провела пальцами по вырезу.

   – У меня пятно? – О боже, вдруг она пролила на себя бренди и даже не заметила? – Мог бы и раньше сказать, знаешь ли, – пробурчала она.

   Когда он не ответил, она взглянула на него и поняла, что его взгляд прикован к ее руке, которая задержалась на груди. Смотрел он так же пристально, как и минуту назад – не шелохнувшись, нахмурив брови и стиснув челюсти.

   Он явно проявлял интерес. И у нее с новой силой перехватило дыхание.

   – Вит! – выпалила она, слегка удивившись, как ей это удалось.

   Он поспешно взглянул на нее.

   – А? Да. Нет.

   – Что с тобой?

   – Ничего, – ответил он, моргнул, подождал секунду и добавил: – Проверяю, не шатаешься ли ты.

   – Не… ах! – Услышав логичное объяснение, она почувствовала себя глупо. Что еще он мог делать? – Да, хорошо, я – нет. Не шатаюсь, то есть. – Она отставила правую ногу для равновесия.

   – Я и вижу, – сказал он едва ли не растроганно, и это напомнило ей о вопросе, который она хотела задать.

   – Ты действительно думаешь, мы сможем быть учтивыми друг с другом всю неделю?

   – Конечно. Нет ничего проще – для меня, по крайней мере. Тебе придется пустить в ход свои актерские способности. – Он призадумался. – Или, возможно, нам стоит просто подливать тебе бренди.

   Она лишь подняла бровь, что заставило его выругаться, отчего, в свою очередь, вверх поползла и вторая бровь.

   – Сначала оскорбляешь леди, теперь чертыхаешься при ней, – обвиняющим тоном сказала она. – Плохое начало, знаешь ли.

   – Начнем завтра.

   Она демонстративно – разве что немного пошатываясь – повернула голову в сторону часов на каминной полке. Их стрелки показывали, что уже давно перевалило за полночь.

   – Мы начнем, – процедил он, – с восходом солнца.

   – Вот видишь: бездна здравого смысла.

   Прежде чем отправиться к себе, Вит проводил Мирабеллу в ее комнату. «Дошла бы и сама», – думал он, распахивая дверь, но в то же время ему не хотелось, чтобы она бродила в потемках. Никогда раньше не видел ее такой пьяной – или, наверное, лучше сказать «навеселе», подумал он и засмеялся.

   Несомненно, она еще ни разу так долго ему не улыбалась. У нее достаточно милая улыбка, решил он, стащив с себя галстук и бросив его на стул. При этом ее нос слегка морщится, и улыбка отражается в ее шоколадных глазах.

   Он перестал расстегивать рубашку. У нее не шоколадные глаза, ведь так? Конечно, нет. У чертовки карие глаза. Самые обычные, карие. С чего он взял, что они какие-то другие?

   И о чем, черт возьми, он думал, когда смотрел на эту девчонку так, как смотрят на женщину?

   «Проклятый голубой атлас», – мысленно пробормотал он. Вот о чем он думал.

   – Слишком много работаешь, – вслух сказал себе Вит и продолжил раздеваться.

   – Если позволите, ваша светлость, – да, это так. Повернув голову, он улыбнулся своему камердинеру. Даже спросонок, в халате и с поспешно, но все же аккуратно причесанными волосами этот человек выглядел как денди.

   – Иди спать, Стайдхем.

   – Слушаюсь, ваша милость. Позвольте мне помочь…

   – Если бы я хотел, чтобы меня раздели, будь уверен, у меня бы хватило ума найти для этого юную красотку.

   Казалось странным иметь слугу, который выбирал бы ему одежду, как будто он ребенок или идиот. Ни при каких обстоятельствах Вит не позволил бы раздеть себя, разве что впав в полную физическую беспомощность. На самом деле он прекрасно справлялся со всем сам, но джентльмену его сословия полагалось пользоваться услугами камердинера. Кроме того, Стайдхем был ему по душе.

   – Не сомневаюсь, что в доме достаточно молодых красоток, которые с радостью помогут вам, – невозмутимо произнес Стайдхем. – Привести вам одну?

   – Очень любезно с твоей стороны, но не сегодня.

   – Как изволите. Раз я вам не нужен, то спокойной ночи.

   – Спокойной но… Стайдхем?

   – Милорд?

   – Ты ведь давно служишь в Хэлдоне? – Да.

   – Какого… – Он помедлил, обдумывая, можно ли задать вопрос так, чтобы не выставить себя дураком. И пришел к выводу, что нет. – Какого цвета глаза чертовки?

   – Мисс Браунинг? – Может, вопрос удивил или даже озадачил Стайдхема, но он был слишком горд, чтобы выказать это. – Думаю, темно-карие, ваша милость.

   – Темно-карие, – повторил он. – То есть шоколадные?

   – Наверное, да.

   Рано утром, когда весь дом еще спал, мужчина и женщина стояли в самом темном углу библиотеки и разговаривали быстрым шепотом.

   – Это оно? – спросил мужчина и протянул руки к маленькой, завернутой в коричневую бумагу коробке, которую держала женщина.

   – Да. – Она отдернула руку, чтобы он не дотянулся. – Дайте слово, что это не навредит моей семье.

   – Я бы с радостью, – нежно сказал он. – Я больше всего на свете хотел бы этого, но Виту придется решать самому.

   Она кивнула и сунула пакет ему в руку.

   – Вы очень верите в мальчика, – пробормотал он.

   – Где есть уважение, нет места вере.

   – Тогда будем надеяться, что оно оправдается.

7

   Мирабелла редко злоупотребляла алкоголем, поэтому не смогла до конца оценить, как ей повезло проснуться утром без похмелья, зато хорошо понимала, что в такой теплый весенний день хворать не годится. Голова слегка кружилась, но чашка горячего шоколада на свежем воздухе легко это исправит. Она предпочла не завтракать вместе с гостями в столовой, а взять чашку на кухне и устроиться на лавочке в саду. В столовой не было никого, с кем бы ей хотелось поговорить. Кейт, Иви и Софи еще не встали с постели. Первые две – потому что им так хотелось, а последняя, несомненно, под давлением чересчур тботливого мужа. Они выйдут из своих комнат через час или два. Проходя на цыпочках мимо столовой, в сплетении голосов она узнала тихий голос леди Тарстон и более глубокий – Вита, но была еще не готова показаться им на глаза.

   Вести приятный разговор с человеком, один вид которого почти полжизни наводил на нее ужас…

   Нет… нет, это не совсем так.

   Мирабелла в задумчивости отпила из чашки. Она никогда не боялась Вита. Насколько она могла припомнить, встречи с ним не огорчали ее. Да, он делал ее несчастной: сердитой, раздраженной, злой, разгневанной… и довольной, с испугом поняла она.

   Потому что ей всегда хоть и немного, но нравилось быть сердитой, раздраженной, злой и разгневанной.

   Она поставила чашку на колени, даже не заметив, что пролила немного жидкости на платье.

   Боже правый, да что же это? Кем нужно быть, чтобы получать удовольствие, испытывая раздражение и раздражая других?

   Она долго над этим думала и решила, что нужно быть именно таким, как Вит.

   В конце концов, не только она виновата в их затянувшейся вражде, и уж точно не ей одной вражда была в радость. Он устраивал ссоры так же часто, как и она, и Мирабелла вполне отчетливо могла припомнить далеко не один случай, когда их обмен остротами и колкостями от души веселил его.

   Она вздохнула и потерла рукой бедро.

   Они оба сумасшедшие. Вот так-то. Она полагала, что стать нормальными им будет сложно, но этого хотела леди Тарстон. Мирабелле казалось, что нужно быть не только душевнобольным, но и слабоумным, чтобы перечить графине. Многовато для одного дня.

   Мирабелла услышала, как по дорожке из гравия, ведущей к ее лавочке, кто-то приближается. Она невольно напряглась, и ей с трудом удалось снова расслабиться. «Не странно ли, что я узнаю его по походке?» – думала она. Наверное, нет: она различала быструю и легкую поступь Софи, уверенные, но неровные шаги Иви. Кейт ступала медленно и вяло. Леди Тарстон – энергично и…

   Как же это нелепо – думать о походках подруг, дабы успокоить свои расшатанные нервы! Она не сопливая девчонка, чтобы вздрагивать при одной мысли о предстоящем разговоре с мужчиной – с мужчиной, на чью голову она как-то вывалила целое блюдо яиц. Вспомнив этот забавный случай, Мирабелла расслабилась, улыбнулась и стала ждать.

   Она все еще улыбалась, когда перед ней появился Вит.

   – Доброе утро, мисс Браунинг, – сказал он. «Выглядит почти восхитительно», – подумала она: руки заложены за спину, голубые глаза старательно излучают искренность.

   – Доброе утро, – ответила она.

   – Как себя чувствуешь?

   – Э… очень хорошо. А ты?

   – Неплохо, неплохо.

   Случайность это или нет, но за вымученным разговором последовало долгое и неловкое молчание.

   Она водила носком сапожка по гравию. Он покачивался на каблуках.

   – Чудесная погода, – попытался он снова.

   – Да. Да, чудесная.

   Вит выждал немного. Затем поднял бровь, наклонил голову вперед и чуть в сторону. Не сумев расшифровать, что бы это значило, Мирабелла просто смотрела на него в упор, пока он не сдался, издав отчаянный вздох.

   – Скажи то, на что я смогу ответить, чертовка. «Да, чудесная» явно не достаточно для поддержания беседы.

   – Ах да! Э-э… – Она прикусила губу, изо всех сил стараясь придумать что-нибудь уместное и милое. – О! Есть планы на сегодня?

   Он кивнул, то ли в ответ, то ли в знак одобрения.

   – Вообще-то есть. Сегодня утром наши гостьи, юные леди, захотели осмотреть окрестности, и я согласился сопровождать их.

   – Как мило, Вит! Мне интересно, какая из… Почему ты так смотришь на меня?

   – Думаю, ты не должна называть меня Витом, – сказал он.

   – Значит – Виттакер? – спросила она со сладкой улыбочкой. – Или, может быть, Виттакер-Винсент?

   – Ты нарываешься на оскорбление. Называй меня «милорд». Мирабелла хмыкнула дважды при одной только мысли об этом.

   – Не буду.

   – Так положено. Я назвал тебя мисс Браунинг, поэтому…

   – Тогда не называй, – предложила она. – В любом случае, странно слышать это от тебя. Почему не называть друг друга по именам? Твоя мать попросила нас вести себя как друзья, а не как знакомые. И я даже не смогу…

   – Ты перечишь мне, чертовка.

   – Нет, не перечу, я… – Она услышала, как в голосе нарастает гнев, и умолкла. Глубоко вдохнула, задержала дыхание и выдохнула. Затем заговорила рассудительным, сдержанным тоном: – Ты совершенно прав. Но ради пользы дела я должна сказать тебе – спокойно и непредвзято, разумеется…

   – Разумеется.

   – …что мне неловко называть тебя милордом, поэтому я вряд ли буду. Так как мы знаем друг друга с ранних лет, мне кажется, это будет выглядеть странно и наигранно.

   – Очень хорошо, я хотел бы…

   – К тому же я точно об этом забуду.

   – Ты все слишком усложняешь…

   – Да, и постарайся не называть меня чертовкой.

   – Клянусь, что… – начал было он, но замолчал: до него дошел смысл ее слов. – Я назвал тебя чертовкой? Сегодня, я имею в виду.

   – И не раз.

   – Я… правда? – Вит прищурился, как будто пытаясь вспомнить. – Я и не заметил.

   Мирабелла пожала плечами.

   – Мне все равно, но твоя мать может обидеться.

   – Тебе все равно?

   – Абсолютно. А тебя задевает, когда я называю тебя глупцом? Он покосился на нее.

   – Да.

   – Ладно. Я не стану звать тебя милордом и постараюсь не обзывать глупцом.

   – И другими обидными словами.

   – И другими обидными словами, – согласилась она. – Буду обращаться к тебе «Вит» или «Виттакер». Можешь звать меня Мирой, Мирабеллой и даже чертовкой, если твоя мать не будет против.

   – Думаю, ее это не слишком волнует.

   – Тогда договорились? – спросила она, задумавшись, мог ли между двумя умными людьми состояться более нелепый разговор.

   – Договорились, но прими к сведению: никогда не называй меня Виттакером-Винсентом.

   – Можешь на меня положиться.

   На другой стороне лужайки, в прохладной тени ивы леди Тарстон наблюдала за молодыми людьми с возрастающим беспокойством. Скованность в их поведении говорила о неловкости. Это было заметно даже на расстоянии. Вит вежливо склонил голову. Мирабелла словно кол проглотила. Леди Тарстон представила возмутительно официальный тон их беседы.

   – Чудесная погода. Так необычно для этого времени года.

   – Да, вы правы.

   Она сердито посмотрела в их сторону. Затем сердито посмотрела на человека, который стоял рядом с ней.

   – Черт возьми, задумка не сработала. Мы и оглянуться не успеем, как они станут называть друг друга «лорд Тарстон» и «мисс Браунинг».

   Уильям задержал на них взгляд, прежде чем ответить.

   – Похоже, что к этому все и движется.

   – Я думала, вы занимались подобными делами раньше.

   Проскользнувший упрек покоробил его.

   – Да, и замечу – небезуспешно.

   Она кивнула в сторону пары.

   – Это, по-вашему, успешно?

   – Тут все иначе.

   Стоило ей лишь взглянуть на него, подняв бровь, как он судорожно закашлял в кулак.

   – Признаю, возникли некоторые… э, осложнения.

   – Осложнения, – повторила она, прищурив глаза.

   – Что ж, такое случается, – сказал он в свою защиту. – Я усвоил урок и в этот раз пошел по пути наименьшего сопротивления, но я не могу предвидеть будущее, правда?

   Она вздохнула и нежно сжала его руку.

   – Да, конечно, да. Пожалуйста, простите. Я просто волнуюсь. Охотничий пир ее дяди состоится в конце недели, и я надеялась, что ей не придется ехать.

   – Если все сложится, она сделает это в последний раз. Приглашение доставили?

   – В то же время, что и каждый год, – подтвердила она. – Этот человек – идиот. Мерзкий пьяный идиот.

   – Не спорю, – тихо сказал он. – Но Мирабелле ничто не угрожает, миледи. Большего пока мы сделать не можем.

   – Знаю. – Она обернулась, чтобы наградить его улыбкой признательности. – Я никогда не смогу сполна отплатить вам за доброту. Дар, что вы вручили мне, бесценен.

   – Ну что вы. – Он снова покашлял в руку и шаркнул ногой. – Право, не стоит. Всего лишь услуга старой знакомой.

   – Вы слишком скромны. Я перед вами в долгу.

   – Нет, нет…

   – Но что касается другого вопроса, который мы обсуждали… – Она повернулась к нему лицом. – Хотя Вит уже давно вырос, для меня он всегда будет ребенком. Если он пострадает, выполняя ваше поручение, я сделаю так, чтобы вы тоже страдали. И будьте уверены, мои методы будут куда… изощреннее, чем то, до чего додумались бы такие, как вы, – умные, но лишенные воображения мужчины.

   В ответ он лишь громко сглотнул.

   Довольная тем, что выразилась предельно ясно, она улыбнулась и похлопала его по руке, прежде чем уйти.

   – Заходя в дом, не забудьте вытереть ноги, дорогой.

   Мирабелла подвинулась, чтобы Вит смог сесть на лавочку. С успехом решив важный вопрос с выбором имен, они снова не знали о чем говорить.

   – Что ж… – вяло произнес он, озираясь вокруг в поисках вдохновения.

   – Что ж… – повторила она, почувствовав себя донельзя глупо.

   Обычно Мирабелла довольно неплохо поддерживала беседу. Именно поэтому ее наперебой приглашали танцевать во время лондонского сезона. Но теперь ей ничего не приходило на ум. Точнее ничего, что не привело бы к ссоре.

   По правде сказать, единственная мысль, которая сейчас мерцала в ее сознании, была о том, что она никогда раньше не сидела так близко к Виту.

   Они старательно соблюдали дистанцию. Не столько из-за неприязни, сколько из соображений безопасности – Вита, в первую очередь. Но недавно их колени и плечи соприкоснулись, а теперь она чувствовала тепло его тела сквозь платье. «Так много тепла, – заметила она. – Так много его…»

   Мирабелла хотела что-то сказать, чтобы отвлечься от их близости.

   – Вит, я…

   – Составишь мне компанию на прогулке? – вдруг спросил он.

   Она резко закрыла рот, вмиг забыв, что хотела сказать. Она даже под страхом смерти не смогла бы вспомнить, предлагал ли он ей раньше пойти куда-нибудь без подсказок своей матушки. Впрочем, если подсчитать, сколько раз он предлагал ей пойти к черту, то тут наберется масса примеров…

   – Мирабелла?

   – Ой, прости. Задумалась.

   – Я так и знал. О сакральном или профанном?

   – О сакральном, – решила она с улыбкой. – Я согласна. А пойдем мы…

   – Озерной тропой, если леди будут не против.

   – Правда? – спросила она, искренне обрадовавшись. – Моя любимая тропа.

   – Да? – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты говоришь честно или из вежливости?

   – Думаю, по обеим причинам. Мы ведем себя, как мне кажется, на удивление хорошо. И это действительно мой любимый маршрут. Особенно мне нравится поворот на восточном берегу, где растет тот большущий старый дуб и камыш, высотой мне по пояс. Ты знал, что прошлой весной утка свила гнездо по другую сторону дерева?

   – Да, но не думал, что о нем известно еще кому-то. – Его лицо озарила понимающая улыбка. – Таких упитанных утят я никогда не видел.

   Мирабелла улыбнулась в ответ.

   – Они огромные… Я их регулярно подкармливала.

   – И я.

   Представив, как взрослый мужчина крадется к старому дереву, чтобы покормить утят, Мирабелла прыснула от смеха.

   Расслабившись, Вит вытянул ноги. У нее приятный смех. Тихий и низкий, как теплый ветер, рассекающий водную гладь. Он слышал его раньше много раз. Но смех ни разу не был вызван им. Нет, не совсем так. Она смеялась над ним гораздо чаще, чем он мог вспомнить. Но никогда раньше ему не удавалось рассмешить ее. Ему это было в новинку и – вдруг осознал он – очень приятно.

   Намного приятнее, чем слышать визгливое хихиканье мисс Виллори и ее свиты, которое, к несчастью, только что донеслось из-за двери, ведущей в сад. Он почувствовал, как напряглась Мирабелла, когда компания заметила их и направилась к ним. Едва ли он мог винить ее за это.

   Может, мисс Виллори и не была самой надменной и подлой женщиной из его окружения, но явно претендовала на это звание. Не спасало даже присутствие мисс Фанни Стиллс и мисс Шарлотты Салливан – ее самых больших поклонниц и подражательниц. Еще с ними была мисс Ребекка Хейнс. Что ж, мисс Хейнс сама по себе довольно милая, но вместе эта четверка внушала тревогу.

   – Это те леди, о которых ты говорил? – спросила Мирабелла, все еще наблюдая за ними.

   – Да.

   – Понятно, – медленно произнесла она. – Идея с прогулкой возникла не у тебя, ведь так?

   – О, у меня было много соображений по поводу этой прогулки, – заверил он. – Ни одно из них не озвучишь при дамах.

   Выдержав паузу, она сказала:

   – Твоя мать заставила тебя.

   – Да. – Он натянуто улыбнулся, когда хохотушки подошли ближе. – Да, заставила.

   Мирабелла встала с лавочки и окинула дом тоскливым взглядом.

   – Знаешь, я, кажется, забыла…

   – Если ты сейчас уйдешь, – быстро прошептал Вит, встав рядом с ней, – они подумают, что прогнали тебя, и еще долго будут кичиться этим.

   – Я… Черт! – Она расправила плечи, подняла подбородок и изобразила на лице, как он понял, подобие приветливой улыбки.

   Виту стоило немало усилий сдержать вздох облегчения. Она остается. Он знал, что она останется… ну, или надеялся. А точнее, он молился всем известным человечеству богам, чтобы она не бросила его наедине с этими женщинами.

   Светские незамужние дамы смущали Вита. Охотницы за титулом, ужасно коварные молодые особы с амбициозными мамашами приводили его в ужас. И если мисс Виллори не совмещала в себе эти качества, то кто же?

   «Она должна быть красавицей», – подумал он, когда мисс Виллори подошла к ним в окружении подруг. У нее были все признаки красоты: светлые волосы и глаза, кожа цвета слоновой кости, тонкие черты, безупречно завитые локоны, идеально подобранный по фигуре наряд.

   Но он не считал ее красивой. Он даже не считал ее хорошенькой. Она его попросту раздражала.

   – Вот и мы, лорд Тарстон, – весело прощебетала она. – Надеюсь, мы не заставили вас ждать? Бедняжка мисс Хейнс, мы никак не могли надеть ей капор так, чтобы он не перекашивался! Мы уж было совсем сдались.

   Мисс Хейнс испуганно поправила капор, с которым, насколько мог судить Вит, все было в порядке. Он собрался об этом сказать, но Мирабелла опередила его.

   – Чудесный головной убор, – ослепительно улыбаясь, сказала она покрасневшей девушке. – Вы сами его вышивали?

   – Я… да.

   Мисс Виллори сделала вид, будто только что заметила Мирабеллу.

   – О, мисс Браунинг, вы присоединитесь к нам? Как… неожиданно! – Она одарила Вита улыбочкой, полной сочувствия, и потянулась к его руке, чтобы похлопать по ней.

   Он тактично увернулся и сделал шаг к Мирабелле, предложив взять его под руку. Их перемирие оказалось неожиданно выгодным. И, что немаловажно, избавило его от ухаживаний мисс Виллори.

   – Я настоял, чтобы Мирабелла составила нам компанию.

   – О! – Сначала мисс Виллори не знала, что ответить, затем изрекла нелепую фразу: – Как великодушно с вашей стороны, милорд. Вам, наверное, не доводилось бывать там, мисс Браунинг.

   Если бы Мирабелла не держала его под руку, Вит не заметил бы ее напряжения. С невозмутимым видом она небрежно повела плечом.

   – Мне всегда нравился именно этот маршрут, – сказала она. – Особенно он прекрасен осенью, но и весной ничуть не хуже. Может, в следующем году, если вы приедете сюда, у вас будет возможность осмотреть западное побережье, ведь сегодня мы пройдем только половину пути. Растения на том берегу стоит увидеть… если случай представится.

   Мирабелла ловко напомнила ей, что имела свободный доступ как к Хэлдон-холлу, так и к его хозяину, и мисс Виллори не оставалось ничего другого, как изобразить улыбку и процедить сквозь зубы:

   – Уверена, они чудесны.

   – Ох, – Мирабелла сладко вздохнула и покрепче взяла его под руку, – вы даже не представляете насколько.

   – Тогда вперед? – быстро предложил Вит.

   Разговор Вита и Мирабеллы во время прогулки был натянутым и неловким. Они еще не привыкли обходиться без ссор, поэтому подолгу молчали. Мирабелле очень хотелось, чтобы помолчали и другие: отсутствие содержательной беседы с лихвой восполнилось пустой болтовней.

   – Как здесь красиво! – ворковала мисс Виллори. – Клянусь, я бы с радостью поселилась тут!

   – Ты не боишься цыган?! – ахнула мисс Стиллс, как будто мисс Виллори и вправду была готова пожертвовать всеми благами цивилизации ради жизни в Хэлдонских лесах.

   – Или отшельника Мак-Алистера? – добавила мисс Салливан. – Ой, посмотрите на эти большие круглые штуки!

   – Ой! Колючие!

   – Ой! Что это может быть? Лорд…

   – Это каштаны, – пояснила Мирабелла, хотя могла поспорить, что они и сами знают.

   – Не глупите, мисс Браунинг, – рявкнула мисс Виллори: ей явно не понравилось, что его светлость опередили с ответом. – Я знаю, как выглядят каштаны. Мой дядя их очень любит. Лорд Тар…

   – Это их скорлупа, – вставила Мирабелла. Было, конечно, некрасиво с ее стороны спутать карты мисс Виллори и при этом так радоваться, но ей было все равно.

   Мисс Хейнс толкнула один носком сапожка.

   – Похоже на каштан.

   – Лорд Тарстон? – спросила мисс Виллори, игнорируя ее.

   – Это каштан, – подтвердил он.

   – Какой вы умный! – хихикнула она. – Вы должны дать нам урок.

   – Обратитесь лучше к мисс Браунинг. Она довольно хорошо разбирается в местной флоре и фауне.

   – Это просто увлечение, – сказала Мирабелла, испуганно посмотрев на Вита. Она и понятия не имела, что он наслышан о ее интересах.

   – Вы что же – ученая женщина, мисс Браунинг? – спросила мисс Виллори пренебрежительным тоном. – Великий знаток растений?

   – Едва ли, но я кое-что в них смыслю. Например, дерево, возле которого вы стоите, – это дуб скальный, а растение, что обвивает его – Toxicodendron radicans, вид, завезенный из Америки, более известный как ядовитый плющ.

   – Ой!

   На самом деле это был самый обыкновенный безобидный плющ, но Мирабелла подумала, что не грех и приукрасить.

   – Продолжим?

   Озерная тропа большей частью повторяла береговую линию. Но был и такой участок, где им пришлось карабкаться по холму и пробираться сквозь деревья. Путь не из легких, но, по мнению Мирабеллы, преодолеть его стоило. С холма открывался потрясающий вид на озеро. Она даже не возражала, когда они останавливались, чтобы другие могли отдышаться.

   – Красиво, – тихо сказала мисс Хейнс, когда они добрались до вершины холма.

   – Грязно, – пожаловалась мисс Виллори.

   Почти всегда на вершине холма было немного сыро. Склон лучше прогревался и быстрее сох, но на плоской вершине лежал толстый слой опавшей листвы, и потому здесь появилось несколько луж. Некоторые из них скрывались за поворотом.

   – Давайте возвращаться.

   – Все не так страшно, – заверила ее Мирабелла. – Самые грязные места мы обойдем.

   – Вам-то что, мисс Браунинг, вы ведь в этом старье. Какая вы молодец, что надели это… – она махнула рукой, подбирая подходящее слово, – платье, которое не жалко забрызгать грязью по самую шею.

   «Это старье» было ее лучшим повседневным нарядом до покупки лилового платья. Мирабелла уж было открыла рот, чтобы съязвить в ответ, но мисс Виллори все болтала:

   – Мое сшила мадам Руссо, да будет вам известно. Не думаю, что вы слышали о ней. Она ужасно щепетильна в выборе клиенток. Уверена, мадам Руссо не придет в восторг, увидев, что подол одного из ее творений заляпан грязью. А мои полусапожки…

   Вит шагнул вперед и перебил ее:

   – Вы совершенно правы, мисс Виллори. Такой чудесный наряд нельзя осквернять грязью. Видите ту тропу справа, по которой мы только что прошли? – Он повернул ее, чтобы указать на подножие холма. – Тут и десяти ярдов не будет. Она выведет вас к дому. Уверен, что вам и вашему чудесному платью будет удобнее там. Я и мисс Браунинг, а также те, кто захочет к нам присоединиться, продолжим путь.

   Мисс Виллори залепетала:

   – Вы очень добры, милорд, но…

   – Ну что вы! Мы же не хотим запачкать прекрасный белый муслин, не так ли?

   – Думаю, что моя служанка…

   – Ну же, не надо храбриться. – Он подтолкнул ее чуть сильнее, чем нужно. – Ступайте.

   – Лорд Тарстон…

   – Мисс Виллори, – сказал Вит так холодно, что она даже опешила, – я настаиваю.

   После этого мисс Виллори оставалось разве что умолять, чтобы ее не прогоняли. Не пожелав страдать в одиночку, она решила испортить настроение всем остальным.

   – Шарлотта, Фанни, идемте. Вам не поздоровится, если ваши матери узнают, что вы бродите по лесам, как цыгане. А эти ваши изношенные сапоги, мисс Хейнс, наверняка промокли. Смотрите не заболейте.

   Она развернулась на каблуках и зашагала по тропинке, а свита неохотно поплелась следом.

   – Поторопись, Ребекка! – крикнула мисс Салливан. – Мы ждать не будем.

   – Я… – Мисс Хейнс смущенно улыбнулась Виту и Мирабелле. – Спасибо, что пригласили меня. Если бы… Что ж, спасибо.

   – Почему бы вам не остаться? – ласково предложила Мирабелла. – За поворотом дорога получше. Но им об этом знать не обязательно.

   – Вы предлагаете это только из вежливости…

   – Я бы сделал это из вежливости, – заметил Вит, – если бы ваше присутствие меня не радовало, но уверяю вас, это не так.

   – Ох… ох… – Она залилась румянцем и потупила взор.

   – Скажите, что останетесь, – попросила Мирабелла. Мисс Хейнс посмотрела вслед остальным, которые сдержали слово и не стали ее ждать.

   – Они, наверное, будут волноваться, куда я пропала. Мирабелла сильно сомневалась, что они о ней вообще вспомнят, но у нее духу не хватило высказать свою мысль вслух.

   – А вы сбегайте и предупредите их. Мы с Витом подождем.

   – Ну… хорошо. – На ее лице появилась улыбка. – Хорошо. Я мигом.

   Мирабелла смотрела, как она бежит вниз по тропе.

   – Как глупый котенок, – прошептала Мирабелла и улыбнулась. – Я не хочу ее обидеть. Просто в ней есть что-то очень милое и беззащитное.

   – Да, конечно, – согласился Вит. – Разве можно ее обижать?

   – Интересно, почему она водит дружбу с мисс Виллори и ее компанией? – спросила Мирабелла, подойдя к обрыву, чтобы взглянуть на озеро.

   – Не знаю. Я зарекся впутываться в женские интриги. Может, их семьи дружат.

   – Что ж, ее родители могли выбрать друзей и получше, – буркнула она, взволнованно расхаживая туда-сюда. – Масло не растает во рту мисс Виллори.

   – Да, – согласился он, – зато скиснет.

   Она засмеялась, и невидимая рука, сжимающая ее желудок, ослабила хватку.

   – Масло может скиснуть?

   – Не имею ни малейшего представления, – признался он. – Давай проверим? Ты принесешь масло, а я ее подержу.

   – О боже! – захохотала Мирабелла. – Ты себе это представляешь? Интересно, после этого нас сочтут героями или злодеями?

   – Сумасшедшими, мне кажется.

   – Оно того стоит, просто…

   Она не договорила, потому что ее каблук увяз в грязи и она поскользнулась. Будь Мирабелла не так расстроена, она бы заметила, как близко подошла к краю. Она бы постаралась не оступиться и правильно сделать следующий шаг.

   Потому что она сделала его в пустоту.

8

   Со стороны может показаться, что падение с холма происходит в считанные секунды. Вот человек стоит на вершине, и раз! – его уже там нет.

   Но для несчастного, который кубарем катится с горы, падение тянется невероятно долго, по крайней мере, вначале.

   Мирабелла успела вспомнить, как вчера медленно падала на тротуар коробка, и понять, что ей очень нужно – очень-очень нужно – ухватиться за ветку или куст, пока не поздно. Но стоило ей протянуть руку, как высокий холм взметнулся вверх.

   После этого события разворачивались с молниеносной быстротой.

   Ее подкидывало, переворачивало, било о поверхность и тащило вниз. Небо и земля пронеслись мимо в головокружительном танце. Она скользила, пока не остановилась, преодолев добрых пятьдесят ярдов холма, но все же не дотянув до воды. На один ужасный миг ей почудилось, что у нее нет ни рук, ни ног, и она испугалась, что лишилась их, когда падала.

   Затем Мирабелла почувствовала боль: покалывание и пощипывание. Это скорее раздражало, чем вызывало истинные страдания. А вот ее лодыжка просто кричала, заставив ее выпрямиться и схватиться за ногу.

   – Ох, ой! Ой… ой… ой! – Между ахами и охами Мирабелла мысленно перечислила все ругательства, за которые извинялась накануне.

   Чертыхаясь и пробираясь сквозь кусты ежевики, Вит подбежал и упал на колени у ее ног.

   – Посмотри на меня, чертовка. Посмотри на меня. Ты знаешь, где ты?

   Обидевшись и рассердившись из-за ужасно глупого, как ей показалось, вопроса, – он что, ослеп за последние пять минут? – она отмахнулась от него и сосредоточилась на своем дыхании.

   Он взял ее лицо в свои ладони, заставляя оторвать взгляд от пульсирующей лодыжки и посмотреть в его взволнованные глаза.

   – Скажи мне, где ты находишься?

   Она рассердилась на него.

   – У подножия холма.

   – Хорошо. – Он убрал одну руку и вытянул ее перед собой. – Сколько пальцев?

   Смысл происходящего стал постепенно доходить до нее, и она попыталась сосчитать слегка расплывающиеся пальцы.

   – Два.

   Он бегло взглянул на ее лоб, прежде чем заняться ногой.

   – Убери руки. Дай посмотрю, что ты с собой сделала.

   – Нет! Не трогай! – Она ударила его по руке. Это была неосознанная реакция, вызванная страхом и болью. Вит взял ее ладонь в свою и погладил, пытаясь успокоить ее.

   – Думаю, это всего лишь вывих. Худшее уже позади. Но, на всякий случай, будь храброй маленькой девочкой и разреши мне взглянуть.

   Мирабелла перестала раскачиваться – она даже не заметила, что делает это, – и посмотрела на него, прищурив глаза.

   – Маленькой девочкой?

   – Ну вот, тебе уже лучше, да?

   Ей действительно стало лучше, и так как оскорбление было вызвано лишь его желанием отвлечь ее от боли, она не могла всерьез на него злиться. Кроме того, он казался бледным, и от волнения у него на лбу появилась складка.

   Боже, вдруг он соврал про вывих? Вдруг она серьезно поранилась?

   Мирабелла громко сглотнула и ослабила хватку.

   – Не двигай ее или… Только не двигай ее, Вит, пожалуйста.

   – Боюсь, что мне придется. Чуть-чуть, – успокоил он Мирабеллу, когда она снова попыталась оттолкнуть его руки. – Чтобы убедиться, что нога не сломана.

   Он расшнуровал ей ботинок и снял его с большой осторожностью. Кончиками пальцев нежно прикоснулся к ее лодыжке. Совсем не больно, поняла она. На самом деле это даже приятно и успокаивает. Мирабелла слегка расслабилась под действием его манипуляций. Потом он прижал ладонь к стопе и потянул пальцы вверх, а пятку – вниз.

   – Ай-й-й!

   Вит сразу же перестал.

   – Прости, милая. Так надо.

   В ответ она чуть слышно простонала и кивнула. Вит заправил ей за ушко выбившийся локон.

   – Все хорошо. Все уже позади. Глубоко вдохни. Ну вот. Лучше? Она вновь кивнула и обрела дар речи.

   – Она сломана? Моя лодыжка?

   – Нет, всего-навсего вывих. Через несколько дней, максимум через неделю будешь как новенькая.

   «Как раз к празднику дяди», – печально подумала она. Иногда жизнь бывает такой несправедливой! Она бы с радостью пожаловалась на судьбу, но Вит отвлек ее от этих мыслей, сняв пальто и заботливо накинув ей на плечи.

   Она в недоумении посмотрела на него.

   – Мне не холодно.

   – Ты дрожишь.

   Ее на самом деле пробирал озноб.

   – Я немного разволновалась, но ты не должен…

   – И ты одета только наполовину. – Он аккуратно запахнул пальто.

   – Что? – Она в ужасе отодвинула полу накинутого пальто и заглянула внутрь.

   «Наполовину одета – это громко сказано», – решила она. На левом плече платье и сорочка порвались от шеи до рукава, и ткань свисала клочьями, выставляя напоказ тело. Но она не выглядела совсем уж непристойно, по крайней мере, не вызывающе. Лиф ее платья все-таки был цел.

   Если относительно приличный вид одежды принес ей некоторое облегчение, то состояние плеча и ключицы заставило задыхаться в истерике. На них больно было смотреть: кожа сплошь покрыта порезами и ссадинами. Кровь стекала каплями из нескольких более глубоких царапин. Она, как завороженная, дотронулась кончиком пальца до покрасневшей, опухшей плоти и зашипела от острой боли.

   Вит отдернул ее руку.

   – Перестань.

   Она растерянно взглянула на него.

   – У меня кровь идет.

   – Я заметил. – Он достал носовой платок и осторожно положил его между ее телом и грубой подкладкой пальто.

   – Порезы неглубокие. Пройдет.

   – У меня где-то еще идет кровь?

   Он едва коснулся пальцами края линии волос на лбу, куда несколько минут назад был прикован его взгляд.

   – Вот тут немного.

   – Ох!

   Вит схватил ее за руку, прежде чем она успела дотянуться до ранки.

   – Не трогай.

   – Ничего не могу с собой поделать. – Она и вправду не могла. Свежую рану нельзя было не расчесать. – Все так плохо?

   – Нет. – Он нежно провел рукой по волосам, незаметно убрав оттуда листочек. – Нет, ранка неглубокая. Уже почти не кровоточит, честно.

   Она едва почувствовала, что Вит снова погладил ее волосы, но собственные беды помешали ей заметить, как при этом дрогнула его рука.

   – Уверен? – Хотя в ее голове стало понемногу проясняться и она понимала, что из раны на лбу кровь не хлещет фонтаном, ей нужны были доказательства.

   – Да. – Он погладил ее уцелевшее плечо. – Ты поправишься. Давай отнесем тебя…

   Он замолчал, услышав, что их зовут тихим голосом.

   – Лорд Тарстон? Мисс Браунинг?

   – Внизу! – крикнул Вит и подождал, пока мисс Хейнс их заметит. – Мисс Браунинг оступилась и подвернула ногу.

   – О боже! – Чтобы сохранить равновесие, мисс Хейнс схватилась за дерево и посмотрела вниз. – О боже! Мисс Браунинг, какая жалость! Я чем-то могу помочь? Боюсь, что остальные уже слишком далеко, но я попытаюсь их снова догнать…

   – Я рада, что вернулись именно вы! – крикнула Мирабелла и сразу пожалела об этом. Ее израненное тело взбунтовалось.

   – Сиди спокойно, – приказал Вит и повернулся к мисс Хейнс. – Не могли бы вы вернуться в дом и сказать одному из конюхов, чтобы привел лошадь для мисс Браунинг?

   – Да, конечно.

   – И попросите мою мать послать за доктором…

   – Мне не нужен доктор, – возразила Мирабелла. Вит лишь метнул в ее сторону сердитый взгляд.

   – Послать за доктором, – нарочно повторил он, – и распорядиться, чтобы на кухне приготовили горячий чай и холодный…

   – Ради всего святого, Вит.

   – Я прослежу, чтобы все подготовили, – пообещала мисс Хейнс. – Я быстро.

   – Не надо ничего готовить, – попыталась возразить Мирабелла, но мисс Хейнс уже и след простыл. Тогда она обрушила свой гнев на Вита: – Сейчас весь дом будет на ушах. Не пройдет и четверти часа, как безобидное «мисс Браунинг оступилась и подвернула ногу» превратится в «мисс Браунинг переломала себе все кости и теперь истекает кровью у подножия двухсотфутовой скалы».

   – Ни один пристойный праздник в загородном доме не обходится без драмы.

   – Пристойная драма должна основываться на чем-то более. – Она сделала неопределенный жест.

   – Трагическом? – предложил он.

   – Интересном, – ответила она, чтобы закончить фразу. – Возможно, тебе следует пойти с мисс Хейнс и предотвратить панику.

   – Ни за что.

   Он отодвинул ее юбки, одна рука осторожно скользнула под ее колени, вторая обвила спину. Одним мягким движением Вит поднял Мирабеллу на руки и прижал к груди.

   Что-то внутри нее затрепетало, но это чувство смешалось с более знакомыми эмоциями – потрясением и неловкостью.

   – Что это ты вытворяешь? – спросила она.

   – Несу тебя на вершину холма, – ответил он. Ее поразило, с какой легкостью он это делает. – Лошадь сюда не спустится: слишком много кустарника.

   Она, не сознавая того, обняла его за шею, когда он стал подниматься наверх. Боже, как он силен! Мирабелла даже не подозревала, сколько силы таится в его худощавом теле. Торс, к которому она прижималась, был крепким и горячим, а руки, державшие ее, – мускулистыми. Вит нес ее по склону холма, ни разу не сбившись с шага или дыхания.

   «В нем есть нечто притягательное, – подумала она, – помимо богатства и титула». Как она могла не ценить этого?

   Вит поменял хватку, поднял Мирабеллу повыше, положив свою широкую ладонь ей на колено. Что-то внутри нее снова дрогнуло, теперь уже сильнее. Это было похоже на ту дрожь, которую она почувствовала ночью в кабинете и утром, когда сидела рядом с ним на лавочке, поэтому она подавила в себе это чувство и постаралась сосредоточиться на чем-то другом. Например, на том, как ей выпутаться из данной ситуации.

   Она заерзала, пытаясь хоть чуть-чуть отодвинуться от него. Это было бесполезно, но она не могла не сделать попытку.

   – Нести меня совсем необязательно, – сказала она. – Если ты поставишь меня на ноги, я сама доковыляю.

   – Не сомневаюсь, что ты сможешь, но зачем?

   Вопрос был резонный, что само по себе задевало ее, а отсутствие подобающего ответа злило еще больше.

   – Потому что… я… Это неприлично.

   – Прекрати ерзать, пока мы оба не пострадали, – предупредил он. Ход ее мыслей совсем не впечатлил его. – Учитывая обстоятельства, оскорбительно описывать мое поведение как неприличное. Я поступил по меньшей мере как рыцарь, да что там – как герой.

   Мирабелла представила, как они с Витом катятся по склону, и перестала двигаться, а его нелепая фраза заставила ее рассмеяться.

   – Может, тебе дадут медаль.

   – Согласен и на восторженное обожание барышень.

   – О, думаю, что мисс Виллори будет в восторге, – проворковала Мирабелла. – Уверена, она будет ходить за тобой по пятам и просить, чтобы ты рассказал о своем подвиге снова и снова, снова и…

   – Это жестоко, – перебил он, подмигнув. – Из тебя получилась никудышная жертва, скажу я тебе.

   Она фыркнула.

   – По-моему, мое мужество достойно восхищения. Он обошел ряд больших корней.

   – А по-моему, раз ты заговорила о мужестве, ты не обладаешь им по определению.

   Она задумалась.

   – Ты прав. Ну, тогда сдержанное проявление моих чувств достойно похвалы. Как по мне, это вполне справедливое утверждение, учитывая, как сильно мне хотелось чертыхнуться. – Он споткнулся, отчего она стиснула зубы. – И до сих пор хочется.

   – Прости, чертовка. Я не виноват, что тут тяжело идти. Ты и раньше сквернословила как сапожник.

   Она собралась было ответить ему… но передумала.

   – Совсем другое дело, когда от тебя ждут этого. Вит засмеялся и обогнул деревце.

   – Ну, не знаю. В мужской компании принято ругаться, что я обычно и делаю, получая при этом колоссальное удовольствие.

   Они добрались до тропы, но вместо того, чтобы поставить ее на землю, он направился к дому.

   – Наверное, это приобретенный навык. – Она выгнула шею, чтобы окинуть взглядом дорожку. – Ты не собираешься опустить меня на землю?

   – Нет нужды. Мы пойдем навстречу лошадке и конюху.

   – Ты, должно быть, устал, – настаивала она. – Я уже не ребенок, Вит.

   – Нет, не ребенок, – тихо ответил он, и на долю секунды смех и тревога в его глазах сменились чем-то другим, чем-то, чего она не смогла определить.

   – Я… – Мирабелла хотела спросить, что же было в его глазах, но прежде чем она осмелилась произнести вопрос, оно исчезло. – Кажется, я слышу стук копыт, – запинаясь, сказала она.

   – Кавалерия прибыла. Если хочешь, я поневу тебя до самого дома. Тебе так будет удобнее, чем трястись верхом на лошади с больной ногой.

   – Тут четверть мили, Вит. Ты не сможешь нести меня всю дорогу.

   – Конечно, смогу.

   Прежде чем ответить, Мирабелла потрудилась вспомнить о том, что Иви называла «врожденной хрупкостью мужского тщеславия».

   – Тебе виднее, – рассудительно сказала она. – Но будет невежливо отказаться от лошади, ведь мисс Хейнс так старалась ее раздобыть.

   Через пять минут, сидя на лошади, Мирабелла уже была готова взять назад свой отказ от предложения Вита. Ехать было неудобно. Вит вел кобылу крайне медленно и осторожно, но раненая лодыжка, подскакивая, все равно причиняла ей боль. Она хотела завязать разговор, чтобы отвлечься, но оставила эту затею, вынужденная стиснуть зубы.

   Когда они оказались в поместье, Вит снял ее с лошади и внес в дом, а она была уже не в силах возражать. Любой из дюжины слуг, вместе с леди Тарстон ждавших их возвращения, мог справиться с этим, но Вит и слушать их не захотел.

   – Которая из гостевых комнат не занята? – спросил он, обращаясь ко всем.

   – Сюда. – Леди Тарстон повела их по коридору, спокойно отдавая указания на ходу. – Нам понадобится чай, приготовленный по вашему особому рецепту, миссис Хенсон, и еще дрова для камина, Лиззи. Моя племянница и дочь уже вернулись с прогулки? Хилкокс, узнай, будь добр. Думаю, пора будить герцога и герцогиню Рокфорт. Он не может заставить ее спать вечно.

   Мирабелла изобразила на лице подобие улыбки.

   – Разве ты не отнесешь меня в мою комнату Вит?

   Они оба знали, что ее спальня находится в фамильном крыле, на другом конце дома и к тому же на втором этаже.

   – Отнесу, когда доктор…

   – Мне не нужен доктор, Вит, – отрезала она. – Не надо нести меня в мою комнату. Я просто дразню тебя.

   – Надо или нет, дразнишь ты или нет, будет тебе и врач, и твоя спальня, – сообщил он, переступив порог комнаты для гостей.

   Она не стала спорить. Ей не дали такой возможности. Как только он бережно положил ее на кровать, леди Тарстон, миссис Хенсон и несколько кудахчущих служанок сразу же выпроводили его за дверь.

   – Благодарю, ваша светлость. Дальше мы сами справимся.

   – Я не сомневаюсь в этом, миссис Хенсон, но…

   – Негоже вам быть здесь, пока мы будем осматривать ее раны, ваша светлость.

   – Я их уже видел, Лиззи. Я хочу, чтобы доктор…

   – Это всего лишь вывихнутая лодыжка.

   – Все равно…

   – Вон! – прикрикнула леди Тарстон, подкрепив приказ резким толчком, после которого Вит оказался за дверью.

   Когда его прогнали из комнаты, Вит немного постоял в коридоре, испепеляя дверь сердитым взглядом, и ушел.

   Он не собирался мерить шагами холл, словно какой-то влюбленный юнец, в надежде услышать хотя бы обрывки новостей.

   Он направился в свой кабинет, чтобы угоститься доброй порцией бренди.

   Возможно, даже двумя порциями.

   Может, он вообще не станет наливать бренди в бокал, а выпьет прямо из бутылки. Все, что угодно, лишь бы стереть из памяти истекающую кровью Мирабеллу у подножия крутого холма.

   Вит вспомнил, как сжалось от боли сердце в груди, как паника эхом отозвалась в нем, когда он увидел, что ее нет. Облегчение, испытанное им после того, как он нашел ее в сознании и относительно невредимую, было почти невыносимым. Как и желание обнять ее, убаюкивать, целовать и ласкать, покагримаса боли не исчезнет с ее лица.

   Это была, как решил Вит, совершенно естественная реакции на женские страдания. И, поборов панику и сделав все от него зависящее, Вит не видел смысла больше рассуждать об этом.

   Нельзя сказать, что его это смутило. В том-то и дело: ведь то, что произошло потом, когда первый страх за нее прошел и он взял ее на руки, смутило его куда сильнее. От Мирабеллы веяло нежностью и теплом. Она прижалась к его груди и обняла за шею. От нее пахло землей и розами.

   И в третий раз за прошедшие два дня Вит почувствовал к Мирабелле то, что мужчина чувствует к женщине. Не к ребенку, не к гостье, злоупотребляющей гостеприимством, а к женщине.

   Вдруг он захотел прикоснуться к ней не только, чтобы утешить, захотел слышать, как она стонет и вздыхает не от боли. Точнее, от боли совсем иного рода.

   Вит представил, как повалит ее на мягкую траву, снимет разорванное платье и коснется ее тела. Он вообразил, как поцелует ту манящую родинку над ее губой, затем ушко и шею, спускаясь все ниже и ниже.

   Он задумался, была ли на ней та голубая атласная сорочка.

   Когда она выгнулась в его руках, его взгляд упал на вырез платья, и один только вид нижнего белья вызвал в нем желание обладания и… изрядную долю самоосуждения.

   Она же ушиблась, черт побери. А он предается эротическим фантазиям о том, как овладеет ею в грязи! Нет, у него гораздо больше самообладания.

   И уж точно гораздо больше достоинства.

   Изнывая от тревоги и страсти, он толкнул дверь в кабинет и сразу направился к буфету.

   – Не слишком ли рано для этого?

   Вит даже не обернулся, услышав голос Алекса.

   Его лучшему другу не требовалось приглашение, чтобы зайти в комнату и занять свое любимое место у камина. Он бы только посмеялся над этой условностью. Вит наполнил свой бокал.

   – Бывают дни, когда время измеряется ощущениями человека, а не стрелками часов. А по моим подсчетам сейчас уже, – Вит глубоко вздохнул, – завтра.

   Он поднял бокал, но прежде чем успел сделать глоток, в памяти всплыл образ отца, от которого еще до обеда несло спиртным. Вит поставил бренди на место.

   – Дьявол!

   – Почему бы не приказать принести что-то другое? – спросил Алекс, присаживаясь.

   – Потому что я не хочу ничего другого. – Вит метнул на него сердитый взгляд. – Тебя разве не беспокоит состояние Мирабеллы?

   – Беспокоит, поэтому я поговорил с одной из горничных. Вывихнутая лодыжка, да? – Алекс одарил его снисходительной ухмылкой. – Тебе не кажется, что ты слишком бурно реагируешь?

   Вит насмешливо поднял бровь.

   – А как чувствовала себя Софи сегодня утром? Алекс теперь улыбнулся уголком рта.

   – Туше! Но Софи моя жена. Мирабелла же для тебя – как бельмо на глазу.

   – Значит, я должен радоваться, видя, как она страдает?

   – Ничего подобного, – спокойно заверил его Алекс. – Но я думал, что ситуация покажется тебе немного комичной.

   – Тебя забавляют ее страдания? – холодно спросил Вит.

   – Нет, а вот то, как ты несешь чертовку на вершину холма и еще полдороги до дома, – невероятно смешно. Не могу представить себе рыцаря в сверкающих доспехах, менее подходящего на эту роль.

   Вит вспомнил, как ему эта роль понравилась, и – о, ужас! – жар смущения поднялся из груди и расползся по шее. Алекс откинулся на спинку стула.

   – Что такое, ты… краснеешь, Вит?

   – Черта с два! – «Пожалуйста, Боже, пусть это будет правда».

   – Как бы не так! – парировал Алекс и запрокинул голову от хохота. – Я не видел, как ты краснеешь, с тех пор, как мы были детьми.

   – Я не краснею, – процедил Вит. Мужчины, черт побери, не краснеют!

   – Прошу прощения, – сказал Алекс с наигранной (и неубедительной, поскольку он все еще смеялся) учтивостью. – Я с детства не видел, как ты покрываешься румянцем.

   – Я твое лицо тоже с детства не разукрашивал. Тебе напомнить, как это было?

   Алекс поднял руку в знак примирения.

   – Звучит заманчиво, но, если мы устроим кулачный бой, твоя мать нам головы оторвет.

   – Она оторвет голову мне. От твоей мало что останется. Между ними снова возник дух соперничества, который возникает только между братьями. Алекс храбро улыбнулся.

   – Раунд у Джека, когда будем в Лондоне, – с вызовом сказал он. – Ставлю сто фунтов.

   – Сто пятьдесят.

   – Заметано.

   Они ударили по рукам, причем оба самодовольно ухмылялись, так как были уверены в своей победе.

   Чувствуя себя значительно лучше, Вит сел напротив Алекса и стал не без удовольствия наблюдать, как друг виновато поглядывает на дверь.

   – Буду признателен, если ты не расскажешь Софи об этом маленьком пари.

   – По какой-то определенной причине?

   – Ты же знаешь, как женщины относятся к подобным вещам, – ответил Алекс, обернувшись к нему. – У нее сейчас и так забот хватает. Это напомнило мне… Она попросила Кейт, Иви и Мирабеллу присутствовать на… э… событии.

   – Присутствовать? – спросил Вит, опешив. – В комнате, ты имеешь в виду?

   – Я – нет, – уверил его Алекс, – но вполне возможно, что она это имеет в виду. Во время путешествия она набралась каких-то странных идей. Ты привезешь их?

   – Я? Я… – Он хотел предложить, чтобы это сделала его мать, но вовремя остановился. Друга в беде не бросают, кроме того, за всей своей веселостью Алекс скрывал тревогу. И не зря – роды были опасным и ужасно женским событием. Он еще помнил тот день, когда родилась его сестра. О таком не любят вспоминать. – Мы приедем. Сколько еще… – Он сделал неопределенный жест.

   – Чуть меньше трех месяцев.

   – Так скоро? – Казалось, что до родов оставалось еще много времени. Еще годы и годы. – Только три месяца, и тогда…

   – Да, и тогда, – хмуро ответил Алекс.

   – Понимаю. – Вит принялся нервно постукивать пальцем но стулу.

   Алекс неосознанно повторил за ним ритм.

   – Да. Точно.

   – Хм.

   Алекс задумчиво взглянул на бренди.

   – Сейчас не так уж и рано.

   – Да, конечно, – согласился Вит и поспешил к буфету.

9

   Пока Вит и Алекс заливали свои печали в кабинете, вокруг Мирабеллы все ахали и охали, а когда наконец решили, что она выживет, – засуетились еще больше.

   Позвали лакея, чтоб тот отнес Мирабеллу в ее комнату, на что она, немного поколебавшись, согласилась. В родных стенах ей было намного уютнее, чем в покоях для гостей, и то, что не Вит отнесет ее туда, нравилось ей еще больше.

   Верные подруги, Иви, Кейт и Софи, отправились с ней, оказывая все необходимые знаки внимания. Некоторые из них, весьма похожие на язвительные шуточки, были лишними, но ничего другого Мирабелла и не ожидала.

   – Будем напоминать тебе об этом до конца твоих дней, – сказала Иви. – Даже если ты доживешь до ста. Это так смешно – Виту пришлось тащить на себе чертовку вверх по отвесной скале!

   – Это был холм, – поправила Мирабелла.

   – Через сто лет о такой мелочи никто не вспомнит, – заверила Иви. – История обрастет легендами.

   – Взяв ее за основу, напишут оперу, – предсказала Кейт. – Комедию.

   – Сочинит ее, по всей вероятности, леди Кейт.

   – Я думаю, что это романтично, – вмешалась Софи. После ее реплики воцарилось гробовое молчание, но Софи лишь повела плечом. – Он не обязан был нести тебя наверх, правда?

   – Конечно, обязан. Склон был слишком крутой для лошади…

   – Я же говорила – отвесная скала.

   – …и, кроме него, там никого не было, – закончила Мирабелла, ткнув Иви под ребра, чтобы не перебивала.

   – Довольно, леди, – послышался голос миссис Хенсон. – Мисс Браунинг нужно отдохнуть. Кыш!

   – Но я не хочу отдыхать, – возразила Мирабелла, когда миссис Хенсон стала выпроваживать девушек.

   – Разве я спрашивала, чего вы хотите? Я сказала, что вам нужен отдых. Брысь, девочки! Вы тоже, ваша светлость. Леди Кейт, вы должны уделить внимание гостям, а вы, мисс Коул, обещали маленькой Изабелле Уотерс с ней почаевничать.

   Софи лукаво улыбнулась миссис Хенсон, когда та выталкивала ее за дверь.

   – Вы не должны так раскланиваться перед барынями, миссис Хенсон.

   Миссис Хенсон добродушно хмыкнула и еще раз подтолкнула Софи.

   – Может, я и не меняла вам пеленки, ваша светлость, а вот герцогу раз или два доводилось.

   Софи засмеялась и переступила порог, но затем ее голова снова показалась в дверях, прежде чем миссис Хенсон успела их закрыть.

   – Вит мог дождаться помощи, – сказала она Мирабелле. – Никто бы не упрекнул его за это.

   От удивления Мирабелла разинула рот и уставилась сначала на двери, которые миссис Хенсон быстро захлопнула после ухода Софи, потом на саму миссис Хенсон, когда она и Лиззи принялись наводить порядок в комнате. Поняв наконец, что ей незачем глазеть на экономку, Мирабелла закрыла рот и стала пить чай.

   Софи права. Вит был не обязан нести ее на вершину холма. Это не требовалось. Такого от него даже не ожидали. Ему было хорошо известно, что за это над ним станут подшучивать, и хотя, в отличие от большинства пэров, Вит не обращал внимания на подобную чепуху, она не знала никого, кому бы нравилось быть посмешищем.

   Итак, почему он не подождал?

   Вначале Вит испугался – это было заметно, – но страх прошел, когда он понял, что с ней все в порядке. Да? Он выглядел совершенно спокойным. Вит мог скрыть тревогу, подумала она, но это объяснение вызвало целый ворох новых вопросов. Почему он не перестал волноваться? С какой стати скрывать это? Зачем нести ее на холм, когда заботу можно проявить на словах, не утруждая себя?

   – Гадаете на гуще, мисс Браунинг?

   – Я… – Мирабелла очнулась и поймала на себе взгляд улыбающейся миссис Хенсон. – Простите?

   – Говорю, читаете будущее по чаинкам? Сдается мне, что к чаю вы и не притронулись.

   – Ой! – Мирабелла нахмурилась и посмотрела в чашку. – Не хочу показаться грубой, миссис Хенсон, но у него странный вкус. Тот, кто его готовил, явно переборщил с сахаром.

   – Чай заварен по моему специальному рецепту, милая. Выпейте-ка.

   – Но…

   – Или я приведу леди Тарстон, и она, будьте уверены, проследит, чтоб вы это сделали.

   – Ладно, – проворчала Мирабелла.

   – Вот умница. Я должна распорядиться насчет ужина, а Лиззи останется и, когда вы допьете, заберет чашку, чтобы не мешала.

   – И чтобы вы знали, что я все выпила, – добавила Мирабелла.

   – И для этого тоже, – призналась миссис Хенсон без тени смущения. – Отдыхайте.

   Мирабелла дождалась, когда шаги экономки стихли в глубине коридора, и обратилась к Лиззи:

   – Дам два фунта, если ты выльешь это в окно и скажешь, что я все выпила.

   Лиззи засмеялась и отрицательно покачала головой.

   – Меня выгонят, мисс.

   – Два фунта с половиной.

   – Не сносить мне головы, если миссис Хенсон об этом пронюхает.

   – Ты эгоистка, Лиззи, – упрекнула ее Мирабелла. – У Кейт есть роман, где камеристка главной героини жертвует собой ради хозяйки. Это так трогательно.

   – По-моему, я его читала, мисс. – Лиззи как ни в чем не бывало сложила покрывало и убрала его на край постели. – Помню, что еще подумала: как благородно со стороны леди нанять слабоумную, и, наверное, хорошо, что смерть избавила бедняжку от мучений. Но это ведь не про нас, правда?

   Мирабелла смеялась, пока Лиззи не указала на чашку.

   – Зажмите нос и выпейте залпом. Иначе нельзя.

   – Ты права, – сказала Мирабелла, вздохнула и сделала, как ей велели. – Фу, гадость.

   Лиззи не ответила, так как в дверь постучали и на пороге возник Вит.

   – Не помешал? – спросил он, прежде чем его взгляд упал па изголовье кровати и он заметил Мирабеллу. – Как самочувствие?

   – Нога побаливает, а в остальном все нормально.

   Она смотрела, как Вит входит в комнату, пряча руки за спину.

   – Жду, чтобы забрать чашку, – начала Лиззи.

   – Будь добра, останься, – ответил Вит. – Хочу сказать мисс Браунинг пару слов.

   – Да, милорд.

   – Почитай что-нибудь, – предложила Мирабелла, зная, что девушка не сделает этого без разрешения в присутствии Вита. – Кажется, на столике лежит несколько книг, которые посоветовала мне Кейт.

   – Благодарю, мисс. – Лиззи выбрала книжку и села на стул и уголке.

   – Может, присядешь, Вит? – спросила Мирабелла, размышляя, как бы выведать, почему он решил отнести ее на вершину холма.

   – Сейчас. У меня для тебя кое-что есть.

   Мирабелла выпрямилась на постели. Она обожала получать подарки, особенно если их делали не из жалости, что уязвляло гордыню, но по случаю памятного события. И вывих лодыжки показался ей как раз подходящим поводом.

   – Да? Ты прячешь подарок за спиной? Что это? Он широко улыбнулся и показал руки.

   – Трость! – засмеялась она.

   – Боюсь, она немного старовата, – сказал Вит, протягивая ей трость. – Последней из домочадцев, кому пришлось опираться на трость, была моя прапрабабушка. Видно, женщины из семьи Коулов крепкого десятка.

   – Очень крепкого, – сказала Мирабелла, взвешивая в руках трость. Она была достаточно прочной, чтобы поддержать даже хромую лошадь.

   – Если ты хочешь более модную трость, я подыщу для тебя что-нибудь в Бентоне.

   – Сойдет и эта, – сказала она, все еще рассматривая подарок. – Спасибо.

   – Не за что. – Вит придвинул стул и сел у кровати. – Мирабелла…

   – Угу?

   – Ты знала, что Иви не опирается на трость?

   – Да. А ты, как я думаю, – нет.

   – Да. – Он принялся лениво ковырять ручку стула. – Я проходил мимо ее комнаты и подумал, не одолжит ли она одну для тебя, но Иви сказала, что не пользуется тростью.

   – Она ей не нужна, Вит: нога редко беспокоит ее, разве что в сильные морозы.

   – Я и понятия не имел, что нога вообще беспокоит Иви, – произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. – Почему она скрывала это от меня?

   – Она не скрывала, – ответила Мирабелла и сразу осеклась, заметив огонек обиды в его глазах. – Не нарочно, конечно. Иви просто не любит об этом говорить. Для нее это так же естественно, как для тебя голубые глаза или для меня мышиные волосы. И поскольку ей ничего другого не остается, как надевать теплые носки в плохую погоду…

   – Есть врачи, которые специализируются на подобных вещах.

   – Слишком много на себя берешь, Вит. Он заметно вздрогнул.

   – Ничего подобного. Иви – незамужняя женщина на моем попечении. Мой долг – заботиться о ней, ее благополучии, безопасности…

   – Если бы Иви услышала тебя, она бы сразу же купила трость, – с издевкой произнесла Мирабелла, – чтобы сломать ее о твою голову.

   – Я вправе… – Он замолчал и с огорчением вздохнул. – Она бы это сделала, не так ли?

   – С большой охотой. И без пощады.

   – Кровожадная девица. Так и передай своей госпоже, – сказал он чуть громче, обращаясь к Лиззи.

   – Хорошо, милорд.

   – Я бы сама ей рассказала, – заявила Мирабелла, а потом вдруг спросила: – Почему ты нес меня на руках?

   Если этот внезапный вопрос и вызвал у Вита удивление, – а кто бы не удивился, услышав подобное? – это было ничто по сравнению с ее собственным шоком. Что, черт возьми, на нее нашло? Она что – стукнулась головой?

   Она действительно ударилась головой.

   Мирабелла так сильно стукнулась головой при падении, что удар выбил из нее все воспоминания, не говоря уже о здравом смысле, о том, как… как она вообще ударилась. Это было единственное объяснение, даже если на тот момент оно не имело для нее смысла.

   – Я уже говорил, – ответил Вит, озадаченно склонив голову. – Лошадь бы там не прошла, ведь склон был слишком крутым и весь порос кустарником.

   – Да, но… – Она замолчала, когда его лицо поплыло перед глазами.

   Она услышала, как Вит прошептал:

   – Я тебя утомил.

   – Нет, я не устала. – О, как она устала! Мирабелла вдруг почувствовала себя очень, очень уставшей.

   – Ты засыпаешь.

   – Неправда, – возразила она, и ее еще хватило на то, чтобы понять, как по-детски это прозвучало. Мирабелла попыталась прояснить свои мысли. – Миссис Хенсон подлила что-то в чай.

   Вит взял чашку и понюхал.

   – Сладко пахнет, – сказал он. – Держу пари, что это настойка опия.

   – Настойка опия? – Мирабелла очнулась, насколько это было возможно. – Она подлила…

   – Не больше капли.

   – Но я не хочу…

   – Поздно. – Он укрыл ей плечи одеялом. – Спи, чертовка.

   – Потом, – пробормотала она.

   – Ладно, потом.

   Словно сквозь вату она услышала звук шагов, приглушенные голоса и скрип открывающихся дверей.

   – Мирабелла?

   – Угу?

   – Волосы у тебя не мышиного цвета.

   – Хоро… – Она снова открыла глаза. – А какого?

   – Цвета каштана, который мы видели сегодня. Мне нравится.

   Пока Мирабелла думала над ответом, – что тут скажешь, когда твои волосы сравнивают с деревом? – он ушел, и она уснула.

   Люди, которым приходится тайком встречаться по ночам ради дел отнюдь не сердечных, часто назначают встречи в разных закоулках, чтобы сохранить все в секрете. Поэтому двое говорящих шепотом джентльменов решили встретиться не в библиотеке, а в пустующей на тот момент комнате нянечки, куда вряд ли бы заглянул даже самый любопытный гость.

   – Это оно? – спросил молодой джентльмен, когда собеседник протянул ему коричневый сверток.

   – Да.

   – Куда его подкинуть?

   – В кабинет, если получится. Сделайте так, чтоб он его нашел до того, как на него случайно наткнется хозяин.

   – Запросто. – Молодой человек осмотрел сверток. – Вы уверены, что в это стоит втягивать их обоих?

   – Конечно. Без нее не обойтись. Это не навредит ей.

   – Если с ней что-то случится…

   – Вы сломаете мне нос, – перебил пожилой джентльмен, обреченно вздохнув. – Я знаю.

   – Вит сломает вам нос, – поправил молодой джентльмен. – Я сломаю вам ноги. А затем дамы по очереди переломают все остальное.

10

   «Что может быть лучше, – думала Мирабелла, – чем целый день бездельничать в библиотеке Хэлдона: взять книжку, забраться с ногами на подоконник, подставить лицо теплым лучам солнца?»

   Она размышляла над этим несколько минут и решила, что есть и более интересные занятия. Вообще-то, есть целый ряд более заманчивых вещей, которым не жалко посвятить такой теплый солнечный день.

   Пикник, например. Пикник в саду, на который собирались пойти многие гости. Она бы тоже пошла, если бы не чрезмерная забота домочадцев.

   Поняв, что ничего поделать нельзя, она захлопнула книгу и отложила ее в сторону. Мирабелла отказывалась признавать, что каждое движение причиняет ей боль. Она убедила всех, что, хотя ушиб и выглядит жутко, на самом деле ей ничуть не больно. «Поделом тебе», – подумала Мирабелла. Она не хотела врать, но у нее не было выбора. Еще один день постельного режима, и она сошла бы с ума.

   Стараниями леди Тарстон, миссис Хенсон и предательницы Кейт Мирабелла провела вчера весь день в кровати, отдыхая. Она справилась с этим с трудом, даже не особенно изящно, но справилась. И теперь Мирабелла хотела заняться чем-то еще, чем угодно, лишь бы не отдыхать.

   Она хотела пойти на этот треклятый пикник.

   Это всего-навсего вывихнутая лодыжка, черт побери, и она смогла бы вполне нормально ходить, опираясь на трость, которую принес Вит. Мира не могла назвать ни одной причины, по которой должна была сидеть в четырех стенах.

   – Готова идти, чертовка?

   Она резко обернулась, услышав голос Вита. Голос, который прозвучал очень весело, что, учитывая обстоятельства и настроение Мирабеллы, ужасно ее разозлило.

   – Готова идти куда? Я… – Она замолчала и прищурила глаза. – Если ты думаешь, что я проведу в кровати еще хотя бы секунду, то сильно, сильно ошибаешься. – Подтверждая сказанное, она потянулась за тростью и схватила ее так, как будто это шпага.

   – Вчера ты была совсем не такой. – Он взволнованно посмотрел на нее. – Болит лодыжка? Дай посмотрю…

   Она подняла трость, метнув в него сердитый и, как она надеялась, зловещий взгляд.

   – С моей лодыжкой все в порядке, – отрезала она, – а вот терпению нанесли непоправимый урон.

   – Не будь ребенком, – упрекнул он, – подбери юбки. Она подняла свою импровизированную дубинку на дюйм выше.

   – Не подходи. Я думала, мы договорились не оскорблять друг друга.

   – Так и есть.

   – Ты только что назвал меня несносным ребенком.

   – Нет, я посоветовал тебе не вести себя как несносный ребенок. Это не одно и то же, – пояснил он.

   – Ах так, тогда я советую тебе засунуть голову…

   – Не хочешь следовать совету – не надо, – продолжил он как ни в чем не бывало. – Будем считать, что ты куксишься из-за больной лодыжки, поэтому оставляю тебя зализывать раны.

   Если бы рука не устала, она бы подняла трость еще выше.

   – Я не…

   – А будешь себя нормально вести – решим, что для тебя лучше. Возможно, ты даже пойдешь с нами на пикник.

   Она с грохотом уронила трость.

   – Серьезно?

   – Разрешишь мне осмотреть лодыжку?

   Без колебаний и даже тени смущения она завернула подол платья и выставила ногу.

   – Приступай.

   Вит нахмурился и не двинулся с места.

   – Уж не знаю, радует ли меня или огорчает то, как быстро ты согласилась.

   Она закатила глаза, но не обиделась.

   – Не думай, что я любому позволю увидеть мои лодыжки, Вит.

   – Это обнадеживает. – Он подошел к ней, встал на колено и коснулся пальцами нежной кожи.

   Больно! Еще и потому, что слишком резко выставила ногу. Однако она и виду не подала.

   – Но поскольку мы практически выросли вместе, – продолжила Мирабелла, расцепив зубы, – и ты видел их уже не раз, например, вчера, я считаю, что единственным правильным решением будет позволить тебе осмотреть мои лодыжки.

   – Понимаю.

   – И доктору, конечно.

   – Естественно.

   – И Алексу, если в этом будет крайняя необходимость. Он посмотрел на нее, глаза в глаза.

   – Алексу необязательно видеть твои голые лодыжки.

   – Сейчас – нет, конечно, но если так случится…

   – Никогда, – подвел черту Вит и отпустил ее юбки.

   – Я прошла осмотр? Мне можно пойти?

   – Трость прихвати, – последовал слегка грубоватый ответ.

   Он приказал подать двуколку. Пикник устроили неподалеку – на другой стороне озера, и остальные отправились туда пешком. Но для Мирабеллы с ее вывихнутой лодыжкой это был бы долгий путь. Она бы дошла, в этом она не сомневалась, но двуколка упростила ей задачу.

   – Ехать недолго, – сказал Вит и помог ей сесть в экипаж. – Дорога уходит в сторону, затем поворачивает к озеру.

   – Отличный денек для прогулки, – ответила Мирабелла.

   Отличный денек, чтобы провести его на природе.

   Свежий воздух и солнышко влияли на нее лучше, чем лекарства и отдых, вместе взятые. Когда они оба уселись и двуколка двинулась в путь, Мирабелла с облегчением вздохнула.

   – Необыкновенная погода. Совершенно необыкновенная. Спасибо, Вит.

   – Мне это в удовольствие. – Он улыбнулся уголком рта и крепче взялся за поводья.

   В этом Мирабелла очень сомневалась: вела она себя пока что далеко не любезно. Всем иногда нужно выпустить пар. Но если вспышка гнева ничем не оправдана, нужно потрудиться объяснить ее и попросить прощения. Два дня назад Мирабелла и не подумала бы извиняться перед Витом. Ей всегда казалось, что одного его присутствия достаточно, чтобы разразился скандал, но сейчас – и она это очень хорошо понимала – все изменилось.

   Все равно она подождала, пока они отъедут от дома на приличное расстояние, набралась смелости, повернула голову в его сторону и заговорила.

   – Я бы хотела… – Она откашлялась и устремила взгляд на его плечо. – Я бы… хотела… – Она снова откашлялась.

   Вит нахмурился.

   – Ты что, простудилась, чертовка?

   – Я?! – уставилась на него Мирабелла. – Ох… Ох, нет. Я… – Ей удалось сдержаться и не закашлять снова. – Просто я…

   – А похоже, что простудилась.

   – Нет, нет…

   – Когда мы вернемся, пусть кухарка приготовит тебе чашку ее специальной настойки, той, что от насморка. Она творит чудеса и при ангине.

   – Я в порядке, Вит, честно.

   «Это ненадолго, – подумала Мира, – если домашние и прислуга решат, что я не только покалечилась, но и подцепила простуду». Из-за того, что Вит смотрел на нее так, как будто всерьез боялся заразиться, она сделала глубокий вдох и – боже правый, она ничего не могла с собой поделать! – откашлялась и четвертый раз.

   – Я хочу извиниться за то, что произошло в библиотеке, – поспешно начала Мирабелла. – Ты… был очень добр ко мне, и вместо того чтобы сказать спасибо, я… – «грозилась поколотить тебя тростью твоей же прапрабабушки», мысленно произнесла она, – повела себя непростительно враждебно. Когда мне не по себе, я становлюсь раздражительной. Признаю, что лодыжка все еще болит. Я не говорю, что это оправдывает мое поведение…

   – Ничего страшного, чертовка. Извинение принято. Она помолчала немного, затем спросила:

   – И все?

   – А что ты ожидала услышать?

   – Ну, я думала, ты будешь смаковать это, – ответила она, слегка удивившись.

   – Несколько дней назад я бы так и сделал, – признался он. – Но у нас договор, если ты помнишь. Почему ты не торопилась с извинениями?

   Ей с трудом удалось сдержаться и не заерзать на сиденье.

   – Я не хотела, чтоб у тебя появился повод оставить меня дома.

   – Обычно я не отвечаю на извинения сарказмом, – сказал он возмущенно.

   – Конечно, нет. – Она поспешила согласиться. – Я боялась, что если я расскажу про боль в лодыжке, ты не разрешишь мне пойти с тобой.

   – И решила скинуть камень с души, когда мы отъедем на безопасное расстояние от Хэлдона?

   На этот раз она все-таки заерзала.

   – Именно.

   – Я так и думал.

   Она осмелилась взглянуть на него.

   – Значит, ты не злишься?

   – Нет, не злюсь. Если честно, я рад, что своим поступком ты заслужила прощение.

   – Что-что?

   – Я сам должен принести извинения, – стал объяснять он. – И после того, как я столь великодушно, столь самоотверженно, столь…

   – Я уже поняла, Вит.

   – …столь терпеливо принял твои извинения, тебе ничего не остается, как принять мои, иначе тебя сочтут мелочной и злопамятной.

   – Странноватая у тебя логика.

   – Но, если задуматься, – железная.

   – И такая же неоспоримая, если не забивать голову и согласиться с тобой, что я и сделаю. – Она повернулась на сиденье, чтобы посмотреть на него. Теперь, когда с извинениями покончили, ей стало уже не так трудно смотреть ему в глаза. – За что ты просишь прощения?

   – За то, что заставил тебя шпионить за Кейт, – сказал он, к ее удивлению, серьезно. – Я не должен был этого делать.

   – Да, – спокойно согласилась она. – Не должен.

   – Мне жаль.

   Ее губы изогнулись в улыбке.

   – Может, тебе жаль только потому, что подозрения не оправдались?

   – Я что-то не припомню, чтобы пытался анализировать твои извинения, – выкрутился он и сосредоточился на дороге.

   – Ты спросил, почему я медлила с ними, – заметила она.

   – После того как принял их.

   – Ты прав, – засмеялась она и откинулась на подушки. – Сейчас это все равно не важно. Извинения приняты, Вит. Хотя, если мы начнем извиняться за каждый проступок, это добром не кончится. Нам просто не о чем будет поговорить.

   – Есть в этом доля правды. – Вит задумался. – Давай договоримся не извиняться за то, что было до приезда гостей.

   – А я должна буду просить прощения за то, что тебе досталось от матери? – Она лукаво улыбнулась. – Потому что ничуть об этом не жалею.

   – Пожалела бы, – сказал он с самодовольным видом, – если бы я осуществил свою месть.

   – Раз ты в этом так уверен, то мне не нужно извиняться. Это было бы излишне. – Она хлопнула ладонью, затянутой в перчатку, по ноге. – Как ты собирался мне отомстить?

   Вит покачал головой.

   – Не думаю, что тебе следует знать. Неизвестно, как долго продлится наше перемирие, поэтому я не стану раскрывать карты.

   Мирабелла терпеть не могла, когда ее не посвящали в тайны, – она же, как никто другой, умела хранить их, – и поскольку этот секрет имел к ней прямое отношение, тем более невыносимым становилось пребывание в неведении. «Придется приложить в два раза больше усилий, чтобы выведать его», – решила она.

   – Давай так, – начала она, – я скажу, что мне жаль…

   – Только тебе не жаль.

   – Да, зато ты будешь знать, что мне было бы жаль, а это одно и то же, – резонно заметила она. – Но сначала ты должен пообещать, что расскажешь мне о том, что задумал.

   – Последние два дня я только и делаю, что соглашаюсь, – засмеялся Вит.

   – Ничего не поделаешь, – небрежно обронила она. – Ну, так как?

   Он молчал и думал – это вполне понятно, затем все еще думал – это можно простить, продолжал размышлять – а это уже раздражало. И наконец решил:

   – Нет. Нет, я не согласен. Какая наглость!

   – Почему нет? – спросила она.

   – Не хочу, – ответил он, пожав плечами.

   – Не упрямься, Вит. По-моему, наш договор запрещает это.

   – Конечно, нет. Но тебе запрещено упрекать меня в упрямстве.

   «Так оно и есть», – призналась она себе, но вслух сказала:

   – Смешно!

   – Может, и так, но опять же, тебе запрещено упоминать об этом. – Он перекинул поводья в одну руку и задумчиво потер подбородок. Глаза его ярко блеснули. – Вообще-то, если подумать, то я могу сказать или сделать что угодно, и пока это напрямую не оскорбляет тебя, ты не сможешь ответить мне тем же.

   – Время покажет.

   – Да, но я – человек, который живет сегодняшним днем.

   – Хвастун – вот ты кто. В самом хорошем смысле слова, – поспешила добавить Мирабелла.

   – Мне кажется, нельзя назвать человека хвастуном, не оскорбив его, – пробурчал он.

   – Конечно, можно. У меня это слово имеет свое значение, и совершенно не оскорбительное.

   Он удивленно взглянул на нее.

   – Это…

   – Да? Продолжай, Вит, – поддразнивала она, глупо улыбаясь. – Смешно? Нелепо? Это…

   – У меня слов нет, – смеясь, признался он. – И хорошо, ведь мы, кажется, уже приехали.

   Он оказался прав. Мирабелла вытянула шею, чтобы всмотреться в негустую череду деревьев, отделявших дорогу от луга. Озерная тропа, которой они пошли вчера, была ее любимым прогулочным маршрутом, но во всей Хэлдонской округе не найти более подходящего места для пикника. Было и нем что-то необычайно уютное, в этом укромном уголке, спрятанном от посторонних глаз, окруженном с трех сторон лесом. Дубы и клены росли посреди луга, под сенью их раскидистых ветвей слуги стелили покрывала и выставляли корзинки с провизией.

   Стали прибывать первые гости, в большинстве своем дети, которые, несомненно, не выдержали неторопливый, размеренный темп взрослых и ускакали вперед, но были и люди постарше, среди них – Иви и Кейт.

   – Мы бросили бедняжку Софи на съедение волкам, – пояснила Иви, когда Мирабелла и Вит подошли к ним. – Алекс не разрешил Софи идти быстрее, а я не могла больше вынести ни секунды хихиканья мисс Виллори.

   – Знаете, – сказала Кейт, когда они выбрали покрывало и устроились на нем, – до встречи с ней я считала, что хихикать умеют только в романах.

   – Это редкое умение, – ответила Мирабелла. – Если удача улыбнется нам, мы никогда не встретим вторую мисс Виллори.

   Удача, как оказалось, была в то утро на их стороне. К приходу мисс Виллори все места на их покрывалах уже заняли. Возможно, компания подобралась не самая приятная, ведь она включала напыщенного мистера Джарлза и глупенькую мисс Салливан, которой достался испепеляющий взгляд покинутой мисс Виллори, но все же лучше, чем ожидалось. Алекс и Софи опоздали и не успели занять место, а мисс Хейнс – успела.

   Само собой, все говорили только о том, что произошло с Мирабеллой: о постыдном, по ее мнению, падении с холма и, что было еще постыднее, о спасении.

   – Трудно назвать тебя невнимательной, – высказалась Кейт. – Это, скорее, обо мне.

   – Вдруг это был отшельник Мак-Алистер: он спрятался за деревом, затем выскочил и толкнул вас? – на одном дыхании выпалила мисс Салливан. – Одна я больше в лес ни ногой.

   Мирабелла не могла даже представить, что избалованная мисс Салливан когда-нибудь захочет одна пойти в лес, но решила промолчать.

   – Мак-Алистер не представляет для вас угрозы, – заверил компанию Вит. – Его уже восемь лет никто не видел, с чего бы ему появляться именно сейчас?

   – Никакого Мак-Алистера не существует, – сказала Кейт, закатив глаза. – Вит когда-то давно выдумал его с явной целью напугать трех маленьких бедных доверчивых девочек.

   Вит фыркнул.

   – Две из вас уже давно выросли из пеленок. – Он указал на Иви и Мирабеллу. – А ты, – продолжил он, обращаясь к сестре, – может, и была маленькой, но совсем не бедной и уж точно не доверчивой. Ты не поверила в это с самого начала.

   – Я была умна не по годам, – ответила Кейт.

   – Если бы Вит хотел н-напугать нас, – тихо сказала Иви, которая начала заикаться, оказавшись в центре внимания, – он должен был, как по мне, сделать Мак-Алистера… ну, более страшным.

   – Не может быть, что вы верите в подобную чушь, мисс Коул! – воскликнула миссис Джарлз.

   Иви потупила взгляд и едва заметно пожала плечами.

   – Я в-верю, пока не докажут обратного.

   – Это говорит о том, что иногда полезно оставаться в душе детьми, – с улыбкой сказал Вит и легонько потянул за ленточку на шляпке Кейт.

   – В лесах вполне безопасно, – продолжил он. – Однако я попрошу вас, леди, держаться подальше от северного пастбища.

   – До пастбища больше трех миль, – пробормотала Кейт. – Почему… А! Цыгане вернулись?

   – Мне доложили об этом сегодня утром.

   – Цыгане? Здесь? – Миссис Джарлз стала оглядываться по сторонам, как будто ожидая, что кто-то появится из-за ближайшего дерева.

   – Нет, не здесь, – успокоил ее Вит. – По крайней мере, не сейчас.

   – Но на вашей земле! Вы пустили их в свои владения?

   – Да, поступаю так каждую весну и осень, когда именно этот табор проходит мимо. Пока они никого не трогают, я не возражаю.

   – Не возражаете? – Миссис Джарлз чуть было не сорвалась на визг. – Нас всех могут убить! Зарезать в собственной спальне!

   – А вам бы хотелось – в гостиной? – вежливо поинтересовался Вит.

   Мирабелла закашляла, пытаясь скрыть смешок, но даже сквозь созданный ею шум она услышала, как миссис Джарлз прохрипела:

   – Что, простите?

   Вит пожал плечами и потянулся за куском пирога.

   – Вы, кажется, против того, чтоб сие деяние совершилось в спальне, поэтому я подумал, что вы бы предпочли другое место.

   – Я… я… – опешила миссис Джарлз.

   – По-моему, лучше умереть во сне, – как ни в чем не бывало продолжил Вит. – Если уж суждено принять смерть от толпы кровожадных цыган, то лучше умереть, не видя этого кошмара.

   Кейт с Иви покраснели, сдерживая смех, а Мирабелла терялась в догадках, справится ли она с собственным весельем, чтобы увидеть, чем закончится этот разговор.

   Миссис Джарлз выпрямилась, насколько это позволяли пространство на покрывале, которое она занимала, и ее ужасно маленький рост.

   – Ведь это же неприлично, – начала миссис Джарлз таким тоном, что Мирабелла даже не поняла, о чем она: то ли о реплике Вита, то ли о возможной смерти от рук цыган.

   – Это станет уже неважно, – спокойно сказал Вит, – так как вы и все остальные будут мертвы.

   – Застигнуты смертью в своих случайных спальнях, – произнесла Иви на одном дыхании, отчего еще больше покраснела и поднялась на ноги. – Простите, я должна… должна…

   Конец фразы утонул в приступе кашля и звуке быстро отдаляющихся шагов.

   – Я только посмотрю, все ли с ней в порядке, – пробормотала Кейт и, истошно кашляя, последовала за подругой.

   – Как странно, – сказал Вит, откусив от пирога. – Кухарка, наверное, переборщила со специями. Учитывая наличие бродяг в округе и плохую еду, я не обижусь, миссис Джарлз, если вы решите прервать свой визит.

   Он лукаво посмотрел на Мирабеллу.

   – Ас тобой-то что, Мирабелла? Может, присоединишься к Иви и Кейт?

   Мирабелла прикусила губу и покачала головой. Потом кивнула, схватила трость и, прихрамывая, удалилась.

   Миссис Джарлз не удивилась бы, узнай она, что в тени деревьев прятался человек. Человек, который привык убивать. Человек, который знал, каково это – забрать жизнь у спящего.

   Но сегодня он пришел не для того, чтобы убить.

   Он пришел наблюдать, ведь он всегда наблюдал.

   И ждать, ведь он всегда выжидал.

   Нет, миссис Джарлз не удивилась бы, заметив темный силуэт, притаившийся в лесах. Но она бы очень удивилась, узнав, что об этом человеке известно еще кое-кому.

11

   Пикник закончился позже, чем рассчитывали, – как и все успешные мероприятия, – и солнце уже садилось, когда Вит снова помог Мирабелле сесть в двуколку.

   – Что-то ищешь, Вит?

   – А? – Вит отвел взгляд от деревьев, слегка хлестнул лошадей поводьями, и они двинулись в путь. – Нет. Показалось, что я увидел оленя.

   – Что же ты сразу не сказал? Детям очень бы хотелось на него посмотреть.

   – Я только сейчас заметил…

   – Ты уже двадцать минут с тех лесов глаз не сводишь.

   – Я задумался. У тебя всегда были шоколадные глаза?

   – Я… – Мирабелла была поражена вопросом и потому не поняла, что Вит задал его, чтобы сменить тему. Она смущенно дотронулась рукой до щеки. – Они карие.

   – Нет, их цвет более насыщенный. Возможно, это заметно лишь при зажженной свече или в золотом блеске заката.

   «Это что – поэзия?» – подумала Мирабелла. Но как узнать? Никогда раньше она не вызывала в мужчинах романтических чувств. Доверие? Пожалуй. Привязанность? Безусловно. Но ей ни разу не говорили красивых слов, их берегли для красивых женщин. Она красавицей не была. «Вот и ответ на твой вопрос», – решила Мирабелла.

   – Сначала ты говоришь, что у меня волосы цвета каштана, теперь – что у меня шоколадные глаза. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Я – шоколадное дерево.

   – Разве какао-бобы растут на деревьях? Я думал – на кустах.

   – На деревьях, – заверила она. – Как бы то ни было, мои глаза такого же цвета, как и прежде, – сказала Мирабелла. – Возможно, у них немного другой оттенок, когда я сержусь.

   – А я всегда видел их лишь сердитыми, – заметил Вит и кивнул. – Почему так, чертовка? Почему мы раньше не ладили?

   – Ты как-то сказал, что это судьба, – напомнила она.

   – Ах да, небесное провидение. Неплохо я придумал.

   – Вполне.

   Он остановил лошадей и повернулся, чтобы посмотреть на нее:

   – Вообще-то я не верю в судьбу.

   – Нет?

   – Нет. Кроме неизбежного – рождения и смерти, – мы сами определяем свой путь в жизни. Каждый делает свой выбор. – Он склонил голову и прошептал возле ее губ. – И я выбираю это.

   Для Мирабеллы его поцелуй был первым. Среди подруг она была самой старшей и до этого дня единственной, кто ни разу не целовался. Даже Кейт успела сорвать поцелуй с губ лорда Мартина (некогда ее самой большой симпатии) во время своего первого выхода в свет. Но вскоре Кейт решила, по причинам, которые предпочла утаить, что ее сердце жестоко ошибалось.

   «Заблуждается ли мое сердце?» – думала Мирабелла… пока их губы не встретились. Нет ничего, решила она тогда, абсолютно ничего плохого в их поцелуе.

   Он был таким, как она предполагала, и совершенно не таким, какой она ожидала получить от Вита. Не то чтобы она позволяла себе воображать, как целуется с Витом, но если бы позволяла, то представила бы его страстным и…

   Вит отстранился и посмотрел ей в глаза.

   – Прекрати думать, чертовка.

   Она взяла его за галстук и притянула к себе.

   – Прекрати разговаривать, глупец.

   Его улыбка застыла на губах Мирабеллы, затем он снова коснулся их поцелуем. Вопреки ее желанию, он не торопил события, нежно лаская ее чувственный рот своими устами и дыханием. Голова девушки покоилась у него на груди, его пальцы обрамляли овал ее лица.

   Поцелуй Мирабеллы напоминал неизведанный плод, который Вит вкушал маленькими порциями, отчего в ее груди волной поднималось приятное тепло.

   Когда он стал покусывать уголок ее рта, чувства с жаром вспыхнули в ней, тело наполнилось сладкой истомой, а голова пошла кругом. Вит коснулся языком ее нижней губы, и приятное тепло обернулось жгучей болью. Она выгнулась на подушках, прильнув к нему, сгорая от желания, которое не могла объяснить.

   Его большой палец скользнул по ее щеке и задержался на подбородке.

   – Доверься мне, милая.

   Она приоткрыла рот, его язык стрелой ворвался внутрь, превращая боль в потребность.

   Ее рука сжалась в кулак, и она услышала собственный стон. Он замер на миг. Затем ловким движением обвил ее талию одной рукой, запустил в волосы вторую, с силой притянул ее к себе…

   И они слились в страстном поцелуе.

   Позже, намного позже, она поймет, что именно такой поцелуй ожидала получить от Вита. Безумный, жаждущий. Поединок языков, уст и зубов. Но сейчас она утратила способность думать, ухватилась за его пальто, притянула ближе и поцеловала в ответ.

   Его уста накрывали ее снова и снова, пока она не растворилась в нем без остатка. Она увлекала егоза собой, лаская плечи и волосы. Их языки сплелись в жгучем ритме. Ей хотелось еще. Хотелось быть ближе. Хотелось того, для чего у нее не было названия.

   Но, к ее разочарованию, его руки и уста снова стали медленными и нежными, как вначале.

   Затем он отстранился от нее – задыхающейся, взволнованной, смущенной.

   – Я не стану извиняться за это, – прошептал он.

   – Ладно.

   – И я не жалею об этом.

   – Я тоже. – Но она очень жалела, что он остановился. – Почему ты это сделал? Я имею в виду – поцеловал меня?

   Он коснулся пальцем ее подбородка.

   – А ты почему?

   – Я… – Хороший вопрос: он поцеловал ее, но и она ведь не оставила поцелуй без ответа. Мирабелла не знала, что и сказать. Не теперь, когда она все еще не могла прийти в себя.

   – Я поцеловал тебя по той же причине, – сказал он, выпрямившись. Он улыбнулся уголком рта, взял в руки поводья, и они продолжили путь. – Есть над чем подумать, не так ли?

   – Да, по-моему.

   «Как хорошо, – подумала Мирабелла, – что как раз в этот момент двуколка въехала во двор», потому что она не знала, что еще сказать Биту. Она была очень удивлена, что вообще еще способна думать.

   По крайней мере, ни о чем другом, кроме…

   Она поцеловала Вита. Он поцеловал ее. Они целовались.

   Мирабелла чудом заставила себя улыбнуться и поздороваться с теми, кто стоял на ступеньках крыльца. Она отвечала на вопросы, задала несколько своих и делала все, чтобы никто не догадался, что ее собственный мир только что перевернулся. Но когда кто-то предложил сыграть в гостиной партию в вист, Мирабелла отказалась, сославшись на больную лодыжку, и удалилась к себе.

   Она выскользнула – если точнее, прихрамывая выбежала – из гостиной, пока Вит не вызвался помогать, с трудом взобралась по лестнице, направилась в свою комнату, где рухнула в кресло у окна. Она смотрела сквозь стекло, но ничего не видела. Мысленно она вновь и вновь возвращалась к поцелую. К этому прекрасному и волнующему поцелую.

   Как это могло случиться, ведь несколько дней назад они бы оба рассмеялись, если бы кто-то сказал, что Вит поцелует, скажем, ее руку?

   Она бы рассмеялась? Мирабелла поерзала в кресле, как будто физический комфорт мог сгладить неудобную истину. А истина заключалась в том, что она бы разрешила Биту поцеловать ей руку. Знай она, что он сделает это по велению сердца, что это не шутка и не оскорбление, она бы с трепетом приняла комплимент.

   И если то, что она почувствовала, коснувшись его, было знаком, то ей хотелось еще. Вчера, когда он сел возле нее на лавочке, по телу пробежала дрожь, а когда взял ее на руки и отнес на вершину холма, внутри возник тот же трепет.

   Будучи уверена, что из этого ничего не выйдет, она изо всех сил старалась подавить свое влечение к нему. Теперь у них стало что-то получаться. Мирабелла не могла больше притворяться, что не замечает, как сильно бьется сердце, как ее всю обдает жаром, когда он рядом.

   Ломая голову над тем, что бы это значило и значит ли оно что-нибудь для Вита, она поглубже забилась в кресло. Нужно еще во многом разобраться. Для одного раза, решила она, это слишком, учитывая, что лодыжка ныла, голова кружилась, а сердце вырывалось из груди. Поддавшись усталости, Мирабелла закрыла глаза и уснула.

   Она проснулась через несколько часов, когда все тело затекло и его свело судорогой, а шея выгнулась под неудобным углом на спинке кресла. Тихо вздохнула, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, выпрямилась и посмотрела на часы на каминной полке. За окном – темно, но восьми еще нет. У нее было время привести себя в порядок и немного размяться, прогулявшись перед ужином.

   С больной лодыжкой и никуда не девшейся усталостью переодеваться было нелегко. Но если бы она позвонила в колокольчик, чтобы кто-нибудь пришел и помог ей, то, скорее всего, явилась бы Лиззи, а за ней, весьма вероятно, и Кейт с Иви. Мирабелла очень любила подруг, но перед ужином ей хотелось побыть в тишине, чтобы разобраться в себе и привести в порядок мысли.

   Она спустилась вниз по одной из боковых лестниц, чтобы никого не встретить, но когда она достигла нижних ступенек, громкие голоса, доносившиеся из холла, разбили ее надежду побыть в одиночестве.

   – Прекрати! Отдай!

   Мирабелла завернула за угол и увидела, как маленькая Изабелла Уотерс, девочка чуть младше шести, кричит на тринадцатилетнего Виктора Джарлза.

   – Отдай! – Изабелла в гневе топала ножкой, даже когда по щекам потекли слезы. – Отдай!

   – Что тут происходит? – спросила Мирабелла, встав между ними.

   – Виктор забрал мою Кару!

   Мирабелла повернулась к мальчику и заметила у него в руках маленькую куклу.

   – Это правда, Виктор?

   Мальчик пожал плечами и кинул куклу под ноги Изабелле. Она схватила ее и отбежала в сторону, всхлипывая и прижимая к себе игрушку.

   – Я просто играл, – беззаботно сказал Виктор.

   – Не похоже, что она хотела играть в твою игру.

   – Да что она понимает? Она же малявка.

   – Неправда! – заплакала девочка. – Мне шесть! Почти.

   – Не слишком ли ты взрослый, чтобы дразнить шестилетнюю? – спросила Мирабелла, подбоченившись.

   Виктор хмыкнул и царственным жестом поправил манжеты.

   – Тебе-то какое дело, Мирабелла.

   От обиды Мирабелла прищурила глаза. «Мальчик весь в отца», – подумала она, в человека, от чьих пьяных ухаживаний ей дважды пришлось отбиваться. Второй и последний раз не обошелся без редкого умения Софи обращаться с ножами.

   – Мисс Браунинг, – строго поправила она его. – Извинись перед Изабеллой и мной.

   – Не буду. Она всего лишь несносный ребенок. А ты почти что служанка, – насмешливо сказал он. – Слуг называют по именам.

   «Терпение», – повторяла она себе, даже когда поняла, что эта ее добродетель испаряется с невообразимой скоростью.

   – Я почти баронесса…

   – Баронесса, которую никто не знает, – ехидно заметил он. – Папа говорит, ты нищенка.

   С правдой не поспоришь, поэтому она попыталась обойти ее.

   – Я старше тебя и гостья…

   – Обезьяна, вот ты кто, – съязвил Виктор, натянуто улыбнувшись. – Мама говорит, ты слишком невзрачная и бедная, чтобы поймать мужа.

   И тут ее терпение лопнуло. Она придвинулась к нему, пока не встретилась с ним нос к носу, и одарила его самым зловещим взглядом. Его она обычно берегла для тех случаев, когда ей приходилось сталкиваться с надменными взрослыми, а также для Вита.

   – Мне не нужны ни красота, ни средства, чтоб выпороть тебя. Кое-что за деньги не купишь.

   Кровь прилила к его голове, и это должно было насторожить Мирабеллу, если бы ее волновало здоровье мальчишки.

   – Ты не посмеешь.

   – Может, поспорим? Поставлю на кон свое приданое.

   – Мне тринадцать! Ты не посмеешь…

   – Еще как посмею. – Она смерила его взглядом. – Или мне поручить кому-то сделать это? Тебе это вряд ли понравится, правда?

   Он сжал губы и ничего не ответил. Она выпрямилась.

   – Понятно. Мне позвать сюда герцога Рокфорта? – тихо спросила она и стала наблюдать, как его глаза расширяются: он понял, что за нее есть кому заступиться.

   – Или отправить его поговорить с твоей матерью?

   – Мне жаль, – рявкнул он Изабелле.

   – И? – подтолкнула Мирабелла.

   – Мне жаль, – процедил он в ее сторону.

   – Извинения приняты. Теперь…

   – Но далеко не так жаль, как будет тебе, – прошипел он и умчался по коридору.

   Мирабелла смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.

   – Гадкий маленький монстр, – пробурчала она. – Мот-отец мог бы прикупить сынку манер.

   – Что здесь происходит? – послышался новый голос. – И у кого отец мот?

   Она обернулась и увидела, как Вит идет к ней с противоположного конца коридора. Сердце забилось быстрее от одного его вида.

   – Ох уж эти мальчишки! – засмеялась она, когда он подошел к ней, надеясь скрыть за шуткой волнение.

   – Он назвал ее по имени, – раздался тоненький голосок. – Дрянной мальчишка.

   Мирабелла повернула голову и увидела, что Изабелла все еще стоит в уголке. Она совсем про нее забыла.

   – Кто назвал ее… – начал Вит.

   – Изабелла, – перебила его Мирабелла, – почему бы тебе не отнести Кару в детскую и немного поспать?

   Девочка надула губки.

   – Я не хочу спать.

   – Конечно, нет, – поспешила согласиться Мирабелла. – Но твоя Кара на вид еще совсем младенец, а они легко устают, особенно после подобного.

   – Правда? – Да.

   – Тогда ладно.

   Мирабелла смотрела, как маленькая девочка бежит по коридору, что-то приговаривая и баюкая куклу.

   – Вот если бы все были такими! – вздохнула она.

   – Воспитанными? – спросил Вит.

   – Женского пола.

   – А! – Он склонил голову набок. – Ты не ответишь на мой вопрос?

   – Забудь, – сказала она. – Просто небольшое недоразумение с маленьким тираном… ребенком, – спешно добавила она, когда его лицо потемнело.

   – Я мог бы спросить Изабеллу.

   – Знаю, – кивнула она в ответ. – Но позволь мне самой разобраться с этим.

   – Разрешаю, – согласился он, подумав. – Пока. Но дай мне знать, если это выйдет за рамки небольшого разногласия.

   То, что его своеволие не обидело ее, свидетельствовало о ее усталости, а также о том, насколько далеко зашло их перемирие. По крайней мере, она обиделась не до такой степени, чтобы не заметить заботы, стоящей за этим, и чего ему стоило пойти на уступку.

   – Я дам тебе знать, – согласилась она.

   – Хорошо. Тебе помочь дойти до… а куда ты шла?

   – Ужинать, но… – Она выдохнула и наступила на горло своей гордости. – Можно, чтобы мне принесли поесть в комнату? Признаюсь, мне немного не по себе.

   Он заправил ей выбившийся локон за ухо, слегка коснувшись пальцами щеки.

   – Я распоряжусь.

   Она долго смотрела, как он удаляется по коридору. «Куда бы ни завело нас это перемирие, – решила она, поднимаясь к себе, – я подумаю об этом завтра».

   Большинство молодых особ, увидев, что посреди ночи в их комнату через окно забирается мужчина, наверняка поднимут переполох. Однако обитательница именно этой спальни не только не испугалась взломщика, но и обрадовалась ему.

   – Что произошло? – спросила она, когда мужчина соскользнул с подоконника. – Тебя долго не было.

   – Планы чуть изменились. Мне пришлось спрятать сверток не в кабинете, а в спальне.

   – Почему? – спросила она, поднимаясь со стула.

   – Барон заснул за столом. – Он пересек комнату и поцеловал ее в лоб. – Я еще не слышал, чтобы кто-то так храпел.

   Я даже стал побаиваться, что от его храпа крыша обвалится.

   Дом распадается на части.

   – Странно. – Она глубоко вздохнула. – Она так мало об этом говорит.

   – Скоро ей вообще не придется об этом говорить.

   – Ты уверен, что все сработает?

   – Конечно. Разве ты сомневаешься?

   – А ты – нет? – спросила она с усмешкой. – В прошлый раз все чуть не кончилось провалом.

   – Вздор. Это была судьба.

   – Это была удача.

   – Пусть будет так. А знаешь, из всех операций, в которых мне доводилось участвовать, эта, скорее всего, станет моей любимой. – Он уловил ее сердитый прищуренный взгляд. – Э… второй по счету.

12

   Вит всегда гордился Хэлдон-холлом, даже когда хозяин фамильного гнезда был сущим позором. Продуманная архитектура, пышные сады и – и он не стеснялся признавать это – сам размер поместья вызывали в нем чувство гордости.

   Однако порой ему казалось, что будь дом не таким большим, это многое бы упростило. Например, легче было бы выследить Иви по просьбе матери. Кузина пообещала утром помочь украсить бальный зал, но до сих пор не явилась. Вит понимал, что ей неохота, но, раз назвалась груздем, пусть лезет в кузов.

   Потребовалось немало времени, чтоб отыскать Иви, и вот он услышал ее голос, доносящийся через окно с западной части лужайки. Он направился к двери, ведущей наружу, открыл ее… и застыл.

   Вит никогда не считал себя трусом. Тем не менее существовал целый список леденящих душу вещей, которые мужчине лучше бы (это на самом деле так) ни разу в жизни не видеть. Представительницы семьи, метающие кинжалы, – несомненно, одна из таких вещей. Вообще-то, подумал он, это должно занимать одно из первых мест в списке.

   Ему не померещилось: Иви с Мирабеллой стояли перед самодельной мишенью, а Софи рассказывала им о тонком искусстве метания ножей.

   – Следите за ведущей ногой и постарайтесь направить ее гуда, куда полетит нож. – Она шагнула вперед, чтобы одним быстрым и – Вит, может быть, признает это через много-много лет – изящным движением метнуть кинжал. Он рассек воздух и с громким «дзинь!» угодил прямо в десятку.

   – Матерь Божья!

   – Ох, здравствуй, Вит.

   Голос сестры вывел его из ступора.

   Он посмотрел по сторонам и обнаружил, что она сидит рядом с Алексом, а между ними – небольшая шахматная доска, купленная для путешествий.

   – Софи учит метать ножи, – сказала Кейт, продвинув своего слона на два хода вперед.

   Как правило, в подобных ситуациях Вит вел себя так, как полагается джентльмену. И обычно джентльмены не бледнеют и не заикаются.

   Но, черт побери, Кейт метает ножи?!

   – Ты… она… Бог ты мой, Кейт…

   Она подняла на него свои спокойные голубые глаза.

   – Ты всегда считал меня идиоткой?

   Вит моргнул, вспомнив о недавнем разговоре с матерью на задней лужайке и о том, как ловко его заманили в ловушку. Он вздохнул в тщетной надежде успокоиться.

   – Нет. – Вит сделал ошибку, еще раз взглянув на ножи. – Я это понял только сейчас.

   – Разве похоже, что я принимаю участие в уроке, или, возможно, я просто наблюдаю и играю в шахматы с Алексом?

   Он не стал скрывать своего удивления.

   – Намек понял, Кейт.

   Кейт хмыкнула и вернулась к игре.

   – Неуклюжесть – не синоним идиотизма, знаешь ли.

   – Да, прости. – Он подошел и нежно поцеловал ее в щеку. – Я был неправ. А что касается остальных… – Вит повернулся к Алексу, упорно игнорируя веселый огонек в его глазах. – Как ты мог допустить подобное?

   – По-твоему, я должен был спорить с четырьмя вооруженными женщинами? – парировал Алекс.

   – Не спорить, а отобрать у них оружие.

   – Ах, даже не знаю, почему я об этом не подумал. Но раз уж ты здесь, – Алекс махнул рукой, – попробуй сам.

   Он отвернулся с намерением именно так и поступить, но когда собрался что-то сказать, встретил три пары сердитых глаз, поэтому молча и твердо вытянул руку.

   Никто не двинулся с места.

   – Ножи, леди, – настаивал он.

   – Вы знаете его дольше, – обратилась Софи к остальным. – Он смелый или просто глупый?

   – Сейчас выясним, – ответила Мирабелла.

   – То есть?

   – Если мы его пригвоздим, значит – глупый.

   – Я за то, что он глупый, – послышался голос Кейт. – Он назвал меня идиоткой.

   Вит бросил на сестру недовольный взгляд.

   – Не лезь, Кейт. Никого здесь не пригвоздят, потому что через минуту все ножи будут у меня.

   – Только не в руке, – добавила Иви.

   – Ты, – строго сказал он Иви, – обещала маме помочь готовиться к балу.

   – Ох, о нет, я забыла! – Иви побледнела, и он почувствовал себя слегка виноватым.

   – Она не злится на тебя, Иви, ей просто хотелось знать, где ты.

   Иви не стала его слушать. Она отдала нож Софи и побежала к дому.

   – Я пойду с ней, – пробормотала Кейт и последовала за Иви.

   – Она еще долго будет корить себя за это, – сказала Мирабелла и осуждающе посмотрела на Вита.

   – Я поговорю с ней, после того как ты отдашь мне ножи. Ты, – он направил на нее указательный палец, – обещала не перечить мне.

   – Я не перечу. Я выражаю тихое неповиновение, – возразила она. – Это не одно и то же.

   – Мирабелла!

   – О, ладно. – Она рассталась с ножами, но, как и ее подруга, вручила их Софи. – Узнаю, не нужны ли леди Тарстон еще помощники.

   Вит смотрел ей вслед, главным образом из-за того, что просто не мог отвести от нее взгляд. Легкая хромота делала очень интересные вещи с ее бедрами, и он уж было подумал, не пойти ли ему за ней и…

   Проклятье.

   Он отвернулся, чтоб окончательно себя не опозорить, и сосредоточился на своей последней противнице. Было немного странно отчитывать Софи в присутствии Алекса, к тому же она такая упрямая, почти как чертовка. Но ее, несомненно, можно убедить.

   – Ради всего святого, Софи, ты… ты же… – Он показал рукой на ее живот. – Ты понимаешь.

   Она, очевидно, не понимала, поэтому лишь уставилась на него в ответ. Чувствуя себя несколько беспомощно и крайне глупо, Вит показал другой рукой, затем двумя, затем вытянув вперед подбородок.

   – Думаю, он имеет в виду, что ты в положении, – с ухмылкой подсказал Алекс.

   – Да, ты прав, – подтвердила Софи, не изменившись в лице. – Я и сама догадалась. Но не могу понять, как это связано с метанием ножей.

   – Просто это… – «Неправильно», – подумал он. Очень-очень неправильно по многим причинам. – Опасно.

   И снова непонимающий взгляд.

   – Ты могла пораниться, – добавил он.

   – Боже мой, – сказала она наконец, смеясь. – Как?

   Если честно, он и сам не знал, но не собирался это признавать.

   – Неважно. Дай мне ножи, Софи.

   – Это кинжалы, и я тебе их не отдам, потому что они мои. – Она вздохнула и наклонилась, чтобы поднять кожаный мешочек с земли. – Но раз уж ты разогнал моих учениц, я отложу их на время.

   Он хотел сказать «навсегда», но решил промолчать и принять победу, которую ему вручили.

   – Будет лучше, если ты спрячешь их подальше, пока гости не разъедутся.

   – Лучше для кого? Точно не для Иви с Мирабеллой. Они вправе знать, как защитить себя.

   – Они знают, как защитить себя: нужно прийти ко мне.

   – Или ко мне, – добавил Алекс, но, судя по его веселой физиономии, ему совсем не хотелось участвовать в споре; он просто поддакивал время от времени.

   – Вы оба не всегда бываете рядом, – возразила Софи.

   – Попридержи язык, – посоветовал Вит.

   – Я не хотела тебя обидеть. Я знаю, что ты самый преданный и надежный брат, Вит, и я точно могу подтвердить, что ты самый заботливый из мужей, Алекс, но вы не можете постоянно быть рядом с каждой из нас, ведь так?

   – Если кто-то попытается обидеть вас…

   – У него получится, если он застанет Иви или Мирабеллу одних, и тебе только и останется, что требовать сатисфакции. Это, конечно, будет благородно, но вряд ли что-то исправит.

   – Это моя обязанность – заботиться о том, чтобы они никогда…

   – Знаю, и ты чудесно справляешься с задачей. Я не спорю с тобой. Что ж, да, – поправилась она после недолгих размышлений, – спорю, но больше не хочу этого делать. Подумай над моими словами, Вит. – С уверенным видом она прошла мимо него и двинулась к дому. – Даже самым защищенным женщинам приходится сталкиваться с опасностью, и даже самых надежных мужчин не всегда посвящают в тайны.

   – Что, черт возьми, это значит?! – крикнул он ей вслед. Когда Софи проскользнула в дом, не дав ответа, Вит метнулся к Алексу. – Что она этим хотела сказать?

   – Почему ты меня спрашиваешь?

   – Она твоя жена.

   – Это не значит, что я всегда ее понимаю. – Алекс посмотрел на дверь, в которую только что вошла Софи. – Она невероятна, разве нет?

   – Прелесть, – процедил Вит. – С кем-то из них что-то случилось?

   – Думаешь, я бы тебе не сказал, узнай я о таком? – Алекс взглянул на него с укоризной. – Я не они, у меня секретов нет.

   Вит выругался и провел рукой по волосам.

   Алексу стало жаль его.

   – Я уверен, она не имела в виду ничего конкретного, Вит. Говорила в сердцах, это я признаю, но ты прервал одну из ее любимых забав.

   – Метание ножей, – пробормотал он. – Никак не возьму в толк, как ты это разрешил.

   – Это был компромисс. Один из многих, чтобы держать ее подальше от наших с Уильямом дел.

   – Она знает об этом?

   – Да, и это уже само по себе тяжелая ноша, – проворчал Алекс.

   – Тогда зачем ты рассказал ей?

   – Я не рассказывал, хотя думаю, что рассказал бы со временем. Я бы не посмел скрывать от нее такое.

   – Как же она узнала о твоей работе?

   – Долго объяснять. Давай как-нибудь потом. – Алекс собрался уходить. – Мне нужно посмотреть, как там Софи. Бьюсь об заклад, что она уже полезла на стремянку развешивать гирлянды.

   К девяти вечера Мирабелла уже умирала от голода, усталости и была безумно благодарна, что леди Тарстон до открытия лондонского сезона устраивала всего один бал, а не три, как в честь его закрытия.

   Она пропустила обед и чаепитие, помогая леди Тарстон во всем: от украшения зала до решения вопроса, как рассадить гостей за ужином. Мирабелла не возражала, но не могла дождаться, когда наконец сядет за стол и поест.

   Она на минутку зашла в комнату, чтобы умыться и переодеться. Большинство гостей, должно быть, уже собрались в гостиной и ждали приглашения к столу. Она поправляла прическу, перекалывая выбившиеся за день локоны, когда заметила, что подушка шевелится.

   Мирабелла опустила руки и ахнула от удивления. Ей что-то подложили в кровать, и она отлично знала, кто это сделал. Ее это скорее развеселило, чем разозлило. Она подкралась к кровати и сдернула покрывало.

   Мирабелла едва не расхохоталась при виде маленькой перепуганной ящерицы, которая пугливо жалась к подушке.

   – Бог ты мой!

   Если бы Виктор Джарлз был всего лишь озорным мальчишкой, а не мерзавцем, она бы отнесла маленькую рептилию в его комнату и подкинула бы ему под одеяло. А утром они бы просто посмеялись над этим. Но маленький монстр наверняка убил бы ящерицу, поэтому Мирабелла взяла таз и полотенце.

   – Бедняжка, – пробормотала она, выловив ящерицу и аккуратно посадив ее в глубокую миску. – Перепугалась до полусмерти. Не бойся, я тебя выпущу.

   – С кем, черт возьми, ты разговариваешь? Мирабелла испугалась, услышав мужской голос, а когда обернулась, увидела, что в дверях с недоумевающим видом стоит Вит.

   – Ты напугал меня. Я не услышала, как ты стучал, – сказала она, накрыв тазик полотенцем.

   – Наверное, потому что я не стучал. Дверь была открыта. – Вит быстро проверил, нет ли кого в коридоре, вошел в комнату и закрыл за собой дверь. – Что у тебя там?

   – Очень перепуганная ящерица, которую я нашла в своей постели. Думаю, это подарок от юного Виктора Джарлза.

   Вит склонился над емкостью и заглянул под полотенце.

   – Ха! – пробормотал он. Рептилия его явно не впечатлила. – Я слегка разочарован. От такого, как он, я ожидал большего.

   – Мне ужасно жаль, что мальчик не оправдал твои ожидания, – произнесла Мирабелла, манерно растягивая слова. – Может, отведешь его в сторонку и дашь пару советов?

   – Почему бы и нет, – сказал он, выпрямившись. – Раз уж он решил быть маленьким озорником, пусть хотя бы пакостит как положено.

   – Он не маленький, – проворчала она. – И не озорник. Он – источник хлопот.

   Вит прищурился.

   – Потому что называет леди по имени?

   – Это, по-твоему, делает из него приличного маленького озорника?

   – Мирабелла!

   Она откинула прядь волос со лба.

   – Забудь, Вит. И ради бога, убирайся вон из моей комнаты, пока кто-нибудь не зашел и не устроил скандал.

   – Дверь закрыта. Кто узнает?

   – Мой любовник, который должен был прийти в восемь. Он очень ревнив и, как правило, весьма пунктуален.

   – Он был бы весьма мертвым, будь он настоящим, – Вит криво улыбнулся. Она закатила глаза, а он, не обращая на это никакого внимания, предложил ей руку. – Могу я проводить тебя на ужин?

   «Хорошо бы, – подумала она, – пройтись с Витом под руку. Но так не принято».

   – Нет, я не самая знатная женщина в доме.

   – Я могу поступать, как мне заблагорассудится, но раз тебе неудобно… могу я хотя бы проводить тебя в гостиную?

   – Хорошо, – ответила она, расплываясь в улыбке. – Но сначала проверь коридор. Если спросят – мы столкнулись на боковой лестнице.

   Никто не спросил прямо, как вышло, что Вит и Мирабелла пришли в гостиную вместе. Любители посплетничать не таясь перешептывались, но их интересовала не правда, а сама возможность посудачить.

   «Что, если…» и «как по-вашему» шелестели за столом на протяжении всего ужина, но Вит и Мирабелла не обращали на это внимания. За столом они сидели далеко друг от друга и не могли поговорить, но время от времени (почти каждые десять секунд) встречались взглядами и улыбались.

13

   На следующее утро Мирабелла проснулась и поняла, что вполне может обходиться без трости. Лодыжка была еще опухшей и отдавала резкой болью, если Мирабелла неправильно ставила ногу, но, приложив немного усилий, девушка могла ходить не прихрамывая.

   Она решила отметить это: сначала утренней прогулкой по саду, а затем – отправившись завтракать.

   Больше всего Мирабелла любила бывать в саду весной, когда он только начинал цвести. Леди Тарстон насыщенные тона осенней листвы нравились больше, чем яркие и нежные весенние краски. Но для Мирабеллы не было ничего прекрасней первых примет зарождения жизни. Она могла часами (что иногда и делала) бродить по тропинкам, находить и любоваться первыми почками на деревьях или молодыми побегами, которые пробивались сквозь почву или прошлогоднюю траву.

   Ее утешала мысль, что растения не гибли, они пережидали холодную, хмурую зиму и, пригретые теплым солнцем, заново оживали.

   Она подумала о своем наследстве в пять тысяч фунтов. Меньше чем через два года зима закончится и для нее. Женщина так же могла ожить, имея в своем распоряжении пять тысяч фунтов.

   – От того, что ты уставилась на шпорник, он быстрее не вырастет, – послышался голос Вита за спиной.

   Она оглянулась и увидела, что Вит стоит в двух метрах от нее.

   – Я и не догадывалась, что ты здесь.

   – Неудивительно: ты, кажется, полностью погрузилась в свои мысли.

   – Да, – согласилась она и указала на растение, на которое только что смотрела, не осознавая этого. – Ты знаешь их названия?

   – Только тех, из-за которых нам с Алексом доставалось от матери, когда мы в них играли. Чаще всего это были розы. Почему-то в покрытые шипами кусты мальчишки летят, как мошкара на пламя. Перед ними почти так же невозможно устоять, как и перед грязью.

   – Интересно, почему? – засмеялась Мирабелла.

   – Это одна из великих тайн жизни. – Он склонил голову и посмотрел на нее. – Знаешь, сейчас, когда солнце запуталось в твоих волосах, ты сказочно хороша.

   – Ох! – Она почувствовала, как краснеют щеки. Поцелует ли он ее, подумала она и сразу пожалела, ведь от этого щеки покраснели еще сильнее. – Э… спасибо.

   Он выпрямился, явно довольный собой, заложил руки за спину и стал покачиваться на каблуках.

   – Не привыкла получать комплименты вообще или не привыкла слышать их от меня?

   «Не привыкла гадать, поцелуешь ли ты меня снова», – подумала она, но вслух сказала:

   – Думаю, и то, и другое.

   Он приблизился к ней на один шаг.

   – Непростительная оплошность.

   Он, наверное, поцелует ее, потому что в ее голове не было места для других мыслей. Она снова ответила:

   – Ох! Э… спасибо…

   Он тихо засмеялся и сделал еще шаг.

   – Всегда пожалуйста. Может, ты подойдешь чуть ближе, чертовка? Я не против поцеловать тебя, но давай сделаем это вместе.

   – Ох, э…

   – Не благодари меня.

   – Что? Нет, конечно, нет. Э… – Она протащила одну ногу на миллиметр вперед, затем подставила вторую.

   Вит посмотрел вниз и улыбнулся.

   – Неплохо для начала, но я, если помнишь, сделал два шага.

   – Два. Точно. – Она сделала еще шаг и остановилась. – Это глупо.

   – Да. Если твоя ступня в этот раз не оторвется от земли, я его не засчитаю.

   Она засмеялась.

   – Я не об этом.

   – Знаю.

   – Я не понимаю, почему ты это делаешь, – вдруг сказала она. На его лице застыл вопрос.

   – Нет? Я думал, это очевидно. Разве я не сказал, что хочу поцеловать тебя?

   – Нет. То есть да, сказал. – Она перевела дух. – Но почему ты хочешь поцеловать меня?

   – Потому что мы собирались поцеловаться.

   – Да, и я знаю, что хочу…

   – Не может быть!

   Она пропустила это мимо ушей.

   – Но почему ты этого хочешь? Еще несколько дней назад ты ненавидел меня.

   Он отшатнулся, услышав упрек.

   – Ты немного преувеличиваешь, ты так не думаешь?

   – Я в этом не уверена. Иногда мать заставляла тебя танцевать со мной, и ты весь трепетал.

   – Не от ненависти, – возразил он. – От страха.

   – Я серьезно.

   – Я тоже. Ты, знаешь ли, умеешь быть очень жестокой. Она прикусила губу, не зная, что сказать.

   Он пристально посмотрел ей в глаза.

   – Я никогда не испытывал к тебе ненависти, Мирабелла. Порой мне ужасно хотелось влепить тебе затрещину, но ненависти я к тебе не чувствовал. – Он с трудом сглотнул. – Ты ненавидела меня?

   Она открыла рот, но не для того чтобы ответить, а от удивления, затем отвернулась и рассеянно кивнула.

   – Боже мой, – прошептал он, опешив, – ненавидела…

   – Что? – Она очнулась и удивленно взглянула на него. – Ох! Нет… Я думала о другом.

   – Я полагал, этот разговор достаточно важен, чтобы отнестись к нему всерьез, – проворчал он.

   – Так и есть. Я думала о своем поведении, и как оно могло натолкнуть тебя на мысль, что ты мне безразличен… то есть…

   О, как унизительно!

   Вит, казалось, не замечал ее смущения. Он лишь понимающе кивнул и преодолел расстояние между ними.

   Он медленно склонился к ее голове, и она уловила едва различимый аромат кофе в его дыхании. «Мне это нравится, – решила она, закрывая глаза. – Очень нравится».

   – Мира! Мира, ты здесь? – Голос Кейт вернул ее на землю.

   – Закончим в другой раз, – прошептал Вит возле ее губ и отступил назад.

   Как только он это сделал, появилась Кейт.

   – Вот ты где! Иви сказала, что ты будешь в библиотеке, но я знала, что найду тебя здесь. Доброе утро, Вит.

   Поскольку ослепительная улыбка и мечтательный взгляд сестры никогда не переставали поражать и умилять его, Вит подошел и поцеловал ее в макушку.

   – Доброе утро, – сказал он. – Не рано ли вы с Иви поднялись?

   – Мама просила помочь с последними приготовлениями к балу. Поможешь, Мира?

   – Э… конечно, да.

   Кейт взяла ее за руку и потащила по тропинке.

   – На твоем месте, Вит, я бы не попадалась маме на глаза. Ей нужен человек, чтобы отвезти барышень в город за покупками.

   Последние приготовления оказались масштабными: чего только стоило встретить и разместить музыкантов, а затем проследить, чтобы во всех люстрах, висевших в бальном зале (а их гам было с полдюжины), сменили свечи.

   Близился полдень и пора уже было пить чай, когда Мирабелла снова оказалась в своей комнате.

   Едва она собралась умыться, как Кейт постучала в дверь и, не дожидаясь приглашения, вошла в комнату, держа в руках бледно-голубое платье.

   – Тебе нравится? Я купила его, потому что мама сказала, что цвет подходит к моим глазам. Сейчас я вижу, что это не так, да и к тому же оно коротковато. – Кейт задумчиво посмотрела на платье. – Это на мадам Дювалль не похоже. Наверное, она наняла новую швею.

   – Почему бы тебе не отослать платье назад, чтоб его переделали?

   Кейт, казалось, была потрясена.

   – Я не хочу, чтоб бедняжку из-за меня уволили.

   – Тогда отдай его Лиззи.

   – Я пробовала, – ответила она. – Но мы с Иви подарили ей столько нарядов, что она просто не знает, куда их девать. Лиззи говорит, что уже отложила несколько платьев на продажу и что если мы отдадим ей еще одно, она уволится и откроет свой магазин. Хотя бы примерь, Мира. Не хочу думать, что зря потратила деньги и…

   – Ладно, – засмеялась Мирабелла и взяла платье. – Боже, в жизни не встречала более убедительную болтушку!

   – У меня много талантов, болтовня – один из них. – Кейт стала подгонять ее. – Ступай, примерь.

   Мирабелла зашла за ширму, сняла старое платье и надела новое. Пришлось немного постараться. «Слишком узкое», – решила она, натягивая платье.

   – Корсет проступает, и сорочка ужасно морщится.

   – Такой наряд с корсетом не носят, – отозвалась Кейт.

   – Ох! – Она сбросила корсет и попробовала еще раз. – Сорочка все равно морщится, но не надеть ее нельзя, ведь ткань слишком тонкая. Боюсь, ничего не выйдет. Жаль, оно такое красивое.

   – Жаль… О! Попробуй надеть новую сорочку.

   – Поможет, как думаешь? – спросила Мирабелла, выйдя из-за ширмы.

   – Попытка – не пытка.

   – Наверное, ты права. – Мирабелла порылась в шкафу и достала коробку из магазина мадам Дювалль. Она долго мучилась с тройным узлом, но в конце концов развязала его и извлекла голубой атлас. – Кажется, она того же цвета, что и платье. Возможно, немного темнее, но такого же оттенка.

   Мирабелла зашла за ширму и с легкостью нырнула в сорочку, издав вздох блаженства, когда ткань коснулась кожи.

   – Божественная вещь, – прошептала она. – Что?

   – Сорочка… Она прекрасна. Наверное, я буду в ней спать.

   – А если случится пожар?

   – Очень смешно. – Она натянула платье. – Получилось, – с удивлением сказала она. – Сидит идеально. Даже прикрывает царапины на плече.

   – Дай посмотреть, – нетерпеливо ответила Кейт.

   Мирабелла вышла из-за ширмы, все еще не сводя глаз с платья. Простой покрой, пышные рукава, из украшений – лишь широкая полоса ленты, но оно было самым элегантным из всего, что она обычно могла себе позволить. Платье на ней казалось чуть бледнее, чем в руках у Кейт, а более темная сорочка просвечивала сквозь тонкую ткань, создавая удивительный эффект.

   – Ох, Мира! Чудесно! Просто чудесно.

   – Правда?

   – Да. Ты наденешь его вечером? И ты позволишь Лиззи сделать тебе прическу?

   – Не знаю… – Краем глаза она увидела себя в зеркале и улыбнулась. – Ладно… Да, хорошо.

   – Отлично. Давай попьем чай здесь. Это сэкономит нам время. Я позову остальных.

   Выйдя из комнаты Мирабеллы, Кейт наткнулась на Лиззи, которая дожидалась ее в коридоре.

   – Она взяла платье, мисс? – спросила девушка напряженным шепотом.

   Кейт взяла Лиззи под руку и повела в свою комнату.

   – Ты подслушивала, Лиззи?

   – Конечно, подслушивала, – как ни в чем не бывало ответила она. – Но смогла разобрать только каждое третье слово.

   – Я ожидала от тебя большего, – укорила ее Кейт. – Нужно было взять стакан и прижать его к двери.

   – Ничего под рукой не оказалось, а кухарка спустила бы с меня шкуру, узнай она, что я взяла стакан с кухни. Так она взяла его?

   – Кухарка взяла что?

   – Нет, мисс Браунинг взяла платье?

   – Да. – Кейт похлопала Лиззи по руке. – Ловко же ты придумала.

   – Это было не так уж сложно, учитывая, что у нас с ней одинаковый размер, а мадам Дювалль хлебом не корми, только дай задачку посложнее и посвяти в тайну.

   – И пообещай, что моя мама хорошо заплатит.

   – И это тоже, – согласилась Лиззи. – Могу поспорить, платье сидит на ней идеально.

   – Еще бы.

   Некоторое время они шли молча, затем Лиззи спросила:

   – Леди Кейт? – Да?

   – У вас еще есть тот роман, в котором служанка умирает ради своей госпожи?

   – Господи, нет! – засмеялась Кейт. – Хватит с меня «Трусливой леди Шарлотты и ее бестолковой служанки». А что? – Кейт остановилась и посмотрела на нее. – Только не говори, что тебе понравилась книга.

   – Нет, – Лиззи улыбнулась и потянула Кейт вперед. – Конечно, нет.

14

   Мирабелла не была красавицей, и голубой шелк, а также шпильки для волос в любом количестве не могли исправить этого. Но впервые в жизни она поняла, что вовсе не такая невзрачная, как ей всегда казалось. В тот вечер она была определенно… хорошенькой. Конечно же, красивая и хорошенькая – не одно и то же, впрочем, как и хорошенькая и блеклая. Мирабелла провела пальцами по шелковой линии талии и бедер, даже не пытаясь скрыть улыбку. Этим вечером ей явно везло.

   – Знаешь, все дело в улыбке.

   Мирабелла обернулась, услышав голос Кейт, и заметила, что за ней с интересом наблюдают.

   – Твоя улыбка, – повторила Кейт, – твое лучшее украшение.

   – Это правда, – согласилась Софи. – Она завершает образ.

   – Как финальные аккорды хорошей симфонии. Мирабелла, засияв от комплимента Кейт, покачала головой.

   – Я не симфония, – ответила она, повернулась к зеркалу и, поймав в нем сердитые взгляды подруг, добавила: – Но ничего не имею против сонаты.

   Девушки засмеялись, затем Кейт склонила голову и сказала:

   – А знаете, почему я никогда не считала мисс Виллори по-настоящему красивой? Ее глаза никогда не улыбаются. Ее мимика всегда так отточена, так просчитана…

   – Как кабацкая песенка без ругани, – предложила Иви.

   – Бесплодные усилия, – согласилась Софи и засмеялась. – Печально.

   Кейт закатила глаза. Тем не менее шутка ее тоже повеселила.

   – Пойдемте, Софи, Иви, нам еще нужно привести себя в порядок. Я бы обняла тебя, Мира, но боюсь помять.

   – Я собиралась быть драматической оперой, – мимоходом обронила Иви, – но вместо этого стану непристойной моряцкой песенкой с парой бранных словечек. Это утрет нос мисс Виллори.

   Мирабелла засмеялась и проводила их до дверей, еще раз пообещав, что не сделает ничего, что испортило бы результат их тяжелого труда.

   В отличие от некоторых молодых женщин, Мирабелла не обладала ни яркой внешностью, ни прирожденным актерским талантом. Поэтому ее появление в бальном зале в тот вечер мало кто заметил. Не считая, конечно, ее подруг… и Вита.

   – Не может быть… это… Мирабелла?

   – Ты, кажется, немного удивлен, Вит, – спокойно сказала Кейт с лукавым огоньком в глазах.

   Вит поднес бокал к губам и сделал большой глоток.

   – Что, черт возьми, с ней произошло?

   – Ничего особенного, – ответила Софи. – Просто на ней новое платье, и Кейт настояла, чтобы Лиззи уложила волосы Миры, с чем она прекрасно справилась.

   – Да, это так, – согласилась Кейт.

   Вит осушил бокал. Просто платье? Просто платье? Наряд, о котором шла речь, был витиеватым сплетением волн бледно-голубого шелка, выгодно подчеркивающим красоту Мирабеллы. Безупречный покрой обтекал изящную фигуру, цвет придавал коже оттенок свежих сливок, а ее темным глазам – яркий блеск, которого он никогда раньше не видел.

   А если мужчина начинает думать о сияющих темных глазах женщины, значит, он попал в ее сети.

   Черт возьми!

   Он опустил взгляд в бокал, размышляя, может ли позволить себе еще один в начале вечера, не уронив собственного достоинства, затем поднял глаза и увидел, что над рукой Мирабеллы склонился какой-то молодой человек.

   Не глядя, он протянул бокал Кейт, которая взяла его с самодовольной улыбкой, но Вит был слишком занят, чтобы это заметить. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем кто-то поймал его за руку.

   – Собираешься танцевать один? – поинтересовался Алекс. Вит остановился и нехотя отвел взгляд от Мирабеллы.

   – О чем ты?

   Алекс отпустил его руку и кивнул в сторону выстроившихся пар.

   – Танцоры уже становятся в линию. Ты бы странно смотрелся среди них без партнерши. Что ты собирался делать?

   Ревность взыграла в нем раньше, чем разум смог ввернуть словечко.

   – Незачем ей танцевать с такими, как он.

   – Кому? – спросил Алекс. – И с кем?

   – Мирабелле с… – ему пришлось напрячься, чтобы вспомнить имя того, кто целовал ей руку, – с мистером Киттлсби.

   – Почему нет? Киттлсби – хороший малый.

   Алекс был прав, но сути это не меняло. А суть заключалась в том… в том…

   – Незачем ей красоваться… в таком платье. Алекс бросил взгляд на Мирабеллу.

   – Как по мне, вполне нормальное платье. Думаю, она выглядит достаточно мило.

   – Прекрати думать об этом. Ты женат.

   – Я не утверждал, что хочу снять с нее это платье. Но раз уж ты заговорил об этом… – Когда Вит посмотрел на него налитыми кровью глазами, Алекс поднял – руку в знак примирения. – Шучу. Я женат и счастлив в браке. Кроме того, я не заметил в ней каких-либо разительных перемен, разве что новое красивое платье.

   – Значит, ты слепец.

   – Или, наверное, я всегда видел то, что ускользнуло от тебя. Вит заподозрил, что в словах друга есть доля правды. Но он ни за что бы не признался в этом, поэтому лишь хмыкнул в ответ.

   – Мужчины не стали наперебой добиваться ее внимания, Вит, – сказал Алекс и добавил шепотом: – Но поверь мне, все может быть.

   – Хватит и одного.

   – Думаю, да, – согласился Алекс и ободряюще похлопал его по спине. – Я слишком надолго оставил свою жену. Постарайся не наломать дров, пока меня нет.

   Вит едва заметил, что его друг ушел. Пока длился танец, он пытался собраться с мыслями. О чем он только думал, собираясь забрать Мирабеллу у Киттлсби на виду у всех? Так поступил бы импульсивный человек, а он, Бог свидетель, – не такой. Он – благоразумный, здравомыслящий, уважаемый пэр. Он не выставит себя на посмешище.

   Она танцевала с другими и раньше, напомнил себе Вит. Мирабелла неглупа, остроумна, обаятельна и, когда во время лондонского сезона матери заставляли сыновей приглашать на танец менее популярных барышень, их выбор часто падал на нее. Раньше ему до этого и дела не было.

   Но раньше она не принадлежала ему.

   А теперь, черт возьми, все иначе.

   Вит не был уверен, что это значит, зато был чертовски уверен, что не позволит никому ухаживать за ней, пока он разбирается в себе.

   Он сжимал и разжимал кулаки и ждал, когда закончится танец. Как только музыка стихла, он подскочил к Мирабелле.

   – Не хотите пройтись со мной по комнате, мисс Браунинг? Она в недоумении смотрела на него, ведь он даже не подождал, пока мистер Киттлсби проводит ее на место.

   – О… э… – Она переводила взгляд с Вита на мистера Киттлсби и обратно. – Э… да. С удовольствием. Вы извините нас, не так ли, мистер Киттлсби?

   – Конечно, – ответил молодой человек сдавленным голосом.

   Мог и не утруждаться, ведь Вит уже исчез в толпе, утащив с собой Мирабеллу. Крепко сжимая ее локоть, он провел девушку сквозь толчею и вывел на террасу. Гостей там оказалось ничуть не меньше, чем в бальном зале.

   «Проклятье».

   – Что-то не так, Вит?

   – Хочу, чтобы ты уделила мне минутку своего времени, – ответил он, обводя террасу взглядом.

   – Что ж, ты своего добился. И достаточно грубо, могу сказать.

   Он пропустил ее замечание мимо ушей и повлек в дальний конец террасы, который был не так ярко освещен.

   – В последнее время ты что-то часто хватаешь меня за руку, – сказала она.

   – Может, мне просто нравится прикасаться к тебе.

   – Я… не стану ничего говорить на это.

   – Можешь не говорить. – Он наконец нашел уединенный утолок террасы. – Вот мы и пришли.

   – Это же неприлично.

   – Ответь на мой вопрос, и я тебя отпущу.

   Она сердито посмотрела на него.

   – Не знала, что меня держат в плену.

   «А неплохо бы», – подумал он и уклонился от ответа:

   – Откуда у тебя это платье?

   Она удивленно посмотрела на него, затем опустила глаза на свой наряд.

   – Разве с ним что-то не так?

   Он чуть не проговорился, что именно было не так: платье казалось ему великолепным. Она казалась в нем великолепной. Все мужчины в доме видели, что она красивая женщина в красивом платье. Однако ему хватило ума понять, что подобные упреки ни к чему не приведут… ни к чему хорошему, по крайней мере. И теперь, когда он увел ее из бального зала, пламя ревности превратилось в тлеющий костер, с которым он мог совладать. Вит глубоко вздохнул.

   – С платьем все в порядке. – Испугавшись, что своим поведением натолкнул ее на мысль об обратном, он поспешно добавил: – Ты чудесно выглядишь.

   И в сердцах выругался про себя.

   – О! Спасибо. Рада, что тебе нравится. Я… – Она отвела взгляд и принялась теребить ленту на талии. – Я должна сказать… счет за него придет тебе. Так получилось. Платье купила Кейт, но оно ей не подошло, и она отдала его мне. Если хочешь я…

   – Что мне до какого-то счета? – спросил он, оторопев. – Разве я раньше жаловался?

   – Раньше? – Она покачала головой. – Не понимаю.

   – Другие платья, – пояснил он. – Другие счета. – Он умолк, когда она снова покачала головой. – Их присылали не мне?

   – Конечно, нет.

   Вит задумчиво сдвинул брови. Он никогда не просматривал счета от модистки, он просто их оплачивал.

   – Значит, твоему дяде?

   – Нет, – ответила она и чуть приподняла подбородок. – Я сама плачу за наряды… обычно, во всяком случае. И если тебе это неприятно…

   – Мне нет до этого никакого дела, – отрезал он.

   – Похоже, что есть, – заметила она. Он сердито провел рукой по лицу.

   – Зачем ты платила по счетам, если прекрасно знала, что я обо всем позабочусь?

   – Я этого не знала, не так ли? Он с недоверием взглянул на нее.

   – Хочешь сказать, что моя мать никогда не предлагала этого?

   – Конечно, предлагала, но…

   – Ты отказалась, – закончил он. – Почему?

   – Не только мужчина имеет право на гордость, но и женщина, – ответила она. – Я и так многим обязана твоей матери, твоей семье.

   – Тебя этим никто не попрекает.

   – Все равно.

   – Господи, это всего лишь платье, – сказал он, нетерпеливо махнув рукой.

   – Именно. Поэтому я не понимаю, почему ты так расстроен. – Она покачала головой, когда он захотел ей возразить. – Здесь не место обсуждать это.

   – Ты права. – Он подошел к окну и распахнул его. – Перелезай.

   Она уставилась на него, затем на окно, затем снова на него.

   – Что?

   – Перелезай, – повторил он, указывая рукой. – Это мой кабинет.

   – Знаю, что кабинет, – с усмешкой ответила она. – Где бы ты еще покончил с моей репутацией?

   – Да что ты в самом деле! Никто не видит, Мирабелла, и я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз. Перелезай.

   – Нет.

   – Перелезай, – процедил он, – или я тебя переброшу. Мирабелла смотрела на него исподлобья, испытывая нечто среднее между шоком и яростью. Она хотела сказать, что он не посмеет, но по выражению его лица поняла, что еще как посмеет. Она подошла к окну.

   – Ты не придерживаешься правил нашего соглашения, – проворчала она, присела на подоконник и перекинула ноги в комнату.

   – Можешь завтра же подать на меня в суд. Спрыгивай. Она спрыгнула, обернулась и стала наблюдать, как он, очутившись в комнате, закрывает окно и задергивает портьеры.

   – Пустая трата времени, – сказали она, когда он зажег две свечи. – Я не собираюсь извиняться за то, что сама плачу за свои наряды.

   – Мне не нужны твои извинения, – ответил Вит. – Хочу, чтобы ты выслушала мои.

   Он поставил подсвечник на стол и подошел к недоумевающей Мирабелле.

   – Я… Тебе не за что извиняться.

   – В Хэлдоне ты чувствуешь себя не в своей тарелке, – сказал он. – Тебе неловко просить или принимать что-то от нас. Это моя вина.

   – Вовсе нет, – возразила она. – Я не чувствую себя неловко…

   – Не лги мне, чертовка.

   – Ладно. Мне неприятно принимать милостыню, от вас или от кого-либо еще.

   Он тихо выругался.

   – Это не милостыня.

   – А что же? Не в укор поданная, как ты говоришь, но все равно милостыня. Каково тебе было бы на моем месте?

   – Со мной все обстоит иначе.

   – Да? Почему?

   – Я – мужчина.

   – Значит, тебе позволено быть гордым, а мне нет? – с жаром спросила она.

   – Нет. Мне позволено работать, – уточнил он. – И я обязан заботиться о тех, кто этого права лишен.

   – Я могла бы стать гувернанткой или компаньонкой. Он изменился в лице.

   – Черта с два ты посмеешь!..

   – А вот и… – Она замолчала и подняла руку, когда он попытался заговорить. – Давай не будем спорить об этом, Вит. Пусть каждый останется при своем, согласен?

   – Нет.

   – Если мы хотим и дальше не ссориться, как обещали твоей матери, нам придется пойти на компромисс.

   С минуту он молчал.

   – Слушаю.

   – Я признаю, что из-за гордости стала, возможно, немножко упрямой. – Проигнорировав ехидный смешок, она продолжила: – И постараюсь в будущем не отказывать леди Тарстон в удовольствии мне помочь. Но ты должен проявить терпение в этом вопросе. Гордость – часть меня. Я не променяю ее на хорошенький гардероб.

   – Ты так рассудительна, – заметил он. – Как это мы раньше не ладили?

   – Раньше рассудительность исчезала, когда появлялся ты. Устраивает ли тебя компромисс?

   Вит скрестил руки на груди.

   – Нет, но я согласен. Пока.

   «Он так красив, когда сердится», – подумала она, не сводя взгляд с его темных блестящих взъерошенных волос, волевого подбородка и голубых задумчивых глаз. Напряженные мускулы рук и груди выделялись под одеждой. И как она раньше не замечала его внутреннюю силу, от которой ее бросало в жар и перехватывало дыхание?

   – Плачу пенни, если скажешь, о чем думаешь, чертовка. Мирабелла очнулась, услышав его голос, взмахнула ресницами и посмотрела в его смеющиеся глаза.

   – Ах, мысли эти стоят по меньшей мере десять фунтов. Но так уж и быть – я уступлю их за пять. – От волнения ее голос стал хрипловатым, но она радовалась уже тому, что вообще смогла что-либо вымолвить. Ей было ужасно стыдно.

   – По рукам. Пять фунтов. Мирабелла в замешательстве моргнула.

   – Что-что?

   – Даю пять фунтов за твои мысли. За те, от которых ты покраснела. Могу заплатить прямо сейчас, если ты сомневаешься в моей честности. – Он выдвинул ящик стола и извлек пятифунтовую банкноту.

   – Я…э…

   – Что же ты, ведь сама предложила сделку. Ты ведь не нарушишь слово?

   – Ты шутишь.

   – Нисколько. – И, как бы подтверждая сказанное, он протянул ей купюру. Мирабелла, как завороженная, смотрела на нее.

   Пять фунтов не бывают лишними, особенно теперь, когда она уже дважды распотрошила свой неприкосновенный запас.

   Достоинства в ней было не меньше, чем в собеседнике, но всему свое время и место, решила она. И теперь самое время и место проявить прагматизм.

   Кроме того, ей было интересно увидеть его реакцию.

   – Хорошо, – сказала Мирабелла, выхватив банкноту. – Я подумала, что… э… – Она жестом показала на его грудь. – Твои плечи… – Провела рукой в воздухе. – Они… э… они немного шире, чем мне всегда казалось, – выпалила она. «Боже, как неловко».

   Озорная улыбка на губах Вита сменилась распутной. Его глаза, нежные еще минуту назад, потемнели от чувства, которое Мирабелла предпочла не называть. Она и без того уже стала пунцовой.

   – Что ж, спокойной ночи, Вит. Он засмеялся и схватил ее за руку.

   – Не так быстро, чертовка. Нельзя говорить подобные вещи мужчинам и думать…

   – Я и не говорила. Я никогда такого… никому, кроме тебя, не говорила.

   Он не спеша притянул ее к себе.

   – Такого точно не говорила.

   Она попыталась высвободиться из его объятий.

   – Мы слишком долго отсутствуем. Об этом станут сплетничать.

   – У нас еще есть время.

   Он привлек ее к себе, преодолевая тот последний шаг, что разделял их, и поцеловал в губы.

   Вит хотел, чтобы поцелуй был под стать моменту – такой же сладкий и легкий. В обмен на несколько украденных минут бала. Все еще некрепко прижимая Мирабеллу к себе, Вит провел рукой по ее спине, побуждая подойти ближе, коснулся губами ее губ, искушая и раззадоривая, нежно покусывая, приглашая к игре.

   Вкус и аромат Мирабеллы проникал в него, по капле наполняя чашу неуклонно растущего желания.

   И он позволил себе опасную роскошь, разрешив чаше переполниться.

   Ему нравилось, как ее пальчики сжимают его плечи и гладят затылок, нравилось стоять вот так, тесно прижавшись, лицом к лицу. Наслаждаться изгибами ее тела, лаская руками стройные бедра и тонкую талию. Чувствовать тепло ее губ, нежность кожи, слышать тихие стоны.

   Он держал себя в руках.

   Какое-то время.

   Пока его пальцы не скользнули по ее спине и, оказавшись между платьем и лопаткой, не нащупали голубой атлас, гладкий и согретый теплом ее тела. Он не мог ошибиться.

   – Вит?

   Голос Мирабеллы, прерывистый и нетвердый, вернул его на землю.

   – Ты надела его, – прошептал он. Она в недоумении посмотрела на него.

   – Надела… надела что?

   В ответ он провел пальцем по вырезу ее платья, минуя царапины на плече, спускаясь к ключице, и замер на ее упругой груди. Медленно, словно разворачивая диковинный подарок, он приспустил платье с плеча, обнажая лазурное марево.

   – Голубой атлас.

   Если бы он смотрел ей в лицо, то понял бы по глазам, что она обо всем догадалась.

   – Ты видел, – с трудом произнесла она и отступила назад. О да! Но недостаточно. Он сделал шаг вперед.

   – Мельком.

   Ее глаза расширились, и она отступила еще на два шага. Он не отставал. Затем сделал еще шаг, положив начало неторопливой охоте.

   Она наткнулась на стул. Как настоящий джентльмен, Вит наклонился и убрал его в сторону.

   – Уже убегаешь?

   – Никуда я не убегаю, – ответила она и метнулась влево. Хищно улыбаясь, он схватил ее за талию, притянул к себе, стал наступать на нее, пока ее спина не уперлась в стену. Он подался вперед, придавив ее своим весом.

   – Что это, Мирабелла? Сорочка? – Он провел по материи на ее груди подушечкой большого пальца. Рука, что опиралась о стену, сжалась в кулак, когда девушка вздрогнула. – Я угадал, не так ли?

   – Да, я… – Она замолчала, издав стон, когда его рука скользнула вниз, слегка касаясь ее груди, повторяя изгиб талии.

   «Рубашка, сшитая из струящегося голубого атласа», – подумал он. А под ней – чертовка. Его чертовка. Он поймал ее взгляд. Теперь он был уверен.

   – Моя.

   Не дав Мирабелле опомниться, Вит поцеловал ее в губы. На этот раз поцелуй не был легким и сладким. Он получился жгучим, пьянящим и опасным.

   Она наслаждалась поцелуем, наслаждалась грубой лаской его рук, его властным и умелым языком.

   «Я должна оттолкнуть его», – промелькнуло в ее голове. Или хотя бы перестать прижиматься к нему. И уж точно она не должна позволять ему расстегивать платье. Но эти мысли исчезли в пучине страсти так же быстро, как и появились.

   Ей казалось таким чудесным, таким правильным то, что его руки ласкают ее тело, а уста осыпают жаркими поцелуями шею. Скользнув рукой по икре, он подхватил ее ногу под коленом, приподнимая выше. Он с силой надавил бедром, раздвигая ей ноги, и вдруг желание получать и дарить прикосновения перестало быть просто правильным и стало абсолютно необходимым.

   Она с головой окунулась в безумство страсти, словно издали слыша собственные вздохи и стоны.

   И сбивчивую брань Вита.

   – Хватит! – задыхаясь, произнес он, отстранившись от нее и аккуратно поставив на пол. – Хватит, я обязан держать себя в руках.

   Держать себя в руках? Какого черта? Она попыталась снова прижаться к нему, вернуть его назад. Она хотела… хотела… словом, она сама не знала, чего хотела, но была чертовски уверена, что не его проклятого самообладания.

   – Тише. – Он коснулся губами ее виска. – Прости, я не должен был заходить так далеко.

   Вит прижал ее к себе, целуя и лаская, что скорее успокаивало, чем возбуждало.

   – Лучше? – спросил он. «Нет», – подумала она.

   – Да. Да, все хорошо.

   Незачем добавлять отчаяние к списку своих грехов. Вит кивнул, провел тыльной стороной ладони по ее щеке и отступил в сторону.

   – Нас уже долго нет. Возвращайся в зал. Я подойду позже… – Он замолчал и окинул ее внимательным взглядом. – А впрочем, ступай сначала к себе. Тебе стоит… немного привести себя в порядок.

   Нетвердой рукой Мирабелла коснулась волос и поняла, что прическа полностью испорчена.

   – Стой, повернись.

   – Что?

   – Пуговицы, – пояснил он, взял ее за плечи и повернул к себе спиной. Вит застегивал платье с деловитостью мужчины, старавшегося особо не задумываться, где находятся его руки.

   – Ну вот. – Он повернул ее к себе лицом. – Боюсь, что в остальном я бессилен.

   – Ох. Ничего. – С минуту она смотрела на него, не отрываясь.

   – Ступай, Мирабелла.

   – А? Ах да. Точно. – Ей потребовалось время, чтобы вспомнить, как переставлять ноги и не спотыкаясь дойти до двери.

   – Мирабелла?

   Она обернулась с таким рвением, за которое ей потом станет стыдно. – Да?

   – Потанцуешь со мной?

   – Что… сейчас?

   Он улыбнулся самодовольной улыбкой мужчины, которому удалось приручить женщину.

   – Я не откажусь, если тебе так хочется. Но танцевать будет удобнее в зале, под музыку.

   – Ах! – сказала она, когда до нее наконец дошел смысл его слов. – Ах! – снова повторила она радостно.

   Вит и раньше танцевал с ней, но исключительно из чувства долга… и чтобы мать перестала его пилить. Теперь же он просил подарить ему танец. Ее ноги, и так уже легкие от поцелуя, почти оторвались от паркета.

   Мирабелла улыбнулась.

   – Возможно, я смогу выкроить минутку, чтобы станцевать с тобой кадриль.

   – Вальс, – возразил Вит. – Я хочу вальс.

   Ей захотелось сказать что-нибудь утонченное и остроумное, чтобы скрыть удовольствие, которое уже наверняка выдало ее лицо. Но она не умела и не любила кокетничать.

   – Значит, вальс.

   На следующий день Мирабелла видела Вита лишь мельком или издали. Джентльмены проводили время отдельно – за карточным столом или в таверне Мавера, а дамы – более степенно, играя в шарады в гостиной или прогуливаясь по саду.

   Мирабелла искренне старалась не думать о нем, но всякий раз, когда ей удавалось относительно преуспеть в этом, то есть целых пять-десять минут не вспоминать о Вите больше двух раз подряд, она выхватывала его взглядом, гуляя по саду, или слышала его голос, сидя на другом конце обеденного стола. От этого сердце рвалось из груди, мысли разбегались, перестраивались и, сосредоточившись лишь на нем, возвращались.

   Мирабелла вспоминала, как они кружили по залу в волшебном ритме медленного вальса, как он крепко держал ее за талию и прижимал к себе, что заставляло ее думать о том, где была его рука чуть раньше, когда они остались наедине в кабинете.

   Эти мысли сводили ее с ума, вызывая внутреннее смятение, и делали ее бесконечно несчастной. А еще сильнее ее взвинчивало то, что Вит, когда Мирабелла украдкой смотрела на него, казался совершенно невозмутимым.

   «Почему он так спокоен, а я – нет?» – думала она, поднимаясь в свою комнату после ужина. Ей казалось несправедливым, что страдать и мучиться должна только она.

   «Что ж, сама виновата», – решила Мирабелла. Наверное, поцелуи в потемках ничего не значат для такого мужчины, как Вит. Это, в конце концов, были не его первые поцелуи.

   Чертыхаясь, она сорвала с себя перчатки и бросила их на кровать.

   Покрывало шелохнулось.

   Движение было едва различимым, но все-таки она его заметила и вздохнула.

   – Опять? Помилуйте, не мог же этот мальчишка… Она обмерла, отдернув покрывало.

   Пауки. Повсюду. Они накрывали ее постель отвратительным одеялом. Одеялом, которое поднялось волной и рассыпалось, когда паучки разбежались в поисках убежища.

   Она не закричала. Даже когда один из этих маленьких монстров угодил ей на руку. И хотя гордость скажет ей потом за это «спасибо», отнюдь не она помешала Мирабелле завопить во все горло. Просто воздуха в ее легких хватило лишь на сдавленное «фуууу!».

   Она с отвращением опустила край покрывала на место и сделала два шага назад.

   – Уууу – или что-то вроде этого вырвалось сквозь стиснутые зубы, пока она, как безумная, трясла руками. Мирабелла похлопала себя по юбкам и волосам, проверяя, нет ли на ней пауков, и на всякий случай отступила еще на шаг.

   – Что с тобой, чертовка?

   Она резко обернулась и увидела, что в дверях стоит Вит с насмешливой улыбкой на лице.

   – Они на мне? – прошептала она, задыхаясь. – Да? Сними их. Сними…

   – Что на тебе?

   – Пауки!

   – Стой спокойно, я посмотрю. – Он, как показалось Мирабелле, бегло взглянул на ее волосы и одежду. – Ничего нет. Вот уж не думал, что ты поднимешь столько шума из-за одного паучка.

   – Пауков! – Она прихлопнула мнимого паука у себя на шее и указала пальцем на кровать. – Их тьма! Там!

   – На кровати?

   Уловив иронию в его голосе, она рассердилась и напрочь забыла о страхе.

   – Нет, в воображаемом горшочке, что парит над постелью, – отрезала она. – Ты что, ослеп? Конечно, на кровати.

   – Не надо кричать, – пробормотал он и подошел, чтобы сдернуть покрывало.

   Приподняв лишь краешек, Вит сразу же опустил его на место.

   – Что ж… гм… – Он нерешительно протянул руку, снова взялся за край покрывала и откинул его. – Что ж…

   И это все, что он может сказать?

   – Что ж, впечатляет. – Он выпустил из рук покрывало и отступил назад. – Интересно, как кому-то удалось их столько насобирать?

   Его недрогнувший тон мог бы рассердить ее, если бы Мирабелла не заметила, как он, поворачиваясь, встряхнул руками.

   – Дьяволята не страдают от недостатка приспешников, – сердито сказала она. – Думаю, он просто приказал паукам забраться внутрь.

   – Снова Виктор? – спросил он.

   – Больше некому.

   Вит нахмурился и кивнул.

   – Пора мне с ним поговорить.

   Она покачала головой.

   – Он будет все отрицать, а его мать устроит скандал.

   – Мне нет дела до миссис Джарлз.

   – А мне есть. Твоей матери будет неприятно. Я не хочу этого.

   – Я тоже, но другого выхода нет. – Вит взглянул на покрывало. – Мальчика нужно наказать.

   – Такие задиры, как он, терпеть не могут, если их проделки оставляют без внимания. – «Или если их жертвы мстят в ответ», – подумала она, но предпочла не говорить об этом Виту. – Давай пока оставим все как есть.

   – Если ты считаешь нужным, – неохотно отчеканил он.

   – Да. – Она вздрогнула, взглянув на кровать. – А как мне быть с этим?

   – Раз уж ты не хочешь, чтоб Виктор сам все убрал, я поручу это прислуге.

   – Это несправедливо по отношению к ним.

   – Может, управишься с ними сама?

   Она увидела, как один из пауков перескочил с кровати на стену.

   – Ни за что! – выпалила Мирабелла. – Давай заколотим комнату и никогда не будем об этом вспоминать. Ведь я больше не смогу тут спать.

   И тут Мирабелла по-настоящему разозлилась. Она обожала эту спальню. С самого первого дня в Хэлдоне комната принадлежала только ей. Здесь было ее убежище.

   На сей раз Виктор Джарлз зашел слишком далеко. Он уже переступил черту, назвав Мирабеллу по имени, хотя это оскорбление лишь слегка задело ее, но последняя выходка ранила прямо в сердце.

   Она прикусила губу, когда еще два паука выскочили из-под одеяла.

   – Проклятье!

   Вит подошел к ней и взял за руку.

   – Переночуешь сегодня в комнате Кейт и Иви. Я позабочусь об остальном.

   – Но…

   Он не дал ей договорить, нежно сжав руку и поцеловав в лоб.

   – Ступай. Мы не можем убирать тут вместе, но я не хочу, чтобы ты делала это одна.

   – Я могла бы…

   – Ступай, – повторил Вит и подтолкнул ее к двери.

   – Похоже, доблестный рыцарь вновь спешит на помощь.

   – Это уже становится привычкой. Спокойной ночи, чертовка.

   Не успела она ответить, как оказалась в коридоре.

   – Что ж, – сказала она себе, – спокойной ночи.

15

   К счастью, за столом всегда можно избежать разговора, сославшись на набитый рот. Вит вот уже час извлекал из этого выгоду. Он медленно и тщательно пережевывал каждый кусок и, перед тем как проглотить его, набирал на вилку следующую порцию.

   Наверное, это было грубо и, конечно же, сущее ребячество, да и челюсти начинало сводить от постоянного пережевывания, но зато всякий раз, когда миссис Джарлз пыталась завести с ним беседу, он указывал на свой рот и сконфуженно качал головой. Во всяком случае, леди Тарстон проявила к сыну милосердие и уравновесила занудство миссис Джарлз, находившейся слева от него, усадив справа Уильяма Флетчера.

   Вит предпочел бы, чтобы рядом с ним или хотя бы в пределах слышимости сидела Мирабелла. Сегодня он видел ее лишь мельком и совсем не разговаривал. Вит искал ее утром, пока кто-то из слуг не доложил, что женщины «отправились прогуляться».

   Когда они не вернулись к полудню, Вит послал за ними двух лакеев. Леди, как ему сказали, гуляли у озера и слегка рассердились, когда их моцион прервали.

   Вит и сам немного рассердился. Завтра гости разъедутся и у него больше не будет повода видеться с ней. Вчера они и так уже провели весь день не вместе. Она избегает его? Может, он был слишком настойчив? Чертовски трудно сказать, ведь он еще и сам толком не разобрался в своих чувствах.

   – Я бы хотел переговорить с вами.

   Голос Уильяма вырвал его из раздумий. Вит бросил взгляд на миссис Джарлз. Обнаружив, что она увлеченно беседует с другими гостями, он вздохнул с облегчением.

   – Конечно, – сказал он Уильяму. – О чем?

   – Я не хочу говорить при всех.

   – А! – Вит криво улыбнулся. – Понятно.

   – В полночь, в вашем кабинете. Вас это устроит?

   – Да, если ужин не закончится после одиннадцати.

   – О, лорд Тарстон! – затараторила миссис Джарлз в его затылок. – Я хотела спросить, собираетесь ли вы заехать к Алмаксам, когда будете в Лондоне?

   Прежде чем обернуться, Вит набил рот едой. Глядя, как лакеи уносят блюдо с корейкой и ставят перед ним глубокую тарелку, накрытую крышкой, в которой, по-видимому, был суп, он стал медленно жевать, растягивая последний кусочек. Суп-то не пожуешь.

   Ему не пришлось придумывать новую уловку, потому что, пока он качал головой, давая миссис Джарлз понять, что нет, не собирается заезжать к Алмаксам, лакеи сняли крышки с супниц.

   И началось…

   Жабы и ящерицы всевозможной величины выскакивали, выпрыгивали и улепетывали из того, что на первый взгляд было вполне обычным супом.

   – Какого черта?!

   – О боже! О боже!

   – Лови ее!

   – Фууу!

   – Накрой крышкой! Накрой крышкой!

   Среди криков и визга взрослых, безудержного хохота малышни, грохота стульев, лихорадочных попыток прислуги накрыть тарелки, в которых еще плавал дополнительный ингредиент, или поймать тех, кто не упустил шанса удрать, Вит заметил две вещи. Во-первых, вся эта возня необычайно забавляла Виктора Джарлза, а во-вторых, Мирабелла была потрясена и напугана, но поглядывала на Виктора со злым блеском в глазах.

   Ему этот блеск был весьма знаком.

   – Хватит! – Голос леди Тарстон пробился сквозь стену шума. – Виктор Джарлз, потрудись объясниться.

   – Я? – Довольное выражение на его лице мгновенно испарилось. – Почему я? Я ничего не сделал.

   – Значит, это просто совпадение, – спокойно сказала она, присаживаясь на свое обычное место на дальнем конце стола, – что рептилий не оказалось только в твоей тарелке?

   – Я здесь ни при чем. – Он посмотрел на мать, словно ища поддержки. – Я здесь ни при чем.

   – Я думаю, этому есть разумное объяснение, – настаивала миссис Джарлз. – Возможно, прислуга…

   – Подкинула земноводных в суп?

   – Нет… я уверена, что нет. – Миссис Джарлз взяла свои слова назад, не выдержав пристального взгляда холодных глаз леди Тарстон. – Но есть какая-то причина тому, что у Виктора в тарелке их нет. Кроме того, далеко не все сняли крышки…

   – Мисс Браунинг не сняла, – крикнул Виктор.

   – Это было бы неразумно, учитывая обстоятельства, – ответила Мирабелла. – Я не люблю рептилий… особенно ящериц.

   – Ящер… – Глаза Виктора расширились, он подскочил со стула, указывая на Мирабеллу. – Это она сделала! Она! У нее в тарелке ничего нет! Ты! Лакей! Убери крышку.

   Лакей, стоявший ближе всех к Мирабелле, вопросительно на нее взглянул.

   – Не стоит, – спокойно сказала Мирабелла. – Мы ведь только что поймали остальных.

   – Пусть делает, как я велю! – рявкнул Виктор.

   – Бриндл, – обратилась к слуге леди Тарстон, – ты перешел в услужение к юному мистеру Джарлзу и забыл сказать об этом мне?

   Уголок рта Бриндла едва заметно дрогнул.

   – Нет, мэм, что-то не припомню.

   – Что ж, хорошо, – ответила она и обратилась к мальчику: – Кажется, ты ошибся, Виктор. И если ты намерен и дальше ломать комедию, то поступай, как знаешь, но в этом помогать тебе никто не будет.

   – Ладно. – Он фыркнул и метнулся к Мирабелле, огибая стол. – Я сам.

   Мирабелла отодвинулась в сторону, что должно было насторожить его, но Виктор всерьез решил доказать, что она лжет. Мирабелла сделала шаг назад, когда он потянулся к тарелке, затем еще один, когда он поднял крышку.

   Огромная жаба лениво спрыгнула на стол. Словно завершая сие драматическое действо, Бриндл наклонился, ловко поймал ее и вернул обратно в тарелку.

   – Мне унести ее к остальным?

   – Будь добр, – ответила леди Тарстон. – А ты, Виктор, отправляйся в детскую, если только твоя мать не возражает. Пока не научишься вести себя как джентльмен, – а джентльмены не пытаются напугать гостей рептилиями, – тебе не место за моим столом.

   – В детскую? Но…

   – Пойдем, дорогой. – Миссис Джарлз поспешила увести сына из комнаты.

   После недолгих заверений, что остальные блюда будут соответствовать привычным стандартам Хэлдона, гости вернулись на свои места и продолжили ужин. Вскоре разговор вернулся в нормальное русло – Виктор Джарлз был не первым тринадцатилетним озорником, выкинувшим фокус за столом, – но Вит поглядывал на Мирабеллу и думал, был ли Виктор вообще к этому причастен.

   Он смог спросить ее об этом лишь после ужина, когда джентльмены присоединились к леди в гостиной. Она стояла в уголке с Кейт и Софи. Троица оживленно перешептывалась и враз умолкла, когда он подошел ближе.

   «На воре и шапка горит», – сердито подумал Вит.

   – Хочу сказать чертовке пару слов.

   Мирабелла не сопротивлялась, когда он взял ее под руку и отвел в другой конец комнаты. Конечно, ей не о чем было волноваться, ведь трудно оказаться наедине в переполненной гостиной, но Вит нашел укромное местечко у окна, где их не смогли бы подслушать.

   – Выходка за ужином – твоих рук дело? – спросил он, отпустив ее.

   Она в недоумении посмотрела на него.

   – Разве мы не выяснили все за столом?

   – Нет. И пока я не узнаю, кто виноват в том, что моей матери пришлось краснеть перед гостями, я не…

   – Думай обо мне, что хочешь, Вит, – перебила она, – но знай, что я скорее отрежу себе руку, чем обижу леди Тарстон.

   Он кивнул с пониманием.

   – Просто… эти праздники так много для нее значат, и отплатить ей за гостеприимство такой злой шуткой…

   – Так вот что беспокоит тебя. Как мило, Вит! – Она улыбнулась и, к его величайшему ужасу, ласково похлопала по щеке. – Леди Тарстон была в курсе с самого начала.

   Вит быстро оглянулся по сторонам – не заметил ли кто-нибудь? Совсем не об этом стоило сейчас думать, а о том, что она сказала, но все-таки репутация была важнее. Убедившись, что никто не видел его унижения, Вит вернулся к разговору.

   – Что, прости?

   Мирабелла мило улыбнулась и прислонилась к подоконнику.

   – Как еще, по-твоему, две дюжины жаб и ящериц могли попасть в тарелки на кухне? У твоей матери, знаешь ли, своеобразное чувство юмора. И острое чувство справедливости.

   – Обвинить мальчика в преступлении, которое он не совершал, – справедливо?

   – Подкидывать рептилий в суп не есть преступление, – заметила она. – Ему досталось по заслугам за прошлые выходки.

   – Ты…

   – К тому же утром мне сказали, что кто-то обстриг волосы кукле маленькой Изабеллы. Мне его не жаль, Вит.

   – Что, если мать несправедливо накажет его? Мирабелла задумчиво сжала губы.

   – То есть?

   Вит бросил на нее колкий взгляд.

   – Ты прекрасно поняла, о чем я.

   – Да, поняла. Я просто хотела немного пристыдить Виктора…

   – Другими словами – унизить.

   – Ладно, унизить, – согласилась Мирабелла. – Но если бы мне хоть на секунду показалось, что ему по моей вине достанется, я бы так никогда не поступила. Твоя мать заверила меня, что мистер и миссис Джарлз души не чают в мальчике и ни за что не поднимут на него руку. В самом-то деле, за кого ты нас принимаешь?

   – За умных женщин с необъятной жаждой мести, – сухо произнес он.

   Она лишь повела плечом, услышав этот сомнительный комплимент.

   – Нужно было что-то решать. Знай мы, что мать Виктора сама накажет его, мы бы поговорили с ней. Но леди Тарстон сказала, что это плохая идея. Джарлзы и слушать бы не стали. Я уверена, что и сейчас они не сомневаются в его невиновности. – Она нахмурилась, обдумывая сказанное. – Ну разве это не ирония?

   – Похоже на то, – пробормотал Вит. Уголок его рта пополз вверх. – Могу я спросить, как вы раздобыли две дюжины жаб и ящериц?

   – Как обычно. Мы их поймали.

   – Моя матушка…

   – Нет, конечно! – засмеялась Мирабелла. – Иви, Софи, Кейт, Лиззи и я побывали на озере. У нас ушло на это почти четыре часа. Сначала мы хотели наловить только ящериц, но потом уже хватали все, что под руку подворачивалось. – Она вдруг поморщилась. – Мне так стыдно…

   – За то, что оклеветала тринадцатилетнего ребенка?

   – Господи, нет! Я ужасно рада, что сделала это. Мне жаль ящериц и жаб. – Мирабелла поежилась. – Перепугались, наверное, до полусмерти.

   – Думаю, да, если рептилии вообще умеют пугаться.

   – Что ж, теперь они снова вернулись на озеро. Я бы и сама их отнесла, но Иви захотелось прогуляться в одиночестве.

   – Да, я знаю.

   Мирабелла склонила голову и с любопытством на него посмотрела.

   – Удивлена, что ты отпускаешь ее гулять вечером в одиночестве.

   – Ей ничто не угрожает, пока она остается в хэлдонских угодьях и держится подальше от дороги.

   – Да, но все равно, это неосмотрительно…

   – У меня свои причины.

   И одна из этих причин приближалась сейчас к опушке леса.

   Ветки и прошлогодняя листва шуршали под ногами, а когда-то тишина была его спутницей. Чтобы бесшумно двигаться, нужно взвешивать каждый шаг, а он думал совершенно о другом.

   Ему приказали вернуться. Явились прямиком в лагерь и сказали, что пришло время – он нужен.

   Чтоб их всех черт побрал!

   Он мог отказаться, собрать свои скудные пожитки и уйти, если бы не три «но». Он был им обязан. Ему не придется возвращаться к прежнему ремеслу, и он был влю…

   – Ой!

   Он вытащил охотничий нож и встал в боевую стойку, прежде чем стих крик удивления. Голос был женский, но он прекрасно знал, что в хорошенькой фигурке может скрываться коварное сердце.

   Яркий свет ударил ему в глаза, и он невольно отшатнулся. Когда она опустила фонарь, он увидел ее лицо.

   И внутри все замерло.

   Иви.

   – Вы М… Мак-Алистер, – запинаясь, произнесла Иви, когда он выпрямился.

   Он медленно, не сводя с нее глаз, кивнул. Был не в силах отнести от нее взгляд или мигнуть, боясь даже на долю секунды потерять ее из виду.

   – Я… Я – Иви… Иви Коул.

   – Я знаю, кто вы.

   Мак-Алистер не удивился, что голос стал хриплым и грубым после долгих месяцев молчания. Ему было все равно. Говорить не хотелось еще больше, чем отводить взгляд. Он жаждал слышать не свой голос – ее. Тихий и ласковый, как и смех, эхо которого иногда приносил ветер, чтобы утешать и терзать Мак-Алистера в его одиночестве.

   – Я… Мне говорили, что вы н-н-ненастоящий.

   Он не знал, что она заикается, когда волнуется, и добавил эту маленькую деталь к ее драгоценному образу, который по крупицам собирал уже много лет.

   – Я настоящий.

   Она облизнула губы – картина, которая будет сниться ему каждую ночь.

   – Знаю, – кивнула Иви. – Я однажды видела вас. Т-т-там. – Она показала на утес в тридцати ярдах. – Была почти н-ночь, и вы свежевали кролика. Вы так быстро ушли. Наверное, вы меня не видели, но…

   – Я видел вас.

   Если Иви приходила гулять на холмы, он знал об этом и заботился, чтобы с ней ничего не случилось. Сегодняшний вечер был исключением.

   – Ох, – прошептала Иви. – Я вам мешаю. Мне уйти? Мак-Алистер едва заметно покачал головой, думая о том, что она пахнет лимоном и мятой. Ему вдруг стало интересно, какая она на вкус.

   Он должен узнать. Он не мог устоять. Не теперь, когда слышал биение ее сердца и тихое дыхание, – он просто не мог уйти прочь.

   Поэтому склонил голову и попробовал. «Лимон и мята», – подумал он, коснувшись губами ее уст, теплых, нежных, дурманящих, словно чашка чая. Ему нужен был один глоток, лишь один маленький глоток, чтобы облегчить боль внутри. Но он сжимал руки в кулаки и держал их по швам, зная, что если дотронется до нее, уже не сможет остановиться и станет пить большими, жадными глотками.

   Медленно, неспешно касался ее губ в осторожном танце нападения и отступления. Потом стал покусывать ее нижнюю губу и, когда она вздохнула, скользнул внутрь кончиком языка. Затем поцеловал уголки ее рта. Она такая красивая, такая идеальная, его милая Иви…

   И он не станет трогать ее своими запятнанными руками.

   Он отстранился.

   – Не гуляй тут одна какое-то время. Меня не будет, чтобы защитить тебя.

   Она удивленно посмотрела на него и поднесла пальцы к губам.

   Он едва не улыбнулся. Приятно знать, что еще не разучился целовать женщину.

   – Защитить… – Она опустила руку. – Ты следил за мной? Он кивнул, и в ее прищуренных глазах мелькнули подозрение и досада.

   – Вит придумал?

   – Возможно. – Не в силах устоять, он провел рукой по ее волосам. – Ты будешь думать обо мне?

   – Возможно, – передразнила она.

   «Мне хватит и этого», – решил он и скрылся в лесу.

16

   Мирабелла медленно отворила дверь спальни и вытянула перед собой руку с подсвечником, чтобы осветить комнату. Она знала, что Вит избавился от пауков, но не могла не нервничать. Убедившись, что все в порядке, Мирабелла вошла и закрыла дверь.

   И тут она заметила сложенную несколько раз бумажку, которую кто-то прикрепил к обратной стороне двери. Мирабелла нахмурилась, отколола записку и стала читать.


   Мисс Браунинг!

   В полночь в кабинете графа состоится разговор. В ваших же интересах его нечаянно услышать. Соседняя гостиная в это время будет пуста.

   С уважением, доброжелатель.


   Доброжелатель? Она перевернула записку – ничего. Перевернула снова и перечитала. Что еще за доброжелатель, не захотевший поговорить с ней лично?

   Неровный почерк был ей незнаком, но, несомненно, принадлежал взрослому. Значит, Виктор здесь ни при чем. Возможно, это работа миссис Хейнс – она из тех, кто оставляет записки. Но ей пришлось бы прокрасться в комнату, чего она бы никогда не сделала.

   Мирабелла озадаченно похлопывала бумажкой по руке и взвешивала все «за» и «против». Забраться в кровать и забыть об этом или поддаться любопытству и спуститься вниз? Еще с минуту она раздумывала, затем положила записку на стол и тихо вышла из комнаты.

   Что плохого случится, если она немножко подслушает?

   Не подозревая, что их беседа уже не происходит с глазу на глаз, Вит сидел за столом и ждал, пока Уильям выудит что-то из кармана.

   – Подумал, вам будет интересно, особенно после того, как вы помогли разоблачить фальшивомонетчиков в прошлом году. – Уильям подался вперед и передал по столу десятифунтовую банкноту.

   Вит взял ее и нахмурился. Ему не нужно было внимательно рассматривать ассигнацию, чтобы понять: это подделка.

   – Не слишком хорошая, да? Изображение размыто, а подобная бумага продается в любой канцелярской лавке Лондона. Халтура.

   Уильям кивнул.

   – В банке заметили, что это фальшивка, раньше, чем бедняга, который принес банкноту, успел слово сказать.

   – Он здесь ни при чем, как я понимаю? Уильям покачал головой.

   – Сказал, что получил банкноту от лорда Осборна в качестве оплаты за провизию.

   – Лорд Осборн? А он-то что делал с этой липой?

   – Покупал сахар и смалец, очевидно. Но важно то, что он помнит, как банкнота оказалась у него. Лорд недавно продал одну из своих старых карет трактирщику, некому мистеру Маверу.

   – Достаточно распространенная фамилия, – возразил Вит, несмотря на плохое предчувствие.

   – Из Бентона, – добавил Уильям.

   – Проклятье! – Вит принялся изучать банкноту. – А он уверен, что именно этой ассигнацией расплатились за покупку?

   – Совершенно уверен. Говорит, он слегка удивился, что Манер сразу же с ним расплатился.

   – В таком случае, нужно было тщательнее рассмотреть банкноту.

   – Да, но что поделаешь, лорд Осборн острым умом похвастаться не может, и я слышал, что и острым зрением тоже.

   Вит лишь хмыкнул в ответ.

   – Вы хотите, чтобы я поговорил с лордом Осборном, как я понимаю?

   – Нет, хочу, чтоб вы познакомились с источником. Среди банкнот, которыми уплатили очень большой и давний долг барона Эпперсли, была и эта. – Уильям наклонился вперед и дважды постучал пальцем по столу. – Вот где обрывается след, и думаю, что там он и начинается.

   Вит вспомнил то немногое, что знал о своем соседе, дяде Мирабеллы. Лорд Эпперсли был приятелем его отца. Они сошлись благодаря соседству поместий и любви к охоте, кроме этого у них не было ничего общего, разве что пристрастие к выпивке.

   Щеголеватый, обаятельный и эгоистичный до мозга костей, отец Вита был любимцем высшего общества и полусвета. Он жил от одного бала до следующего, от одного приема до следующего и от скандала до следующего.

   Лорд Эпперсли, напротив, был чересчур непривлекательным, чересчур приземленным и пресным, при этом не слишком знатным и богатым, чтобы быть интересным светскому обществу. Равнодушие, насколько мог судить Вит, было взаимным. Вся его светская жизнь сводилась к пирушкам, которые он устраивал раз или два в году для узкого круга приятелей, во время которых, если верить слухам, гости лишь ели, пили и врали без зазрения совести о своих охотничьих подвигах.

   Вит слышал, как прислуга шепталась, что лорд Эпперсли так раздобрел и разленился в последние годы, что больше и не охотился по-настоящему, а восседал в кресле на лужайке за домом и без разбора палил по всякой зверушке, которой не посчастливилось пробегать поблизости.

   Вит отложил банкноту.

   – Вы шутите.

   Уильям нахмурился.

   – Уверяю вас, что нет. Мне сказали, этот человек не знает меры.

   – В еде и питье, – фыркнул Вит, – но он не преступник.

   – Тогда, может, вы объясните мне, откуда у него фальшивая купюра?

   – Думаю, она оказалась у него так же, как и у мистера Мавера и лорда Осборна.

   – Докажите. Я хочу, чтобы вы присутствовали на охотничьем пиру. – Уильям жестом пресек возражение. – Барон не из тех, кто станет нам помогать. Виновен он или нет, нужные нам сведения придется добывать с изрядной долей деликатности.

   – Вы хотели сказать – изворотливости. Уильям пожал плечами.

   – Как вам угодно. Что, уловки вам больше не по душе?

   – Нет, просто сомневаюсь, нужны ли они. Может, барон и не любит вопросы, но раз уж речь зашла о его честном имени, не думаю, что он откажется ответить на них.

   – Он не отказался. Сказал, что купюру ему дал кое-кто другой…

   – Вот видите, – Вит поднял руку в ликующем жесте, – что я и…

   – Барон заявляет, что это был герцог Рокфорт. Вит опустил руку.

   – Ясно.

   – Он или идиот, что ставит под сомнение его участие в подделке банкнот, или попросту запутался. Выясните это. Охотничий пир состоится в конце недели.

   – Меня не приглашали. Не могу же я заявиться… – Он замолчал, увидев конверт с печатью лорда Эпперсли. – Откуда это у вас?

   – Стащил из вашей корреспонденции, – нисколько не смутившись, признался Уильям. – Оказывается, барон или, скорее, его референт – человек привычки. Как бы то ни было, вот уже десять лет он посылает одним и тем же людям одни и те же приглашения.

   – Оно адресовано моему отцу.

   – Оно адресовано, – медленно произнес Уильям, – графу Тарстону.

   – Лорд Эпперсли будет возражать.

   – Сомневаюсь. Слишком хлопотно для него. Пошлите письмо с согласием, и посмотрим, что будет.

   Вит кивнул.

   – А Мирабелла?

   – Мирабелла?

   – Завтра она едет к дяде, – пояснил Вит, хотя знал, что Уильяму все прекрасно известно.

   – И пусть.

   – Ей нельзя ехать. Она не…

   – Конечно, можно, – возразил Уильям, – и она поедет. Если вы приедете, а Мирабелла – нет, барон заподозрит неладное.

   – Он в любом случае что-то заподозрит.

   – Не совсем так.

   – Уильям…

   – Я не стану рисковать. Раз вы не можете одновременно проводить расследование и присматривать за девушкой, я найду того, кто сможет.

   Вита задели его слова.

   – Я смогу, черт возьми, о ней позаботиться!

   – Отлично. Теперь, если вы не возражаете, я пойду спать. Завтра рано утром я уезжаю в Лондон. Вернусь через пару дней.

   – Счастливого пути, – процедил Вит и невольно представил, как Уильям кубарем летит с лошади. Картина оказалась настолько приятной, что он еще раз прокрутил ее у себя в голове, прежде чем подняться, задуть свечи и уйти.

   Ему придется придумать, как объяснить семье и Мирабелле, почему он принял приглашение барона. «Еще есть время до утра, чтобы поразмышлять над этим», – решил Вит, запирая кабинет на замок. Он совершенно не ожидал, что кто-то из них до сих пор не спит.

   – Добрый вечер, Виттакер.

   Вит медленно выпрямился и так же медленно стал оборачиваться, надеясь, что строгий голос Мирабеллы, звенящий теперь в его правом ухе, ему послышался. Виту очень хотелось верить, что уставший мозг попросту сыграл с ним злую шутку и, когда он обернется, в голове его прояснится и коридор окажется пуст. Он знал, что не так уж и устал, но продолжал надеяться.

   И зря – Мирабелла стояла в дверях соседней комнаты, скрестив руки на груди, и сверлила его взглядом.

   Вит в сердцах чертыхнулся и протянул руку, чтобы взять ее под локоть, но девушка вывернулась и по собственной воле зашла в комнату.

   – Давно ты здесь? – спросил Вит после того, как вошел за ней, притворил дверь и запер ее на ключ. – И даже не начинай возмущаться по поводу закрытой двери. Если что, я выпрыгну через окно.

   – Сначала отдай мне ключ, – потребовала она.

   Он нетерпеливо вытащил ключ из кармана и протянул ей.

   – Вот, теперь ответь на мой вопрос. Как долго…

   – Достаточно, – перебила она, выхватив ключ, – чтобы понять: ты и Уильям Флетчер рехнулись.

   Не в его правилах было повторяться, но Вит снова выругался.

   – Ты ничего не слышала. Понятно? Забудь каждое слово…

   – Съехали с катушек.

   Он приблизил к ней свое лицо. Теперь они стояли почти вплотную.

   – Забудь. Каждое. Слово.

   – Никогда, – сказала она тихо, но так решительно, что у него внутри все оборвалось, несмотря на закипающую злость.

   – Будь благоразумной, чертовка…

   – Благоразумной? – едко рассмеялась она. – Ты обвинил моего дядю в мошенничестве, и после этого у тебя хватает наглости читать мне нотации? Ради бога, Вит, ты же знаешь, что он тут ни при чем. У него для этого нет ни умения, ни связей, ни даже ума, чтобы приобрести их.

   – Если это так, то тебе не о чем беспокоиться. Я докажу, что он невиновен.

   Она скривила губы.

   – И все же ты меня не убедил.

   – Мирабелла…

   – Я сама во всем разберусь. Он расхохотался в ответ.

   – Что, прости?

   – Я не допущу, чтобы ты совал нос в дела моей семьи. Оставайся здесь, в Хэлдоне. Это касается только меня, и я сама все улажу.

   Он сложил руки на груди.

   – И как ты собираешься это сделать?

   – Так же, как и ты, – сказала она, словно ответ был очевиден. – Найду доказательства его виновности или отсутствия его вины, что более вероятно.

   – Ты не знаешь, что искать или даже где искать.

   – А ты, видимо, знаешь? Ты, стало быть, в этом деле знаток?

   – Да, я кое-что в этом смыслю.

   – Неужели? – тихо спросила она. Затем склонила голову и посмотрела на него недоверчивыми шоколадными глазами. – Как вышло, что Уильяму Флетчеру известно о личных делах моего дяди, и почему он поручил тебе расследование?

   Он взял ее рукой за подбородок. Мирабелла выпрямилась.

   – Это тебя не касается.

   – Ты не можешь стереть из моей памяти этот ночной разговор, Вит.

   – Да, но я могу изменить твое отношение. – Он провел кончиками пальцев по ее щеке. – И я могу заменить твои воспоминания другими, более интересными.

   Она оттолкнула его руку, но он успел заметить вспышку гнева в ее глазах.

   – Это унизительно для нас обоих.

   – Я не нарочно, – искренне ответил Вит. Он не хотел обидеть ее. Он хотел уберечь ее от неприятностей. – Я не могу позволить тебе вмешиваться, Мирабелла.

   – От тебя ничего не зависит. Я должна быть на празднике дяди, нравится тебе это или нет. Двум сыщикам там нет места. К чему все это? Мой дядя – мошенник? Вздор. Твоя мать подтвердит это. Она… – Мирабелла прервала тираду и сердито посмотрела на Вита. – Что ты собираешься ей сказать? Она никогда не поверит, что тебе вдруг захотелось навести мосты к соседу.

   – Скажу, что ты пригласила меня.

   – Тебя, а не ее? – с усмешкой спросила Мирабелла. – Не Кейт и не Иви?

   – На охотничий пир?

   – Звучит так же нелепо, как и то, что я пригласила тебя. Это ведь не мой праздник, правда?

   – Я сумею сочинить правдоподобную отговорку, если понадобится, – сказал Вит.

   – Другими словами, ты умеешь лгать, – уточнила Мирабелла. – Часто ли ты обманываешь свою мать?

   – Я ограждаю ее от дел, которые ее не касаются.

   – Как и меня. Он кивнул. – Да.

   – Но она твоя мать: все, что ты делаешь, касается ее так же, как и твои намерения шпионить за моим родственником касаются меня.

   – Ты права, – ласково сказал Вит. – Не стану скрывать, чем обвинение в фальшивомонетничестве обернется для тебя, какой урон оно нанесет твоему имени.

   Мирабелла побледнела, но когда он приблизился, чтобы утешить ее, она покачала головой и сменила тему.

   – Ничего не выйдет. Леди Тарстон ни за что не поверит, что я пригласила тебя на охотничий пир, а мой дядя – что ты ни с того ни с сего решил подружиться с ним.

   – Как я сказал, беру все на себя.

   – Будет лучше, если ты останешься в Хэлдоне и позволишь мне…

   – Для тебя, наверное. – Вит склонил голову и взглянул на Мирабеллу. – Знаешь, о чем я думаю?

   – Нет, – процедила она, – зато знаю, как редко и как скудно. Мысли посещают тебя не чаще двух раз в год, да?

   – Если год удачный, – ответил Вит. Ему не хотелось, чтобы ее колкость разожгла огонь старой вражды с новой силой. – Думаю, ты что-то скрываешь.

   – Теперь ты обвиняешь в мошенничестве и меня? – хмыкнула Мирабелла.

   – Ты поняла, о чем я. Почему ты не хочешь, чтобы я поехал, чертовка?

   – Потому что тебя это не касается, – отрезала она.

   – Нет, тут что-то другое, – тихо произнес он. – Ты ничего не сказала в защиту дяди, только то, что он не способен совершить преступление. Ни слова о его чести.

   – То, что я не люблю своего дядю, ни для кого не секрет. Но, кроме него, у меня никого нет, и я должна, а не ты, спасти его доброе имя. – Мирабелла говорила убедительно, но отвела взгляд. Вит прищурился: он знал, что она лжет.

   – Он должен сделать это сам, – сказал Вит, не сводя с нее глаз. – У тебя руки дрожат.

   – От злости.

   – Когда ты злишься, ты сжимаешь их в кулаки, – возразил он. – Мне ли не знать. – Вит поднял глаза и пристально посмотрел ей в лицо. – И ты сильно побледнела.

   – Переела пудинга за ужином.

   Он пропустил эту несуразную отговорку мимо ушей. Вит долго и пристально смотрел на Мирабеллу, и то, что он увидел, отозвалось тревогой в его сердце.

   – В твоих глазах – страх, – прошептал Вит. Не мешкая, он взял ее за плечи. – Чего ты боишься, чертовка?

   – Ничего, – ответила она, приподняв подбородок. – Я не боюсь.

   – Скажи мне, в чем дело. Я… Она снова оттолкнула его руки.

   – И как ты поступишь? – отрезала Мирабелла. – Оставишь моего дядю в покое?

   – Я не могу.

   – И ничто не заставит тебя передумать? Он покачал головой.

   – Прости.

   Мирабелла судорожно кивнула и протянула ему ключ.

   – Значит, наш разговор зашел в тупик. Я хочу, чтоб ты ушел. Пожалуйста.

   – Мирабелла…

   – Ступай.

   Он собирался ей возразить, но вместо этого взял ключ, открыл дверь и вышел из комнаты. Мирабелла права: ни один из них не хотел уступать, и ни один из них не мог заставить другого передумать.

   Дойдя до середины коридора, Вит остановился.

   Не мог заставить ее отказаться от идеи шпионить за собственным дядей? Что, если кто-нибудь из гостей барона окажется соучастником и поймает Мирабеллу, когда она будет вынюхивать то, что не следует?

   Да пропади все пропадом!

   Вит резко развернулся и направился обратно в комнату. Она наконец образумится, а если нет… все равно сделает так, как ей велено. Мирабелла поступит так, как он сочтет нужным. Ради ее же блага. Он все-таки граф, и она обязана ему повиноваться.

   Когда Вит вошел в комнату, Мирабелла стояла у окна спиной к двери. Он решительно подошел к ней и заговорил, не дожидаясь, пока она обернется.

   – Тебе может грозить опасность. Поэтому я решил, что разговор еще не окончен. Он закончится тогда, когда ты поймешь, что поставлено на кон. Еще я решил, что… – Вит осекся, несколько удивленный тем, что она не обернулась. – Ты слушаешь?

   – Нет.

   Вит открыл было рот и снова закрыл его, услышав всхлипывание. Он сделал шаг назад.

   – Ты…. плачешь?

   – Нет, – послышался ответ в паузе между рыданиями.

   – Боже, ты плачешь! – Испуг и смятение словно приковали его к полу, и он сказал первое, что пришло на ум:

   – Пожалуйста, не плачь.

   Вит понял, что сболтнул глупость, но, черт побери, – чертовка никогда не плакала. За все эти годы он ни разу не видел ее слез.

   – Мирабелла…

   – Уйди.

   И он бы с радостью ушел. В этом не было ничего зазорного. Джентльмен никогда не навязывает свое присутствие леди, которая пожелала остаться в одиночестве. Лучше дать Мирабелле время прийти в себя, а затем вместе все обсудить.

   Но пока мозг лихорадочно работал, придумывая новые причины для того, чтобы развернуться и уйти, Вит подошел к ней и заключил в объятия.

   – Не надо… чертовка, не надо.

   Она оттолкнула его. Он снова притянул ее к себе, будучи не в состоянии смотреть на ее слезы.

   – Прости, чертовка. Прости. Пожалуйста, не плачь.

   Она успокоилась, но слезы все еще текли по щекам. Он слышал их в неровном ритме ее дыхания. Вит утешал ее, нежно прижимая к себе, пока вдохи и выдохи не выровнялись.

   – Расскажешь, что случилось? – тихо спросил он, повернув ее лицом к себе.

   Она чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него.

   – Не хочу, чтоб ты ехал.

   – Знаю, но у меня нет выбора. – Он смахнул слезинку с ее щеки. – Как ты не понимаешь…

   – У тебя есть выбор! – крикнула Мирабелла, вырвавшись из его объятий. – Ты можешь остаться в Хэлдоне. Можешь отпустить меня одну.

   – Нет, – твердо ответил он. – Не могу.

   – Ты просто не доверяешь мне.

   – Доверие здесь ни при чем. – Вит нахмурился. – Или, скорее, наоборот. Почему ты не хочешь рассказать, из-за чего плакала?

   – Просто так.

   – Нет, не просто.

   Она закрыла глаза и вздохнула.

   – Опять мы начали с того, на чем остановились.

   – Этого бы не случилось, если бы ты мне все рассказала.

   – А ты? – В ее голосе слышался упрек. – Ты бы рассказал мне, откуда Уильяму стало об этом известно, или почему тебе приходилось иметь дело с фальшивомонетчиками, или…

   – Нет. – Он провел рукой по волосам. – Проклятье! Я не хочу втягивать тебя в это.

   – Я тоже не хочу, чтобы ты вмешивался.

   – Это разные вещи, – резко ответил Вит.

   – Нет, вовсе нет. – Мирабелла покачала головой, прошла мимо него к двери, взялась за ручку и обернулась. – Я не хочу, чтобы ты ехал, – тихо повторила она. – Ты – нежеланный гость.

   Ее слова ранили сильнее, чем он ожидал или смог бы признать, но по привычке Вит сказал в ответ:

   – Отсутствие гостеприимства никогда не останавливало тебя. Считай это моей местью.

   Вит пожалел о сказанном и поспешил извиниться, но Мирабелла уже ушла, не проронив ни слова.

17

   По дороге в дом дяди Мирабелла размышляла об унижении и его оттенках: неловкости, отчаянии, стыде… И поняла, что ей, видимо, суждено испытать их все в течение одного месяца. Сначала она упала с холма, потом тринадцатилетний мальчишка изводил ее своими выходками, затем она расплакалась перед Витом, и вот теперь, что самое худшее, Вит собрался к барону в гости.

   Уж лучше десяток раз упасть с холма и при этом подвергнуться нападкам целого племени малолетних чудовищ, чем допустить, чтобы кто-либо из Коулов увидел, как живет дядя… и на что похожа ее жизнь в его доме.

   Местные кумушки не уставали перебирать косточки барону-затворнику, судачили о вспыльчивом нраве и любви к спиртному, но знать терпела его чудачества, которые вследствие замкнутого образа жизни не всегда становились общественным достоянием. Его репутация – а значит, и ее – оставалась незапятнанной, более или менее.

   Что скажет Вит, когда узнает, что ее единственный родственник – беспринципный мерзавец? Не мошенник, заметьте. С этим досадным недоразумением она разберется. Но вот остальные грехи дяди, к сожалению, нельзя отрицать.

   Мирабелла припомнила случай, когда он заплатил нескольким проституткам, чтобы те приехали к нему из Лондона. А также тот памятный вечер, когда мистер Латимер в шутку предложил за нее барону двадцать фунтов. Мистер Хартзингер – попечитель Сент-Бриджита, приюта для душевнобольных, – уже не в шутку поднял цену до тридцати.

   Для многих этого было более чем достаточно, чтобы заклеймить ее позором.

   Если Вит узнает… От одной лишь мысли об этом у нее сжалось сердце.

   Он так много сделал, чтоб вернуть семье благосклонность светского общества, но упоминание его честного имени рядом с именем такого человека, как ее дядя, или падшей женщины пустит весь его труд насмарку. Вдруг Вит и его родные отвернутся от нее?

   Несправедливо судить о человеке по поступкам его родственников, но так уж заведено в свете. Кому, если не Виту, знать об этом. Его же собственная родня втоптала славное имя Коулов в грязь.

   И вот теперь он увидит. Узнает. Осудит.

   И ничего тут не поделаешь.

   Ночью Мирабелла не сомкнула глаз: все пыталась найти выход из положения, но не придумала ничего лучше, чем сбежать с цыганами или подговорить их похитить Вита. Единственное, что она могла сделать, – приехать раньше и навести хоть какой-то порядок в доме. Если ей повезет, Виту будет не до беспорядка, царящего в старом особняке. Если ей очень повезет, присутствие Вита заставит дядю и его гостей вести себя всего-навсего беспардонно, а не возмутительно.

   Мысль о том, что в них осталась хоть капля порядочности, казалась почти смехотворной. Почти.

   Мирабелла знала, что после событий последующих нескольких дней ее гордость еще нескоро оправится. Ей оставалось лишь принять это или, на худой конец, научиться, как жить с этим.

   До тех пор, пока ее не выгонят из Хэлдона.

   Она прижала ладонь к дрожащим губам и представила, что случалось не раз, как было бы хорошо, если бы мама и папа выбрали ей в опекуны Коулов.

   Мирабелле было семь, когда эпидемия гриппа забрала у нее родителей. При жизни их не слишком волновала судьба единственной дочери. Мирабелла воспитывалась в лучших традициях высшего света – многочисленными няньками и гувернантками.

   После смерти безразличие обернулось жестокостью. Родители поручили опеку над ней дяде, которого едва знали. Но он был бароном, и, наверное, мама и папа сочли, что титула вполне достаточно.

   Когда Мирабелла стала жить у дяди, ее в первый же день сослали в комнатушку на задворках дома, приставили равнодушную гувернантку, и на этом забота барона и его прислуги закончилась.

   Так продолжалось два месяца, пока девочка не набралась смелости, сама разыскала дядю и потребовала комнату с нормальным камином, регулярное питание и, если она не слишком многого просит, перину, из которой пух не торчит наружу. Она все-таки дочь джентльмена и не чужой барону человек.

   В ответ дядя влепил ей пощечину. Мирабеллу это так потрясло, что на какое-то время она утратила способность говорить и двигаться. На миг ей показалось, что голова странным образом отделилась от тела, и она подумала, что остаток жизни ей придется провести на полу дядиного кабинета. Но барон быстро развеял эти мысли. Он подошел к ней, схватил за руку и выволок за дверь. Только тогда Мирабелла опомнилась и принялась бежать со всех ног: по коридору, на крыльцо и через леса к востоку от поместья.

   Мирабелла бежала, пока не выбилась из сил. Пока ей не показалось, что легкие и сердце вот-вот разорвутся внутри. Пока не оступилась и не скатилась кубарем с холма прямо в руки милой леди в белом накрахмаленном, пахнущем мятой платье, которая крепко обняла ее, стала утешать и утирать мокрое от слез личико.

   Когда рыдания стихли, женщина спросила Мирабеллу, не поранилась ли она, и пожурила за то, что она скачет, как дикая козочка, по лесам и холмам. Из-за этого у нее, глупышки, теперь будет синяк под глазом.

   Незнакомку звали миссис Бринкли. Она была гувернанткой юной леди Кейт – маленькой белокурой девчушки, которая подошла к Мирабелле и, смущаясь, протянула ей недоеденную сладкую булочку, зажатую в ладошке. Она с благодарностью приняла угощение, а вместе с ним – приглашение дружить, понятное без слов.

   Так состоялось первое знакомство Мирабеллы с Коулами. Неожиданный поворот судьбы, который изменил всю ее жизнь.

   Их поместье – Хэлдон – и дом дяди разделяло меньше двух миль. Узнав, что сосед стал опекуном осиротевшего ребенка, леди Тарстон пришла в негодование: разве может пьяница воспитывать маленькую девочку? Она сразу же позаботилась о том, чтобы Мирабелла могла приходить в Хэлдон-холл в любое время. Когда Мирабелла гостила в Хэлдоне, ее хорошо кормили, одевали и учили. Графиня даже настояла, чтобы Мирабелла сопровождала Коулов на всех светских мероприятиях.

   Мирабелла практически выросла в Хэлдоне, и для нее это поместье и его обитатели словно сошли со страниц книги.

   И если Хэлдон был сияющим замком, обителью рыцарей и прекрасных дам, то дом дяди – логовом людоеда.

   «Таким он и остался», – уныло подумала она, когда каменное здание показалось за поворотом. Особняк был настолько мрачным и неприветливым, насколько Хэлдон – лучистым и гостеприимным. Издали могло показаться, что старинный дом говорит о достатке его владельцев, хотя и небольшом: парадный въезд с колоннами, окна, расположенные в два ряда, множество дымоходов, – но стоило подойти ближе, и перед глазами открывалась истинная картина. Усадьба была темной, сырой и ветхой. Колонны покосились, оконные рамы потрескались, дымоходы постепенно разваливались.

   О некогда ухоженном саде напоминала только полуразрушенная стена домика, в котором давным-давно жил садовник. В угодьях не было ни одной грядки. Дядя не любил овощи, и порой ей казалось, что алкоголь отбил у него всякий вкус к еде. Вот почему он постоянно ругает кухарку: мол, она не готовит впрок, но ни разу не сказал, что ее стряпню просто невозможно есть. Для него количество всегда было важнее качества.

   С саквояжем в руке Мирабелла вышла из кареты. Она привезла из Хэлдона только два наряда и только потому, что Вит должен был приехать. Иначе Мирабелла вполне бы обошлась теми старыми платьями, что хранились в доме дяди.

   – Вам помочь донести саквояж, мисс?

   Мирабелла улыбнулась лакею, который ждал ответа, но покачала головой. Она никогда не разрешала прислуге Коулов переступать порог дядиного дома.

   – Спасибо, не нужно. Поезжайте в Хэлдон. Уверена, что сегодня, в день отъезда гостей, леди Тарстон дорога каждая пара рук.

   – Как вам угодно, мисс.

   Мирабелла смотрела, как лакей ловко запрыгнул на запятки и карета укатила прочь. Затем, расправив плечи, она развернулась и пошла в дом.

   У крыльца на цепи сидел огромный пес, который, казалось, запросто мог откусить человеку руку. Мускулистое чудовище с сомнительной родословной обожало хватать за юбки и щиколотки проходящих мимо дам и джентльменов (то ли для того, чтобы отвадить незваных гостей, то ли чтобы отвадить гостей вообще, – это так и осталось для Мирабеллы загадкой). Пес всегда наводил ее на мысль о Цербере, охраняющем врата в ад.

   Кристиана, который был помощником конюха и ее единственным другом в доме, это ужасно забавляло. Он отлично ладил с псом и часто брал его с собой на прогулки.

   Мирабелла тоже пыталась приручить пса, подкармливая его объедками и мясными косточками. Безрезультатно.

   Когда она поднималась по ступенькам, собака бросилась следом и клацнула зубами, промахнувшись на добрых два фута, но Мирабелла все равно испуганно подпрыгнула.

   – Неблагодарная дворняжка, – проворчала она, толкнув входную дверь, и решила попросить Кристиана забрать куда-нибудь пса, пока она не уедет.

   Мирабелла не удивилась, что никто из слуг не вышел, чтобы помочь ей с багажом. В отличие от людей, служивших у Коулов, прислуга дяди работала спустя рукава.

   Она слышала, как некоторые благосклонно настроенные жители Бентона отзывались о бароне Эпперсли как о «покровителе обездоленных». На самом деле привычка дяди нанимать старых, немощных людей, преимущественно таких, о которых ходила дурная слава, не имела ничего общего с великодушием. Это был просто холодный расчет. Человек, который совсем недавно умирал на улице от голода, вряд ли станет жаловаться, если хозяин не заплатит вовремя или отвесит пару оплеух.

   Страх, однако, далек от благодарности, а нужда – от призвания. Поэтому полуголодная прислуга проводила большую часть времени за двумя занятиями: или нехотя исполняла прихоти барона, или вообще ничего не делала.

   – Вот она где!

   Мирабелла подскочила, услышав громкий рев, доносившийся с верхних ступенек лестницы, но поскольку это был один из немногих голосов в дядином доме, которых она не боялась, Мирабелла обернулась и одарила его обладателя улыбкой.

   При других обстоятельствах Мирабелла старательно бы избегала таких, как мистер Каннингем. Он был шумным, грубым и невероятно вульгарным. Вдобавок, по непонятным ей причинам, от него нестерпимо несло уксусом и гнилой капустой.

   Но, по сравнению с другими гостями, мистер Каннингем мог составить неплохую компанию. Несмотря на все его отвратительные привычки, он был добродушным. Она бы даже сказала – веселым. Он никогда не отпускал в ее адрес злые шуточки, а его манер хватало на то, чтобы хотя бы не распускать руки.

   – Мирабелла, девочка моя, – проревел он, как всегда, забыв, что она уже давно вышла из того возраста, когда он мог называть ее по имени. – Рад тебя видеть! Рад тебя видеть!

   Когда он приблизился, Мирабелла невольно отступила назад и уже не впервые подумала: зачем кому-то, кто своим голосом мог разбудить мертвого, постоянно повторять все дважды?

   – Я тоже рада вас видеть, мистер – Каннингем. Идете прогуляться?

   – Нет, нет. Нездоровится мне что-то, знаешь ли. Нездоровится.

   – Какая жалость, – сказала она более-менее искренне. – Надеюсь, ничего серьезного?

   – Да так, пустяки. Пустяки. Знобит меня что-то. Ох, и не вовремя же я расхворался.

   – Да, – ответила она, только чтобы не молчать. – Могу я вам чем-то помочь?

   – Раз уж ты спросила, девочка моя, скажи, чтобы принесли мне бульону. Я звонил, но никто не явился. Никто.

   Она бы очень удивилась, если б кто-то пришел. Вероятность того, что сонетка в комнате работает, если только это не спальня или кабинет дяди, была очень мала. Вероятность того, что слуга соизволит явиться на звонок, исходящий не из спальни или кабинета ее дяди, – ничтожно мала. Вероятность того, что оба события произойдут одновременно, и вовсе сводилась к нулю.

   – Я; распоряжусь насчет бульона. Может, что-нибудь еще?

   – Что ж, не обижусь, если бульон принесет светловолосая служанка с большой пазухой. – Он поднес руки к своей широкой груди. – Совсем не обижусь. Такая взбодрит любого, как думаешь?

   На его лице засияла улыбка, и Мирабелла отступила еще на шаг. Она хорошо знала, чем это может кончиться.

   – Взбодрит любого! Точно! – Он прямо-таки умирал со смеху, обдавая ее запахом гнилой капусты. – Ты разве не поняла?

   – Поняла, – задыхаясь, ответила Мирабелла.

   – Да я ни на что не надеюсь, – добавил он с усмешкой. – Она бы даже не обратила на меня внимания. Точно не теперь, когда приезжает лорд Тарстон. Я правильно понял, девочка моя? Лорд Тарстон присоединится к нам?

   – Да. Если только по дороге сюда не упадет с лошади и не сломает себе шею, – добавила она. Ее слова прозвучали так убедительно, что мистер Каннингем захихикал.

   – Я пару раз видел его светлость у Теттерсолов. Чертовски красивый мерзавец! Даже не говори, что тебе не хочется урвать от него кусочек.

   – Разве что его голову, и то лишь в том случае, если ее подадут на блюде.

   – Ха-ха, не верю. Не верю ни единому слову. Ты меня не проведешь, дочка. Я тебя знаю с тех пор, когда ты была еще совсем крохой. Я тебе почти как дядя!

   – Если бы, – тихо сказала Мирабелла. Уж если суждено иметь дядю-посмешище, то лучше такого, как этот. – Спорим, что барон обменяет меня на ту чалую кобылу, которой вы так хвастаетесь.

   – На мою Герти? Поменять мою девочку на какую-то племянницу? – Он покачал головой. – Ни за что. Ни за что. Кроме того, она родит еще не одну кобылку. Вряд ли этого стоит ожидать от тебя.

   – Как ни печально, но вы правы.

   – Что ж, думаю, ты сможешь выносить крепких сыновей, но не более. Не более. – Он подался вперед и лукаво прищурился. – Почему ты до сих пор в девках ходишь? Тебе, наверное, скоро двадцать.

   У Мирабеллы на миг пропал дар речи, а затем она просто покатилась со смеху.

   – Да бог с вами, дядя Каннингем.

   Она оставила его, чтобы найти белокурую служанку, которая не станет возражать против невинного пожирания глазами.

   Служанка, о которой говорил мистер Каннингем, была совсем не прочь побыть предметом подобного обожания, и Мирабелла с интересом подумала, станет ли эта пышная молодая женщина богаче к концу вечера на побрякушку или несколько монет. «Это не твое дело, – сказала она себе, – и не самое скандальное из того, что когда-либо случалось на подобных праздниках, особенно если их устраивает твой дядя». Мирабелла отмахнулась от этой мысли и отправилась на поиски нескольких горничных и лакеев, чтобы привести в порядок комнату для последнего гостя – лорда Тарстона.

   Они вовремя управились. Мирабелла как раз спускалась по лестнице вслед за ворчащей горничной, неся в руках целую гору грязных простыней и наволочек, когда в дверь постучали.

   Поскольку горничная не соизволила пойти и посмотреть, кто пришел, Мирабелла передала ей свою ношу и приказала проследить за тем, чтобы белье выстирали, в чем она сильно сомневалась, и сама открыла дверь.

   Мирабелла все утро готовилась к его приезду, но ее сердце дрогнуло, когда она увидела, что Вит стоит на крыльце дядиного дома. Ее охватила паника, и она живо представила, как захлопывает перед ним дверь и запирает ее на щеколду. Если бы ей хоть на миг показалось, что это заставит Вита уйти, она бы поступила так без малейших угрызений совести. Но он все равно найдет способ попасть внутрь. Жаль, что Кристиан уже увел пса.

   Собравшись с духом, Мирабелла вздернула подбородок и расправила плечи.

   – Виттакер… Он нахмурился.

   – Больше некому открыть?

   – Я просто проходила мимо. Конечно, если бы я знала, что это именно ты, я бы не стала себя утруждать.

   Она хотела казаться злой. И она злилась, но на самом деле ей было очень, очень страшно. Зная, что страх лучше всего скрывает маска злости, Мирабелла напустила на себя гневный вид.

   Она раскрыла дверь шире и отступила в сторону.

   – Так ты заходишь или нет?

   Он стоял, не двигаясь, и не сводил с нее глаз.

   – Вот, значит, как.

   – Да, если ты не откажешься от своей нелепой затеи. «Откажись. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, скажи, что передумал».

   – Ну ладно. – Он зашел в дом. – Тогда будь хорошей хозяйкой, милочка, и распорядись насчет моего багажа.

   Она закрыла дверь.

   – С удовольствием. Отправлю-ка я его на помойку.

   – Кто там, девчонка? – донесся из кабинета и эхом раздался по коридору зычный голос барона.

   Мирабелла невольно вздрогнула от подобного хамства. Вит вопросительно на нее посмотрел, но она притворилась, что ничего не заметила. Мирабелла исчерпала все свои уловки, и теперь ей оставалось лишь избегать его, что она и собиралась делать.

   – Лорд Тарстон, дядя!

   – Дармоеда привез, Тарстон?

   В ответ Вит лишь поднял бровь.

   – Как-как?

   – Он имеет в виду камердинера, – пробормотала Мирабелла, чувствуя, что краснеет от стыда. «Что ж, это унизительно, – сказала она себе, – но все еще можно исправить. Пока».

   – Я понял. – Вит обернулся на голос Эпперсли. – Так вышло, что я приехал один.

   – Отлично! Не понадобится лишняя спальня!

   – Меня устроит любая комната.

   – Отлично! – На миг в дверях мелькнула плешивая макушка. – Проводи его наверх, девчонка! Что встала?

   – Он всегда такой очаровательный? – спросил Вит, когда голова дяди снова исчезла за дверью кабинета.

   – Не тебе судить его. Сам хорош: проник в дом обманом. – Было чертовски досадно заступаться за дядю, но лучше уж это, чем извиняться за его поведение.

   – Он мог отказаться принять меня, – заметил Вит. – Я известил его о своем приезде еще вчера, и наши поместья находятся в пяти минутах езды друг от друга.

   Она не знала, что на это ответить, поэтому промолчала и направилась наверх.

   – Можешь сам отнести свои вещи или подождать, пока тебе их принесут. У слуг и без тебя сейчас дел невпроворот.

   Он подхватил саквояж и поравнялся с ней на середине лестницы.

   – Хочешь сказать, что в доме не хватает прислуги?

   – Спроси у дяди, – предложила она, прекрасно зная, что он этого не сделает, чтобы не обидеть барона.

   Мирабелла провела Вита в его комнату, которая располагалась в самом конце коридора. От спален других гостей ее отделяли чулан и две кладовые, но это была лучшая комната в доме. Другие приглашенные пренебрегли ее преимуществами из-за того, что ленились сделать несколько лишних шагов. Мирабелла открыла дверь и вошла в комнату, радуясь, что затхлый запах почти выветрился.

   – Эти двери ведут на балкон. – Который, она была почти уверена, не рухнет под его весом. – Вещи можешь положить в этот комод. – Она заранее проверила все ящики. – Боюсь, что сонетки не работают. Если что-то понадобится, – «сам себе принесешь», подумала Мирабелла, – тебе придется разыскать служанку или лакея.

   – Мирабелла… – Он протянул руку, чтобы коснуться ее, но она отшатнулась и открыла дверь.

   – Ужин в половине девятого, – сказала она и вышла, искренне надеясь, что он останется в комнате до конца охотничьего пира. Или хотя бы до ужина.

18

   Остаток дня Мирабелла гасила пожары на кухне, – фигурально выражаясь, за исключением одного случая, – и выполняла бесконечные требования дяди.

   – Принеси ящик портвейна из погреба. Не хочу, чтоб эти вороватые слуги там ошивались.

   – Мистер Хартзингер просил, чтобы в его спальне поменяли постельное белье. Сделай это до его приезда.

   – Переодень платье, не позорь меня!

   – Эй, ты! Почему не встречаешь гостей? Думаешь, я взял тебя в дом, чтобы ты весь день отсиживала свой толстый зад?

   То, что барон любил покритиковать внешность других, никогда не переставало удивлять Мирабеллу. Из всех людей, которых она знала, он был самым тучным. Туловище было круглым: не продолговатым, не широким в поясе с толстыми конечностями. Нет, если он опускал руки по бокам, из него получался почти совершенный круг. Иллюзию портили торчащая голова и стопы.

   У дяди была огромная голова, которая быстро лысела, нос, теряющийся на широком лице, глазки-бусинки и очень пухлые губы. Ноги были короткие и такие маленькие, что у Мирабеллы складывалось такое впечатление – и надежда, – что они вот-вот подкосятся под тяжестью дядиного веса и он рухнет на землю.

   Жаль, что этого еще не произошло. Мирабелла утешала себя тем, что поручения ее мерзкого и вездесущего дяди хотя бы не позволяли ей думать о нежданном госте.

   Почти.

   Пока что Мирабелле везло: гости не выходили из своих комнат. Они распаковывали саквояжи или писали женушкам и любовницам письма о том, что благополучно добрались. Мирабелла подозревала, что найдутся две-три жены, которых такие вести определенно не обрадуют.

   Но она не сможет оградить Вита от остальных за ужином. Не то чтобы Мирабелла не пыталась. Она послала к нему служанку, которая предложила принести ужин в его комнату, но он отказался. Тогда Мирабелла отправила служанок к другим гостям. Согласился только мистер Каннингем.

   Итак, через несколько часов Мирабелла сидела за столом в обществе самых отвратительных существ Англии… и Вита.

   Ужины в доме барона Эпперсли проходили в непринужденной обстановке.

   В очень-очень непринужденной обстановке.

   Настолько непринужденной, что можно осмелиться назвать ее раскованной.

   Мирабелле гости напоминали ненасытную стаю брызжущих слюной гиен, пожирающих добычу. Она никогда не видела гиен, но читала о них, поэтому была уверена, что это сборище подходит под описание.

   Мирабелла с ужасом ждала ужина не только потому, что ей было противно видеть, как взрослые люди едят, напрочь позабыв об этикете, – нет, ну зачем дядя требовал серебряные приборы, если он хватает куски пальцами? – но и потому, что ужин был для них безмолвным сигналом к началу попойки.

   Вино прибывало – манеры убывали. Гости, которые еще недавно не обращали на нее никакого внимания, вдруг начинали говорить о ней без умолку. Так, по крайней мере, было раньше.

   В этот раз они оставили ее в покое. Появление лорда Тарстона в их рядах интересовало гостей куда больше. В данный момент они донимали его вопросами, полными подозрения.

   – Что привело вас на наш скромный праздник? – спросил мистер Хартзингер.

   – Удивлен, что вы выбрали время между утонченными приемами вашей матушки и заседаниями в Палате лордов, – сказал мистер Уотерсон.

   – А не вы ли сказали леди Киллори, что излишество в питье – признак слабого ума? – поинтересовался мистер Харрис.

   Но Вит был само остроумие.

   – Я здесь в силу как раз тех причин, что вы назвали, мистер Уотерсон. У меня появился повод сбежать от глупых женщин и постылых домашних вечеров, не говоря уже о Палате лордов. И вы бы тоже так поступили, мистер Харрис, если бы леди дышала на вас шерри. Я просто придумал способ от них избавиться.

   И вскоре допрос сменился бесшабашным разгулом воспоминаний о покойном лорде Тарстоне и разговорами о том, что сын еще перещеголяет своего старика.

   Мирабелла вжималась в стул. Ей было стыдно перед Витом за то, что дядя и его друзья едят, как свиньи, но если удастся оставаться весь вечер незамеченной, если ее никто не окликнет, то хотя бы не придется.

   – Эй, ты, перестань сутулиться! – рявкнул дядя. «Черт!» – подумала она.

   – И так смотреть страшно, – добавил он, незачем еще и осанку портить.

   «Проклятье».

   – Оставь ее в покое, Эпперсли, – сказал кто-то, но Мирабелла не захотела поднимать глаза, чтобы узнать, кто именно. – Не такая уж она и страшная. Я бы к ней подкатил!

   «О… черт… побери!»

   Она не могла посмотреть на Вита. Не смогла бы заставить себя посмотреть ему в глаза, даже если бы на кону стояла ее жизнь. Он смеется? Мирабелла не слышала его хохота, но из-за какофонии фырканья, которую дядя называл смехом, она вообще ничего не могла разобрать. Вит злится? Он обижен? Потрясен? Жаль, что у нее не хватает духу выяснить это.

   – Что скажешь, Тарстон? – крикнул один из гостей. – Ты когда-нибудь…

   Мирабелла с силой закашляла. У нее першило в горле и слезились глаза, но ей было все равно. Если бы гость успел задать вопрос, она бы не умерла от стыда на месте, но ей бы очень этого захотелось.

   Барон проворчал и щелкнул жирными пальцами, чтоб подозвать лакея.

   – Эй, человек!

   – Симмонс, сэр.

   – Разве я спрашивал твое имя? – спросил он и указал на Мирабеллу. – Идиот! Хлопни уже девчонку по спине, в конце концов.

   – Хлопнуть?..

   – Ты слышал!

   Мирабелла жадно глотнула ртом воздух, жестом и слабой улыбкой остановила лакея.

   – Не нужно, Симмонс, спасибо.

   Слуга посмотрел на барона, ища подтверждения. Тот равнодушно пожал плечами и стал дальше уплетать еду.

   – Простите, – пробормотала Мирабелла и убежала. Возможно, завтра дядя выругает ее за то, что она так рано ушла, но возможно, он уже сильно пьян и не заметит, что ее нет. Как бы то ни было, она больше ни секунды не могла там оставаться. Мирабелла прибежала в свою комнату, захлопнула дверь и закрыла ее на замок.

   Она не знала, сколько простояла в темноте, дрожа, не в силах отдышаться. Значит, это конец? Ее репутация будет испорчена из-за одной небрежной шутки? Коленки стали подгибаться, но Мирабелла быстро привела себя в чувство, подавив панику и призвав на помощь логику. Гость сказал, что если бы у него был шанс, он бы подкатил к ней, но не говорил, что уже это делал. Тут есть маленькая, но существенная разница. Первое – это всего лишь злая и ужасная шутка, а второе – угроза ее честному имени. Получается, что ее репутацию слегка поцарапали. Как и ее гордость. И сердце: может, Вит и не смеялся над остротой, но и не заступился за нее.

   – Да пошел он! – крикнула Мирабелла, и ей даже не было стыдно, что она произнесла такую непристойность. Она слышала сотни раз, как дядя говорил это. – Да пошли они все!

   Очень скоро она начнет искать доказательства невиновности барона. Она их найдет, и Вит уедет. Если после всего этого ее не выставят из Хэлдона, сегодняшний вечер останется лишь ужасным, унизительным воспоминанием. Если бы не… что ж…

   – Да пошло оно все, – в сердцах сказала она.

   Мирабелла осмелилась снова выйти из комнаты только через два часа. Гости еще не спали, и оставалось выяснить, хватило ли им сил перейти в кабинет барона или они так напились, что не могли сдвинуться с места, и поэтому остались в столовой. Она надеялась на второе. Ее дядя порой засыпал, сидя на стуле, и если окажется, что стул стоит в кабинете, обыск придется отложить на завтра. Ей не терпелось проникнуть в святая святых дяди, поэтому мысль о том, что с этим придется повременить, казалась совершенно непривлекательной. Мирабелла хотела побыстрее покончить с неприятным делом и жить дальше.

   Она пошла на звуки дикого хохота и очутилась у дверей столовой. Решено», – подумала Мирабелла. Дядя уснет прямо там, или кому-то из слуг не повезет и придется тащить его в спальню. Но в кабинет он уже не пойдет.

   Мирабелла развернулась, чтобы уйти, но остановилась. Любопытство взяло верх, и она вернулась обратно.

   Вит еще там?

   Она заглянула через щелочку и увидела, что он действительно там… мерзавец.

   Для человека, который сюда не развлекаться приехал, Вит как-то подозрительно правдоподобно изображал из себя заправского кутилу. Она с отвращением заметила, что он пьян. Ладно, это нужно, чтобы заслужить доверие и уважение гостей, но необязательно быть при этом таким чертовски счастливым.

   Вит развалился на старинном стуле с высокой спинкой и улыбался, как дурак, сдернув галстук и расстегнув сюртук. Вит держал бутылку вина и привлекал восхищенное внимание нескольких человек, рассказывая им байку про вепря-людоеда, которого завалил во Франции. При этом он еле ворочал языком. «Чуть с жизнью не расстался», – сказал он, и Мирабелла подумала: если в этой истории есть хоть капля правды, она съест свою голубую сорочку.

   «Хорошо, что Вит весело проводит время», – сказала себе Мирабелла. Он мог сидеть в сторонке, наблюдая за дядей с омерзением и презрением, и думать, как бы оградить Коулов от всех и вся, что хоть как-то связано с бароном Эпперсли.

   Мирабелла подавила возглас раздражения и пошла к себе в комнату. Они начнут расходиться не раньше, чем через час, но она на всякий случай подождет два.

   Она выждала три, решив, что в этом доме лучше проявить осторожность, чем недальновидность.

   Мирабелла покинула свою комнату, точно зная, что будет делать. Сначала проверит, не заперта ли дверь в кабинет. Если заперта – выйдет на улицу и попытается залезть через окно. Не сможет (учитывая, что она никогда раньше не пробовала) или окно окажется закрытым – ей придется пробраться в кабинет днем. От одной лишь мысли об этом ей стало не по себе. Днем гораздо проще попасться, и если дядя узнает, что она рылась в его бумагах…

   «Не думай об этом. Не думай об этом сейчас».

   Она тихонько спустилась по лестнице, стараясь не наступать на скрипящие половицы. По всей вероятности, никто бы не услышал, даже промчись по узкой лестнице целое стадо слонов. Вдрызг пьяные гости крепко спали, а слуги слишком устали, чтобы обращать внимание на скрип, не говоря уже о том, чтобы пойти посмотреть, кто бродит по особняку. И все же в дядином доме никогда не стоит полагаться на удачу.

   К ее невероятному облегчению, кабинет был открыт. То ли барон слишком много выпил и забыл запереть его, то ли был уверен, что никто не посмеет зайти без приглашения. Давно дав себе зарок обходить любимую комнату дяди десятой дорогой, Мирабелла никогда раньше не пробовала дергать за ручку.

   Повернув ее, она открыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Затем закрыла, оперлась на дверь спиной и с облегчением вздохнула.

   Она сделала это. Она пробралась в кабинет дяди. Она все-таки нашла в себе силы.

   Вспомнив, что дядин кабинет – это не то место, где ей хотелось бы сейчас быть, Мирабелла отделилась от двери и сосредоточилась на задании.

   Как и в большинстве кабинетов, все в этой комнате было устроено для удобства занятого человека: темные тона, которые обычно предпочитают мужчины, большой дубовый стол, мягкие кожаные кресла. Но так как дядя редко утруждал себя столь скучным занятием, как ведение дел, там, где в других кабинетах стояли шкафы с книгами, в этом висели охотничьи трофеи.

   Чучела оленей, лис и птиц всевозможных видов были развешаны на стенах жуткими рядами отсеченных голов. Мирабелла старалась не смотреть на них, когда зажгла две свечи на столе, но их было так много… У нее мурашки побежали по коже, и она никак не могла избавиться от странного ощущения, что стеклянные глаза с укором смотрят ей в спину.

   Мирабелла просмотрела пачку бумаг, пытаясь не расстраиваться из-за мысли, что Вит может оказаться прав. Она так старалась не обращать внимания на ноющие сомнения и на ужасную обстановку вокруг, что не заметила, как в холле раздались шаги, пока они не приблизились почти вплотную к двери.

   Мирабелла опомнилась, когда шаги замерли.

   Боже правый, у нее нет ключа, чтоб запереть дверь!

   Мирабелла в панике схватила безвкусную коричневую вазу с каминной полки и вовремя успела встать за дверь. Та медленно и тихо отворилась.

   Мирабелла подняла вазу над головой. Кто бы ни вошел, она стукнет его по голове и будет надеяться, что от удара он потеряет сознание или хотя бы растеряется и не увидит, как она выскользнет из комнаты.

   Появилась нога. Молясь, что правильно рассчитала время, Мирабелла сделала шаг вперед и опустила вазу. Она мельком увидела каштановые волосы и голубые глаза, прежде чем рука Вита взметнулась вверх и перехватила вазу за миг до того, как она обрушилась бы ему на голову.

   – Это лишнее.

   – Вит, – сказала она, как ей казалось, шепотом, хотя кровь так сильно пульсировала в висках, что Мирабелла могла ошибиться.

   Мрачно улыбаясь, Вит отдал ей вазу и закрыл дверь.

   – Что, напугал тебя?

   – Я знала, что это ты, – хмыкнула она и отставила свое оружие в сторону.

   – Тогда зачем тебе ваза?

   – Я же сказала, – растягивая слова, произнесла Мирабелла. – Я знала, что это ты.

   – Нужно быть очень самоуверенной, чтобы ночью рыскать по дому.

   – Беру пример с тебя. Мне показалось, ты пьян.

   Он спокойно подошел к столу и сел в кресло дяди, как будто, подумала она с раздражением, вламываться в чужие кабинеты, словно к себе домой, для него привычное дело.

   – Только показалось, – ответил он. Она положила руки на бедра.

   – Ладно, раз уж ты здесь, постарайся в кои-то веки быть полезным и обыщи ящики стола.

   – Уже.

   – Я… ты пьян.

   – Вовсе нет. Просто я намного проворнее тебя. Я обыскал комнату, когда остальные пошли спать. А это произошло больше часа назад. – Он откинулся на спинку кресла и высокомерно улыбнулся. Ее так и подмывало снова схватить вазу. – Нужно быть шустрее, чертовка, если хочешь играть в эту маленькую игру.

   – Это не игра. – Она недоверчиво посмотрела на него. – Зачем же ты пришел, если уже обыскал кабинет?

   – Тебя искал. Я заглянул в твою комнату, но тебя там не было.

   – Откуда мне знать, что ты не пытаешься меня спровадить? Может, это просто уловка, чтобы…

   – В нижнем ящике справа – полбутылки портвейна, два старых носовых платка, заряженный дуэльный пистолет и стопка пыльной почтовой бумаги.

   Она нахмурилась, помедлила, подошла к столу и вытащила ящик. Все было так, как он описал.

   – Что ж, – сказал он, рассматривая ногти, – я жду извинений.

   «До вазы, – подумала она, – не дотянуться, а вот бутылка портвейна так и просится в руки».

   – Это тоже ни к чему, – сказал Вит и задвинул ящик. Она насупилась и выпрямилась.

   – Вряд ли ты скажешь мне, нашел ли что-нибудь.

   – Даю слово, если я что-то обнаружу, сразу дам тебе знать. Сегодня я ничего не нашел.

   – Конечно, нет. Ты ничего и не найдешь. Может, ты перестанешь…

   – Я пришел сюда не для того, чтобы уже в который раз обсуждать, виноват твой дядя или нет.

   Мирабелла хотела съязвить, но передумала. Голос его прозвучал резко, и, хотя вид у него был непринужденный, она чувствовала его напряжение. К тому же он стиснул челюсти.

   – Ты злишься на меня, – сказала она, но подавила волнение и не стала теребить поясок платья. – Я не знала, что это ты, когда замахивалась вазой. Я бы ни за что не ударила тебя бутылкой. Я не убийца… но ты порой сам напрашиваешься.

   – Ваза и бутылка тут ни при чем. Но раз уж ты спросила: да, я злюсь на тебя. За всю свою жизнь я еще ни разу не был так зол.

   Мирабелла задумалась, посмотрела на него и сказала:

   – А мне нет до этого дела.

   Она направилась к двери, но он вскочил с кресла и схватил ее за локоть.

   – Сначала ответь на вопрос… – начал Вит. Она попыталась высвободить руку.

   – Я тебе не служанка, чтоб ты мной командовал, и не сестра, чтобы терпеть твою спесь. Отпусти.

   – Не отпущу, пока мы все не выясним. – Вит подался вперед, чтобы припугнуть ее. – Сядь. Сейчас же.

   Вит и раньше давил на нее, и не раз, но сейчас он делал это скорее подсознательно, ведь не было случая, когда этот прием срабатывал. Наоборот, ему за это крепко доставалось. Мирабелла не изменяла своим привычкам, поэтому поддалась соблазну ответить ему так же, как и всегда, – выпустив когти.

   Она улыбнулась ему, медленно растягивая губы.

   – Перед тобой и твоим приказом мне… – Мирабелла придвинулась к нему так близко, что их тела соприкоснулись; она старалась при этом не обращать внимания на желание, вызванное этим прикосновением, – устоять… – она хихикнула, – проще простого.

   И, чтобы окончательно его унизить, Мирабелла подняла руку и уже во второй раз за два последних дня похлопала его по щеке. Он буквально зарычал, что ее весьма обрадовало, и схватил ее прежде, чем она смогла отойти, что напугало бы ее, будь у нее время опомниться. Но не успела Мирабелла и глазом моргнуть, как Вит прижал ее к стене. Его руки крепко сжимали ее запястья. Мирабелла почувствовала его дыхание на своей щеке, когда он склонил голову.

   Она закрыла глаза и ждала, ждала…

   И была очень разочарована, когда его пальцы, а не губы накрыли ее рот.

   Мирабелла распахнула глаза.

   – М-м-м… – Тсс!

   И она услышала. Кто-то твердыми шагами шел по коридору. Нет, не твердыми, поняла она, – неровными. Мирабелла ударила его по руке.

   – Это всего лишь Кристиан, – прошипела она. – Пусти.

   – Кристиан? – Вит нахмурился. – Мальчик с конюшни?

   – Помощник с конюшни, – уточнила она. – Он взрослый мужчина.

   Вит с интересом посмотрел на нее.

   – Дружите, да? – Да.

   – Как близко?

   Вопрос хлестнул ее по лицу. Вот, значит, что он теперь о ней думает? Мирабелла с силой оттолкнула его, Вит пошатнулся, и она выскользнула из его рук.

   – Намерен быть сегодня законченным болваном, да? Он в недоумении посмотрел на нее и подошел ближе.

   – Нет, Мирабелла, я не хотел…

   – Мне все равно, – солгала она. Ей было не все равно. Недоумение и раскаяние на его лице смягчили обиду и гнев, но не настолько, чтобы продолжать разговор.

   – Спокойной ночи, Вит.

   Ей хватило здравого смысла, чтобы выглянуть в холл, прежде чем выбежать из кабинета.

19

   Случалось, что гости на пирушках дяди вели себя слишком буйно, и Мирабелле приходилось убегать из особняка. Она жила все в той же комнате на задворках дома, и каждый мужчина из тех, кто часто захаживал к барону, знал, где ее найти. Многие не обращали на нее никакого внимания, но порой кто-нибудь напивался до безобразия и, воспылав к ней желанием, воображал, что сможет высадить плечом запертую дверь, или пытался уговорить ее, что причиняло гораздо больше хлопот, ведь замки, которые ей поставили втайне от дяди за кругленькую сумму, были невероятно крепкими.

   Поэтому она иногда вылезала через окно, спускалась по водосточной трубе и шла на конюшню.

   Кристиан помог ей устроить на сеновале маленькое, уютное гнездышко из одеял и подушек, где она могла мирно спать. Мирабелла сомневалась, что кто-то заметит ее отсутствие, а если и заметит… то наутро вряд ли об этом вспомнит.

   Может, прятаться от Вита и малодушно, но она пока не готова к его вопросам и реакции на ее ответы. Тактика «избегать» была ничуть не благороднее, чем тактика «отрицать», но Мирабелла знала, что запас ее хитростей ограничен и постепенно убывает.

   Когда она вошла в конюшню, Кристиан наполнял водой ведра в стойлах. Делать это с покалеченной рукой, да еще и одному было нелегко. Мирабелла бы помогла, но знала, что этим заденет его гордость.

   Он поставил последнее ведро на пол и медленно подошел к ней. Сгорбленный человек в лохмотьях мог напугать кого угодно, если бы не его открытая улыбка и лучистые зеленые глаза. Слой грязи, который, казалось, въелся в лицо и голые руки, мешал определить его возраст, но Мирабелла думала, что ему около сорока пяти.

   Дядя нанял Кристиана несколько лет назад. Поначалу она избегала его, как и всех мужчин в доме, будь то слуги или нет. Но однажды он увидел, как Мирабелла пряталась в сене от дяди, который рвал и метал из-за разбитой вазы. Кристиан принес ей одеяло, сел рядом и стал рассказывать о своем детстве в Ирландии.

   С тех пор она перестала его бояться.

   – Разбушевались сегодня, а? – спросил Кристиан, когда она вошла.

   – Зачем спрашиваешь? – поинтересовалась Мирабелла, когда он подошел ближе. – Ты ведь только что был в доме.

   – Да. А ты – в кабинете. Обсудим и то, и другое, или просто забудем?

   – Забудем, – решила она. – Я слишком устала для чего-то еще.

   – Поругалась с лордом Тарстоном?

   – Порой он бывает невыносимым ослом.

   – У тебя полон дом таких ослов, – заметил он.

   – Да, но ничего другого от них ждать не приходится.

   – А, значит, он разочаровал тебя, – догадался Кристиан.

   – Да. Нет. – Она вскинула руки. – Не знаю.

   – Так выясни это для себя, девчушка.

   Мирабелла вздохнула и подошла к веревочной лестнице, свисавшей с сеновала.

   – Не хочу сегодня думать об этом.

   – Воля твоя.

   Кристиан придерживал лестницу, пока она поднималась наверх. Забравшись на сеновал, Мирабелла втащила ее следом.

   – Тебе что-нибудь нужно, девчушка?

   – Нет, спасибо, – крикнула она вниз. – А тебе?

   – Нет.

   Она достала постельное белье из маленькой коробки, спрятанной в стогу. Смела грязь с пола, расстелила покрывало, бросила подушку и забралась в сделанную на скорую руку постель.

   Раньше тихое фырканье и ржание лошадей вместе с успокаивающим шарканьем Кристиана всегда убаюкивали ее. Но сейчас она лежала с широко открытыми глазами и смотрела в деревянный потолок.

   Что же ей делать? Прошел всего один день. Один день, а дядя с дружками уже унизили ее в присутствии Вита. Хуже всего то, что Вит явно злился.

   «Это не ново», – напомнила она себе. Вит постоянно на нее злился. Но все изменилось – самым удивительным, как она считала, образом – на приеме леди Тарстон. Они стали друзьями, возможно, даже чем-то большим, а теперь… теперь она спит на сеновале, а Вит у себя в комнате проклинает ее.

   Мирабелла ворочалась с боку на бок.

   Она, конечно, может уйти. Может позволить Виту самому разбираться с этими нелепыми обвинениями в подделке купюр. Может послать дядю к черту, выйти через парадную дверь и пешком пойти в Хэлдон. Там ее всегда примут… как гостью.

   Пока не вернется Вит и не вышвырнет ее вон.

   Боже, куда она тогда пойдет?

   Если бы все это случилось через два года!

   Она бы получила свои пять тысяч и купила маленький домик на окраине города. Приглашала бы Кейт, Иви и леди Тарстон погостить у себя. Она хотела сохранить гордость не только на ближайшие два года, но и на всю жизнь.

   «И еще много чего хотела», – с горечью подумала Мирабелла.

   – У нас гости, девчушка. – Голос Кристиана, словно нож, прорезал ее мысли.

   – Что? – Она встала на колени, подползла к краю сеновала и увидела, что на конюшню вошел Вит. Медленно и очень осторожно Мирабелла отползла назад.

   – Кристиан, не так ли? – спросил Вит.

   – Он самый.

   – Я ищу мисс Браунинг.

   – Не пробовали поискать в доме? Ночь на дворе, – ответил он.

   – Пробовал.

   – Значит, леди не хочет, чтобы ее нашли. Вы лорд Тарстон? – Да.

   – О вас отзываются как о джентльмене.

   – Заслуженно, надеюсь.

   – Могу ли я, скромный помощник конюха, спросить, зачем вам понадобилось искать леди среди ночи?

   Вит опустил голову.

   – Я ее не обижу. Можешь поверить мне на слово.

   – Она говорит о вас и вашей семье только хорошее. Все уши мне уже прожужжала. – Кристиан кивнул и показал большим пальцем в сторону Мирабеллы. – Она на сеновале.

   Мирабелла ахнула и подскочила.

   – Предатель!

   Кристиан пожал плечами и неторопливо направился к выходу.

   – Если не хочешь, чтобы он надоедал тебе, просто убери лестницу подальше.

   Вит прошел по проходу и остановился под сеновалом.

   – Ты спустишься вниз, или мне забраться к тебе? Она показала ему кончик веревки.

   – Разве свиньи уже научились летать? Ничего у тебя не выйдет.

   – Значит, я к тебе.

   Он посмотрел на деревянный пол сеновала, который нависал в нескольких футах над его головой. Затем сделал несколько шагов назад.

   – Что это ты придумал? – настороженно спросила она. Вит не ответил. Согнул ноги в коленях, подпрыгнул и ухватился за доски.

   Она смотрела, раскрыв рот, как он подтянулся на руках и закинул на дощатый настил один локоть, затем другой.

   Когда Мирабелла догадалась, что нужно спихнуть его руки и тогда он рухнет вниз, – а это случилось после того, как она перестала любоваться игрой мускулов под его рубашкой, – Вит перекинул ноги и шанс был упущен.

   – Даже не верится, что ты сделал это, – изумленно прошептала она.

   – Ты же все сама видела, не так ли?

   – Да, но… – Мирабелла подалась вперед и посмотрела вниз. Казалось, они сидели очень высоко.

   – Тут, наверное, футов двенадцать…

   – Не больше десяти, – сказал Вит, усевшись на сене рядом с Мирабеллой. – Я ловкий от природы. Почему ты спишь на конюшне?

   – Как огромная пружина, – сказала она, снова взглянув на него.

   – Не отвлекайся, Мирабелла. Почему ты спишь здесь? Она хотела еще что-то сказать о его ловкости, но решила, что он все равно пропустит ее слова мимо ушей, откинулась на тюк сена и сдвинула брови.

   – Если бы у меня было желание отвечать на твои вопросы, я бы сделала это в кабинете. Да и потом, ты и сам знаешь, чем я занимаюсь на конюшне… с Кристианом.

   – Я не хотел оскорбить тебя, – сказал Вит. – Я спросил о Кристиане, надеясь услышать, что он тот человек, которому ты можешь доверять. Мне было бы спокойнее знать, что в доме барона есть кто-то, на кого ты можешь рассчитывать. Я не имел в виду ничего такого, честно.

   – Ну что ж… – Мирабелла поежилась. Такое объяснение ее не устраивало. Она не хотела с ним ссориться, но была все еще зла на него. А это означало, что ссора неизбежна.

   – Я не стану сейчас просить прощения, – продолжил Вит, – так как боюсь, что после нашей беседы мне снова придется извиняться. Мне нужно спросить тебя кое о чем, Мирабелла.

   – Вит…

   Он взял ее за руку и легонько сжал.

   – Пожалуйста. Разве после того, что между нами было, ты не можешь быть со мной откровенной?

   Ее ладонь сжалась в кулак под его рукой, но не от злости – от страха. Мирабелла знала, о чем он спросит. Она хотела не думать об этом, хотела притвориться, что находится сейчас где-то далеко отсюда. Это желание не было глупым, наоборот – вполне объяснимым и… несбыточным.

   И как бы сильно ей этого не хотелось, избегать и отрицать больше нельзя. Лучше ответить на его вопрос – или вопросы, что, как ей казалось, более вероятно, – чем позволить ему сделать свои выводы. И, отвечая, постараться не пускаться в подробности.

   Она отпустила его руку, подтянула колени к груди и обхватила их руками.

   – Спрашивай.

   С минуту он молчал, затем спросил:

   – Почему ты никогда не говорила, что дядя плохо к тебе относится?

   – Он ко всем плохо относится, – уклончиво ответила она.

   – С гостями он ведет себя довольно дружелюбно.

   – Они мужчины, – сказала Мирабелла, надеясь, что равнодушным тоном. – Мужчины, которые живут только ради охоты и выпивки. Никто другой их терпеть не может, поэтому они собираются вместе, делают, что хотят, и не болтают лишнего при посторонних.

   – Сродни кодексу чести воров?

   – Крыс, – сказала она. – А у меня нет хвоста. Вит засмеялся.

   – Ты всегда единственная женщина на их пиршествах?

   – Нет. Некоторые гости… привозят спутниц.

   – Понимаю. А где твоя компаньонка?

   – Я ведь в доме дяди, поэтому мне не нужна компаньонка, чтобы беречь мою репутацию.

   – Твоя репутация волнует меня сейчас меньше всего.

   – Как, впрочем, и всегда, и данная ситуация тому подтверждение.

   Вит промолчал.

   – Они всегда такие… буйные?

   – Нет. – «Бывало и хуже». – Ты задаешь много вопросов, Вит.

   – Мне нужно получить много ответов, – ответил он. – Но больше всего я хочу, чтобы ты вернулась в Хэлдон.

   Слова подействовали как бальзам на душу, и Мирабелла закрыла глаза, испытав прилив облегчения и тоски.

   Она не могла уехать, иначе лишится наследства, но Вит предложил ей вернуться после всего, что видел сегодня, и это развеяло худшие страхи.

   Почти.

   За ужином Вит убедился, что ее дядя жалкий пьяница, но он еще не видел, какой свиньей тот мог быть. Что будет, когда он узнает? Она лишится всего. Останутся только страх, стыд, смятение.

   – Мирабелла?

   Она открыла глаза. Вит с беспокойством наблюдал за ней.

   «Нечестно, – подумала она, – скрывать правду о дяде от тех, кому это может навредить, от тех, кто так добр к ней».

   Пусть он узнает. Тогда она раз и навсегда сбросит камень с души.

   Мирабелла пыталась подобрать правильные слова и поняла, что лучше сказать все как есть.

   – Мой дядя – чудовище, – призналась она. Когда он ничего не ответил, Мирабелла глубоко вздохнула и продолжила: – Я не преувеличиваю, Вит. Ты не знаешь, на что он способен. Пять минут в любом уважаемом доме Лондона – и он навсегда опозорит славное имя семьи.

   – Могу себе представить.

   – Имя семьи, – повторила она. Нет, ну почему он никак не поймет? – Мое имя.

   – Ты боишься, что ему вдруг вздумается съездить в Лондон?

   – Что? Нет. – Она принялась гладить ладонями свои ноги. – Я пытаюсь сказать, что он, а значит, и я, – ходячее бедствие. Знаю, я должна была сообщить об этом раньше, но…

   – Минутку. – Вит поднял вверх руку. – Хочешь сказать, что ты – обуза?

   – В каком-то смысле – да. Ты так долго добивался расположения светского общества, а знакомство со мной может все основательно испортить. Мне не следовало скрывать это, но я… боялась…

   – …что мы выставим тебя за дверь, – закончил Вит. Она кивнула.

   – Понимаю. Я говорил тебе… – он нахмурился и выругался, – тысячу раз, наверное, что не хочу видеть тебя в Хэлдоне. Почему теперь это стало для тебя так важно?

   – Ты говорил, что мне не рады, но не запрещал приходить. Грозился, шутки ради, но никогда не выгонял меня.

   – Если бы я велел тебе больше не появляться, ты бы послушалась?

   – Я бы смирилась. Это твой дом, твоя семья. Знаю, я должна была признаться раньше, но…

   – Да, должна была. Мирабеллу душили слезы.

   – Знаю. Мне очень жаль. Не нужно было скрывать это от тебя. Просто я люблю твою семью, и Хэлдон, и…

   Она замолчала, когда он взял ее за подбородок.

   – Должна была, Мирабелла, потому что я давно мог положить конец твоим страхам. Посмотри на меня. – Она подняла глаза. – Ты не виновата в его грехах.

   В ее сердце появилась надежда.

   – Многие с тобой не согласятся. Это же главное. Что подумают другие?

   – И будут не правы. – Он провел пальцами по ее щеке. – Я хочу, чтобы мою семью уважали, и многим готов пожертвовать ради этого, но только не теми, кто мне дорог. Твой дядя никогда не встанет между тобой и Хэлдоном. Даю слово.

   Она снова закрыла глаза. На этот раз, чтобы сдержать слезы.

   Вит никогда не нарушал свое слово.

   Страх, который тяжелой ношей давил на нее, исчез, и она вдруг почувствовала себя легкой, почти невесомой. И ужасно уставшей.

   Мирабелла открыла глаза, когда Вит убрал руку с ее щеки.

   – Спасибо, – прошептала она.

   Мирабелла заметила, как он поджал губы, но была слишком счастлива, чтобы придать значение такой странной реакции.

   – Тебе пора возвращаться в дом, – шепотом сказала она.

   – Не сейчас. Может, ты приляжешь?

   – Я не устала, – солгала Мирабелла. Еще немного и она бы уснула сидя, но ей так хотелось побыть с ним еще чуть-чуть. Кому бы не хотелось? И она совсем не желала, чтобы Вит уходил. Сеновал на конюшне казался более уютным, теплым, безопасным, когда он был рядом.

   – Можешь не спать, – сказал Вит. – Ложись.

   – Пока ты сидишь и смотришь?

   – Мне лечь рядом и смотреть на тебя?

   – А смотреть обязательно?

   – Боюсь, что да. Когда ты сонная, от тебя просто невозможно отвести взгляд.

   – Я не сонная, – возразила она, однако легла на одеяло. Голова клонилась к подушке, но Мирабелла все отгоняла от себя сон.

   – Вит? – Да?

   – Я не могу пока вернуться в Хэлдон. Если твоя семья пойдет против воли моего дяди, твоя миссия окажется под ударом. Он хочет, чтобы я была здесь, я ему нужна.

   – Завещание твоих родителей, – пробормотал Вит. – Они понимали, что за человек барон, когда составляли его?

   – Не знаю. Я плохо их помню. Они предпочитали компанию взрослых.

   – Понятно.

   – Зато я хорошо помню мою няню, – сказала она с теплой улыбкой и зевнула. – Мисс Мак-Клилленд. Она была добра ко мне. У нее были очень красивые огненно-рыжие волосы, и я не могла понять, почему она прячет их под чепчик. – Мирабелла глубже закуталась в солому. – Я придумывала разные предлоги, глупые, насколько я помню, чтобы перед сном заглянуть к ней в комнату и посмотреть, как она расчесывает свои локоны. Я сидела у нее на кровати, а мисс Мак-Клилленд рассказывала мне сказки.

   – Я рад, что у тебя есть это воспоминание. – Вит провел рукой по ее волосам. – Ты знаешь, где она теперь?

   – Не так давно я выяснила, что она работает в одной хорошей семье в Шотландии. Я думала начать с ней переписку, но…

   – Но что? – спросил Вит.

   – С тех пор прошло почти двадцать лет, и, кроме меня, она воспитала еще кучу детей. Она даже не вспомнит, кто я такая.

   – Сомневаюсь. Женщина никогда не забудет ребенка, которому рассказывала сказки на ночь.

   – Возможно. – Она на миг закрыла глаза. «Только на одну минутку», – сказала себе Мирабелла. – Интересно, она когда-нибудь…

   – Мирабелла? – Да?

   – Спи.

   Она с трудом разлепила веки.

   – Разве ты не пойдешь назад в дом?

   – Позже. – Он ласково гладил ее волосы, пока она снова не закрыла глаза. – Позже.

   Пока Мирабелла спала, а Вит сидел рядом и смотрел на нее, очень пьяный джентльмен нетвердой походкой добрел до конца коридора и постучал в дверь. Никто не ответил. Он постучал еще пару раз, затем повернул ручку и заглянул внутрь. Поняв, что попал в чулан, человек хихикнул и поплелся обратно на середину холла.

   Со второй попытки он правильно сосчитал двери от своей спальни до пункта назначения и в конце концов постучал в нужную комнату.

   На этот раз он не стал дожидаться ответа и ввалился внутрь.

   – Какого черта ты тут делаешь? – грубо рявкнул другой пьяный голос, но гость был настолько пьян, что даже не заметил этого.

   Он не сразу отыскал глазами тело, лежавшее на кровати, и, еле переставляя ноги, подошел к нему.

   – Я решился. Вот. – Он долго рылся в карманах, которые вдруг стали невероятно глубокими, и с триумфальным «ха!» достал наконец сложенный листок бумаги.

   Человек вытянул шею и прищурился.

   – Надумал, значит?

   – Да. – Он резко кивнул, и от этого все поплыло перед глазами. Чтобы не упасть, человек схватился за столбик кровати и сунул бумагу под нос собеседнику. – Подпиши вот здесь.

   – Уверен? Не передумаешь, когда протрезвеешь?

   – Обижаешь, – фыркнул тот. – Я все обдумал. Я хочу ее.

   – Тащи сюда перо. – Человек нацарапал подпись на бумаге. – Она твоя.

   Вит спустился с сеновала по веревочной лестнице, закинул ее обратно и стал искать Кристиана. Он спал в пустом стойле в конце конюшни.

   – Проследишь, чтобы она вернулась в дом до того, как остальные проснутся?

   – Я всегда это делаю, – ответил Кристиан, натягивая сапоги. – Скоро рассвет, но они наверняка проспят до полудня. Не стоит волноваться.

   «Не стоит волноваться», – подумал Вит и чуть не засмеялся.

   – Хорошо, что у нее есть такой друг, как ты. Кристиан посмотрел на него в упор.

   – Ведь должен же быть кто-то рядом, не так ли?

20

   Если дом полон мужчин, которые по восемь часов в день едят до отвала и напиваются до чертиков, спасает только то, что остальные шестнадцать часов они обычно отсыпаются.

   Особняк спал, когда Мирабелла вернулась в свою комнату, и продолжал дремать, когда она умылась, переоделась, и тихонько спустилась вниз, чтобы позавтракать.

   На кухне Мирабелла нашла не совсем еще черствый хлеб и уже слегка подпорченный кусочек сыра. У нее слюнки потекли при мысли об омлете с копченой рыбкой, который подадут гостям. Мечтая о горячем шоколаде, она заварила некрепкий чай, села за обшарпанный стол и стала есть свой скудный завтрак.

   Вит нашел ее там через десять минут. Широкий солнечный луч пробился сквозь узкий ряд окон, залив стол мягким сиянием. Он мог побиться об заклад, глядя, как свет падает на гладкие каштановые волосы, что они теплые на ощупь. Она вся теплая на ощупь: ее локоны, кожа, рот. Он жаждал коснуться их и забрать это тепло себе. Под его ладонями она будет горячим шелком, под его губами – теплыми сливками.

   Вит закрыл глаза и подавил стон. Вчерашняя ночь была адом и одновременно раем, когда она лежала рядом с ним, а он только и мог, что гладить ее волосы. Вернувшись в комнату, он до утра проворочался в постели.

   Он желал ее больше, чем любую женщину, которую когда-либо знал, он страстно желал Мирабеллу. Но как бы ни хотелось ему заняться с ней любовью, – а ему этого очень хотелось, – он в первую очередь должен был позаботиться о ее безопасности. Биту потребовалась минута, чтоб взять себя в руки, затем он изобразил приветливую, но едва заметную улыбку и вошел на кухню.

   – Доброе утро, Мирабелла.

   Она повернула голову и улыбнулась.

   – Доброе утро. Думала, сегодня ты поспишь подольше.

   Где уж там, когда перина, словно груда острых камней, врезается в спину, и мысли о нагой и стонущей Мирабелле не идут из головы.

   – Уже выспался. Что-то неаппетитный у тебя завтрак, – сказал Вит, чтобы сменить тему.

   Мирабелла посмотрела на тарелку и пожала плечами.

   – Что Бог послал. Будешь?

   – Я бы съел яичницу. Где кухарка?

   – Спит, наверное, хотя кто ее знает.

   – Ладно, сам приготовлю.

   – Ты… умеешь готовить? Недоверие в ее голосе рассмешило его.

   – Я был солдатом, если ты помнишь.

   – Офицером, – сказала она. – Никогда не слышала, чтоб офицер сам себе готовил.

   – Я и не готовил, но научился, наблюдая, как это делают мои солдаты. Приготовить ужин из шести блюд я не могу, а вот яичницу запросто. – Вит посмотрел на печь и нахмурился. – Готовить было бы проще на костре.

   – Проще, чем в печи?

   Он пожал плечами и стал закидывать поленья.

   – По-другому я не пробовал. Яйца еще под наседками, да?

   – Да, я хотела собрать их, после того как доем, но если хочешь…

   – Я сам, – перебил он, взял лукошко и пошел за будущим завтраком.

   Идти пришлось недалеко: курятник был буквально в двух шагах. Он открыл дверцу, просунул голову внутрь, отогнал недовольных куриц и насобирал десятка два яиц. Если остальным гостям не хватит, пусть сами пойдут и принесут. Мирабелла им не служанка.

   Когда Вит вернулся, Мирабелла все еще сидела за столом и рассеянно водила вилкой по тарелке.

   – Я возвратился с победой, – торжественно произнес он и показал ей полную корзину яиц.

   Ее это насмешило, как Вит и рассчитывал, и она улыбнулась.

   – Они сильно сопротивлялись?

   – Чуть глаз не выклевали, – сказал Вит, разжигая печь.

   – Какой это был бы для тебя позор: выжив в схватке с вепрем, погибнуть в курятнике.

   – Значит, ты слышала?

   – Краем уха. Не знала, что ты так складно врешь.

   – А? – Он продолжал подкладывать дрова. – А, нет. Кабан был настоящим. Я не очень люблю охотиться, но мне пришлось выследить и убить его, после того как он стал нападать на местных жителей. Как думаешь, печь достаточно нагрелась?

   От удивления Мирабелла открыла рот. К счастью, Вит стоял к ней спиной и не видел этого. Он и вправду сражался с вепрем?

   – Мирабелла?

   Она успела закрыть рот, прежде чем он обернулся.

   – Э… да, по-моему.

   – Отлично.

   Она снова принялась за еду, стараясь больше не думать о том, как Вит пробирается сквозь дебри в поисках вепря-людоеда. Вид у него настороженный, потрепанный и решительный. Да, и одет он в форму.

   Она не была уверена, отталкивала ли ее эта мысль или наоборот привлекала. Мирабелла постаралась занять голову чем-то другим.

   – Кстати, гости идут сегодня на охоту. Вит замер, разбив яйцо, и уставился на нее.

   – Они что, и правда охотятся?

   – Во всяком случае, старательно делают вид.

   – А как охотится барон?

   – Сидя в карете.

   – Сидя в карете, – повторил Вит. – Не могу себе представить.

   – Еще не вечер. Только не подавай виду, что ты знаешь. Он выдумал целую систему, которая стала уже чем-то вроде традиции. Дядя посылает гостей вперед, а сам находит предлог, чтобы задержаться, потом велит подать коляску со всем необходимым для охоты, берет с собой двух лакеев и едет в укромное место, где и охотится, развалившись на обитой тканью лавке.

   Вит посмотрел на нее, его лицо выражало что-то среднее между удивлением и растерянностью.

   – Даже не верится. Так он никогда ничего не подстрелит.

   – Однажды дядя подстрелил кролика. Бедняжка оказался не в то время и не в том месте. – Мирабелла скривилась при воспоминании об этом. – Он заставляет лакеев охотиться и все, что они принесут, выдает за свои трофеи.

   Вит покачал головой и вернулся к приготовлению завтрака.

   – Остальные знают?

   – Если и знают, им хватает ума помалкивать. – Она подумала и добавила: – Другими словами – не знают.

   – Они приходят с охоты с добычей?

   – Не всегда, хотя мистер Каннингем приносит что-то время от времени.

   – Больной гость? – спросил Вит, доставая вилку, чтобы сбить яйца.

   – Да. Жаль, что ему нездоровится. Он бы тебе понравился. – Когда Вит прыснул со смеху, она продолжила: – Я серьезно. Порой он бывает невыносим, но он добрый и умеет пошутить, хотя и грубовато.

   – Ты с ним хорошо ладишь, да?

   – Да, – ответила она и сама удивилась. – Ну… не всегда. Вит кивнул, наблюдая, как яичница жарится на горячей сковородке.

   – Я посмотрю, что он за человек, за ужином.

   – Может, и раньше, если он решит поохотиться с другими джентльменами.

   Вит покачал головой.

   – Я не иду с ними.

   – Ты должен. Все съехались сюда ради охоты. Будет странно, если ты не пойдешь. Даже мистер Хартзингер идет, а по нему не скажешь, что он знает, с какой стороны ружье стреляет.

   Виту не хотелось обыскивать кухню в надежде найти хоть одну чистую тарелку, поэтому он вынул сковороду из печи и поставил на стол.

   – Это не будет выглядеть странно, если я сошлюсь на похмелье после вчерашнего.

   – Может, и да, – сказала она с улыбкой. – Но все решат, что ты слабак.

   Вит пожал плечами, но она заметила, как он вздрогнул.

   – Что поделаешь! Нужно обыскать комнату барона. Ешь.

   – О, спасибо. – Она взяла вилку и подцепила кусочек омлета. – Если мистер Каннингем до сих пор не выздоровел, можешь смело отправляться с остальными. Его комната рядом с дядиной. Думаю, когда-то там была спальня баронессы: комнаты соединяет дверь.

   – Проклятье!

   Она съела еще кусочек.

   – Правда вкусно, Вит.

   Он что-то рассеянно пробормотал и с угрюмым видом принялся за еду.

   – Есть еще чердак, – сказала Мирабелла. – Если бы он печатал фальшивые банкноты, ему бы понадобилось для этого место, не так ли?

   Вит взглянул на нее.

   – Ты права.

   – Но я сомневаюсь, что за последние десять лет дядя хоть раз поднимался на чердак, – добавила она.

   Вит повел плечом, уплетая завтрак.

   – Может, он заставляет слуг таскать вещи и хранит на чердаке оборудование, когда приезжают гости. Мне стоит заглянуть туда.

   – Нам стоит, – уточнила Мирабелла. – И не надо на меня так смотреть. Ты там никогда не был. Поверь, тебе пригодится лишняя пара рук.

   Попасть на чердак можно было только по узкой лесенке, пройдя через крыло для слуг, и, глядя на слой пыли на ступеньках, Мирабелла решила, что уже давненько туда ничего не приносили и оттуда ничего не уносили. Мистер Каннингем до сих пор лежал в постели, страдая от лихорадки, поэтому Вит решил обыскать чердак, как только все уйдут.

   Они вскарабкались по грязной лестнице и толкнули дверь.

   Они нашли там именно то, что обычно хранят на чердаке: сундуки, корзины, коробки, мешки, мебель и прочее. Вещи были собраны в кучи, сложены в стопки или попросту разбросаны на полу, отчего комната отдаленно напоминала лабиринт – пыльный, окутанный паутиной лабиринт.

   – Весело, ничего не скажешь, – криво усмехнулась Мирабелла.

   – Убьем на это не один час.

   – Мы не успеем все осмотреть. Гости скоро вернутся. Заядлыми охотниками их точно не назовешь.

   – Начни с тех корзин и сундуков, – сказал Вит и отошел в другую сторону. – Обращай внимание на все, где есть замок.

   Она пожала плечами и наугад открыла сундук. Крышка проскрипела и выпустила облако пыли. Мирабелла разразилась приступом кашля. Когда она наконец перестала чихать, Вит подошел и подал платок.

   – Вот, возьми. Лучше?

   – Чем что? – засмеялась она, взяла платок и вытерла слезящиеся глаза. – Спасибо.

   Он покачал головой, когда Мирабелла протянула платок обратно.

   – Оставь себе. Прикрывай нос и рот, когда станешь открывать сундуки.

   – А ты?

   – Обойдусь, – сказал Вит и вернулся к своей корзине, прежде чем Мирабелла успела возразить.

   Следующие два часа они молча работали, переходя от сундука к сундуку, от корзины к корзине. Разбирая очередной ворох истлевшей мужской одежды, Мирабелла наткнулась на большую банку с крышкой, завернутую в бриджи.

   – Странно, – пробормотала она. Но не так странно, как сложенный листок бумаги внутри.

   Мирабелла открыла крышку и попробовала вытащить его, но он прилип к донышку, а банка была настолько глубокой, что Мирабелла едва дотягивалась до находки кончиками пальцев. Она проворачивала запястье, пока рука с громким «чпок» не вошла внутрь.

   Да!

   Мирабелла пальцами взялась за край и медленно отделила бумажку от донышка. Она чудом не порвалась.

   Да! Да! Да!

   Мирабелла попыталась вытащить руку… но ничего не вышло. Рассердившись, она обхватила склянку свободной рукой и потянула. Ничего.

   Нет!

   Она потянула сильнее, повертела запястьем, пошевелила пальцами. Она дергала, тянула, хваталась за горлышко банки и снова тянула. Ничего.

   Нет! Нет! Нет!

   Мирабелла в недоумении уставилась на руку. Раз она ее туда засунула, значит, рука должна выйти. Какого дьявола она не выходит? Мирабелла еще раз попыталась, проворачивая запястье то так, то этак, но в конце концов смирилась с поражением. Видно, у нее не получится выбраться из этой глупой ситуации без посторонней помощи. Мирабелла глубоко вздохнула, чтобы голос не выдал волнения.

   – Э… Вит? – «Ну вот, довольно непринужденно, да?» Она засомневалась, но затем решила, что он ничего не заметил.

   – Что у тебя? – отрешенно спросил Вит, продолжая рыться в корзине.

   – Я тут подумала… – «О боже, как же сказать?» Она облизнула пересохшие губы. – Я тут подумала…

   Нерешительность в ее голосе насторожила его. Вит оторвался от корзины и взглянул на нее.

   – Нашла что-то?

   – Не совсем, – уклончиво ответила она.

   Вит поднялся с корточек, вытер пыльные руки о такое же пальто.

   – То есть – не совсем? Что ты прячешь, чертовка?

   – Ничего я не прячу, – машинально сказала она. – Что ж, прячу, если честно, но это не касается моего дяди, или фальшивых денег, или…

   – Мне все равно. Просто покажи, что это. «Проклятье!».

   – Ладно. – Мирабелла еще раз сделала глубокий вдох, не для того чтобы успокоиться, а чтобы потянуть время. – Я собиралась… то есть я пыталась достать кое-что, понимаешь, а кое-что другое застряло… я даже не поняла.

   – Не юли, чертовка.

   Несчастная Мирабелла покорно вытянула руку перед собой. Ей очень хотелось виновато повесить голову, но гордость не позволяла опустить подбородок. Он разве что невольно скользнул в сторону, вместе с глазами, чтобы избежать зрительного контакта.

   Вит ничего не сказал. Только моргнул, завел руки за спину и провел языком по зубам.

   – Понятно, – произнес он наконец.

   – Не могу снять, – невнятно сказала она, не в силах посмотреть ему в глаза.

   – Да, именно поэтому банка до сих пор на твоей руке.

   – Не могу же я так расхаживать по дому.

   – Конечно, нет.

   Мирабеллу стало раздражать его спокойствие. Она опустила руку и тяжело вздохнула.

   – Ты будешь надо мной смеяться или нет?

   – Конечно, буду.

   – Ну так смейся уже, будь добр, чтобы мы смогли разобраться с… – Она указала на банку.

   – Подожди. Хочу хорошенько запомнить этот момент. Но мне трудно сосредоточиться: чердак… и мы тут вдвоем…

   – Вит, просто сходи за водой и мылом, хорошо?

   – Ладно, – улыбнулся он. – Жди здесь.

   – А куда я пойду? – сказала она, когда Вит ушел.

   Он долго не возвращался. Целую вечность, как ей казалось, поэтому Мирабелла всерьез задумалась, не обмотать ли руку старой рубашкой и не отправиться ли поискать его. Если бы она смогла объяснить, почему у нее рука замотана в рубаху, если б кто-то из слуг спросил, она бы так и сделала.

   – Ты хоть знаешь, как трудно найти мыло в этом доме? – спросил Вит, когда наконец вернулся с бруском мыла и полной миской воды.

   – Догадываюсь, – ответила она, – ведь все это время прождала тебя здесь.

   – Я думал, что найду кусочек в одной из кладовых на этаже для слуг, но оказалось, что они битком набиты всякой всячиной: инструментами, книгами, разным старьем и еще бог знает чем, только не тем, что там действительно должно быть.

   – Мылом, например.

   – Да, – согласился он, опустился на корточки и поставил миску у ее ног. – А еще швабрами и разными порошками. Где они хранят все это?

   – А они и не хранят, хотя кое-что можно найти на кухне. – Она показала свободной рукой на кусок мыла, который он принес. – Где ты его взял?

   – Пришлось идти в свою комнату. Сядь на сундук и дай мне руку.

   Мирабелла хотела сказать, что дальше она справится сама, но потом решила, что вряд ли сможет намылить руку и снять банку. Вит сделает это быстрее, а скорость имеет значение, если рука застряла в склянке.

   Она села на сундук.

   – Тебя кто-нибудь видел или спросил, почему ты роешься в кладовых?

   – Нет. Хотя из комнат прислуги доносился храп. Почему твой дядя держит их?

   Она пожала плечами, наблюдая, как он смачивает мыло в воде.

   – Больше никто не станет на него работать.

   – А-а. – Вит взял ее за локоть и распрямил руку, чтобы намылить запястье.

   – Вит? – Да?

   – Вот мне интересно…

   – Интересно что?

   – Я давно хотела спросить, но все как-то не получалось… Он поднял глаза.

   – Что ты хочешь знать?

   – Что именно ты делаешь для Уильяма Флетчера? И как так вышло, что ты стал делать то… ну что ты там делаешь?

   Вит снова стал намыливать запястье.

   – Тебе не нужно об этом знать.

   – Поздно спохватился, – сказала она. – Я же ответила на твой вопрос вчера ночью. А мне совсем не хотелось этого делать.

   Вит молчал, и Мирабелла решила, что он вовсе не собирается отвечать. Затем он отложил мыло и стал пальцами втирать пену.

   – Работаю иногда, – тихо сказал Вит, – на военное ведомство, которое возглавляет Уильям.

   – Ой, неужели? – Мирабелла задумчиво сдвинула брови. – Все это время я думала, что он просто друг семьи.

   – Он друг семьи и по совместительству командует маленькой армией шпионов.

   – Так вот кто ты? Шпион?

   – Не совсем, – спокойно ответил он, дав ей понять, что не собирается обсуждать это. Тогда Мирабелла пошла другим путем.

   – Это очень опасно?

   – Нет, не всегда. Как и на войне.

   – Зачем тебе это? На тебе и так лежит большая ответственность.

   – Я хочу дать родным что-то, чем они могли бы гордиться.

   – У них есть ты, – заметила она. – И они очень гордятся тобой. Ты почти идеальный сын, брат и джентльмен. Даже раздражает как-то.

   – Спасибо, конечно, – сказал он. – Но это другое. Что-то… большее. То, что я смогу передать моим сыновьям, если они у меня будут. Наследие, которое смоет несколько веков позора.

   – Ты стыдишься своего рода? – удивленно спросила она.

   – Полагаю, ты встречала моего отца, – сухо сказал Вит. – Хотя он редко бывал дома.

   Мирабелла недоверчиво посмотрела на него.

   – По-моему, твой отец был весельчаком. Знаю, он был не самым надежным, но…

   – Ты плохо наслышана о его «подвигах». Мой отец был никчемным повесой и денди, думавшим только о себе. Он не умер, упав с лошади, как многие думают, а погиб на дуэли из-за оперной певички.

   – Ох! – Боже правый, она и не догадывалась. – Мне жаль.

   – Забудь. Его уже нет. Правду знают единицы. Да и то, люди скорее поверят мне, чем им. Твой дядя знает.

   – Неужели?

   – Да, и еще кое-то из гостей. Они вращались в одних и тех же кругах, но, как я уже говорил, мало кто посмеет оспорить слова графа Тарстона. А если и посмеет, ему все равно не поверят.

   Но она знала, что правду не удалось скрыть. Мирабелла вспомнила о слухах, которые кочевали по всем бальным залам и гостиным после смерти графа, но тогда она, как и все остальные, отмахнулась от них, как от глупых сплетен. Вит не мог себе этого позволить. Никогда не сможет.

   – Мне жаль, Вит.

   – Как я уже говорил, – повторил он, взявшись одной рукой за ее локоть, второй – за банку, – это уже в прошлом.

   Вит осторожно потянул за руку, и кисть выскользнула из банки.

   – Ох! – Мирабелла сжимала и разжимала пальцы.

   – Больно? – спросил Вит и потер ее запястье подушечкой большого пальца.

   – Нет. – Наоборот. Его прикосновение ускорило пульс. – Нормально.

   – И только? – спросил Вит и наклонил голову, чтобы поцеловать нежную кожу чуть выше запястья.

   – Э… приятно. Мне приятно.

   – И только?

   – Ну, это всего-навсего моя рука.

   – Понимаю.

   Вит встал на колени, обнял ее за шею и поцеловал в губы.

   Поцелуй был легкий, нежный и алчущий.

   Она съехала на край сундука и, немного поколебавшись, обняла Вита за плечи. Все это было так непривычно: поцелуи, прикосновения, чувство стыда и неуверенности, которое они вызывали. Она не знала, что должна или не должна делать, но знала, что ей не хотелось останавливаться.

   – У тебя самый сладкий ротик, – мурлыкал Вит возле ее губ, и она почувствовала, как сердце замерло в груди. – Я думал, что он горький.

   Мирабелла отстранилась.

   – Горький? Он улыбнулся.

   – В свое оправдание скажу, что тогда был очень зол на тебя.

   – Зол на… ты думал об этом раньше? Раньше всего этого?

   – Однажды, когда был моложе. – Он расплылся в улыбке, вспоминая. – Мы орали друг на друга, и мне вдруг захотелось поцелуем заставить тебя замолчать. Но я удержался, убедив себя, что ты горькая на вкус.

   – Ты хотел поцеловать меня, – повторила она с мечтательной улыбкой.

   – Мне еще и двадцати не было. Тогда я хотел перецеловать все, что носит юбку и не является родственницей. Думал об этом довольно часто, если память не изменяет.

   Мирабелла наступила ему на ногу и стала давить, пока ухмылка не исчезла с его лица. Вит потянул ее за волосы.

   – Ревнуешь, дорогая?

   Она закатила глаза. Вит засмеялся, встал на ноги и развернул бумажку, которую Мирабелла с таким трудом добыла из банки.

   – Что это? – спросила она, ожидая услышать, что опозорилась из-за старой картежной расписки или приглашения на ужин. Его лицо вдруг стало серьезным. Тогда Мирабелла поднялась с сундука и подошла к нему с нарастающей тревогой и нетерпением. Она нашла что-то важное?

   – Что это, Вит?

   Нервничая, она взяла из его рук листок. Пробежала глазами. Дважды. Мирабелла не знала, что именно ожидала увидеть, но явно нечто более обличительное, чем квитанцию на доставку предметов домашнего обихода.

   Озадаченная, она протянула ему листок.

   – Что это?

   – Квитанция на доставку. – Вит наклонился ближе, чтобы прочесть: – Ящик пчелиного воска, маленький, одна штука; ящик портвейна, большой, одна штука…

   Она опустила руку.

   – Я умею читать, Вит. Никак не возьму в толк, почему это так важно.

   – Смотри внимательнее, злыдня.

   Она снова взглянула на квитанцию, но ничего подозрительного не заметила и покачала головой.

   – Прости, я не понимаю… Вит указал на позицию:

   – Два ящика чернил «Золотая корона».

   – И?.. – спросила она. – Я никогда о них не слышала, но…

   – Чернила «Золотая корона» очень похожи на те, которые используют для печати банкнот.

   Мирабелла нахмурилась.

   – Это ничего не доказывает: любой может купить эти чернила. Может, дяде нравится их цвет.

   – Их просто так не купишь, – сказал Вит. – Их нужно заказывать.

   – Все заказывают чернила, Вит, и по разным причинам.

   – Два ящика?

   – Это странно, – согласилась она и заново просмотрела список. Подсуммы, сумма, номер счета-фактуры, подписи, дата, способ доставки. Она снова взглянула на дату и рассмеялась.

   – Да квитанции почти десять лет, – сказала Мирабелла.

   – Я заметил.

   Она вернула ему листок и покачала головой.

   – Если бы дядя десять лет штамповал фальшивки, его, как мне кажется, давно бы разоблачили.

   – Я сначала тоже так думал, – сказал Вит, спрятав квитанцию в карман. – Но то, что барон пока не попался, легко объяснить. Во-первых, он мог все это время работать над технологией, чтобы улучшить…

   – Мой дядя в принципе не работает, – язвительно засмеялась она. – Тем более, ничего не улучшает.

   – Во-вторых, – продолжил Вит, – он мог ждать, когда привезут остаток заказа, или времени, когда проследить заказ и выйти на него станет невозможно.

   – Ему бы не хватило терпения, Вит.

   – В-третьих, и я думаю, что все обстоит именно так, он передавал купюры человеку, сбывавшему их за границей.

   – Ах! – Версия о сообщнике казалась правдоподобной. Мирабелла знала, что дядя не смог бы самостоятельно провернуть такое сложное дело – его кто-то направлял. – Думаю, ты прав. Но вряд ли старой квитанции достаточно, чтобы доказать это.

   – Да, но у меня почти неделя впереди.

   – Теперь ты уверен, что он виновен?

   Вит задумался и покачал головой.

   – Не знаю. Если честно, мне нет дела до твоего дяди.

   – Ты в этом не одинок, – заметила она.

   – Да, но только если мы оба ищем доказательства его вины в серьезном преступлении.

   «Мы оба», – подумала она и сдержала улыбку: он назвал их командой. Это так ее порадовало, что Мирабелла решила не уточнять, что ищет доказательства невиновности дяди, а не его вины.

   – Ты боишься, что делаешь из мухи слона: видишь смысл там, где его нет, только потому, что уверен в его виновности.

   – Я не боюсь, – возразил он с таким обиженным видом, что Мирабелла не смогла не улыбнуться. – Любая деталь может оказаться важной. Почему ты улыбаешься?

   – Да так, без причины, – солгала она. – Нравится, как ты рассуждаешь.

   – Вчера за ужином я не был рассудительным, когда представлял, как избиваю барона до полусмерти.

   – И оригинальным тоже. Подобные мысли посещают меня дважды в день.

   – У тебя есть для этого масса поводов. Я хочу отвезти тебя в Хэлдон.

   – Мы уже столько раз…

   – Я сказал: хочу, а не отвезу.

   Она понимающе кивнула. Будь ее воля, они бы давно уехали в Хэлдон.

   – Мне нужно распорядиться насчет ужина, пока не вернулись гости.

   Вит покачал головой.

   – Ты больше не спустишься к ужину.

   – Я должна, Вит. Дядя хочет, чтобы я изображала хозяйку.

   Он взял ее за руку и повел к двери.

   – Эпперсли я беру на себя. Будь в комнате и запри дверь.

   Она с радостью подчинилась.

   – Ты придешь за мной? Не станешь сам обыскивать комнату?

   Вит долго молчал и не мог решиться, затем ответил:

   – Я приду.


   Вит подождал, пока барон отдохнет после охоты, и заглянул к нему в кабинет.

   – Как голова, сынок? – спросил Эпперсли, когда Вит вошел в комнату.

   «Какой я тебе сынок?» – сердито подумал Вит, но сдержался, сел напротив стола, откинулся на спинку стула и вытянул ноги, надеясь, что выглядит праздно.

   – Боюсь, все еще держится на плечах. Как охота?

   Барон тяжело вздохнул.

   – Чертовы браконьеры перебили всю дичь.

   – Очень жаль, – сказал Вит, поздравив себя с тем, что сумел сдержать улыбку.

   – Не думаю, что ты пришел поболтать об охоте, Тарстон.

   – Я здесь, чтобы поговорить о вашей племяннице.

   – О Мирабелле? – Барон нахмурился. – Чего ради? Мало тебе ее в Хэлдоне, что ли?

   – Как раз наоборот, поэтому я и пришел к вам. – Он нервно поправил галстук. – Я понимаю, Эпперсли, она вам родня, но, может, девчонка посидит денек-другой в своей комнате?

   – Слышал, вы не ладите?

   – Она у меня уже в печенках сидит. Кроме того… – Вит бросил беспокойный взгляд на открытую дверь, перегнулся через стол и шепотом сказал: – Она ябедничает маменьке. Как я могу расслабиться, когда рядом женщина, которая постоянно доносит моей матери?

   Барон поджал губы.

   – Понимаю. Я прослежу, чтобы она сидела у себя.

   Вит с облегчением вздохнул.

   – Благодарю. Отец всегда говорил, что вы не без царя в голове.

   Эпперсли кивнул, словно у него были причины считать прозвучавшую ложь правдой.

   – Какая жалость, что его больше нет с нами! Он бы гордился тобой, можешь не волноваться.

   – О, я не волнуюсь.

   – Мы с приятелями поспорили, как каждый из нас сыграет в ящик. Я выиграл сто фунтов. Остальные думали, что твой отец умрет от сифилиса.

   – Наставив вам рога?

   Барон моргнул, затем запрокинул голову и разразился хохотом.

   – Весь в отца! – наконец произнес он, немного угомонившись. – Тот тоже был мастак сострить.

   – Да, я помню, – пробормотал Вит, с трудом сохранив на лице веселое выражение слегка растроганного, но по большому счету скучающего молодого человека.

   – Мы сделаем из тебя его достойного наследника.

   – Жду не дождусь.

   «Примерно так же, как пули в голову», – печально подумал Вит.

21

   Ужин тем вечером был похож на предыдущий, но Виту было спокойнее на душе оттого, что Мирабелла сидит в своей комнате, где ей ничто не угрожает.

   Гости напились до беспамятства в течение часа и до зеленых чертей через пятнадцать минут после этого. Поэтому для Вита было большим облегчением, что все разошлись спать до того, как часы пробили одиннадцать.

   Он шатался и спотыкался, выходя из столовой, но только чтобы усыпить бдительность слуг.

   – Где барон? – спросил Вит одного из лакеев, неровной походкой шагая по коридору. – Эй, человек! Где барон? Куда он пошел?

   – Спать… милорд, – ответил лакей, обходя Вита, который, казалось, еле держался на ногах. – Все гости давно спят.

   – Спят? Уже? Но ведь еще так рано. – Вит икнул. – А еще смеялись надо мной. А, что с них взять! Старики! Что же делать? То есть… что мужчине… Эх, забудь.

   – Как скажете, милорд.

   – А где моя комната?

   Лакей тяжело вздохнул, схватил его за руку и потащил вверх по лестнице и далее вглубь по коридору. Виту только это и нужно было. Он вытащил ключ из кармана.

   – Я понял, понял. Не маленький, – еле ворочая языком, произнес Вит.

   – Если у вас все, то, с вашего позволения, я тоже пойду спать.

   Вит неуклюже попал ключом в замок с третьей попытки и махнул слуге рукой.

   – Ступай.

   Ему не нужно было поворачивать голову, чтобы убедиться, что лакей ушел, закатив глаза. Сложно его винить, хотя хороший слуга проследил бы, чтобы гость дошел до кровати, не споткнувшись о собственные ноги и не разбив голову о мебель.

   Он слушал. Звук шагов постепенно отдалялся, а затем и вовсе стих на лестничном пролете третьего этажа. Вспомнив изможденное лицо лакея, Вит понял, что он не соврал и вправду пошел спать.

   «Адская, наверное, работенка, – думал Вит, заходя в комнату за свечкой и возвращаясь обратно, – прислуживать таким, как барон и его гости». Но опять же, прислугу не сильно обременяли работой, насколько он мог судить. Слугам хватало времени, чтобы отдохнуть перед очередной пирушкой.

   Вит дошел до спальни Мирабеллы и остановился. Несколько минут он просто стоял у ее двери, обдумывая, взвешивая, рассуждая и иными способами усмиряя свой пыл.

   Она вправе участвовать. Он вправе защитить ее.

   Он должен сдержать слово и постучать в дверь.

   Он должен оградить ее от всего этого.

   Он должен связать ее, заткнуть рот кляпом, запихнуть в карету и отослать упрямицу прямиком в Хэлдон, вот что он должен.

   Это тайная операция, не унимался его разум, а не чаепитие в Мейфэре. И это не то же самое, что рыться на чердаке среди бела дня. Если бы их застали, ему бы не составило труда придумать правдоподобное объяснение. Он помогал ей искать портрет матери, или она помогала ему найти еще одно покрывало. Существовала дюжина прекрасных правдоподобных отговорок.

   Но как объяснить то, что двое рыскают по комнате среди ночи?

   Подумав, что ждет в этом случае Мирабеллу, Вит сжал кулаки.

   Он этого не допустит. Он не собирается волноваться из-за нее, вместо того чтобы переживать за успех операции. И он уж точно не собирается каждую ночь, пока охотничий пир не закончится, торчать в коридоре и спорить с самим собой.

   Она наконец опомнится, или он пустит в ход веревку и кляп. Взяв себя в руки, Вит отрывисто постучал в дверь.

   Мирабелла сидела у окна. Услышав стук, она поднялась и по привычке схватила тяжелый подсвечник, который давным-давно стащила из библиотеки. Задвижки на двери крепкие, но все-таки…

   – Открой, чертовка.

   Услышав голос Вита, она с облегчением вздохнула, поставила подсвечник и открыла дверь.

   – Уже спят? – спросила Мирабелла, выскользнув из комнаты. Он взял ее за руку и завел обратно.

   – Ты никуда не пойдешь.

   Оторопев от его бесцеремонности, она не смогла произнести ни слова, просто смотрела, как он захлопывает дверь и закрывает ее на задвижки.

   – Три замка, – услышала она. – У девчонки три замка на двери, а ей, дурочке, за ними не сидится.

   Обида привела ее в чувство. Ей ведь хватило ума приказать установить их, не так ли? Да и подгадать время, когда дяди не будет дома, было не так-то легко.

   Она скрестила руки на груди и нахмурилась.

   – Какой бес в тебя вселился?

   – Ты, – резко сказал он, развернулся и, словно обвиняя, ткнул в нее пальцем. – Ты в меня вселилась.

   Позже она поймет, какой это был прекрасный комплимент. Но сейчас он показался ей просто возмутительным.

   – Что ты несешь?

   Вит поднял палец вверх, как будто хотел прочитать ей длинную нотацию. Мирабелла решила не перебивать, надеясь услышать ответы на свои вопросы. Она ждала. И ждала…

   – Вит?

   Он опустил палец.

   – Я собирался накричать на тебя.

   – Я заметила. Не расскажешь, почему? Вит молчал, задумчиво сдвинув брови.

   – Мне невыносимо думать, что с тобой может что-то случиться, – тихо признался он.

   Мирабелла была глубоко тронута. Ей не нужно было время, чтобы понять это. Хотя она могла бы и потратить минутку-другую, чтобы придумать подходящий ответ, ведь все, что она смогла сказать, было:

   – Ах!..

   – Эта мысль не давала мне покоя, и я десять минут простоял за дверью, споря сам с собой, как сумасшедший.

   – Ты простоял, нервничая, десять минут за моей дверью? – Она невольно усмехнулась, представив эту картину. – Правда?

   На его губах появилась улыбка, и складки исчезли со лба.

   – Да. И я…

   – Ты ходил взад-вперед?

   – Прости?

   – Ты ходил взад-вперед, – повторила она, – или стоял, не двигаясь, и сверлил взглядом дверь?

   Он провел языком по зубам.

   – Не понимаю, какое это имеет значение.

   – Да так. – Мирабелла повела плечом. – Хочу узнать все подробности, а потом, если будешь смеяться надо мной из-за истории с банкой, припомню тебе этот эпизод.

   Он засмеялся, как она и надеялась.

   – Я не мерил шагами холл. Стоял и думал, что надо бы ворваться в твою комнату и накричать на тебя.

   – Но ты этого не сделал, – заметила она. – Не накричал, во всяком случае.

   – Нет, – согласился Вит и подошел к ней. – Как я мог? Я злился на твоего дядю, не на тебя. А ты встретила меня, такая спокойная, тихая и…

   – Сбитая с толку, – добавила она.

   – Красивая, – уточнил он и коснулся ее лица. – Почему я раньше не замечал, какая ты красивая?

   Она открыла рот… и закрыла его.

   – Ты нарочно говоришь такие слова, чтоб выбить у меня почву из-под ног, да?

   – Забавно наблюдать, как ты смущаешься, – признался Вит. – Но нет. Просто говорю то, что чувствую.

   Он намотал на палец локон ее волос.

   – Мягкие. Я думал об этом, когда мы гуляли вокруг озера: о том, как темные пряди чередуются с более светлыми.

   Она нервно облизнула губы.

   – Как у каштана.

   – У тебя такой же цвет волос. – Он нежно провел большим пальцем по дуге ее брови. – Думал о твоих темных глазах…

   – …шоколадных.

   – …шоколадных, – согласился он, – раздеваясь у себя в комнате, в ту ночь, когда мы заключили перемирие.

   Ее задело одно слово.

   – Раздеваясь?

   – Да. Я думаю о тебе в самые неподходящие моменты… о твоей коже, губах, родинке над ними. – Пальцы скользнули по ее шее. – Об этом нежном местечке чуть ниже ушка.

   – Правда?

   – Угу. – Вит притягивал ее к себе ближе и ближе. Когда он говорил, их губы почти касались, отчего Мирабеллу с головы до ног обдавало жаром. – И я не могу перестать думать об этом.

   И он поцеловал ее. Не с привычной нежностью или страстью, как тогда, на балу, но с непоколебимой решимостью, которая напугала и возбудила ее.

   Он впился ей в губы, заставляя покориться и ответить на поцелуй. Его руки властно ласкали ее тело, двигаясь вниз по плечам, вверх по спине и снова вниз. Она ощущала тепло каждого прикосновения.

   Он подхватил ее под колени и поднял на руки. У нее замерло дыхание от неожиданности: она ощутила его возбужденный член, упирающийся ей в бедро, когда Вит присел на край кровати, усадив ее себе на колени. Он стал покусывать ее за ушко и незаметно скользнул рукой под юбку, лаская ногу.

   – Вит, я…

   – Тс-с! – Он коснулся губами шеи, чуть ниже уха.

   «Вит прав, – подумала она, задыхаясь, – там очень нежное место».

   Он осыпал поцелуями ее плечи. В смятении чувств Мирабелла оттолкнула его.

   – Вит…

   – Тс-с… Позволь мне, Мирабелла, – прошептал он. Она ощутила его горячее дыхание на своей коже, и ее бросило в дрожь. – Еще немного. Я остановлюсь, если ты попросишь. Обещаю.

   Остановится? Какого дьявола она будет просить его остановиться? Ей просто хотелось сказать что-то приятное, милое, романтичное, подобное тому, что говорил он. Она лишь стремилась стать ему ближе, черт возьми.

   Растерянная Мирабелла запустила пальцы в его волосы и отыскала губами его жаждущий рот. Она целовала его с настойчивостью и рвением, как он в тот вечер, с неистовством, похожим на то, что охватило их в двуколке, и неутолимым желанием, которое чувствовала сейчас.

   Она растворилась в поцелуе, искренне надеясь, что Вит сможет заглянуть в ее сердце.

   Рычание родилось в его горле. И в следующий миг она уже лежала на спине, а Вит крепко прижимал ее к перине своим весом.

   – Я остановлюсь, – прошептал он, расстегивая ей платье. – Я остановлюсь, если ты захочешь.

   В ответ она стащила с его плеч сюртук.

   Они срывали одежду друг с друга в безумной спешке, чтобы поскорее отыскать под ней кожу. Он поймал ее за руку, когда она хотела расстегнуть пуговицы на его бриджах.

   – Не сейчас, Мирабелла, не сейчас.

   Она уставилась на свою руку в его руке. Она и правда пыталась это сделать? А зачем? Мирабелла с трудом сглотнула и посмотрела ему в глаза.

   – Я не знаю, что делать.

   – Я знаю, – ласково прошептал он. – Я научу.

   Она кивнула и со вздохом закрыла глаза, когда он склонил голову, чтобы поцеловать ее в ключицу, аккуратно касаясь кожи, еще не зажившей после падения.

   – Не думай, Мирабелла. Почувствуй.

   – Да, – простонала она. – О да…

   Этот стон, этот невероятный стон покорившейся женщины чуть не свел его с ума. Он разрывался между стремлением быть нежным и желанием взять ее силой. Никогда еще Вит не испытывал подобного. Даже в юности, когда он вздыхал по каждой юбке, не было в нем такой мучительной жажды обладания женщиной. Если бы Мирабелла коснулась его, если бы Вит позволил ее пальцам освободить его плоть, он бы не выдержал.

   Вит поднял глаза, чтобы взглянуть на нее, скользнул рукой по ее груди. Он снял с Мирабеллы платье, – думая, что, когда они поженятся, накупит ей полный шкаф нарядов с огромными петельками, – и теперь наслаждался ее бархатистой кожей, просвечивающей сквозь тонкую сорочку.

   Вит провел большим пальцем по соску, тут же затвердевшему и проступившему через ткань. Ее стон отозвался в нем дрожью вожделения. Он провел пальцами по вырезу сорочки, приспуская ее, чтобы обнажить тело.

   – Это… это не голубая сорочка, – словно извиняясь, сказала Мирабелла.

   – Она идеальна, – произнес он охрипшим голосом. – Ты идеальна.

   Если она и ответила, то Вит этого уже не слышал. Кровь бешено стучала в висках; он взялся за край сорочки и, собрав ее в складки, снял через голову, а затем снова уложил девушку на кровать.

   – Прекрасна.

   Он не торопился, давая Мирабелле возможность привыкнуть к его телу, исследуя каждый дюйм ее тела, восхищаясь изгибами и впадинками, стройными бедрами и плоским животом.

   Она стонала и извивалась под ним, затем, когда он коснулся ее лона, тихо вскрикнула и вонзила коготки в его спину. И Вит поддался искушению овладеть ею.

   Чтобы отвлечь ее и доставить удовольствие себе, он с жаром поцеловал Мирабеллу, скинул бриджи и отбросил их в сторону.

   – Обхвати меня ногами, чертовка.

   Она слепо повиновалась, и на сей раз стон вырвался уже из его груди, когда он вошел в нее всего на дюйм и застыл, охваченный одновременно блаженством и агонией. Его руки дрогнули, когда он подавил в себе желание покончить со всем одним стремительным броском.

   Он мог быть нежным. Он должен быть нежным.

   Вит ласково поцеловал Мирабеллу, проникая внутрь, соблазняя ее тело принять его. Он ждал, что она закричит, прикажет ему остановиться.

   Но Мирабелла лишь сильнее обвивала его ногами и целовала в ответ.

   Он добрался до преграды, которая говорила о ее невинности, и почти остановился. Почти. Он, в конце концов, всего лишь человек.

   – Прости, милая, – прошептал Вит. Качнув бедрами, он полностью проник внутрь.

   Она с силой оттолкнула его.

   – Как больно!

   Вит коснулся лбом ее лба.

   – Прости. Потерпи минутку. Всего одну.

   Минута прошла, потом другая, третья. Он осыпал ее долгими поцелуями и ласками, шептал на ушко порой нежные слова, из-за которых она улыбалась и издавала стон, порой непристойности, и тогда она краснела и извивалась.

   Когда ее тело расслабилось, Вит осторожно сжал бедра и, наблюдая за ее реакцией, снова вошел в неё. Ее отклик превзошел все ожидания. Она стала двигаться вместе с ним, обхватив руками за плечи и сжав ногами его талию.

   В мягком свете двух мерцающих свечей их тела слились воедино. Она стремилась к тому, чего не могла назвать. Он стремился сдержать себя и не получить это раньше нее.

   Вит слушал, как ее дыхание ускоряется, крики становятся чаще и громче, и ждал, когда она достигнет пика.

   И когда она достигла, когда содрогнулась и обмякла в его руках, он перестал себя сдерживать.

   Тихой лунной ночью игра света и тени способна оживить даже самый унылый пейзаж. Мак-Алистер сидел, прислонившись спиной к дереву, у самого края лужайки, – откуда обычно открывался воистину печальный вид, – и угрюмо смотрел перед собой. Красиво, но опасно. Лучше бы ночь была темной, как смоль, чтоб он смог незаметно перейти поляну.

   Что ж, ему не привыкать прятаться средь бела дня, невидимкой проходить по хорошо освещенным бальным залам и многолюдным базарам.

   Он поднялся, потянулся, наметил путь и тенью двинулся вперед. Быстрыми, уверенными шагами пересек лужайку. Взглядом выхватил мерцание свечи на втором этаже и перевел его на конюшню.

   Там его ждал человек. Наверное, слово «ждать» здесь неуместно, ведь оно предполагает некое радушие: человек притаился за дверцей стойла, направив на Мак-Алистера пистолет.

   – Пришел, значит. Мак-Алистер кивнул.

   – А я все гадал: пошлет ли он за тобой. Похоже, он в отчаянии.

   Мак-Алистер вспомнил о записке, которую оставили в его лагере.

   – Таков приказ, – сказал он. – Приказано наблюдать и защищать.

   – Понимаю. Хотя могли бы и предупредить. Я чуть тебя не продырявил. Повезло тебе.

   Он пожал плечами. Человек повторил его жест.

   – Думаю, скоро все закончится. Давно пора. – Он кивнул головой на стойло в конце конюшни. – Нам остается только ждать. Я припрятал немного бренди, если хочешь.

   Мак-Алистер задумался.

   – Не откажусь.

22

   Изумленная Мирабелла лежала под Витом. Так вот о чем дядя с приятелями так часто и так грубо болтали!

   Она знала из их похабных разговоров, что происходит между мужчиной и женщиной за закрытой дверью, и знала, судя по их интонациям и шуточкам, что мужчина получает от этого большое удовольствие. Но она не подозревала, она даже не догадывалась…

   Не в силах подобрать слова, Мирабелла сладко вздохнула.

   Вит пошевелился и приподнялся на локтях.

   – Я придавил тебя.

   – Нет. Вообще-то, да, – призналась она и улыбнулась. – Но мне даже нравится.

   Вышло не совсем романтично, но это было лучшее, что она смогла придумать. Вит улыбнулся, обнял ее и перевернулся с ней набок. Они долго лежали так и молча смотрели друг на друга. «Я могла бы, – подумала она, засыпая, – смотреть в его голубые глаза до конца своих дней».

   Пронзительное завывание ветра и скрип веток быстро напомнили ей, что она лежит рядом с голым мужчиной в доме своего дяди. И неважно, что в своей комнате. Поэтому «до конца своих дней» придется отложить.

   Мирабелла резко села на кровати и потянулась за сорочкой.

   – Нам лучше одеться. Вдруг нас слышали? А если кто-нибудь придет? А может…

   Она замолчала, когда поняла, что Вит не реагирует. Обернулась и увидела, что он лежит, устремив взгляд чуть ниже ее ключицы.

   Мирабелла прищурилась.

   – Что ты делаешь?

   – Собираюсь в будущем как можно чаще пугать тебя, обнаженную.

   Она схватила рубашку и бросила ему.

   – Одевайся.

   Смеясь, Вит поймал рубашку.

   – Никто из гостей не мог нас услышать, чертовка. Ближайшую спальню отделяет от нас еще несколько комнат. Слуги не соизволят прийти и проверить, даже если они и слышали, в чем я сильно сомневаюсь. – Он распутно улыбнулся. – Ты тихо занимаешься любовью.

   Мирабелла покраснела и стала натягивать сорочку.

   – И все-таки мне будет спокойнее, если мы… уйдем отсюда. Можем пойти на конюшню.

   Вит удобнее устроился на кровати.

   – Ну уж нет. Не хочу, чтобы Кристиан проткнул меня вилами.

   – С какой стати? Он же не может знать о нас. Вит склонил голову и улыбнулся.

   – Милая, посмотри в зеркало.

   – В зеркало?

   Мирабелла пригнулась и отыскала свое отражение в зеркале на туалетном столике. О боже, эта женщина, которая уставилась на нее оттуда, и вправду она? Сорочка ужасно измята, волосы взъерошены и спутаны, губы опухли, веки налились тяжестью, кожа практически горит. Неудивительно, что Вит не хотел, чтобы Кристиан увидел ее. Она казалась распущенной, совращенной.

   И явно довольной и тем, и другим.

   «Почти так же, как Вит», – подумала она, поймав его отражение в зеркале. Он откинулся на подушках и завел руки за голову. Лежал, до пояса накрывшись одеялом, и самодовольно улыбался. Он не надел рубашку, и теперь ее взгляд скользил по гладким мускулам его груди и рук. Мирабелла с трепетом вспоминала, как прикасалась к ним. Водила пальцами, сжимала… Прищурившись, она посмотрела на его плечо.

   Царапины? Мирабелла обернулась, чтобы лучше рассмотреть. Да, царапины – целый ряд красных полос на его плече.

   Вит проследил за ее взглядом и с ухмылкой посмотрел на нее.

   – Тихая, – повторил он, – но страстная.

   – Это я сделала? – Она заметила довольное выражение его лица. – И ты не против?

   – Ничуть, – сказал он так убедительно, что Мирабелла поверила ему на слово. Вит приподнялся и протянул ей руку. – Иди ко мне, чертовка. Если бы кто-то решил постучаться в дверь, он бы давно это сделал.

   – Я… – Он прав, подумала она, слегка смутившись из-за своего страха, возникшего при мысли, что их могут застать вдвоем. Ее оправдывало только то, что она была немного… сбита с толку.

   – А как же обыск?

   – Твой дядя спит у себя в комнате, и я думаю, мы попросту потратим время, если еще раз обыщем чердак. – Он повернул руку ладонью вверх. – Иди ко мне.

   Мирабелла поняла, что он не хочет обыскивать дом ночью вместе с ней, но взяла его за руку и легла рядом. Обыск подождет до утра. Он все равно ее с собой не возьмет.

   Она прижалась к Виту, положив голову ему на плечо, а руку – на грудь, чтобы чувствовать успокаивающее биение его сердца.

   И впервые с тех пор, как стала сиротой, она уснула в дядином доме с улыбкой на лице.

   Утром Мирабелла проснулась одна – уставшая, изможденная, напуганная и бесконечно счастливая. Она и Вит… Словом, они были близки. И этим все сказано.

   Она умылась холодной водой, которая осталась в миске со вчерашнего дня, и надела одно из светло-коричневых платьев, привезенных из Хэлдона. Жаль, что не догадалась взять лиловое. Ей так хотелось чувствовать себя сегодня красивой, что совсем непросто в коричневом платье. Женщина должна чувствовать себя красивой, после того как провела ночь в объятиях любимого мужчины, ведь так?

   Мирабелла застыла, пытаясь застегнуть пуговицы на спине.

   В объятиях любимого мужчины? Она и вправду об этом подумала? Мирабелла уронила руки.

   Подумала. И до сих пор думает.

   Она любит его.

   Конечно, она любит его. Иначе она бы и в мыслях не стала прикасаться к нему… целовать… ласкать… Да, она бы и в мыслях такого не допустила. Если бы не любила его.

   Почему она раньше этого не поняла? Почему, когда она влюбилась, в голове не грянул гром, не сверкнула молния или не заиграла музыка? В книжках Кейт написано, что именно так и начинается любовь.

   Она без причины нахмурилась и постаралась вспомнить, не пропустила ли на днях грозу или симфонию. Ничего не приходило на ум.

   Сейчас она чувствовала к нему то же, что и вчера, а вчера – то же, что и неделю назад, а неделю назад… то же, что и всегда.

   Она всегда любила его.

   Понимание этого не пришло под звуки музыки, но тяжелым грузом осело внутри. Ей стало трудно дышать. Все это время она любила его. Когда они ругались, и дрались, и всячески отравляли друг другу жизнь, она любила его.

   Он знает? Мирабеллу терзали сомнения. Сказать ему? Он любит ее?

   Может быть. Она была не уверена, но все указывало на это.

   Она ведь и сама об этом не подозревала. Она не скажет ему, потому что ничего не знает о его чувствах. И она не знает о них, потому что Вит никогда не говорил, что чувствует к ней, говорил лишь, что она красивая.

   Вспомнив это, Мирабелла покраснела и решила пока оставить все как есть. Она не признается ему. Возможно, со временем, он даст понять, что она может надеяться на большее. Но сейчас ей достаточно их взаимного притяжения и страсти, и она благодарна за это.

   Приняв решение, Мирабелла оделась, вышла из комнаты и направилась на кухню.

   Сегодня она приготовит завтрак. Нет, она не хочет очаровать Вита, уверяла она себя, спускаясь по лестнице. Он готовил для нее вчера, поэтому сейчас ее очередь постоять у плиты. Даже если она не знает, как печь работает. Но разве это сложно? Немного дровишек, маленький огонь, закрыть заслонку…

   – Доброе утро, дорогая.

   Мирабелла вздрогнула от этих слов и оттого, что цепкие пальцы сжали ее руку чуть выше локтя. Она подавила дрожь, когда мистер Хартзингер повернул ее к себе. Мирабелла слегка побаивалась его. Частично из-за того, что он был единственным из приятелей дяди, от кого она, наверное, не смогла бы убежать.

   Мистер Хартзингер был высоким и худым, как палка. Его черные волосы неухоженными грязными прядями свисали назад, отчего он еще больше напоминал ей старую швабру. Хартзингер был самым странным участником сборищ дяди и к тому же довольно редким. Это был его третий визит в дом барона. В отличие от других, он не был заядлым охотником и, хотя пил и веселился с не меньшим энтузиазмом, чем остальные, вел себя тихо и держался слегка особняком.

   Он должен был нравиться ей, но было в нем что-то настораживающее. Его костлявые пальцы впивались в кожу, а маленькие темные глазки, казалось, всегда смеялись злым, едким смехом.

   – Мистер Хартзингер. – У Мирабеллы отлегло от сердца, когда он отпустил ее руку. – На ногах в такую рань?

   – Нужно еще кое-что сделать перед сегодняшним отъездом. Боюсь, мне придется прервать визит и вернуться в Сент-Бриджит. Дела, знаете ли.

   – Ах, что поделаешь! – «Слава богу». – Мне так жаль слышать это.

   – Не волнуйтесь, дорогая. Мы скоро увидимся.

   – Да, конечно, я уверена, дядя обязательно пришлет вам приглашение, и мы увидимся уже осенью. – Она была совсем не уверена, пригласит ли барон его еще когда-нибудь, но дипломатичный, пусть даже немного нелепый ответ пришел на ум быстрее, чем очередная ложь.

   Хартзингер, видимо, не возражал. Он засмеялся пронзительным смехом, от которого у нее мурашки забегали по коже.

   – Наверное, не тогда, дорогая, ведь я буду занят, но скоро, довольно скоро.

   – Э…да. – Мирабелла не знала, что на это ответить: даже самое далекое будущее, сулящее встречу с ним, наступит довольно скоро.

   – Вы прекрасны сегодня, – прошептал он и, к ее ужасу, провел костлявым пальцем по щеке.

   Она отшатнулась.

   – Вы забываетесь, мистер Хартзингер.

   – Забываюсь, дорогая, – сказал он с тем же зловещим смешком и опустил руку. – Забываюсь. Не хочу так плохо начинать наше знакомство. Вы примите мои извинения, не так ли?

   «Нет уж», – подумала Мирабелла.

   – Думаю, вам пора идти, – пробормотала она, пятясь к лестнице.

   Она почти взбежала по ступенькам. Мирабелла чувствовала, что его темные глаза, как и глаза трофеев в дядином кабинете, наблюдают за каждым ее шагом. «Вит сам может приготовить себе завтрак», – решила она, оказавшись на втором этаже, и поспешила в свою комнату.

   Не в силах сдержаться, Мирабелла оглянулась через плечо, желая убедиться, что он не идет за ней.

   И налетела на твердую стену из мускулов, прикрытых рубашкой.

   Она вскрикнула и чуть не упала, но сильные руки подхватили ее.

   – Мирабелла, – услышала она над головой голос Вита. – Успокойся. Что случилось?

   Она прижала руку к сердцу, чтобы оно не выскочило из груди.

   – Ничего. Глупости. Пустяки. Вит сжал ее руку.

   – Скажи мне.

   Мирабелла покачала головой и нервно засмеялась. Она не так все поняла. Он не сделал ничего плохого, просто позволил себе маленькую безобидную вольность.

   – Это так глупо. Мистер Хартзингер напугал меня, вот и все. Есть в нем нечто зловещее. Я встретила его в передней…

   – Ступай к себе. Запри дверь.

   – Но…

   – Сейчас же.

   Она схватила его за руку.

   – Он ничего мне не сделал, Вит. Даже не пытался. Честно, – не унималась Мирабелла и потянула его за рукав, чтобы развернуть к себе. – Он просто напугал меня своим видом. Ты не можешь вызвать его за это на дуэль.

   Вит долго и пристально смотрел на нее, затем кивнул.

   – Все равно, оставайся в комнате. Я скажу, чтобы тебе принесли завтрак.

   Она подождала, пока гнев исчезнет из его глаз, отпустила руку, подошла ближе и поцеловала.

   – Спасибо.

   – За что?

   – За то, что переживаешь за меня.

   Складка залегла у него на лбу, когда он поднял руку и провел пальцем по ее щеке, подобно мистеру Хартзингеру. Но по ее коже не побежали мурашки, как это было на кухне, а разлилось тепло, как тогда, в комнате.

   Она прильнула к нему.

   – Может, ты сам принесешь мне завтрак? Складка тревоги разгладилась, и Вит улыбнулся.

   – Может, и принесу.

   Вит, как и обещал, принес завтрак, но, вопреки ее желанию, не остался. Гости ждали, что он присоединится к ним на второй день охоты. Вит не мог избегать их два дня подряд. От мысли, что его окружает кучка вооруженных идиотов, Мирабелле делалось не по себе, но когда она ему об этом сказала, он засмеялся, до обидного целомудренно чмокнул ее в щечку и пообещал вернуться целым и невредимым.

   Его самоуверенность задела Мирабеллу, поэтому она не без радости смотрела ему вслед, когда он удалялся по коридору.

   Как только остальные ушли, Мирабелла отправилась на чердак и пробыла там до полудня. Она перебрала горы старого хлама и решила, что дядя, скорее всего, не первый хозяин поместья, у которого рука не поднималась что-либо выбросить.

   Боже, ну зачем хранить парик, которому почти полвека, и банку с пудрой в придачу? Она достала мелко завитый парик из сундука и удивилась, насколько он большой и тяжелый. Наверное, носить его чертовски неудобно.

   – Помню, у мамы был такой.

   Хотя она сразу узнала Вита по голосу, все равно невольно вздрогнула и выронила парик.

   – Господи, Вит! – с укором сказала она, держась рукой за сердце. – Какого дьявола ты вернулся?

   – Я тоже рад тебя видеть, милая, – ответил он и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы, – хотя ты и не в своей комнате.

   От поцелуя по ее жилам разлилось приятное тепло.

   – Я не обещала просидеть там весь день. Разве ты сейчас не должен охотиться с остальными?

   – Для них я до сих пор охочусь. Я просто ушел.

   – Ушел, – повторила она.

   – Сказал, что люблю охотиться один, как наш славный барон.

   – Вот оно что, – улыбнулась она. – Экий хитрец.

   – Правда? – Он окинул взглядом беспорядок, который она сотворила, разбирая сундуки. – Нашла что-нибудь?

   Мирабелла отряхнула платье и поднялась на ноги.

   – Нет.

   – Тогда давай поищем в комнате твоего дяди.

   – Но мистер Каннингем… – начала было она.

   – …крепко спит, посапывая, как огромный лев. Я постучал в его дверь, чтобы проверить, перестанет ли он хоть на секунду храпеть. Не перестал. – Вит взял ее за руку и увел с чердака. – Хочу покончить с этим, чтобы ты смогла уехать в Хэлдон.

   – Вдруг он проснется? – спросила Мирабелла, когда они спускались по ступенькам.

   – Мы спрячемся или выпрыгнем из окна. Тут всего-то двадцать футов.

   Она прищурилась.

   – Ты что, пытаешься напугать меня, чтобы не брать с собой? – Да.

   – Ничего не выйдет. – Наверное. Вдруг дяде придет в голову вернуться раньше? Вдруг через стену они не услышат храп мистера Каннингема, а он проснется? А что, если?..

   Она остановилась у двери мистера Каннингема и нахмурилась. Вит прав: храпение, доносившееся из комнаты, – чудовищно. Невероятно, но звук был еще противнее, чем тот, что издавал ее дядя.

   – Это ненормально, – прошептала она, когда Вит открыл дверь в спальню барона. – Это даже неестественно.

   Вит вошел вслед за ней и закрыл дверь.

   – По крайней мере, мы услышим, когда он проснется. Начни оттуда. – Он указал на комод. – Я займусь столом и шкафом.

   Пока мистер Каннингем кряхтел и скрежетал за стенкой, Мирабелла перебирала личные вещи дяди. И пришла к выводу, что сильно погорячилась, настояв на своем участии в обыске. Она ведь не знала, что придется рыться в его белье.

   Скривившись, Мирабелла достала платок, который Вит дал ей на чердаке, и стала осторожно перебирать содержимое ящиков. Ей потребовалась минута, чтобы найти под горой чулок большую деревянную шкатулку. Она помедлила, затем нехотя приподняла крышку – вещи, которые такой человек, как барон, прятал под чулками, могли быть разными, но уж точно не симпатичными.

   Мирабелла без труда открыла шкатулку: внутри лежало несколько стопок десятифунтовых банкнот.

   «Черт побери!»

   Может, они настоящие. Может, ее дядя всего-навсего скряга. Может…

   – Мирабелла.

   Она обернулась. Вит стоял рядом и держал в руках коричневый сверток. Вид у него был угрюмый.

   – Что это? – шепотом спросила она.

   – Доказательство, – ответил он.

   «Или еще одно доказательство», – печально подумала она и указала на ящик.

   Он заглянул внутрь, сдвинул брови, взял пачку банкнот и сунул ее в карман. Затем схватил Мирабеллу за руку, вывел из комнаты и повлек за собой по коридору. Он молчал, пока они не дошли до ее комнаты.

   – Ты нашел еще что-то? Что именно? – спросила она, когда Вит захлопнул дверь и защелкнул задвижки.

   Он молча протянул ей сверток.

   Мирабелла развернула его, и у нее перехватило дыхание. Ей не нужно было спрашивать, что за предмет у нее в руках. Это казалось очевидным. Она держала металлическую пластину, на одной стороне которой, как на печати, были вытравлены линии. И эти линии сплетались в рисунок хорошо знакомой десятифунтовой банкноты.

   Значит, это правда. Ее дядя – фальшивомонетчик. Она бы ни за что в это не поверила, если бы не держала доказательства в своих руках. Оторопев, она смотрела на клише, пока Вит не заговорил:

   – Мирабелла?

   Она моргнула, стряхнув оцепенение, и вернула ему пластину.

   – Что ты намерен делать?

   – Отдам это Уильяму вместе с банкнотами и квитанцией о доставке, которую ты нашла на чердаке. Он решит, как поступить дальше. Мне жаль, чертовка.

   Мирабелла кивнула. Она никогда не уважала дядю, не доверяла ему и не гордилась им. Все осталось по-прежнему. Только отныне из племянницы ничтожного пьяницы она превратилась в племянницу жулика.

   Мирабелла поняла, что теперь навсегда останется в Хэлдоне гостьей, пригретой из жалости, и с трудом подавила рыдание, подкатывающее к горлу.

   Вит слишком благороден, чтобы нарушить слово, но приютить племянницу мошенника, от которой все наверняка отвернутся, – это не значит… что?

   Взять ее в жены.

   Разбитое сердце Мирабеллы обливалось кровью.

   Граф Тарстон никогда не сделает парию своей женой.

   – Мирабелла?

   Она проглотила слезы и разочарование. «Он не давал повода думать, что когда-нибудь сделает мне предложение», – сухо напомнила себе Мирабелла. Он ничего не обещал. Не говорил, что любит. А если она втайне лелеяла мечту стать хозяйкой Хэлдона, то сама является виновницей своих страданий.

   Решив сохранить хоть каплю гордости, Мирабелла натянуто улыбнулась и указала на пластину.

   – Как думаешь, об этом станет известно?

   – Сомневаюсь, – осторожно ответил Вит, и Мирабелла поняла, что он просто хочет ее успокоить. – Уильям не допустит, чтобы ты пострадала, и никто не допустит. Он будет грозить разоблачением, но только для того, чтобы выведать имена сообщников. Грязный судебный процесс никому не нужен.

   – Здесь замешан кто-то еще, – устало сказала Мирабелла. – Точно замешан. Дядя не смог бы провернуть такое один.

   – Пробыв с ним несколько дней, я, пожалуй, с тобой соглашусь. Думаю, Уильям имеет какие-нибудь соображения на этот счет.

   – Ты ведь не сразу скажешь ему, Вит? Подождешь до вечера? Мне нужно… нужно все обдумать… решить для себя кое-что.

   Она хотела, чтобы он ушел, пока сдерживаемые слезы не хлынули потоком.

   Вит помолчал, потом ответил:

   – У тебя есть время, пока гости не вернулись с охоты. Но не выходи из комнаты. И пока будешь думать, собери вещи. Хочу, чтобы к ужину ты уже была в Хэлдоне.

23

   Мирабелла провела целый час в своей комнате, рыдая в подушку. Когда слез не осталось, она поднялась, умылась и, как посоветовал Вит, стала собираться.

   Она не вернется. Она больше никогда сюда не вернется. Так и будет до конца своих дней жить гостьей в Хэлдоне.

   Они с Витом могли быть вместе. Но дядя разбил эту мечту, нанеся Мирабелле такую глубокую рану, от которой она вряд ли оправится. Еще сильнее заставляло страдать понимание того, что из-за дяди она может остаться без гроша.

   Если Мирабелла навсегда покинет дом барона без его письменного согласия, – а он ни за что не откажется от своих ежегодных трех сотен, – до того как ей исполнится двадцать семь, она лишится наследства. И все деньги до последнего фунта достанутся…она не могла припомнить. Женскому обществу «Сестры добродетели», что-то вроде того.

   Остаться она тоже не могла. Не теперь, когда на горизонте назревает скандал.

   Борясь с усталостью и досадой, Мирабелла засунула капор в саквояж. «Незачем, – корила она себя, – портить собственные вещи в порыве гнева». И тут же пнула ногой стол.

   Как несправедливо!

   Прощайте, пять тысяч родительского наследства, а вместе с ними и мечта жить, ни от кого не завися! Теперь она уже никогда не породнится с Коулами, но с деньгами она хотя бы не чувствовала себя обузой.

   Не в ее силах убедить дядю отказаться от ежегодной выплаты. Наверное, даже обвинение в фальшивомонетничестве не встанет между ним и его деньгами.

   Проклятье! Если бы только у нее было шестьсот фунтов, чтобы откупиться от него! Мирабелла защелкнула саквояж, подняла его… и снова поставила на пол.

   Она может откупиться от него. Как же она раньше не догадалась? Мирабелла подбежала к столу, взяла перо и бумагу, затем составила простенький договор.

   Нужно поспешить. Буквально минуту назад она слышала, как к дому подъехала карета дяди. Вит наверняка уже подготовил экипаж, который отвезет их в Хэлдон.

   Не прошло и десяти минут, как Мирабелла оказалась перед кабинетом барона. Дверь была открыта. Дядя, который только что вернулся с охоты, сидел за столом, потягивая портвейн.

   Она откашлялась и вошла в комнату.

   – Прошу прощения, дядя.

   – Это ты спугнула парня?

   – Простите?

   – Тарстона, дура. Он прямо сейчас запрягает лошадей. Он и Хартзингер. Кажется, я велел тебе сидеть в комнате.

   – Я так и сделала. Как вы велели. Я не прогоняла его. Барон уже злился на нее, и Мирабелла ничего не могла с этим поделать. Он пожал плечами.

   – Парню давно пора повзрослеть. Зачем явилась? Мирабелла расправила плечи и прошла на середину комнаты.

   – У меня к вам деловое предложение.

   – Деловое предложение! – передразнил он и захохотал, не отрывая бокала от губ. – У самой за душой ни пенса, а пришла ко мне с деловым предложением! Безмозглая корова…

   Мирабелла подождала, пока барон сделает еще глоток, и продолжила спокойным тоном:

   – Согласно условиям завещания моих родителей, ежегодная выплата в размере трехсот фунтов, которую вы получаете как мой опекун, прекратится меньше чем через два года, когда я вступлю в права наследства. Если вы согласитесь избавить меня от опеки раньше, я пообещаю, письменно, щедро отплатить вам, как только получу деньги. Девятисот фунтов, думаю, будет достаточно.

   – Девятьсот фунтов? – повторил он не без интереса.

   – Считайте, что это проценты от ваших инвестиций. Неплохой доход за такое короткое время.

   Барон осушил бокал и дрожащими руками налил себе еще.

   – Ты дашь мне девятьсот фунтов, если я отпущу тебя?

   – В сущности, да.

   Он облизнул пересохшие губы, продолжая молча смотреть на нее. «Дядя обдумывает предложение, – решила она, – можно радоваться». Но почему же тогда под его взглядом у нее от страха сжимался желудок?

   – И ты дашь письменное согласие, – медленно произнес он. Так медленно и странно, что Мирабелла засомневалась, стоит ли соглашаться.

   – Д-Да.

   – Откуда мне знать, что ты не обманешь?

   – Я же сказала, что скреплю обещание подписью, – в недоумении повторила она. – Не знаю, как еще…

   – Этого недостаточно. – Дядя нетерпеливо забарабанил толстыми пальцами по столу. – Совсем недостаточно. Я не смогу подать в суд, если ты передумаешь.

   – Я не собираюсь…

   – Оставь мне залог.

   – Что? – с трудом пробормотала она, услышав его глупое требование. – Залог?

   – Плохо со слухом? Именно так я и сказал.

   – Но вы прекрасно знаете, что у меня ничего нет…

   – У тебя есть друзья, – намекнул он. – Небедные. Страх сменился гневом. «Каков мерзавец!» – подумала она.

   – Если бы мне не было стыдно просить у Коулов взаймы, – холодно произнесла Мирабелла, – я бы не торговалась здесь с вами.

   – Плевать я хотел на твои чувства.

   – Очевидно, как и на наш разговор, – парировала она. – С вашего позволения.

   – А ну-ка сядь! – Заметив ее колебания, он с громким стуком опустил бокал на стол, расплескав жидкость. – Сядь, я сказал!

   Мирабелла присела: страх, который она испытывала всю жизнь, с легкостью вытеснил гордость.

   – Я должен все обдумать, – промямлил барон. – В таких делах нельзя торопиться.

   К ее удивлению и еще большему огорчению, дядя поднялся со стула и принялся неуклюже расхаживать вдоль стола.

   Мирабелла с отвращением и неким трепетом наблюдала, как барон неспешно переваливается из одного конца кабинета в другой, прилагая при этом такие физические усилия, на которые, как ей казалось, он не был способен уже многие годы. Половицы скрипели и прогибались под ним, ручейки пота стекали по лицу в лужицы на вороте, и, едва успевая переводить дыхание, он бубнил себе под нос:

   – Не замечал раньше… Законный договор… Оговоренные даты… Независимо от завещания… – Он то и дело останавливался, чтобы налить себе выпить, затем заново принимался мерить шагами комнату. – С девчонкой хлопот не оберешься… Так лучше… Он с ней справится…

   Слушая его одностороннюю тираду, Мирабелла размышляла, забыл ли он про нее или же ему просто все равно.

   Он не забыл. Барон остановился и ткнул пальцем в ее сторону.

   – Я согласен, если ты подкрепишь обещание деньжатами Тарстона.

   – Он не согласится. – И гореть ей в аду, если она его об этом попросит.

   – Сделай так, чтоб согласился. Я хочу четыре тысячи.

   – Четыре тысячи чего? – спросила Мирабелла, оторопев. Вероятно, дядя выжил из ума, а она этого просто не заметила.

   – Фунтов, дуреха. Чего же еще?

   – Фунтов! Вы хотите четыре тысячи фунтов? – ахнула она. – Вы шутите.

   – Разве похоже, что я тут в игры играю?

   «Как раз похоже», – подумала Мирабелла, подавив истерический смешок, нарастающий в горле, грозящий вот-вот вырваться наружу. Зная, что этого все равно никогда не случится, она спокойно и резонно заметила:

   – Четыре тысячи фунтов – слишком большая сумма. Если…

   – Ты все равно заплатишь.

   Она покачала головой. Уж лучше отдать все пять тысяч на дурацкую благотворительность.

   – Тогда я подожду еще два года.

   – Ждать тебе придется в Сент-Бриджите.

   – Простите? – Ей послышалось, что дядя пригрозил отправить ее в богадельню.

   – Вижу, я привлек твое внимание, – съязвил он.

   – Вы так не поступите, – с трудом прошептала Мирабелла сдавленным от ужаса голосом. – Вы не посмеете.

   – Даже не сомневайся. Договор должен быть готов через две недели, иначе проведешь остаток жизни взаперти.

   – Вы бы давно отправили меня в приют, будь это выгодно. Одни только затраты…

   – Дорого тебе обойдутся, ведь платить я буду из денег, положенных тебе по завещанию, уж поверь мне. Не веришь? Вот. – Он порылся в кипе бумаг на столе. – Вот. Вопрос почти решен. И будь уверена, я не передумаю.

   Барон протянул Мирабелле письмо, которое она видела в ту ночь, когда была здесь с Витом. Заголовок гласил: «Сент-Бриджит, приют для убогих». Далее – насколько она успела разобрать, пока буквы не поплыли перед глазами, – говорилось о согласии взять под опеку мисс Мирабеллу Браунинг.

   – Но… я ведь только что пришла к вам. Я…

   – Не думала, что я позабочусь обо всем загодя? Она медленно покачала головой.

   – Нет… нет, так не должно быть.

   Голова кружилась от невообразимой смеси страха, паники и злости, и глубоко внутри закрадывалось подозрение: здесь что-то нечисто. Она не видела смысла. Почему дядя так хотел втянуть в это Вита? Зачем тратить деньги, чтобы отослать ее в богадельню, когда он запросто мог рискнуть и поверить ей на слово? Почему он уже получил бумаги из Сент-Бриджита?

   Да потому, что дядя давно планировал избавиться от нее, поняла Мирабелла, припомнив слова Хартзингера: «Мы скоро увидимся».

   Но по какой причине? Содержание в приюте стоило дорого. Зачем расставаться с деньгами сейчас, когда условия завещания?..

   Условия завещания. Он нарушил их. Страх и паника вмиг утонули в волнах слепящей ярости.

   – Денег больше нет, ведь так? – процедила она. Медленно, кипя от злости, Мирабелла поднялась со стула. – Наследства нет. Ты его уже промотал.

   – Не понимаю, о чем ты.

   – Решил отослать меня подальше, пока я не поставила власти в известность!

   – Ты забываешься, барышня.

   – Но я подсказала тебе идею получше, не так ли? Как только я подпишу договор, ты отправишь меня в Сент-Бриджит. Вот зачем тебе потребовалось согласие Вита. Вздумал обокрасть и его?

   – Думай, что говоришь.

   – Ты украл мое приданое. – Будущее. Единственную надежду, которая согревала ее долгие годы, проведенные в его доме. Отнял все. У нее уже давно ничего не осталось. – Ты украл мое наследство. Жалкий вор!

   – Попридержи язык. – Он схватил документ. – Вот где твое будущее.

   – Ты украл его. Ты… мерзкий, напыщенный, никчемный…

   Бокал угодил ей в щеку. Звон разбитого стекла эхом отозвался в голове, и следом за ним мелькнула внезапная и неуместная мысль, что дядя двигался куда проворнее, чем ей всегда казалось. Она даже не заметила, как он занес руку.

   После этого все произошло, словно, во сне. Она чувствовала лишь боль от пореза на щеке и ярость, нахлынувшую огромными, тяжелыми волнами и поглотившую ее.

   Не думая, даже не понимая своего намерения, она наклонилась, чтобы поднять разбитый бокал. Затем выпрямилась, посмотрела на него… и швырнула в барона, попав ему в голову.

   Он взвыл, но ей было все равно.

   – Ах ты чертов ублюдок! – Мирабелла схватила со стола латунное пресс-папье и отправила его вслед за бокалом.

   – Трус! – Вдогонку полетела чернильница, затем гроссбух, подсвечник и табакерка. – Гадкий! Противный! Гнусный!

   Он ойкал и визжал каждый раз, когда предмет попадал в цель, и метался вокруг стола в поисках убежища. Она преследовала его, забрасывала вещами и осыпала оскорблениями, стараясь оставаться по другую сторону стола, пока они не поменялись местами.

   – Негодяй! Подлец! Жалкий фальшиво…

   Она снова потянулась к столу… и ничего не нашла. У нее была одна минута, чтобы взглянуть на столешницу, понять, что она пуста, дернуть за ручку ящика и вытащить его, прежде чем барон навалится сверху. Заметив, что дядя подходит к столу, она сунула руку внутрь и стала искать вслепую. Когда он схватил Мирабеллу за волосы, ее пальцы нащупали что-то холодное и гладкое. Она выпустила предмет, когда барон настолько сильно потянул ее за волосы, что она стукнулась головой о край стола, но затем снова вцепилась в него мертвой хваткой. И когда Мирабелла извлекла руку из ящика, в ней оказался пистолет.

24

   Десять минут. У нее есть еще десять минут.

   Вит стоял у дороги и наблюдал, как слуги из Хэлдона выносят его сундук, что оказалось не так-то просто: им пришлось обходить карету мистера Хартзингера, загораживавшую крыльцо.

   Солнце садилось, стремительно погружая все вокруг в темноту. «У Мирабеллы есть десять минут, – решил Вит, – и ни секундой больше». До ужина оставалось несколько часов, но барон уже вернулся, и тревога нарастала в нем с каждой минутой.

   Он хотел отослать ее в Хэлдон, как только они обнаружили клише. Черт возьми, он с самого начала не желал, чтобы она приезжала, но уступил ей в этом споре. Теперь, когда выяснилось, что ее дядя фальшивомонетчик и что действовал он наверняка не в одиночку, Вит был настроен увезти Мирабеллу подальше от всей этой мерзости.

   Еще тогда, в спальне барона, он с трудом подавил порыв взять ее за руку, спуститься по лестнице, вывести ее через парадные двери, посадить в карету и отправить прямиком в Хэлдон. Внутренняя борьба не прекращалась с той самой минуты, как Вит согласился дать ей время собрать вещи и подумать. «У Мирабеллы есть на это право», – напомнил он себе. Она навсегда покидает то, что приблизительно можно назвать родным домом, и своего единственного родственника.

   Если бы Эпперсли, приехав с охоты, сразу же заглянул к себе в комнату, ей пришлось бы уединиться со своими мыслями где-нибудь в другом месте. Но вместо этого барон поковылял в кабинет и, несомненно, пробудет там до ужина. Когда он заметит, что клише и банкноты исчезли, Мирабелла окажется уже далеко.

   – Все готово, милорд, – сказал кучер. Вит кивнул.

   – Подождем еще минуту.

   Сумерки стали сгущаться. Он подумал, что можно и поторопить Мирабеллу. Повернувшись на каблуках, Вит направился к дому… и заметил, как возле конюшни мелькнула чья-то тень. Он замер, всмотрелся в темноту и увидел, что тень скользнула внутрь.

   Вит повернулся к кучеру со словами:

   – Дай мне кнут.

   – Милорд? – спросил слуга, протягивая хлыст. Вит обхватил рукоятку.

   – Если мисс Браунинг спустится, посади ее в карету и позаботься, чтобы она из нее не выходила.

   Уповая на кучера, Вит стал обходить конюшню с другой стороны. В голове промелькнула мысль, что тот, кого он выслеживает, может иметь вполне невинные, во всяком случае, законные основания прятаться на конюшне. Это может быть влюбленный, пришедший на свидание, или слуга, отлынивающий от работы.

   Или вор, или сообщник барона.

   Но точно не Кристиан. Ему не хватало ловкости, с которой двигался темный силуэт.

   Вит бесшумно открыл дверь. Кровь стучала в висках, и нервы были напряжены до предела.

   В третьем от входа стойле вспыхнул огонек и что-то скрипнуло.

   Вит поднялся на носки, чтобы шорох соломы, устилающей пол, не выдал его приближения, встал за ближайший столб, вытянул шею и заглянул в стойло.

   И встретился взглядом со своей «жертвой».

   – Мак-Алистер! – ахнул Вит, едва не подпрыгнув от удивления. – Черт, почему сразу не вытащить пистолет и не застрелить меня?

   – Всегда пожалуйста.

   Вит что-то сердито буркнул в ответ, но опустил кнут.

   – Что привело тебя сюда?

   – Приказ.

   У Вита кровь застыла в жилах, и холод ледяной рукой сжал сердце. Не успел он опомниться, как уже держал Мак-Алистера за воротник.

   – Мирабелла в доме! – прорычал он. – Ты ни черта не сделаешь, пока она здесь.

   Мак-Алистер покачал головой.

   – Я отошел от дел. Забыли?

   Вит ослабил хватку, сделал глубокий вдох и убрал руки.

   – Да. Конечно. Прости. Мак-Алистер едва заметно повел плечами.

   – Зачем Уильям подослал тебя?

   – Для защиты.

   Его слова задели Вита.

   – Я, черт побери, способен постоять за себя!

   – Не вашей. Девушки.

   Это было в два раза обиднее.

   – Я сам могу защитить ее.

   – Таков приказ, – повторил он, сунул руку в карман пальто и достал письмо. Оно было от Уильяма. В нем говорилось о новом задании Мак-Алистера.

   Вит взял письмо, бегло просмотрел его и вернул Мак-Алистеру.

   – Давно ты тут?

   – Два дня.

   «С начала охоты», – подумал Вит и кивнул. Уильям полагался на сильные стороны своих агентов. Вит лучше всех пускал пыль в глаза, Мак-Алистер – маскировался.

   – Все кончено, – сказал Вит. – Осталось только отвезти Мирабеллу…

   – Кто-то идет.

   Перед ее глазами все вращалось с головокружительной скоростью, как в тот день, когда она упала с холма. Комната утратила четкие очертания, а движения были неловкими, будто тело стало чужим.

   Одно было ясно: она держала пистолет. Дядя в испуге пятился в угол комнаты. Она видела это. «Чудное зрелище, – подумала Мирабелла, поднялась с колен и обошла стол. – Чудное».

   Разве не должен он поплатиться за каждое оскорбление, за каждое унижение, за каждую минуту страха? За то, что причинил ей боль, украл будущее? Она знала, что должен. Она заставит его ответить за это.

   Мирабелла сжала пистолет дрожащими пальцами и направила его прямо в грудь дяде.

   – Я должна, – словно издали, услышала она собственный голос. – Я должна.

   Громкий щелчок раздался над самым ее ухом.

   – Но ты не выстрелишь, дорогая. Не сегодня.

   Страх, холодный и вязкий, охватил Мирабеллу, когда Хартзингер обошел ее, держа в руке револьвер, нацеленный ей в сердце.

   – Не то чтобы я был против, если ты убьешь его, – сказал он с ехидным смешком. – Но убийство привлечет ненужное внимание. Будь хорошей девочкой и опусти оружие.

   Ей ничего другого не оставалось, как опустить пистолет. Барон на подгибающихся ногах подошел к ней. Из носа, в который угодила табакерка, текла кровь.

   – Избить бы тебя до полусмерти, – прорычал он, выхватив у нее оружие.

   – Тогда мы не узнаем, что ей известно, ведь так? – укорил его Хартзингер. – Теперь, дорогая, мы с тобой немного прогуляемся. Ступай, карета ждет. Дернешься – выстрелю в спину. Мне бы очень не хотелось, но…

   – А я застрелю твоего дружка. Как там его… Кристиана, – встрял барон. Он оскалился, поймав ее удивленный взгляд. – Что, думала, я не знаю?

   – Ты и не знал, – проворчал Хартзингер, – пока я не сказал.

   – Теперь-то я знаю, – рявкнул Эпперсли и направил пистолет на Мирабеллу. – Если вздумаешь выкинуть какую-нибудь глупость, я выпущу пулю тебе прямо в лоб.

   «И, скорее всего, прострелишь себе ногу», – подумала Мирабелла. Но, поскольку лицо дяди тут же приняло багровый оттенок, она поняла, что не просто подумала об этом. Из-за сумбура в голове она произнесла это вслух.

   Дядя не дал ей времени на раскаяние: перевернул пистолет и ударил рукояткой по голове.

   Хартзингер опустил револьвер и уставился на обмякшее тело Мирабеллы.

   – Идиот, – прошипел он, забрал у барона оружие и отбросил его на безопасное расстояние. – И как мы теперь выведем ее из дома?

   Вит и Мак-Алистер наблюдали, спрятавшись за стенкой стойла, как на конюшню вошел коренастый мужчина с коротко стриженными волосами.

   – Кристиан? – позвал он. – Кристиан, дружище, ты не видел нашу девочку?

   «Это, должно быть, вечно отсутствующий мистер Каннингем», – решил Вит. Мирабелла говорила, что он славный малый, и Вит просто не знал, кто еще из гостей стал бы называть Мирабеллу «наша девочка» или догадался спросить Кристиана, где она может быть.

   Странно, но было не похоже, чтобы этот человек страдал от последствий тяжелой болезни. Твердым шагом он шел по проходу, продолжая звать Кристиана зычным голосом:

   – Кристиан? Ты здесь?

   Вит подался вперед, чтобы лучше рассмотреть его. Ему был знаком этот голос. Он знал этого человека. Цвет волос был другой, да и нос тоже, но Вит знал его… и не как мистера Каннингема. Он выпрямился и вышел из стойла.

   – Зачем она вам, мистер Линдберг? Линдберг вздрогнул.

   – Тарстон! Проклятье… Что ж, это был всего лишь вопрос времени, не так ли?

   – То есть? – спросил Вит.

   – Когда все закончится, – загадочно ответил Линдберг и подошел ближе. – Здравствуй, Мак-Алистер.

   Мак-Алистер поморщился.

   – Ну и вонь!

   – Боже, что это? – Вит отступил на два шага. – Сгнивший фрукт?

   – Всего лишь гнилая капуста, щедро залитая уксусом. Пикантный запашок, не так ли?

   – Ядовитый, я бы сказал. Какого черта вам понадобилось являться к барону, в гриме, да еще со шлейфом из запаха гнилой капусты и уксуса?

   – Не хотел подпускать девочку слишком близко, – пояснил он. – Что, если бы она узнала меня в Лондоне?

   – Как она могла узнать вас, если вы все время не выходили из комнаты?

   – Да… э… в этот раз. Но мне сказали, что вы приезжаете, понимаете, и…

   – Объясните, что значит «в этот раз», – потребовал Вит.

   – Я исполняю роль мистера Каннингема уже более десяти лет.

   – Десять лет? Зачем?

   – Чтобы присматривать за ней, зачем же еще. – Он пожал своими широкими плечами. – Таков приказ.

   – Похоже, я здесь не один такой, – пробормотал Мак-Алистер.

   Линдберг моргнул и улыбнулся.

   – Ба! Мак-Алистер шутить изволит. В дверях раздался еще один голос.

   – Значит, все уже в сборе?

   Вит обернулся и увидел, как Кристиан идет к ним большими, неровными шагами. Он бросил взгляд на Мак-Алистера.

   – Ты слышал, как он подошел? – Мак-Алистер всегда знал, если кто-то приближался. Прежде чем Мак-Алистер смог ответить, Вита осенила догадка и он обернулся к Кристиану: – Ты не горбишься! – обрушился на него Вит. – Почему ты не горбишься?

   Кристиан остановился перед ними. Его хромота и покалеченная рука по-прежнему бросались в глаза, но спину и плечи он держал прямо.

   – Я притворялся, чтобы девочка меня не боялась. Добрый вечер, Мак-Алистер. Линдберг, твой запах беспокоит лошадей.

   – Что поделаешь, – ответил Линдберг. – Очевидно, все близится к финалу. Или к началу. Я еще сам толком не разобрался.

   Вит окинул троицу взглядом, и его рука стиснула рукоятку кнута.

   – Мне нужны ответы…

   – Уильям послал нас, – сказал Кристиан.

   Хотя Вит не ожидал получить все ответы немедленно, он все же уточнил:

   – Хочешь сказать, ты тоже здесь уже не первый год?

   – Четыре, – ответил Кристиан, пожав плечами. – Бывало и хуже.

   – Святые угодники! – Вит жестом остановил Линдберга, когда тот собрался что-то добавить. – Не сейчас. Мне нужно увезти отсюда Мирабеллу. Вы, – резко сказал он Линдбергу, – ступайте и займите чем-нибудь Эпперсли. С остальными встречаемся через час в Хэлдоне.

   Вит не стал дожидаться возражений, просто развернулся и направился к двери. Он разберется с Уильямом и остальными, когда Мирабелла окажется в Хэлдоне – в безопасности. Нельзя решить столько проблем за один раз. Нужно уметь расставлять приоритеты.

   И для него Мирабелла была на первом месте.

   Быстро пересекая окутанный темнотой двор, Вит с облегчением заметил, что Хартзингер уже уехал. Теперь не придется ее прятать. Барон сидит в кабинете, прислуге ни до чего нет дела, поэтому он запросто выведет Мирабеллу через парадный выход.

   Оказавшись в доме, он на всякий случай задержался у дверей кабинета. По ту сторону слышались сопение и скрип половиц.

   Убедившись, что барон не покидал кабинет, Вит направился наверх в комнату Мирабеллы, по дороге заглядывая в библиотеку и бильярдную – не вернулись ли гости.

   Дверь в ее спальню была не заперта, что несколько разозлило его. Обнаружив, что Мирабеллы там нет, Вит впал в ярость.

   Разве он не ясно выразился, что она должна сидеть в комнате?

   Вит обвел взглядом комнатушку: на кровати лежало платье, кипа бумаг громоздилась на столе, саквояж с уложенными вещами стоял на полу.

   «Ей что-то понадобилось», – успокаивал он себя, но холодок страха успел закрасться в душу, вытеснив гнев. Наверняка упрямая девчонка сейчас в одной из многочисленных кладовых, откапывает какую-нибудь памятную вещичку.

   Заслышав шарканье тяжелых сапог, Вит выбежал из комнаты.

   – Что-то не так, – произнес Линдберг, задыхаясь и проклиная ступеньки. – Кабинет перевернут вверх дном. У Эпперсли кровь хлещет из носа, и он не дал мне войти. Где наша девочка? – крикнул он вслед, когда Вит промчался мимо.

   – Пропала! Приведи остальных!

   Вит вломился в кабинет, с грохотом распахнув дверь. Он огляделся вокруг. Мебель перевернута, кругом разбросаны документы и канцелярские принадлежности, барон прижимает окровавленный платок к носу и, что самое страшное, в углу валяется пистолет.

   Эпперсли поспешно сунул платок в карман.

   – Тарстон, мальчик мой…

   – Где она? – спросил Вит, подскочив к барону. Ему стоило немалых усилий не вцепиться Эпперсли в горло, чтобы выдавить из него признание. К сожалению, человек не может говорить, если ему перекроют воздух.

   Эпперсли тщетно попытался поправить галстук.

   – Кто?

   – Мирабелла, – процедил Вит, сжимая кулаки. – Где она?

   – Мирабелла? Не понимаю, о чем ты. – Барон захлопал ресницами, прикидываясь дурачком.

   У Вита лопнуло терпение. Один удар – и Эпперсли рухнул, как поваленное дерево.

   Задушить мерзавца было бы куда приятнее, но Вит сомневался, что под всеми этими складками жира сумеет отыскать шею. Он получил огромное удовольствие, поставив ногу на грудь барона и прижав его к полу.

   – Где она, ты, жалкий…

   – Ты не понимаешь! – Эпперсли в испуге корчился на ковре. – Она сумасшедшая! Она рехнулась! Напала на меня!

   Вит почти обрадовался поводу посильнее надавить на барона, пока тот не начал хрипеть и задыхаться.

   – Где?

   – Хартзингер, – просипел Эпперсли, когда Вит снял ногу. – Хартзингер забрал ее.

   У Вита перехватило дыхание, и он отшатнулся, словно слова барона толкнули его в грудь. «Она сумасшедшая». «Хартзингер забрал ее».

   – Ты отослал Мирабеллу в Сент-Бриджит? – прошипел он.

   – Тайно переправил в сундуке, – послышался голос Линдберга у дверей. Вит оглянулся и увидел, как он, Мак-Алистер и Кристиан вошли в комнату. – Слуги сделают что угодно за монетку. И признаются в этом за две.

   Совладав с приступом паники, Вит отошел от барона и обратился к Кристиану:

   – Ты можешь драться?

   – У меня есть пара заряженных пистолетов на конюшне, – ответил тот.

   – Прекрасно. Седлай лошадей. Линдберг, – продолжил Вит после того, как ушел Кристиан, – по, ёзжай в Хэлдон, расскажи Уильяму, что случилось.

   – Хорошо.

   – Мак-Алистер, в углу пистолет…

   – Слушай-ка! – перебил его Эпперсли, пытаясь сесть. – Ты не вправе вмешиваться! Не вправе! Девчонка тебе даже не нравится!

   Вит не стал утруждать себя ответом. Вместо этого он вытащил клише и банкноты из кармана и передал их Мак-Алистеру.

   – Выясни, что он знает. Если будет упираться, – четко произнес Вит, – убей… Когда-нибудь убивал барона?

   Мак-Алистер задумался, затем покачал головой.

   – Герцога. Двух графов. Русского князя.

   – Что ж, видимо, барон не станет венцом твоей коллекции, да? Вит ушел под звуки рыданий Эпперсли.

25

   Мирабелла постепенно приходила в себя, с трудом пробираясь сквозь туман боли и смятения. Она смутно осознавала, что лежит, свернувшись калачиком, на боку, в тесноте, ее то и дело подкидывает и встряхивает. Но дурнота и усталость вернули ее в беспамятство, так и не позволив понять, что происходит.

   Когда Мирабелла снова очнулась, все кругом замерло, застыло, прогрузилось в темноту. Она моргнула несколько раз, убеждаясь, что все-таки открыла глаза. Чернота не рассеялась, тогда она протянула руки и наткнулась на твердую поверхность в нескольких дюймах от лица. «Значит, я не ослепла, – подумала она, толкая преграду, – меня заперли». Паника овладевала ею. Мирабелла ощупала пространство вокруг себя и поняла, что со всех сторон ее окружают стенки. Сундук? Она пошевелилась и выгнулась, пытаясь выбраться наружу.

   Она знала, что выберется. Не могло быть иначе.

   Мирабелле вдруг показалось, что ее погребли заживо, и ее охватил ужас.

   Она закричала, стала колотить руками и царапать стены своей темницы.

   В ответ – громкий скрип, порыв свежего воздуха и поток яркого света в глаза.

   – Ну же, успокойся. Ни к чему все это, – уговаривал знакомый голос.

   – Выпусти меня, – потребовала, она, выкарабкиваясь наружу. – Выпусти…

   – Я и не собирался все время держать тебя в сундуке.

   Костлявые пальцы сжали руку Мирабеллы и помогли ей выбраться. Она высвободилась, пошатываясь, сделала несколько шагов к карете вдоль грязной дороги, затем вдруг согнулась пополам и наполнила легкие ночной прохладой.

   – Вот так, дорогая. Еще раз глубоко вдохни, – советовал голос. – Удар в голову – это ведь не шутка. Какой наглец! К счастью, ты его больше никогда не увидишь.

   «Удар в голову», – подумала Мирабелла. Дорога и карета. Пронзительный голос и костлявые пальцы. Память понемногу возвращалась.

   О боже! Ее похитили: оглушили, засунули в сундук и увезли прочь. Сама мысль об этом была настолько невероятной, что попросту не укладывалась в голове. В романах Кейт полно подобных историй: барышень против их воли увозили из отцовского дома. В жизни такого не происходит.

   Она медленно выпрямилась и вытянула перед собой руку, заслоняя глаза от ослепительного света.

   – Где мы?

   – На полпути домой, дорогая, – сказал мистер Хартзингер, опуская фонарь.

   – Домой? – «О чем он? Разве похититель возвращает жертву домой?» – Вы везете меня в Хэлдон?

   Он засмеялся.

   – Конечно, нет, глупенькая. Мы едем в твой новый дом – Сент-Бриджит.

   Сент-Бриджит.

   Происходящее перестало казаться ей таким уж невероятным. Может, романы Кейт о дамах, оказавшихся в опасности, и были выдумкой, а вот рассказы Иви о неугодных родственницах, которых отсылали в богадельни, ужасно походили на правду.

   Мирабелла обвела взглядом дорогу. Она не сможет убежать, особенно в таком состоянии, но если ей удастся метнуться в сторону, она спрячется в лесу…

   – Нет, нет, нет. И думать забудь, – пропел Хартзингер и направил на нее пистолет, о котором она совсем забыла. – На твоем месте я бы не стал искать помощи у кучера. – Он кивнул в сторону чернеющего силуэта, который как раз сталкивал сундук с обочины. – Ему щедро платят. Полезай в карету.

   Мирабелла хотела ослушаться. Если бы ее поставили перед выбором: умереть здесь и сейчас или провести остаток жизни в приюте вместе с такими, как мистер Хартзингер, – она бы предпочла получить пулю.

   К счастью, ей не нужно выбирать. Ей нужно только терпеливо ждать, пока не подвернется случай сбежать. Или пока ее не спасет Вит.

   Мирабелла не сомневалась в первом и была абсолютно уверена во втором, поэтому села в карету.

   Виту бывало страшно. Например, в тот день, когда Мирабелла упала с холма. И в ту ночь, когда она настояла на своем участии в операции.

   Ему было знакомо мучительное чувство неопределенности перед боем и вязкий страх сражения, когда солдаты умирали на его глазах.

   Но он никогда, никогда в жизни не испытывал такого леденящего душу ужаса, как сейчас.

   Вит пришпорил лошадь, хотя знал, как опасно мчаться сломя голову по дороге, освещенной только бледным светом луны. У него не было выбора.

   Какую фору получил Хартзингер? Пять минут? Четверть часа? Больше? Сколько времени они потеряли на конюшне, раздумывая, как поступить, пока Мирабеллу увозили прочь?

   В сундуке.

   Она до сих пор там? Ее держат под замком и в страхе?

   «Пусть лучше Хартзингер выпустит ее из сундука и пересадит в карету», – подумал Вит и сразу пожалел об этом. Мужчина может причинить женщине много вреда, если у него есть карета и преимущество в четверть часа.

   Он подал Кристиану знак свернуть налево. Скакать по узкой тропе было рискованно, но это давало единственный шанс обогнать Хартзингера и устроить засаду там, где тропа пересекает дорогу. Если им повезет и они выбьют кучера с козел, погоня закончится и Мирабелла будет спасена.

   – Здесь уютнее, правда? – вздохнул Хартзингер, сев напротив Мирабеллы. Держа ее на прицеле, он постучал по крыше, и карета тронулась. – Одеяльце? Сегодня прохладно.

   Если бы Мирабелла не боялась, что ужин попросится наружу, она бы в изумлении открыла рот.

   Он что, заботу проявляет?

   – Вижу, ты удивлена, – хихикал он. – Что ж, это можно понять. Жаль, однако, что все вышло именно так. Я по-другому представлял твое возвращение домой. Но так уж получилось.

   – Сент-Бриджит – не мой дом, – процедила она сквозь зубы.

   – Ошибаешься. По договору, который подписал твой дядя, все законно. Тебе там понравится, – радостно сказал он. – У тебя будет своя комната с окном и камином. И мягкая кровать. Я должен признать, – хихикнул Хартзингер, – в этом деле мне важен не только твой, но и мой комфорт.

   Голова раскалывалась на части, поэтому Мирабелла не сразу поняла, что он имел в виду. Понимание нахлынуло вместе с плотными и мутными волнами отвращения. У нее ужасно свело желудок и показалось, что ее вот-вот вырвет. Мирабелла забилась в угол и стала глубоко дышать, пока тошнота не отступила.

   – Но, как говорится, делу время – потехе час, – продолжил Хартзингер как ни в чем не бывало. – Расскажи, что тебе известно о фальшивых банкнотах.

   Она с трудом покачала головой.

   – Не прикидывайся, что ничего не знаешь, не поможет. Я подслушал вашу с дядей беседу. – Он глупо заулыбался. – Не могу передать, какое удовольствие получил, наблюдая, как ты швыряешь в барона его же вещи. Я бы не стал вмешиваться, не назови ты его… – Он уставился в потолок, вспоминая. – Э… жалкий фальшиво… А потом ты замолчала. Поведай мне, дорогая, почему ты так сказала?

   Она не хотела ничего говорить. Но он бы все равно заставил. Поэтому Мирабелла попыталась его отвлечь.

   – Вы – сообщник.

   Хартзингер задумчиво сдвинул брови.

   – Мне не нравится это слово. Оно преуменьшает мои заслуги. Скажем так, я создатель. Это я придумал, как провернуть наше маленькое дельце. Но мне до сих пор не ясно, как ты о нем узнала.

   – Это имеет значение?

   – Уважь меня, – сказал он.

   – Нет.

   – Говори, – повторил Хартзингер, подняв пистолет. – Или снова окажешься в сундуке.

   – Я рылась в кабинете дяди и нашла клише с банкнотами. На его лице отразилось недоумение.

   – Клише?

   Мирабелла не успела ответить. Выстрел, грянувший словно из ниоткуда, рассек ночной воздух. Кони понесли, карета рванула вперед, и Хартзингера бросило на Мирабеллу. Она толкала его руками и ногами, пытаясь отпихнуть назад… и выбила у него пистолет. Тот отскочил от лавки и упал на пол.

   Они оба ринулись к оружию. Мирабелла была ближе и успела первой, но Хартзингер упал на нее сверху.

   Мирабелле было больно, страшно и гадко, как никогда в жизни, когда он своим весом придавил ее к полу. Она двинула его локтем под ребра, но Хартзингер лишь прохрипел и просунул под нее руку, чтобы вцепиться в пистолет.

   Понимая, что не в состоянии сбросить Хартзингера или навести на него пистолет, Мирабелла могла сделать только одно: крепче сжать оружие, зажмуриться и не думать, что его лапы касаются ее рук.

   Карета замедляла ход. Разве нет? Разве грохот колес не становился тише? В сердце появилась надежда, когда Мирабелла услышала стук копыт сбоку от кареты и далекий голос Вита, выкрикивающий ее имя. Только бы продержаться…

   Рука Хартзингера схватила пистолет, соскользнула, когда Мирабелла дернулась, и снова схватила.

   Надежда угасла так же быстро, как и появилась. Она не продержится. Она недостаточно сильна. Хартзингер отберет пистолет через несколько секунд. И он не станет стрелять в свой единственный «козырь». Он застрелит Вита.

   Не думая, Мирабелла сжала пистолет, направила его в сторону, подальше от лица, и, собравшись с последними силами, откинулась назад, насколько это позволял вес Хартзингера.

   И нажала на курок.

   Звук был оглушительный – ужасный гул, от которого у нее зазвенело в ушах. Жар обжег грудную клетку, и она закричала.

   Но даже сквозь шум и боль Мирабелла слышала вопли мистера Хартзингера. Она попала в него? Она хотела лишь обезвредить оружие, но если нечаянно ранила его, то так даже лучше.

   – Мирабелла!

   Она снова услышала голос Вита, а затем стук распахнутой дверцы. К ее облегчению, Хартзингера вышвырнули вон. Но она не открывала глаза, пока сильные, такие знакомые руки Вита не обняли ее и не помогли сесть.

   – Куда он ранил тебя? Мирабелла, куда… – Увидев дыру на одежде и отметину на коже, он сгоряча выругался.

   – Я не ранена. – Она посмотрела вниз и скосила глаза. – Разве что немного.

   Он провел дрожащими руками по ране.

   – Она не кровоточит. Ты не истекаешь кровью.

   – Нет. Я целилась в сторону.

   – Ты? – Вит чертыхнулся и покачал головой. – Тебе больно? Мирабелла, милая, посмотри на меня.

   Она бы сделала это с радостью, если бы он хоть секунду посидел спокойно. Но Вит не унимался и нетвердой рукой гладил ее плечи, спину, лицо. И целовал глаза, губы, волосы.

   От попыток уследить за ним у нее только сильнее кружилась голова, поэтому Мирабелла обхватила Вита руками и крепко прижалась к нему.

   Он ответил ей тем же, стиснув в объятиях.

   – Ты в порядке, – прошептал Вит. Он взял ее на руки, вынес из кареты и прижался лицом к шее. – Я слышал выстрел. Скажи, что с тобой все хорошо.

   Она положила голову ему на грудь и кивнула.

   – Все хорошо.

   Мирабелла ощутила дрожь его тела, прежде чем Вит отстранился, поставил ее на землю и взял ее лицо в свои ладони.

   – Он обидел тебя?

   – Нет.

   Вит провел большим пальцем по ее щеке, чуть ниже ссадины.

   – Я опоздал.

   – Нет, мой дядя сделал это, – объяснила она, понемногу приходя в себя. – Ты успел вовремя…

   – Я опоздал, – повторил он, и Мирабелла поняла, что Вит говорит не только о сегодняшней ночи.

   – Теперь ты здесь, – прошептала Мирабелла и обняла его просто потому, что он был рядом и, так же, как и она, нуждался в этих объятиях.

   – Хочу домой, Вит, – сказала Мирабелла, уткнувшись в его пальто. – Ты отвезешь меня домой?

   – Да, любимая. – Вит ласково погладил ее волосы. Мирабелла почувствовала, как он напрягся, когда пальцы нащупали шишку от удара рукоятью.

   – Я в порядке, – заверила она. – Я хочу домой.

   – Я отвезу тебя, милая, обещаю. – Вит посадил ее на подножку кареты. – Через минуту. Ты подождешь еще минутку?

   Мирабелла кивнула, думая, что ему нужно подготовить коней или коляску. Но Вит с каменным лицом и яростью в глазах протянул руку в карету и схватил оружие Хартзингера.

   – Оставайся тут.

   Мирабелла не послушалась. Как она могла, когда Вит направился куда-то с пистолетом? Она пошла за ним, злясь, что приходится держаться за карету. В тусклом свете луны Мирабелла различила силуэт на дороге, нависавший над двумя лежащими на земле мужчинами. Один из них, кучер, как ей показалось, прижимал к себе окровавленную руку.

   Другой громко скулил и показывал на глубокую рану у себя на плече. Это был мистер Хартзингер.

   – Она стреляла в меня! Девчонка стреляла в меня! – Он испуганно замолчал, когда Вит прошел мимо и достал патрон из кобуры, прикрепленной к седлу. – Мисс Браунинг вверили в мою опеку. Вас это не касается, Тарстон.

   Вит зарядил оружие, подошел ближе и встал над Хартзингером.

   – Разве похоже, что меня это не касается?

   Хотя Мирабелле нравилось смотреть, как Хартзингер жмется к земле, ее бросило в дрожь от непривычных стальных ноток в голосе Вита. Он же не убьет мерзавца?

   Хартзингер не был в этом уверен.

   – Одумайся! Это же убийство! Тебя повесят…

   – Я граф, – напомнил Вит.

   Хартзингер замялся. Пэров не отправляли на виселицу.

   – Тебя отправят в ссылку. Власти…

   – Трудно заявить об убийстве, – перебил Вит, взвел курок и прицелился в Хартзингера, – если твоя голова насажена на пику.

   Мирабелла бросилась вперед.

   – Вит, нет!

   Вит мельком взглянул в ее сторону.

   – Разве ты не хочешь, чтобы его голову насадили на пику? «Еще как», – подумала Мирабелла.

   – Но он сообщник.

   – Да? – спросил Вит, но не опустил оружие. – Что ж, тогда это не будет убийством, правда же?

   Хартзингер быстро зашевелил губами, но звук появился не сразу.

   – Ложь. Девчонка лжет… – взвизгнул он и уткнулся в землю, когда Вит на дюйм поднял пистолет. – Недоразумение! Леди ошиблась! Заклинаю…

   – Вит, пожалуйста, – вмешалась Мирабелла, думая о том, сможет ли дойти до него и не упасть. – Я хочу домой. Ты обещал отвезти меня домой.

   Впервые с той минуты, как оставил ее у кареты, Вит обернулся и по-настоящему посмотрел на нее. Он опустил пистолет.

   – Да, обещал. Свяжи их, Кристиан. Ими займется Мак-Алистер.

   Мирабелла пошатнулась и отвела руку назад, чтобы ухватиться за карету.

   – Мак-Алистер? – Она еще раз посмотрела на высокого мужчину рядом с Витом. – Кристиан?

   – Я объясню… – Вит замолчал, заслышав приближающийся стук копыт. – Алекс приехал, – сказал он, подошел к ней и поднял на руки. – Будем надеяться, он привез вторую карету.

   Так и случилось. Вскоре Мирабелла уже сидела, закутавшись в плед, рядом с Витом. Экипаж вез их в Хэлдон.

   Карета тихо покачивалась, и Мирабеллой овладевала дрема, которую так долго отгонял страх. Она невидящим взором смотрела в темноту за окном. Грустные мысли не давали уснуть. Все изменилось. Ее планы, будущее, надежды – все рухнуло в один день.

   – Мирабелла? – Вит убрал руку с ее плеча и погладил ей волосы.

   – Он забрал мое приданое, – тихо сказала она. – Мой дядя украл его. – Мирабелла подняла глаза. – Не знаю, что делать. Я рассчитывала на эти деньги. Теперь я не знаю, как быть дальше.

   По ее щекам потекли слезы. Тогда Вит обнял ее и крепко прижал к себе.

26

   Когда они приехали, Хэлдон напоминал растревоженный улей. Почти все слуги собрались в главном холле, пытаясь хоть чем-то помочь. Иви, Кейт и Софи окружили Мирабеллу и поспешно отвели в комнату. Уильям Флетчер с обеспокоенным видом вышел из библиотеки. Леди Тарстон, которая, наверное, и была источником его беспокойства, появилась следом.

   Мистер Линдберг еще раз съездил в поместье барона и привез договор, в соответствии с которым Мирабелла должна была отправиться в Сент-Бриджит, и вести, что барон во всем сознался, стоило на несколько минут оставить его наедине с Мак-Алистером. Лорд Эпперсли заявил, что мистер Хартзингер шантажом выманил у него банкноты после того, как он в отчаянии пытался расплатиться ими за место в приюте для Мирабеллы. Он божился, что ничего не знает о клише, а когда его спросили, как он докатился до фальшивомонетничества, сказал, что это была всего лишь шутка.

   Поняв, что до возвращения Мак-Алистера ничего нового не узнает, Вит поднялся наверх и уже второй раз за последние две недели поймал себя на том, что стоит у дверей спальни Мирабеллы и с нетерпением ждет новостей. Он отказался от еды и питья, кроме того, отказался давать объяснения. При мысли о еде сводило желудок, и он не мог ответить на вопросы, на которые сам не знал ответов.

   Врач, которому щедро платили, чтобы являлся к Коулам по первому требованию, приехал через полчаса. Он провел, как показалось Биту, целую вечность в комнате Мирабеллы, прежде чем выйти и огласить, что раны мисс Браунинг совместимы с жизнью, хотя наутро у нее будет сильно болеть голова и появится ужасно непривлекательный синяк под глазом. Доктор также подробно расписал, как облегчить боль от удара, который пришелся в голову. Вит передал рецепт миссис Хенсон, четко дав понять, что все в доме должны выучить его содержание наизусть.

   Затем он направился на поиски Уильяма. И вновь Вит нашел его в библиотеке, и вновь леди Тарстон отчитывала его.

   Они стояли у камина и даже не заметили, как он вошел.

   – Вы говорили, что ей ничто не угрожает, – сказала она голосом, которым впору было резать стекло. – Этого не должно было случиться.

   Вит замер у небольшого столика и сердито посмотрел на них.

   – О чем вы? – спросил он, но вопрос повис в воздухе.

   – Я бы никогда не предложил провернуть эту аферу, если бы знал, чем она обернется для Мирабеллы, – сказал Уильям в свою защиту.

   – Какую аферу? – снова спросил Вит. Но ни мать, ни Уильям даже не взглянули в его сторону.

   – Мистер Линдберг и Кристиан должны были предупредить нас о возможной опасности, – начала леди Тарстон.

   – Никто из них не упоминал о крутом нраве барона, – перебил Уильям. – И никто из нас не догадывался, что в этом деле замешан Хартзингер.

   – Откуда вы знаете о мистере Линдберге? – снова попытался вмешаться Вит.

   – У них что, шоры на глазах были все эти годы? – возмутилась леди Тарстон.

   – Мистер Линдберг и Кристиан – самые лучшие агенты…

   – Довольно! – Вит стукнул кулаком по столу. – Черт побери, довольно!

   Леди Тарстон медленно обернулась.

   – Виттакер-Винсент, я не потерплю подобного тона в моем доме.

   – Леди Тарстон, это мой дом, и сейчас плевать я хотел на то, что вы думаете. Сядьте.

   – Что ж, – обиженно хмыкнула она. Затем гордо выпрямилась, оглянулась по сторонам, выбрала себе стул и чинно присела на краешек. – Что ж…

   Уильям последовал ее примеру и присел рядышком, всем своим видом выражая покорность, но не обиду.

   Вит подавил в себе желание измерить шагами комнату.

   – Мне нужны ответы. Уильям, начинайте.

   – Да, да, конечно. – Уильям протянул руку, чтобы ослабить узел галстука, но, обнаружив, что уже давно это сделал, и вовсе сдернул его. – Ваша матушка и я… Нет, нет, я начну с самого начала. – Он тяжело вздохнул. – Семнадцать лет назад я дал клятву у постели умирающего герцога Рокфорта. Меня обманули, если честно, но тем не менее…

   – Что за клятва? – перебил Вит.

   Уильям заерзал на стуле, и на его щеках появился легкий румянец.

   – Я пообещал… Я пообещал позаботиться, чтобы все его дети нашли свою любовь.

   Вит нахмурился.

   – Вы шутите.

   – Нет, не шучу, – ответил он и сдвинул брови. – Он, наверное, тоже, хотя я подозреваю, что он до сих пор смеется надо мной, остряк чертов.

   – Его дети… – повторил Вит и вспомнил о том необычном задании, которое ему и Алексу поручили выполнить почти два года назад. Алекс должен был приударить за Софи, чтобы потом уличить девушку и ее кузину в шпионаже в пользу Франции. Миссия не увенчалась особым успехом, да и подход к делу был чертовски странным.

   – Софи и Алекс встретились благодаря вам? – спросил он.

   – Да, и хочу заметить, что, хотя и не все прошло так, как я планировал, в этот раз вам все же не пришлось отбиваться от своры убийц. – Уильям немного воспрянул духом. – Кажется, я оттачиваю свое мастерство.

   Вит проигнорировал саркастический смешок матери.

   – Мастерство в чем? Какое отношение это имеет к Мирабелле или ко мне? Мы ведь не кровная родня Рокфортам.

   – Нет, – согласился Уильям. – Но вы были ему как сын.

   – Он любил тебя, – тихо добавила леди Тарстон. – Вы с девочками были слишком маленькими и не помните, но он любил вас как родных. Кое в чем он даже заменил вам отца.

   Вит помнил об этом, поэтому лишь кивнул и обратился к Уильяму.

   – И вы решили свести меня с Мирабеллой.

   – Это была моя идея, – призналась леди Тарстон. – Я надеялась… нет, я знала с самого начала, что вам предначертано быть вместе. Это судьба.

   Вит дал себе время переварить услышанное, затем сказал:

   – Матушка, я люблю вас, но все это чушь несусветная.

   – А вот и нет, – возразил Уильям. – Я тоже заметил это. Ну, после того как она мне подсказала. Я еще не встречал более подходящей для вас девушки.

   Вит разделял его мнение, но не смог удержаться и спросил:

   – Почему?

   – Потому, мальчик мой, что она задела тебя.

   – Она задела… Вы так это объясняете? Уильям улыбнулся воспоминаниям.

   – Видели бы вы свое лицо, когда она первый раз появилась в Хэлдоне! Мне никогда не приходилось наблюдать, чтобы юная гостья вызвала в тринадцатилетнем мальчике такую бурю смущения и злости.

   – Только Мирабелла способна заставить тебя потерять голову, Вит, – нежно сказала леди Тарстон.

   – Да, и посмотрите, во что ей это вылилось. – Злясь на себя, на них, на всю эту гадкую историю, Вит поддался искушению и стал бродить по комнате. Несколько шагов – и он уже стоял у камина, заворожено глядя на пламя.

   Леди Тарстон наблюдала за ним; тревога тонкой линией легла на ее лоб.

   – Ты не виноват, что Мирабелла пострадала. Вина лежит в первую очередь на ее дяде и мистере Хартзингере. И потом уже на нас с Уильямом.

   – Это ничего не меняет, – пробормотал Вит и покачал головой, затем взглянул на мать. – Вы знали о подделке денег?

   Она вздрогнула.

   – Да, хотя я не думала, что это может как-то угрожать Мирабелле. Ее оберегали, и она давно посещала пиры дяди. Я решила, что для тебя это станет прекрасной возможностью понять, как неприятны ей эти визиты.

   – Вы знали!

   – Только то, что она была несчастна там, – поспешила объяснить леди Тарстон. – Но одного этого было недостаточно, чтобы уговорить тебя поехать. Особенно если учесть, как вы друг к другу относились. Я не догадывалась, что жизнь Миры может оказаться под угрозой. – Ее голос дрогнул. – Разве ты думаешь, что я бы разрешила ей поехать, зная об этом?

   Уильям погладил ее по руке, чтобы успокоить.

   – После смерти герцога я поручил Линдбергу пустить пыль в глаза одному из гостей барона и таким образом добыть приглашение. Он присматривал за Мирабеллой во время этих сборищ. В своих рапортах он писал, что гости… не отличаются особыми манерами, скажем так. Но он был уверен, что сможет защитить ее.

   – Он ошибался.

   – Он достаточно долго и хорошо выполнял свою работу, – возразил Уильям.

   – Это теперь неважно, – сказал Вит, покачав головой. – А Кристиан?

   – Ах! Я послал его туда около четырех лет назад. Он участвовал в очень щепетильном деле и до поры до времени должен был оставаться в тени. Я отправил его в дом к барону, думая, что так будет надежнее для Мирабеллы… Видимо, я заблуждался.

   – Кто виноват, мы решим потом, – ответил Вит, хотя не имел ни малейшего желания делать это. Он прекрасно знал, кто должен был защитить Мирабеллу: он сам. – Расскажите о подделке денег. Барон говорит, что ничего не знает о клише.

   – Я попросил Алекса подбросить его. Вит опешил.

   – Вы… что? Какого черта?!

   – Чтобы вы нашли его, – ответил Уильям, абсолютно не стыдясь того, что сфабриковал улики.

   – А если бы он был невиновен? – спросил Вит.

   – То я бы не подбросил клише. Услышав это, Вит процедил сквозь зубы:

   – Вы не сомневались в его вине.

   – Да, но я не знал, насколько тщательно барон скрывает доказательства своей вины, и так как Мирабелла находилась в его доме, мы не могли терять ни минуты. Вряд ли ей что-то угрожало, но чтобы быть полностью уверенным…

   – Уильям!

   – Ах да! Мы думали, что вы поищете денек-другой и найдете улики. Вам бы хватило времени понять, что за человек барон, и при необходимости настоять, чтобы Мирабелла навсегда осталась в Хэлдоне.

   – Она приняла бы приглашение только от тебя, – добавила леди Тарстон. – Я знаю, о чем говорю, я однажды попыталась.

   Он пристально посмотрел на нее.

   – Вам никогда не приходило в голову просто рассказать мне, каков барон на самом деле?

   – Любовь барона к выпивке ни для кого не секрет. Тысяча чертей!

   Она права. О том, что Эпперсли любит заглянуть в бутылку, всегда судачили. Но таких пьянчужек даже в высшем обществе очень много. Вит считал, если вообще когда-нибудь задумывался над этим, что дядя Мирабеллы – всего-навсего еще один никчемный и вполне безобидный бездельник. Под стать его отцу.

   Он провел рукой по волосам.

   – Почему сейчас? Мы с Мирабеллой годами не могли найти общий язык.

   Леди Тарстон вздохнула.

   – Я очень надеялась, что вы сами поладите, но все слишком затянулось, а времени уже почти не осталось.

   – То есть?

   – До того как Мирабелла вступит в права наследства, остается меньше двух лет, – сказала леди Тарстон. – На эти деньги она хочет купить себе дом. Мирабелла уедет из Хэлдона, и вы уже не так часто будете попадаться друг другу на глаза.

   – Она сможет приезжать в гости, – заметил Вит, хотя теперь, когда Эпперсли украл деньги, это было уже не актуально.

   – Она так долго прожила здесь в качестве гостьи, что теперь, как мне кажется, ей больше хочется, чтобы мы приезжали к ней. – Она смерила его взглядом. – И я ни за что не поверю, что ты бы согласился поехать с нами. Зная это, я сначала попыталась выяснить, выйдет ли что-то из вашего перемирия поневоле.

   – И у нас вышло.

   – Да, но миссия в доме барона должна была стать венцом моего плана.

   Вит злобно расхохотался и обратился к Уильяму:

   – Моя миссия заключалась в том, чтобы обнаружить клише, которое вы же изготовили и подбросили.

   – Его изготовил не я, – возразил Уильям.

   – Клише сделал твой отец, – сказала леди Тарстон. – Около десяти лет назад.

   Вит жестом приказал ей молчать и даже удивился, почему он не пригрозил им кулаком или не стал рвать на себе волосы. Этот разговор сводил его с ума.

   – Вы, – крикнул он Уильяму, – минуту назад сказали, что подбросили клише! А теперь вы, – сказал он, обращаясь к леди Тарстон, – утверждаете, что мой собственный отец сделал его.

   – Это была всего лишь шутка, – пояснила леди Тарстон.

   – Шутка, – повторил Вит. Она кивнула.

   – Да. Твой отец и Эпперсли додумались, – распив бутылку портвейна, не иначе, – разыграть своих приятелей. Они наняли незадачливого гравера, который ничем не гнушался ради нескольких монет, и заказали чернила у человека того же пошиба.

   – А бумагу купили в одной из лондонских лавок, – предположил Вит.

   – Вообще-то, если память мне не изменяет, бумагу они извлекли из моего секретера и напечатали на ней дюжину банкнот.

   Вит подумал о банкноте, которую Уильям показал ему тогда в кабинете, и о пачке идентичных бумажек в комоде барона.

   – Вот почему фальшивки были такого низкого качества. Они решили не ломать голову над…

   – Многовато хлопот, как по мне, для одной простой шутки, – перебила она и вздохнула. – Но ты прав, банкноты предназначались только для глаз их друзей, поэтому они не стали утруждать себя и доводить их до идеала.

   – Что случилось потом?

   – Я узнала об их делишках и положила этому конец. Твой отец спрятал клише, а барон согласился убрать подальше свою часть напечатанных банкнот. Я думала, что все кончено. До недавнего времени.

   – Пока одна из тех банкнот не всплыла в прошлом месяце, – добавил Уильям. – Ваша мать давно рассказала мне об этом розыгрыше. Я видел клише и несколько фальшивых ассигнаций. Я знал, откуда они взялись. Думаю, Эпперсли говорит правду. Он попытался всучить фальшивки Хартзингеру, который понял, в чем фокус, и стал шантажировать барона, требуя все больше и больше банкнот, чтобы пустить их в оборот. Рискну предположить, что он сбывал их своим приятелям за границей. Обман продолжался бы еще дольше, если бы Эпперсли не расплатился такой банкнотой в Бентоне.

   – Вместо того чтобы покончить с этим, устроив облаву, вы спланировали эту миссию.

   – Двух зайцев одним ударом, – ответил Уильям.

   – Когда Уильям предложил этот вариант, – добавила леди Тарстон, – я пошла на чердак и отыскала клише.

   – Чердак, – проворчал он. – Ну конечно.

   – Прости?

   – Ничего.

   – Вас застали за обыском? – спросила леди Тарстон. – Из-за этого пострадала Мирабелла?

   – Нет. – Понимая, что пришел его черед ответить на пару вопросов, Вит отошел от камина и сел напротив них. Он рассказал им о том, что прочел в рапорте Линдберга.

   – Боже мой! – ахнула леди Тарстон, когда он закончил рассказывать о событиях того вечера. – Что она делала в его кабинете? Думаешь, она знала о договоре?

   Вит отрицательно покачал головой.

   – Не знаю, что она там делала, хотя сомневаюсь, что ей было известно о намерении дядюшки отослать ее в приют. Это мы спросим у нее.

   Легкий стук в дверь прервал разговор.

   – Прошу прощения, – сказал лакей, – но мисс Браунинг зовет вас, миледи.

   – Ступайте, – сказал Вит, – я хочу сказать Уильяму еще пару слов.

   Вит дождался, пока она уйдет, и спросил:

   – Вы послали Мак-Алистера. Зачем? Уильям покачал головой.

   – Не думал, что его помощь понадобится. Он должен был просто затаиться и ждать.

   – Тогда почему вы приказали ему вмешаться?

   – Как я уже говорил, я хотел быть до конца уверенным. Вы с Мирабеллой обыскивали дом, и потенциальная угроза для нее возросла. Я хотел убедиться в том, что она под надежной охраной. Чтобы у нее было, так сказать, несколько защитников.

   – Сколько же защитников ей было нужно? – Он поднял руку, прежде чем Уильям смог ответить.

   Он знал сколько. Один. Он. И его там не было. Он все испортил.

   – Проклятье! – Вит устало провел рукой по лицу. – Вы правильно сделали, что прислали его сюда. – Он печально улыбнулся. – Ему это совсем не понравилось.

   Уильям засмеялся.

   – Ему давно было пора выйти из своего убежища, и это был самый лучший способ вернуть его в мир живых.

   – Чужой мир для человека, имеющего дело со смертью. Моя мать знает, кто он такой?

   – Нет, и не узнает, если вы ей не скажете. Вит покачал головой.

   – Нет. Когда он пришел на наши земли, я солгал ей, что он всего лишь солдат.

   – Вот как. – Поднимаясь, Уильям расправил складки на брюках. – Что ж, если вопросов больше нет, я, с вашего позволения, что-нибудь выпью и откланяюсь. Я лишь…

   – Это еще не все, – перебил Вит, взглянув на него исподлобья. – Мы еще раз вернемся к этому разговору.

   Уильям медленно попятился к стулу.

   – Еще раз?

   – Еще раз. И в третий, и в четвертый раз, если я сочту нужным. Затем вы подниметесь наверх и объясните все Мирабелле столько раз, сколько потребуется.

   – Черт знает что, – промямлил Уильям, присев на стул. – Я, черт вас дери, глава военного ведомства. Я не позволю…

   – Мне плевать, будь вы хоть сам чертов король, – резко ответил Вит. – Мирабелла сейчас одна, ей больно, страшно и…

   – Ага! Вышло! – вдруг сказал Уильям. Хмурый вид сменился довольной улыбкой. – Миссия была успешной, ведь так? Вы в нее влюбились.

   Вит не смог сдержаться и заерзал на стуле.

   – Я не удостою ответом ваше нелепое…

   – И не надо, у вас все на лице написано. И вы зашевелились. Мои слова вас задели.

   – Ничего подобного, – возразил Вит и подавил в себе желание снова заерзать, когда Уильям наклонился и похлопал его по колену.

   – Не берите в голову. Любовь – дама коварная. Но, как и все капризные женщины, она преподнесет вам самые восхитительные сюрпризы, если научитесь с ней обращаться.

   Разрешив Уильяму наконец покинуть комнату, Вит захотел напиться, руководствуясь мыслью, что коль он стал таким же никчемным, как отец, он может стать и таким же пьяным. Но он все не наливал себе. Просто стоял у буфета в своем кабинете, смотрел на бутылку, раздумывая, пить ему или не пить.

   – Давай, Вит, выпей, – послышался голос Алекса. – Случай самый что ни на есть подходящий.

   – Ты все знал. – Вит резко развернулся и метнулся вперед. Он был готов разорвать старого приятеля на куски.

   Алекс поднял руку.

   – Я знал, что Уильям изображает сваху, и помог ему. Только и всего.

   Вит ударил его кулаком.

   – Да чтоб тебя! – От удара Алекс запрокинул голову, но устоял на ногах. – За что, черт возьми?

   – За то, что пытался вмешиваться в мою жизнь и в жизнь Мирабеллы.

   Алекс подвигал челюстью, чтобы проверить, не сломана ли она, и бросил на Вита сердитый взгляд.

   – Я же не бил тебя за то, что Уильям играл мною и Софи, как марионетками.

   – Да, но я тогда не знал, во что впутался, – резко ответил Вит. – Только не говори, что тебе было ужасно грустно последние две недели.

   Вит не чувствовал себя виноватым. Если друг время от времени не может ударить друга по лицу, то зачем вообще такая дружба?

   Алекс был того же мнения. Он еще раз потер челюсть тыльной стороной ладони и протянул руку Биту.

   – Поделом мне, – проворчал он. – Но все же замечу, что это Уильям заслужил, чтобы ему сломали челюсть, а не я.

   – Раз уж мы заговорили об этом, львиная доля вины лежит на твоем отце.

   – Тут я с тобой согласен. – Алекс подошел к буфету и налил две порции бренди. – Как Мирабелла?

   Вит жестом отказался от выпивки.

   – Врач сказал…

   – Я слышал, что сказал врач. – Он посмотрел на него в упор. – Но как она?

   – Не знаю. – Он подошел к окну и стал всматриваться в темноту. – Я поговорю с ней, после того как это сделают моя мать и Уильям.

   – Придется тебе подождать.

   Алекс знал, что ждать придется долго, но не хотел оставлять Вита одного в таком состоянии, поэтому поудобнее устроился в кресле.

   Он не мог помешать другу молча напиться, но зато вполне мог помешать ему напиться в одиночку.

27

   Его сердце бешено колотилось.

   Вит шел по коридору к Мирабелле, четко осознавая, что выпивка не помогла, а лишь сильнее расшатала нервы. Смешно. Он не нервничал, когда женщины окружили и увели ее в комнату. Но тогда Вит был слишком взволнован и зол. Теперь злость и тревога улетучились, оставив лишь оголенные нервы. Он должен был получить ответы на свои вопросы и был почти уверен, что они ему не понравятся.

   Лиззи открыла дверь и молча удалилась, оставив его с Мирабеллой наедине.

   Мирабелла настороженно наблюдала, как он прошел по комнате и остановился у кровати.

   – Пришел ругать меня? – спросила она усталым голосом. – Если да, то будь добр, дождись утра. Я уже достаточно выслушала от твоей матери.

   – Я не собираюсь ругать тебя, но хочу, чтобы ты, если найдешь в себе силы, рассказала мне о случившемся.

   Она вздохнула, но кивнула.

   – Хорошо.

   Подождав, пока Вит присядет на стул возле кровати, Мирабелла стала рассказывать, как пришла к Эпперсли, чтобы выкупить свою свободу, об их перепалке и о поездке в карете с Хартзингером.

   – Договор настоящий, Вит. Он…

   – Знаю, – перебил Вит. – Мак-Алистер и Линдберг нашли его в кабинете.

   – Договора там не было, когда мы обыскивали кабинет.

   – Нет, он датирован следующим днем.

   Она еще сильнее побледнела, а ее глаза округлились от страха.

   – За мной не придут из Сент-Бриджита, правда? Они не могут использовать договор, чтобы…

   – Нет, милая. – Он подошел к ней и взял ее дрожащую руку в свои. – Обещаю. Все уже позади.

   Мирабелла судорожно сглотнула.

   – Как ты можешь быть уверен?

   – Потому что я лично позаботился о том, чтобы договор сгорел дотла, кроме того, завтра в это же время Хартзингер и твой дядя будут уже на полпути… куда-то. Уильям проследит за этим. Обещаю.

   – Ох! – Она медленно вздохнула и на минутку закрыла глаза. – Хорошо. Тогда все в порядке.

   – Тебе лучше? – спросил он, нежно сжав ее руку. Мирабелла открыла глаза и попыталась улыбнуться.

   – Да, просто испугалась, вот и все… Он заходил недавно – я имею в виду Уильяма, – но не сказал, что случится с ними.

   – Он объяснил остальное?

   – Да. Я… я не знаю, что сказать. – Она расплылась в улыбке. – Это стоило им немало хлопот.

   – А сколько хлопот доставили они?

   – А я?

   Вит не стал спорить, хотя и порывался.

   – Все зависит от того, подозревала ты или нет, что твой дядя на такое способен.

   Он указал на кровоподтек на ее щеке. Как и обещал врач, он быстро превращался в синяк. Вит заставил себя задать вопрос, которого боялся больше всего.

   – Он бил тебя раньше, Мирабелла?

   Она медлила с ответом, и этим все сказала.

   – В последнее время – нет, – наконец прошептала она, не поднимая на него глаз.

   – Но все-таки бил.

   Она едва заметно кивнула.

   – Несколько раз, когда я была ребенком и еще не научилась не попадаться под горячую руку.

   – Это было до того, как ты впервые оказалась в Хэлдоне? Она покачала головой и скривилась от боли.

   – И до, и после.

   – И ты молчала, – ответил Вит и выпустил ее руку. Она потерла ладонь об одеяло.

   – Он больше не бил меня, Вит. Я просто научилась избегать этого. Я и так боялась, что ты узнаешь о постыдном поведении дяди. Думала, лучше не говорить об этом никому.

   – Мы могли помочь тебе.

   – Я знаю. Мне жаль. – Она вздохнула и закрыла глаза. – Мне так жаль, Вит. Я не хотела…

   А он хотел, чтоб она перестала извиняться. От этого ему было еще тяжелее.

   – Не нужно просить прощения. Ты не виновата.

   – Конечно, виновата, – сказала она. – Гордость не позволяла мне рассказать…

   – Это моя ошибка, и я признаю свою вину.

   – Твоя ошибка? – недоумевая, повторила Мирабелла. – О чем ты? Тут нет твоей вины. Ты…

   Он вдруг выругался и стал мерить шагами комнату.

   – Вит?

   Он резко остановился и указал на ее лицо.

   – Эти отметины подтверждают мою вину.

   – Это сделал мой дядя, – сказала она. Недоумение уступило отчаянию. – Не ты.

   – Да, твой дядя и мистер Хартзингер. Люди, от которых я должен был защитить тебя. Я должен был… – Он умолк, провел рукой по волосам и снова принялся взволнованно ходить по комнате.

   Она наблюдала за ним с минуту и вновь попыталась заговорить:

   – Вит?

   – Сколько раз? – вдруг спросил он и метнулся к кровати. – Сколько раз я говорил тебе, чтоб ты убиралась из Хэлдона, что тебе здесь не рады?

   – Ты не знал. Ты не мог…

   – Я должен был знать. Как глава семьи я обязан был заботиться о тебе.

   – И ты заботился.

   Он мрачно расхохотался.

   – Как? Насмехаясь над тобой? Оскорбляя тебя?

   – Нет, – сказала она тихо, но твердо. – Позволяя насмехаться и оскорблять тебя в ответ.

   Он открыл рот и снова закрыл.

   – Что за бред ты несешь?

   – Плохо же ты помнишь наши ссоры, Вит, – хмыкнула она. – Я не была беспомощным щенком, которого ты мог пнуть и оставить дрожать в углу.

   – Конечно, нет. – Его голос стал ласковее, когда он подошел к ней. – Я не хотел сказать, что… Милая, ты самая храбрая женщина из всех, кого я знаю. Самая отважная…

   – Ради бога, прекрати, – огрызнулась она, ударив его по руке, когда он хотел погладить ее волосы. – Я была несносным ребенком, Вит, и ты это прекрасно знаешь.

   Он опустил руку и строго на нее посмотрел.

   – Ничего подобного.

   – Не криви душой. Я осыпала тебя толчками и затрещинами, дразнила и оскорбляла. Подстроила больше половины наших стычек и участвовала во всех.

   – Это не меняет того, что…

   – И… наслаждалась каждой минутой. – Когда он недоверчиво посмотрел на нее, она продолжила: – Ты никогда не думал, почему я постоянно перечила тебе? Почему не пыталась заслужить благосклонность богатого и влиятельного пэра?

   – Наверное, потому, что я бы не позволил, – промямлил он.

   – Нет. Еще недавно я бы ответила так же и поверила бы сама себе, но это неправда. Я ссорилась с тобой, потому что обожала это. Я ссорилась с тобой, потому что могла… потому что ты позволял мне.

   – Позволял тебе? – хмыкнул он. – Черта с два! Я не оставлял тебе выбора.

   – Конечно, у меня был выбор, – тяжело вздохнула она. – Было бы несложно перестать задирать тебя, игнорировать твои шуточки. И через некоторое время тебе бы это надоело. Может, и раньше, пусти я несколько слезинок. Но я вовсе не хотела плакать и…

   – Ты расплакалась из-за меня неделю назад, – напомнил он, пристально посмотрев на нее. – Это было в соседней с кабинетом комнате.

   – Мне было стыдно за дядю, за себя, за… – Она вскинула руки. – Ты упускаешь суть.

   – А суть в том, что я должен…

   – Позволить мне жить своим умом, – закончила Мирабелла, взглянув на него исподлобья. Она подождала, когда он признает свою ошибку, и продолжила: – Почти всю свою жизнь я прожила под каблуком человека, на которого даже глаз не смела поднять. Не могу объяснить, как важно это было для меня – говорить и делать, что хочется, не боясь. Знать, что неважно, как сильно я тебя разозлю, ты все равно никогда не поднимешь на меня руку, никогда не обидишь. Я находила в этом утешение.

   – Мужчина может причинить боль не только кулаками, – тихо сказал Вит.

   – Как и женщина, – возразила она. – Мне нравилось это равенство, и я умело им пользовалась. Ты ни разу не разочаровал меня. Ты… – Заметив его скептический взгляд, она сменила тактику. – Возможно… возможно, мы должны заключить сделку.

   В его глазах были отчаяние и нежность.

   – Еще одно соглашение?

   – У нас хорошо получается, – напомнила она с улыбкой. Он задумался.

   – Ты права, – признал он. – Что ты придумала? Она задумчиво поджала губы.

   – Я приму твои извинения за то, что ты не защитил меня так, как, по-твоему, должен был, если ты простишь меня за то, что я не призналась в том, что нуждаюсь в такой защите.

   Уголок его рта дрогнул.

   – У меня есть кое-какие замечания к формулировке, но, – поспешил добавить он, заметив протест в ее глазах, – в целом я с тобой согласен.

   – Значит, ты перестанешь сутулиться, как будто бремя вины для тебя невыносимо?

   – Я не сутулюсь, – возразил Вит, попытавшись незаметно расправить плечи.

   – И перестанешь относиться ко мне, как к треснутой фарфоровой фигурке или увядающему цветку?

   Он пристально на нее посмотрел.

   – Уверяю тебя, что подобные мысли ни разу не приходили мне в голову.

   – И ты…

   Она замолчала, когда он наклонился к ней и прижал палец к ее губам.

   – Я согласен с твоими условиями, Мирабелла. Но тебе придется дать мне немного времени, чтобы полностью свыкнуться с ними.

   Она попыталась снова заговорить.

   – Но…

   Большим и указательным пальцами он сомкнул ее губы.

   – Тебе придется дать мне время.

   Она указала на руку, мешавшую ей ответить, возможно, соглашаясь, а может, и наоборот.

   Впервые за все время, что он пробыл в ее комнате, Вит улыбнулся.

   – Моргни, если согласна.

   Она сначала прищурилась, но все-таки сделала то, что он просил.

   – Хорошо. – Он убрал пальцы с ее губ и нежно поцеловал в лоб. – Будем считать, что на данный момент вопрос решен.

   – Вышвырнуть бы тебя вон за это, – проворчала она.

   – Как хочешь, но тогда тебе будет нечем занять себя. – Он сел на стул рядом с кроватью. – Врач сказал, что сон для тебя пока не лучшее лекарство.

   Она передернула плечами и стала водить пальцами по одеялу.

   – Я все равно не усну. На душе неспокойно.

   – У тебя был трудный день, – тихо сказал он.

   – Трудный – это не то слово, – ответила она, и ее губы изогнулись в грустной улыбке. – Но совсем не это волнует меня сейчас. Меня беспокоит будущее.

   – Ты о потере наследства? – мягко спросил он. Она кивнула.

   – У меня было столько планов, а теперь я не знаю, что делать. Я думала… – Мирабелла вдруг занервничала и стала разглаживать одеяло на коленях. – Я думала, что рекомендательное письмо от тебя поможет мне получить место…

   – Ты хочешь уйти, – сухо перебил он.

   – Да. Нет. – Мирабелла вздохнула. Она ни в чем не была уверена. Она просто хотела знать, какие у нее есть варианты. – Не прямо сейчас.

   – Но когда поправишься, – сказал он.

   Смущенная и немного обиженная упреком в его голосе, Мирабелла выпрямилась и откинулась на подушки.

   – Со мной и сейчас все в порядке. Он погрозил ей пальцем.

   – Только попробуй встать с кровати, и я тебя к ней привяжу, даже не сомневайся.

   – Я не собираюсь вставать. – Она уже раз попыталась и чуть не упала на пол ничком. – Не понимаю, почему ты так расстроился.

   – Не понимаешь? – Вит сердито посмотрел на нее. – Говоришь, что хочешь уйти, и не понимаешь, почему я так расстроен? Чем тебе не нравится жить в Хэлдоне?

   – Ничем! – Она всплеснула руками в отчаянии. – И всем. Ты же не думал, что я навсегда останусь в Хэлдоне?

   Он молчал.

   – Думал, однажды, – наконец тихо признался Вит. – И эта мысль мне понравилась.

   – Правда?

   Он откинулся на спинку стула, вспоминая.

   – Я представлял, как мы, старые и седые, все еще отравляем друг другу кровь, как будто и не было всех этих лет.

   – Как по мне, это было бы ужасно.

   – Наверное. – Он поймал ее взгляд и уже не отпустил его. – Но теперь мне нужно нечто большее.

   – Чтобы я состарилась вместе с тобой в Хэлдоне, но мы не ругались? – предположила она.

   – Да, но не как гостья.

   Она снова принялась теребить покрывало.

   – Что бы ты ни говорил, я никогда не стану частью семьи. Он наклонился вперед и взял ее за руку.

   – Станешь, если согласишься быть моей женой. Она лишилась дара речи.

   – Твоей… твоей женой? То есть выйти за тебя?

   – Так обычно и становятся женами, насколько я знаю, – произнес Вит, улыбнувшись.

   – Не знаю, что и сказать. – Она на самом деле не знала. Мирабелла не верила своему счастью. Она думала, что теперь это было невозможно. Разве он сможет жениться на племяннице преступника? – Я… ты делаешь мне предложение?

   – Не так, как планировал, но – да…

   – Ты планировал это?

   Он пожал плечами и улыбнулся.

   – Такие вещи не делаются очертя голову.

   – Да… конечно, да. – Мирабелла смотрела на него во все глаза, голова слегка кружилась и она чувствовала себя чрезвычайно глупо. – Я не знаю, что сказать, Вит. Я…

   – Для начала скажи «да». – Улыбка исчезла с его лица. – Ты не собираешься отвечать «да», ведь так?

   – Я не знаю, – честно призналась она. – Я… Как ты можешь просить о таком? Мой дядя – преступник.

   Он нахмурился.

   – Я тебе уже говорил – ты не в ответе за его грехи.

   – Да, но просто принять меня в семью не одно и то же, что… что…

   – Просто принять тебя?

   – Сделать меня графиней Тарстон, – уточнила она, взглянув на него искоса. – Нельзя ручаться, что никто и никогда не узнает о делах моего дяди. Пойдут слухи…

   – К черту слухи, – отрезал он.

   – Как ты можешь? Ты так старался, чтобы о твоей семье хорошо говорили…

   Он рассмеялся, и она замолчала.

   – Мирабелла, о Коулах всегда много болтали. Высший свет был просто без ума от моего отца.

   – Но… я не понимаю.

   – Он был остроумным и обаятельным, устраивал пышные пиры, никогда не отказывался от пари, пил с безусыми юнцами, флиртовал с пожилыми дамами…

   – Ты говорил, он был щеголем и повесой, – укорила она.

   – Именно так. И свет обожал его за это. – Он покачал головой, когда она попыталась возразить. – Но его не уважали. Ему не доверяли, когда речь шла о деньгах, женах; его слово было пустым звуком. Всеобщий баловень, да и только.

   – Ах! – Она задумалась. – Если ты не пытался завоевать благосклонность общества, что же ты делал?

   – Вел себя как джентльмен, надеюсь, – сказал он. – Просто хотел, чтоб Коулы славились своей хорошей репутацией.

   Она облизнула губы.

   – А если брак со мной бросит тень на вашу репутацию? Он издал что-то среднее между вздохом и стоном.

   – Для начала я позабочусь о том, чтоб о поступках твоего дяди никто не узнал. Я все-таки граф. И агент военного ведомства к тому же. Это в моих силах. Кроме того, нет ничего постыдного в том, чтобы сделать предложение достойной женщине. А ты достойная женщина: красивая, умная и храбрая. Все, кто не понимают этого, – идиоты. Что мне до них? – Он поднес ее руки к своим губам и поцеловал ладони. – Выходи за меня, Мирабелла.

   – Это так… Я не ожидала… Я… Могу я задать тебе вопрос? Вит удивленно посмотрел на нее и выпустил ее руку.

   – Если просят разрешения задать вопрос, значит, он будет не из приятных.

   Она на миг задумалась над его словами.

   – Я еще не до конца разобралась в себе, чтобы дать ответ сейчас. Я лишь хотела знать… осознавал ли ты, что сделаешь мне предложение, до того как ты… до того как мы…

   – Занялись любовью? – закончил он. – Да.

   Вит нахмурился.

   – Осознавал? Странный выбор слова. Неправильный, по-моему. Я всегда знал, что ожидают от джентльмена в подобной ситуации, но если ты спрашиваешь, думал ли я об этом тогда, я отвечу, что нет. – Он нежно провел тыльной стороной пальцев по ее опухшей щеке. – Я думал лишь о том, как сильно хотел обладать тобой.

   – Ах!

   – Тебя это огорчает? – спросил он, склонив голову.

   – Нет. – «Каким образом?» – подумала Мирабелла. Она растворилась в нем. Ее сердце разбилось бы, узнай она, что это чувство не взаимно. – Но сейчас ты делаешь мне предложение, потому что от тебя этого ждут?

   – Нет, – твердо ответил он.

   – Тогда почему?

   Вит встал со стула и осторожно подвинул ее, чтоб присесть на край кровати.

   – Потому что хочу жениться на тебе. Ради себя. Хочу, чтоб ты всегда жила в Хэлдоне, ведь твое место здесь. Хочу видеть твои шоколадные глаза, касаться твоих каштановых волос, целовать твою молочную кожу…

   – Прямо конфетка какая-то.

   – Так и есть, – ответил он и сорвал поцелуй с ее губ. – Хочу знать, что ты всегда будешь рядом, чтобы рассмешить меня, поддержать мою сестру в ее музыкальных экспериментах, поддержать кузину в ее попытках освободить всех женщин Англии…

   – Ты знаешь об этом?

   – Конечно, знаю. Хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы ты была рядом и сделала меня счастливым. Хочу прожить с тобой жизнь, хочу, чтобы ты родила мне детей. – Аккуратно, чтобы не причинить ей боли, он взял ее лицо в свои ладони и посмотрел прямо в глаза. – Я хочу жениться на тебе, Мирабелла, потому что люблю тебя.

   – Ах! – Радостная улыбка появилась на ее лице. – Как приятно!

   Уголок его рта пополз вверх.

   – Не такого ответа я ожидал, но…

   – Я тоже люблю тебя.

   Второй уголок рта тоже пополз вверх, и вскоре Вит уже улыбался. Он нежно поцеловал ее в губы.

   – Ты права. Это очень приятно.

   Она засмеялась, обняла его за шею и поцеловала в ответ. Не с нежностью, как он, а со всей страстью. Она целовала его за все хорошее, что было между ними, стремясь раскрыть ему свое сердце, показать всю глубину любви. Она освободила душу от боли и страха последних дней и подарила ее Виту.

   Со стоном он отстранил ее.

   – Хватит, пока ты не поправишься, – сказал он, тяжело дыша, – и мы не поженимся.

   – Я сделаю тебя счастливым, Вит. – Не в силах устоять, она коснулась губами его губ в быстром, но крепком поцелуе. – Если не сведу с ума раньше.

   – Так ты согласна, Мирабелла? – не верил он. – Ты выйдешь за меня?

   Она взяла его лицо в свои ладони.

   – Да. Конечно, да. Мне больше ничего не нужно.

   – Я тоже сделаю тебя счастливой, – пообещал он.

   – И немного сведешь с ума? – спросила она.

   – Доведу до безумия, – заверил он и склонил голову вперед, пока его лоб не коснулся ее чела. – Я любил тебя всю свою жизнь, чертовка… даже когда терпеть тебя не мог.

   – Конечно, любил, – сказала она, лукаво улыбнувшись. – Ведь это было предначертано.

Эпилог

   Хотя Вит хотел, чтобы церемония состоялась как можно скорее и была как можно более скромной, без лишней огласки, он согласился ждать объявления об их свадьбе, после которого он мог взять Мирабеллу в жены.

   Зато у невесты появилось время оправиться. Какой женщине захочется идти под венец с подбитым глазом? А мадам Дювалль успела создать свадебный наряд – простое элегантное платье, сшитое из шелка цвета слоновой кости, который, как она говорила, берегли специально для Мирабеллы.

   Под платье невеста надела голубую атласную сорочку, но Вит об этом еще не знал.

   Леди Тарстон с головой погрузилась в свадебную суматоху. Ведь в этом удовольствии ей было отказано, когда брак заключали Алекс и Софи.

   Она не пожалела на приготовления ни сил ни денег, даже настояла на двух поездках в Лондон, чтобы прикупить все необходимое к свадьбе. Это растрогало Мирабеллу, но Вита лишь раздражало.

   В конце концов Вит и Мирабелла предстали перед алтарем и обменялись клятвами. Он ухмыльнулся, когда Мирабелла, скривившись, пообещала быть ему покорной, а она дразнила его по дороге домой, требуя отдельную спальню.

   Свадьбу отпраздновали на задней лужайке Хэлдона, в окружении друзей, родственников… и почти всего светского общества.

   – Думаю, твоя мама была права, – сказала Мирабелла, когда они отошли в сторонку, чтоб побыть наедине.

   – Насчет нас?

   – Насчет погоды. Она была твердо уверена, что дождя не будет, что дождь просто не может пойти: кажется, так она выразилась. И вот – тепло и солнечно. Как она смогла предугадать?

   Он взял ее руки, и их пальцы сплелись.

   – Она слепо верит в судьбу. И, тем не менее, украсила бальный зал.

   – Она весь дом украсила. – Да.

   Мирабелла улыбнулась, увидев, как леди Тарстон берет бокал из рук Уильяма.

   – Она так счастлива, – сказала Мирабелла и взглянула на Вита. – Ты все еще злишься на Уильяма, да?

   Он поднес ее руку к своим губам, чтобы поцеловать и незаметно укусить за костяшки пальцев, – у них же все-таки свадьба.

   – Я не злюсь, – ответил он и заметил, что она покраснела. – Как я могу, когда он свел нас вместе, хотя и довольно дурацким способом?

   Она отдернула руку и с опаской посмотрела на гостей.

   – Прекрати вгонять меня в краску.

   – Каждый гость старше восемнадцати прекрасно знает, чем мы с тобой займемся, как только все уйдут…

   – И каждый из них будет благодарен, если ты дождешься их ухода. – Мирабелла ударила его по руке, когда он засмеялся и снова попытался взять ее за кисть. – Я серьезно, Вит.

   – Брось, – сказал он. – Сегодня же наша свадьба.

   – Поэтому я не должна быть серьезной?

   – Ты должна праздновать.

   – Я праздную, – ответила она и выскользнула из его рук. – Но я хочу знать, собирается ли Уильям продолжать свою миссию. – Она кивнула в сторону Иви, которая стояла чуть поодаль вместе с другими гостями. Было заметно, что разговор ее не затрагивает. Ее взгляд и мысли были прикованы к холмам, что виднелись вдали.

   Вит на минутку прекратил попытки поймать жену.

   – Он решительно настроен сдержать обещание, данное покойному герцогу, хотя я пытался отговорить его. – Вит сердито покосился на Уильяма. – И он не хочет рассказывать, что задумал на этот раз, старый болван. Говорит, что я стану вмешиваться.

   – Конечно, станешь, – сказала Мирабелла и перевела взгляд с Иви на Уильяма. – Возможно, я что-нибудь выведаю.

   – Вряд ли, – хмыкнул Вит. – Его не проймешь и каленым железом.

   Она с любопытством посматривала на Уильяма.

   – М-м, думаю, не помешает перекинуться с ним парой словечек.

   – Он агент военного ведомства, Мирабелла. Пара словечек ни к чему не… – Вит умолк, когда она направилась к Уильяму. – Расскажешь, что он ответил.

   Мирабелла оглянулась и подмигнула ему.

   – Я подумаю об этом.


Примичания

Примечания

1

   Мои дорогие! {фр.)

2

   Мои красавицы (фр.)

3

   Да (фр.)

4

   Молодая мать (фр.).

5

   Это правда, моя дорогая (фр.).